Kitabı oxu: «Реквием по падшим богам»

Şrift:

Акима

САНИТАРНО-ТЕХНИЧЕСКИЙ РЕГЛАМЕНТ HAZRATSTUDIO // НИЖНИЙ ДРЕНАЖНЫЙ КОНТУР

Гриф: ДЛЯ ВНУТРЕННЕГО ПОЛЬЗОВАНИЯ // СЛУЖБА УТИЛИЗАЦИИ ПОРТА-39

Тема: Сверхнормативный сброс реагентов в коллекторы сектора Турга (подуровни 6–7)

«Настоящим фиксируется: в рамках плановой очистки промышленных отстойников произведён принудительный слив экспериментальной партии биорастворителей в общую водозаборную сеть нижнего яруса. Побочная токсичность испарений на магистралях технологического пара признана находящейся в пределах допустимой погрешности для неквалифицированного населения.

Напоминаем дежурным сменам: продувка труб горячим паром (200 °C) осуществляется каждые сорок минут без предварительного звукового оповещения. Неучтённые биоединицы без чипов регистрации, обнаруженные в технических нишах теплопровода, подлежат автоматическому списанию как биологический засор.

Примечание финансового отдела: расходы на амортизацию запорных вентилей и промывку труб скомпенсированы за счёт урезания суточной нормы синтетической белковой массы для жителей сектора Турга на 18% в текущем квартале.»

Глава 1. Дно стальной трубы

В секторе Турга дети не учились читать по книгам. Здесь читали по маркировкам на свинцовых трубах, по штрихкодам на просроченных пайках синтетической белковой массы и по трафаретам службы утилизации HazratStudio: «Сброс отходов — каждые сорок минут. Нахