Kitabı oxu: «Странное дело в домике у реки»

Детективный роман

Все персонажи, организации, населённые пункты и события этого произведения вымышлены. Любые совпадения случайны.

ПРОЛОГ. 01:37

В половине второго Сергей Лапин перестал ждать.

Он погасил свет в гостиной, оставив только настольную лампу у окна, и несколько минут стоял за шторой, глядя на дорогу. Ночь была безлунной. За оградой начиналась низина, дальше темнели ивы, а за ними шла река — невидимая, но слышная. Лёд на Сивери ломался уже третий день. Тяжёлые пластины наползали друг на друга и с глухим скрежетом уходили под воду.

На столе лежали три вещи: старый кнопочный телефон, запечатанный конверт и флешка в красном пластиковом корпусе. Лапин то и дело переводил взгляд с одной на другую, будто пытался решить, какая из них опаснее.

В камине догорали два полена. Жар был слабый, но Сергей не подбрасывал дров. Ему казалось, что дым над крышей заметят с дороги.

Телефон коротко завибрировал.

«Я у поворота. Один».

Лапин прочитал сообщение дважды, удалил его и только потом позволил себе вдохнуть. За последние недели он научился не верить ни словам, ни цифрам на экране, ни людям, которых знал много лет. Особенно людям.

Он подошёл к книжному шкафу, вынул из второго ряда том с выцветшим корешком и нащупал за ним маленький выключатель. Где-то в мастерской щёлкнуло реле. Если всё пойдёт по плану, копия архива уйдёт утром. Если нет — через двенадцать часов.

Снаружи хрустнула ветка.

Сергей замер. Шаги были осторожными, но человек не крался. Он шёл к дому так, словно имел право здесь находиться.

Лапин посмотрел на каминную полку. Между часами и фотографией сына стояла тяжёлая бронзовая фигурка цапли. Он взял её, подержал в руке и поставил обратно. Смешно. Пятьдесят четыре года, десятки договоров, люди, которым он когда-то одним звонком закрывал доступ к деньгам, — и теперь он прячется в собственном доме с сувениром вместо оружия.

В дверь постучали дважды. Пауза. Ещё один удар.

Условный знак.

Лапин убрал флешку в карман, но конверт оставил на столе. Подошёл к двери, снял цепочку.

На пороге стоял человек, которого он ждал.

— Ты всё-таки пришёл, — сказал Сергей.

— А у меня был выбор?

Гость вошёл, стряхнул с плеч капли дождя. От его одежды пахло мокрым металлом и чем-то аптечным. Лапин закрыл дверь и повернул ключ.

— У нас мало времени, — сказал он. — Они уже поняли, что я готовлю.

— Кто именно?

— Не делай вид, что не знаешь.

Человек посмотрел на конверт.

— Это всё?

— Нет. Это достаточно, чтобы открыть дверь. Остальное получат люди, которых вы не сможете купить.

— «Вы»?

Лапин впервые заметил, что гость не снял перчатки.

На реке что-то треснуло с такой силой, будто в темноте сломали огромное дерево. Сергей невольно обернулся к окну.

Этой секунды хватило.

ЧАСТЬ I

ТУМАН

Удобнее всего поверить в след, который оставили специально.

Глава 1. Туман над Сиверью

Тело нашли в шесть двадцать утра, когда туман ещё лежал над рекой плотным белым слоем. В такие часы Сиверь казалась неподвижной, хотя под молочной поверхностью шла быстрая мартовская вода, несла ветки, обломки льда и всё, что люди не успели убрать с берегов до оттепели.

Фёдор Костров вышел из своего дома с канистрой и ручным насосом под мышкой. Через десять минут он вернулся без насоса, постоял посреди двора, будто забыл, куда шёл, и позвонил участковому.

К девяти у домика Лапина стояли две машины, фургон экспертов и старая «Нива» деревенской администрации. Жители Бережков наблюдали из-за заборов. Никто не подходил близко, однако все уже знали, что в гостиной лежит хозяин, что его ударили по голове и что входная дверь была не заперта.

Старший следователь Илья Морозов приехал последним. Грунтовая дорога раскисла, служебная машина дважды села брюхом в колею, и последние двести метров ему пришлось идти пешком.

— Нашли утром? — спросил он участкового.

— Сосед. Костров. Пришёл одолжить насос. Говорит, дверь приоткрылась от толчка.

— До вас входил?

— Только в гостиную. Проверил пульс.

Морозов посмотрел на сапоги участкового, потом на грязные следы на крыльце.

— Все, кто успел здесь потоптаться, запишутся отдельно. Вместе с размером обуви.

Участковый виновато кивнул.

В доме было холоднее, чем снаружи. Камин погас, в воздухе смешались запахи сырой золы, вина и железа. Сергей Лапин лежал между креслом и каминной решёткой, повернувшись на правый бок. Левая рука была вытянута к столу. На виске запеклась кровь.

Судебный медик Елена Маркина присела рядом.

— Предварительно смерть между часом и тремя, — сказала она. — Точнее после вскрытия. Удар тяжёлым предметом, узкая плоская грань.

— Один?

— На первый взгляд один. Но отёк сильный. Я бы не спешила.

Морозов обошёл комнату. Кресло опрокинуто, у ковра лежал разбитый бокал. На столе — второй бокал, пустой и удивительно чистый. Ни отпечатка губ, ни капли на дне. Рядом стоял ноутбук с закрытой крышкой, лежал конверт без надписи. Денежник Лапина был в ящике, часы — на руке.

— Телефон? — спросил Морозов.

Эксперт-криминалист покачал головой.

— Не нашли.

— Орудие?

— Тоже.

На каминной полке стояли механические часы, остановившиеся на 01:47. За ними темнел след на пыльной стене, как будто часы недавно сдвигали. По другую сторону была семейная фотография: Лапин, женщина и мальчик лет двенадцати на морском берегу. Все трое щурились от солнца и улыбались.

Морозов нагнулся к телу. На манжете рубашки зацепилась тонкая синяя нить. Не шерсть, скорее синтетика. Он показал её эксперту.

— Отдельный пакет. И проверьте весь ковёр на волокна.

В мастерской за кухней царил порядок, не похожий на порядок гостиной. Там всё было живым: стружка на верстаке, банка с гнутыми гвоздями, раскрытый ящик с инструментами. Одно место в ящике пустовало. По форме — длинный прямоугольник.

— Строительный уровень, — предположил участковый, заглянув через плечо.

— Или ножовка в футляре. Не угадывайте, выясняйте.

Окна были закрыты изнутри. Следов взлома не нашли. У задней двери на коврике лежала свежая речная глина, но снаружи дорожка расползлась от дождя и десятков чужих сапог.

Костров ждал у своего забора. Широкоплечий, с обветренным лицом и руками, которые казались слишком большими даже для его туловища. Он не курил, но несколько раз подносил пальцы ко рту, словно забывал, что бросил.

— Вы нашли Лапина? — спросил Морозов.

— Я.

— Зачем пришли?

— За насосом. Мотор у лодки воздух тянет.

— Насос у вас под мышкой был, когда вы шли к нему.

Костров взглянул на свой двор. Возле крыльца действительно лежал ручной насос.

— Это для топлива. У Сергея электрический был, помощнее.

Ответ прозвучал правдоподобно, но готово.

— Ночью что-нибудь слышали?

— Река шумела.

— Только река?

Костров задержал взгляд на доме Лапина.

— Машина проезжала. Поздно.

— Какая?

— Не видел. Свет по окнам прошёл.

— Во сколько?

— После часа. Может, ближе к двум.

— Выходили?

— Нет.

Морозов записал ответ. На сапогах Кострова засохла серая глина, такая же, как у задней двери. Впрочем, в Бережках другой почти не было.

— Вы с Лапиным дружили?

— Соседями были.

— Соседство бывает разным.

— Наше было тихим.

Костров говорил, глядя на реку. Когда Морозов спросил о семье убитого, рыбак назвал бывшую жену по имени и без запинки продиктовал её номер телефона.

— Откуда он у вас?

— Сергей оставлял. На случай, если с ним что.

— Давно?

— Месяца два назад.

Это было уже интереснее.

К полудню туман поднялся. На другом берегу показались чёрные стволы, крыши Бережков и старая насосная станция, закрытая после аварии много лет назад. Река не стала спокойнее — просто теперь было видно, как быстро она движется.

Морозов остановился у машины и ещё раз посмотрел на дом. Человек, который жил здесь, заранее оставил соседу телефон бывшей жены, держал два бокала и открыл дверь ночному гостю. Деньги не тронули. Телефон унесли. Из мастерской, возможно, пропал инструмент.

Версия просилась сама: знакомый, ссора, один удар.

Морозов не любил версии, которые просились сами. Одна такая уже стоила ему трёх лет жизни и другому человеку — всего остального.

• • •

В морге Маркина работала дольше обычного. Морозов остался у стеклянной двери, пока она измеряла края травмы и диктовала ассистенту цифры. Елена не любила, когда следователи стояли над душой, но его терпела. Они познакомились на первом его деле и за пятнадцать лет научились понимать друг друга по паузам.

— Ты снова смотришь так, будто покойник должен извиниться за неудобство, — сказала она, не поднимая головы.

— Он оставил слишком удобную комнату.

— Удобную для кого?

— Вот это и хочу понять.

Маркина сняла перчатки и подошла к снимкам. Первый удар пришёлся вскользь; кость была повреждена, но не раздроблена. Рядом темнела другая линия, глубже, с иным углом. На окончательное заключение требовалось время, однако сомнение уже появилось.

— Ты ведь из-за Овчинникова? — спросила она.

Имя прозвучало неприятно, как металлический предмет на каменном полу.

Четыре года назад водитель Николай Овчинников признался в убийстве женщины. Назвал место, описал одежду, подписал протокол. Морозов торопился: город требовал результата, начальство хвалило быстрое раскрытие. Он не проверил, что детали Овчинников услышал от оперативника в коридоре. Через месяц мужчина покончил с собой в изоляторе. Настоящего убийцу нашли случайно два года спустя.

С тех пор Морозов не доверял признаниям, особенно подробным. Люди признавались из страха, ради близких, от усталости, иногда потому, что им подсказывали историю, в которую легче войти, чем продолжать сопротивляться.

— Из-за него тоже, — ответил он.

— Осторожность полезна. Вина — нет. Она заставляет видеть подвох даже там, где его нет.

— А ты видишь?

Маркина снова посмотрела на снимки.

— Я вижу два разных края. И след от удара на затылке, который не совпадает с положением тела. Возможно, Лапин после первой травмы ходил по комнате. Возможно, его перемещали. Пока это всё.

В коридоре ассистент передал Морозову пакет с содержимым карманов: ключи, носовой платок, две таблетки, сложенный чек из хозяйственного магазина. Лапин купил за день до смерти герметичный контейнер, пять метров цепи и аэрозольную синюю краску.

— Синий камень, — пробормотал Морозов, ещё не зная, почему эти слова пришли в голову.

На обороте чека карандашом стояло: «Низкая вода — 3 марта».

До третьего марта оставалось четыре дня.

Глава 2. Женщина, которая не плакала

Анна Лапина жила на третьем этаже пятиэтажного дома в Зареченске. Когда Морозов позвонил, она открыла сразу, будто ждала в коридоре.

— Вы из полиции, — сказала она.

Не вопрос. Констатация.

На кухне пахло кофе и подгоревшим сахаром. У плиты остывала кастрюля, рядом лежало полотенце с тёмной подпалиной. Морозов отметил это машинально: человек, который говорит, что спокойно воспринял известие о смерти, полчаса назад забыл выключить огонь.

— Мне позвонил Фёдор, — объяснила Анна. — Сказал, что Сергея нашли.

— Фёдор Костров?

— Да.

— Вы хорошо его знаете?

— Видела несколько раз. Сергей просил оставить ему мой номер на случай болезни.

Она поставила чашку перед Морозовым, но себе кофе не налила. Села напротив, сцепила пальцы. Ей было сорок шесть; тёмные волосы собраны в небрежный хвост, под глазами синеватые тени. Женщина не выглядела ни скорбящей вдовой, ни освобождённой пленницей. Скорее человеком, который слишком долго представлял этот разговор и теперь боялся ошибиться в деталях.

— Когда вы виделись с Сергеем в последний раз?

— Два года назад.

Она ответила быстро. Морозов не поднял головы от блокнота.

— А разговаривали?

— Месяца три назад. Он позвонил сам.

— О чём?

— Спрашивал про Даниила. Где учится, приезжает ли домой.

— Раньше не интересовался?

Анна усмехнулась, но улыбка не задержалась.

— Сергей интересовался только тем, что мог контролировать. Когда сын выбрал художественный институт, он решил, что контролировать больше нечего.

— Из-за этого они поссорились?

— Это была последняя ссора. Не первая.

Морозов попросил рассказать о браке. Анна говорила без лишних подробностей: фирма, первые большие деньги, партнёры, ночные звонки, конверты, которые Сергей не разрешал открывать. Потом проверки, суд с Селезнёвым, угрозы. В какой-то момент муж стал запирать кабинет даже от семьи.

— Вы работали у него бухгалтером?

Пальцы Анны разжались.

— В самом начале. Лет пятнадцать назад.

— Почему ушли?

— Родился Даниил.

— Только поэтому?

Она посмотрела на окно. На подоконнике стояли три горшка с розмарином, все повёрнуты к стеклу одинаковой стороной.

— Потому что перестала понимать, чем занимается мой муж.

— Или поняли слишком хорошо?

Анна впервые посмотрела прямо на него.

— Следователь Морозов, Сергей был умным, сильным и очень опасным человеком. Но если вы хотите услышать, что я желала ему смерти, я вас разочарую. Я желала, чтобы он оставил нас в покое. Это другое.

— Где вы были минувшей ночью?

— У сестры. Мы отмечали её день рождения. Осталась ночевать.

Она назвала адрес, имена и время. С восьми вечера до семи утра. Алиби выглядело безупречно, словно его тоже готовили заранее.

— У Сергея остались враги?

— У Сергея почти не осталось друзей.

— Он собирался уехать?

Анна чуть заметно вздрогнула.

— Не знаю.

— Костров говорит, он хотел продать дом.

— Тогда, вероятно, хотел.

— Почему вы удивились?

— Не удивилась.

Морозов закрыл блокнот.

— Вы не плачете.

— Это имеет значение для протокола?

— Для протокола — нет.

Анна поднялась и повернулась к раковине. В отражении тёмного окна её лицо на секунду стало старше.

— Я выплакала всё, что было связано с Сергеем, ещё при его жизни.

В прихожей Морозов заметил на нижней полке пару женских ботинок. Подошвы были чистыми, но кожа по краям ещё влажная. На светлом коврике под ними осталась одна серая песчинка.

— Вы сегодня выходили?

Анна проследила за его взглядом.

— За хлебом. До вашего звонка.

— Магазин открывается в восемь.

— Я ходила в круглосуточный.

Она не отвела глаз. Морозов попрощался и спустился во двор.

В машине его ждал звонок Маркиной.

— Илья, предварительное время смерти сдвигается, — сказала судмедэксперт. — Желудок почти пуст, температура ниже ожидаемой. В доме всю ночь было холодно, так что пока осторожно: между полуночью и двумя.

— Что с ударом?

— На вскрытии посмотрю. Есть странность: края раны неодинаковые.

— В смысле?

— В том смысле, что я не уверена, что предмет был один.

Морозов посмотрел на окна квартиры Анны. Штора на кухне шевельнулась и сразу замерла.

— Позвони, как только будешь уверена.

Он завёл двигатель, но не уехал. Через минуту дверь подъезда открылась. Анна быстро вышла, огляделась и направилась не к магазину, а к припаркованной за углом машине. За рулём сидел мужчина в тёмной куртке.

Морозов успел увидеть профиль водителя.

Фёдор Костров.

• • •

Морозов не поехал за машиной Кострова сразу. Подождал, пока она свернёт за угол, и только потом тронулся. Фёдор вёл осторожно, соблюдал скорость, дважды пропустил пешеходов. Люди, которые спешат скрыться, иногда ведут себя образцово.

Машина остановилась у пустого сквера. Анна пересела на переднее сиденье. Морозов оставил свою машину за автобусной остановкой и подошёл по другой стороне улицы.

Через закрытые стёкла слов не было слышно, но жесты говорили достаточно. Анна требовала чего-то, Костров отрицал. Потом она показала ему телефон. Фёдор прочитал сообщение и ударил кулаком по рулю. Морозов успел снять экран через длиннофокусную камеру: текст расплылся, различались только последние слова — «…сын ответит первым».

Костров вышел покурить. Анна осталась в салоне, опустив голову. Через минуту Фёдор набрал номер.

— Она у меня, — сказал он. — Нет, пока ничего не отдала… Я понимаю… Даниил не должен узнать.

Он заметил Морозова не глазами, а отражением в боковом зеркале. Разговор оборвался. Фёдор медленно убрал телефон.

— Следить нехорошо, Илья Андреевич.

— Убивать хуже.

— Тогда ищите убийцу.

Анна вышла из машины.

— Фёдор ни при чём. Я попросила встретиться.

— Покажите сообщение.

— Личная переписка.

— Там угроза вашему сыну.

Её лицо изменилось. Костров выругался вполголоса.

Сообщение пришло с виртуального номера: «Сергей нарушил условие. Книга возвращается сегодня. Иначе сын ответит первым». В приложении была фотография Даниила у института, сделанная тем утром.

— Какая книга? — спросил Морозов.

— Не знаю, — ответила Анна.

Костров сказал одновременно:

— Старая бухгалтерия.

Они посмотрели друг на друга.

— Значит, знаете, — произнёс Морозов.

Анна забрала телефон.

— Я ничего не буду объяснять без адвоката.

— Ваше право. Но тот, кто прислал фотографию, рассчитывает, что вы испугаетесь раньше, чем попросите защиту.

— А вы защитите? — спросила она. — Так же, как защищаете Сергея сейчас?

Вопрос был несправедливым и точным. Морозов предложил охрану Даниилу и Анне. Она отказалась, но Фёдор настоял хотя бы на патруле у института.

Когда они разошлись, Морозов проверил номер, на который звонил Костров. Сим-карта была зарегистрирована на давно закрытую строительную фирму. Её последним системным администратором числился Андрей Руденко.

Пока это ничего не доказывало. Но в деле впервые появилась фамилия человека, которого никто не называл подозреваемым.

Глава 3. Сын

Даниил Лапин приехал утренним поездом. Высокий, худой, с рюкзаком и картонным тубусом для рисунков, он был похож на отца линией подбородка и непохож всем остальным. Сергей Лапин входил в комнату так, будто уже владел ею. Даниил останавливался у двери, словно заранее извинялся за занятое пространство.

Морозов встретил его на платформе.

— Мама сказала, вы хотите поговорить, — произнёс парень.

— Хочу. Но сначала отвезу вас домой.

В машине Даниил смотрел на город. Зареченск был серым после ночного дождя, на остановках стояли люди с поднятыми воротниками, из пекарни у вокзала тянуло хлебом.

— Давно не виделись с отцом?

— Месяц.

Морозов повернул голову.

— Ваша мать сказала — несколько лет.

— Мама не знала.

— Почему вы скрыли встречу?

— Потому что она бы запретила.

Даниил сжал пальцами край тубуса.

Отец позвонил ему в конце января и попросил приехать. Не извинился, не спросил об учёбе. Сказал только: «Есть разговор, который нельзя вести по телефону».

— Он думал, что за ним следят, — продолжил Даниил. — Трижды видел одну машину у поворота. Серую, без переднего номера.

— Вы её видели?

— Когда уезжал. Не уверен, что ту же. Она стояла возле закрытой заправки.

— Марка?

— Не разбираюсь. Нарисовать могу.

Это был первый ответ за утро, в котором прозвучала уверенность.

— Нарисуйте.

Даниил вытащил из рюкзака блокнот и несколькими линиями обозначил кузов, форму фар, скол на левом крыле. Морозов узнал старую «Шкоду». Рисунок был точнее словесного описания большинства свидетелей.

— О чём говорил отец?

— Сказал, что совершил ошибку. Потом начал объяснять, что иногда человек вынужден выбирать между плохим и худшим. Я спросил, кого он обманул на этот раз. Он разозлился.

— Вы поссорились?

— Как всегда.

Сергей хотел, чтобы сын бросил институт и вернулся в Зареченск. Обещал деньги, мастерскую, квартиру. Взамен Даниил должен был помочь разобрать старые архивы и «перевести всё в картинки, которые никто не поймёт».

— Что это значит?

— Не знаю. Я решил, что он снова играет. Уехал.

— И больше не общались?

Даниил посмотрел на собственные руки.

— Он прислал одно сообщение: «Если со мной что-то случится, не верь тому, что скажут первым».

— Сообщение сохранилось?

— Я удалил.

— Зачем?

— Потому что был зол.

Парень говорил правду не полностью. Морозов видел это не по глазам — глаза люди контролируют, — а по тому, как Даниил держал тубус. При каждом вопросе о последней неделе пальцы сжимались сильнее.

Они поехали в Бережки после полудня. Дом был опечатан, но Морозов разрешил Даниилу войти вместе с ним. Парень остановился в гостиной, посмотрел на тёмное пятно у камина и побледнел.

— Можно не подходить, — сказал Морозов.

— Я и не собирался.

Даниил взял семейную фотографию. На снимке ему было двенадцать. Он рассказал, что море отец не любил, но в тот год согласился на отпуск, потому что Анна пригрозила уйти. Через полгода Сергей снова пропадал неделями.

— Какой он был на самом деле? — спросил Морозов.

— Разный. В этом и проблема.

В мастерской Даниил сразу заметил пустое место в ящике.

— Здесь лежал уровень. Длинный, металлический. Отец запрещал его брать.

— Почему?

— Не знаю. На нём была выцарапана фамилия Кострова.

Морозов запомнил.

Даниил прошёл к дальней стене. Там висела небольшая акварель: река в зимнем тумане, два дерева и красная крыша насосной станции на другом берегу. Парень снял рисунок, посмотрел на оборот и быстро вернул.

— Что там?

— Ничего.

— Покажите.

На обороте карандашом было написано: «Три ивы. Низкая вода. Синий камень».

— Это ваша работа?

— Да. Я рисовал лет в четырнадцать.

— Надпись ваша?

— Нет. Отца.

Уже на улице Морозов спросил, где Даниил был в ночь убийства.

— В общежитии. В другом городе.

— Кто подтвердит?

— Сосед по комнате.

Телефон Морозова завибрировал. Самарин прислал короткое сообщение: «По камерам вокзала. Д. Лапин купил билет только сегодня. Но два дня назад его банковская карта оплачивала бензин в 27 км от Бережков».

Морозов убрал телефон.

— Вы уверены, что приехали сегодня впервые?

Даниил посмотрел на него так же прямо, как отец на старой фотографии.

— Да.

Теперь он лгал уже наверняка.

• • •

Морозов не стал задерживать Даниила у дома. Вместо этого попросил Самарина проверить все способы, которыми парень мог добраться до Бережков, не покупая билет. Через час нашли водителя попутки: тот вспомнил худого пассажира с тубусом, вышедшего у закрытой заправки в день убийства.

— Почти не говорил, — рассказал водитель. — Только спросил, ходит ли паром. Я сказал, какой паром в марте, лёд ещё тащит.

Запись с магазина при заправке показала Даниила в 23:58. Он купил кофе, батарейки и перчатки, потом долго смотрел на экран телефона. На улице за ним наблюдал человек из серой машины. Лицо закрывала стойка, но на рукаве был светлый прямоугольник — место под служебную нашивку.

Морозов показал кадр Даниилу.

— Вы его видели?

— Нет.

— Он следил за вами.

— Значит, плохо следил.

Парень пытался шутить, но голос дрожал. Морозов предложил охрану.

— Мама согласилась?

— Ваша мать отказывается от всего, что не может контролировать.

— Тогда вы быстро нашли общий язык.

На этот раз усмехнулся Морозов.

— Почему отец выбрал именно рисунки?

Даниил ответил не сразу. В детстве Сергей часто уезжал и возвращался с подарками, которые не умел выбирать. Однажды привёз дорогой набор акварели и попросил сына нарисовать карту семейной поездки. Каждый день они обозначали своим цветом. Это была редкая неделя, когда отец выключал телефон за ужином.

— Потом он использовал тот же код для денег, — сказал Даниил. — Когда понял, что я помню цвета.

— Вы уверены, что не помогали ему?

— Помогал. Только не знал чему. Он присылал номера договоров и просил подобрать оттенки. Говорил, что делает подарок маме. Мне было шестнадцать.

— Поэтому боитесь флешки?

— Потому что где-то есть файлы, которые выглядят так, будто я участвовал добровольно.

Морозов посмотрел на него внимательнее. Ложь Даниила переставала быть простой попыткой скрыть ночной визит. Парень боялся не только обвинения в убийстве, но и наследства, которое отец оставил в документах.

— У вашего отца была привычка записывать разговоры?

— Он записывал всех. Даже семейные ссоры. Говорил, память людей слишком удобная.

— Где хранил?

— На телефоне. Потом переносил на диски.

Пропавший телефон становился важнее ноутбука.

Уходя, Даниил остановился у двери.

— Если найдёте запись нашей последней встречи, не верьте тому, что услышите в начале.

— Почему?

— Потому что отец умел довести человека до слов, которые ему нужны.

— А конец записи?

— Конец можете слушать.

Глава 4. Следы к воде

Костров не удивился, когда его вызвали повторно. Пришёл без адвоката, снял мокрую куртку и аккуратно повесил на спинку стула.

— Вы встречались сегодня с Анной Лапиной, — сказал Морозов.

— Она позвонила. Испугалась.

— Чего?

— Вас.

— Почему ей бояться следователя, если она всю ночь была у сестры?

Костров пожал плечами.

— У неё спросите.

На стол легли фотографии следов у задней двери. Сорок третий размер, глубокий износ внешнего края каблука. Эксперт нашёл такой же рисунок на сапогах Кострова.

— Я был у Сергея вечером, — признал он. — Часов в девять.

— В первый раз вы этого не сказали.

— Не хотел лишних вопросов.

— Зачем приходили?

— Он продавал дом. Предложил мне.

Цена оказалась почти вдвое ниже рыночной. Лапин хотел наличные и обещал оформить сделку через неделю. Костров согласился, хотя таких денег у рыбака, по данным налоговой, быть не могло.

— Откуда средства?

— Накопил.

— За сколько лет?

— За жизнь.

— А ночью вы вернулись?

— Нет.

— Уровень из мастерской принадлежал вам?

Костров впервые потерял спокойствие. Повернул голову к окну, задержал дыхание.

— Когда-то мой был. Дал Сергею.

— На нём ваша фамилия.

— И что?

— Его нет в доме. Лапина ударили металлическим предметом с плоской гранью.

Костров медленно провёл ладонями по коленям.

— Ищите уровень.

— Мы ищем.

После допроса Морозов и Самарин поехали в Бережки. Оперативник был моложе на восемь лет, говорил быстро, водил ещё быстрее и обладал редким талантом узнавать о человеке то, что тот не успел скрыть.

— Костров пятнадцать лет назад работал бригадиром у Лапина и Селезнёва, — сообщил он. — Не просто сосед. Потом фирма закрылась, он исчез из официальных ведомостей и вдруг поселился через участок от бывшего хозяина.

— Анна?

— Её сестра подтверждает день рождения, но есть нюанс. Анна приехала к десяти, ушла около полуночи. Вернулась в четыре сорок. Сестра соврала, потому что её попросили.

— Камеры?

— У подъезда нет. На перекрёстке засветилась машина Кострова в ноль двадцать две. Ехала к реке.

У берега криминалисты нашли цепочку смазанных следов. Она начиналась возле дома Лапина, спускалась к воде и исчезала у старого причала. В глине отпечатался край длинного предмета, будто его волокли или несли, иногда задевая землю.

Кострова дома не было. Его лодка тоже исчезла.

Морозов прошёл в незапертый сарай. На стене висели сети, спасательный круг, два весла. В углу стояла канистра с бензином. Под верстаком он увидел пустой чехол из плотной ткани — длинный, с надписью выцветшим маркером: «Ф. К.».

Самарин присвистнул.

— Красиво складывается.

— Слишком красиво.

— Ты всегда так говоришь, когда подозреваемый сам оставляет стрелки.

— Именно поэтому и говорю.

На обратном пути к машине Морозов заметил на влажной земле второй след. Уже и короче, чем сапог Кострова. Рифлёная подошва городской обуви, примерно сорок первый размер. След шёл от дороги к дому, но обрывался там, где утром прошли полицейские.

— Сфотографируй, — сказал Морозов. — И попроси снять слепок, если ещё возможно.

Телефон зазвонил. Маркина говорила из морга, на заднем плане звенел металл.

— Илья, я закончила первичный осмотр черепа. У Лапина две зоны повреждения. Они почти накладываются, поэтому на месте выглядело как одна.

— Два удара?

— Вероятнее всего. Первый — широкой плоской гранью, не смертельный. Второй — более узким и тяжёлым предметом. Он и стал причиной смерти.

Морозов посмотрел на реку. Из тумана донёсся звук мотора. Лодка Кострова появилась ниже по течению, сделала широкий круг и медленно пошла к причалу.

Фёдор сидел за рулём один. Увидев полицейских, не ускорился и не повернул обратно. Только опустил голову, словно человек, который наконец сделал то, за чем выходил на воду.

Когда лодка ткнулась носом в берег, Морозов спросил:

— Что выбросили?

Костров поднял на него красные от ветра глаза.

— Ничего, что вам поможет.

• • •

Лодку Кострова подняли на берег и осмотрели при нём. На полу лежала свежая речная трава, под сиденьем — моток тонкого троса и карабин. В носовом отсеке криминалист нашёл две капли крови.

Костров не отрицал, что кровь его: порезал ладонь о крючок. На руке действительно был свежий порез. Экспресс-тест не мог определить принадлежность, образец отправили в лабораторию.

В моторном отсеке обнаружился маленький приёмник, примотанный изолентой к корпусу.

— Это не моё, — сказал Фёдор.

Устройство оказалось маяком ближнего радиуса. Кто-то мог видеть, когда лодка выходит на реку и где останавливается. Костров смотрел на него с выражением человека, который наконец понял, почему его шаги всегда знали заранее.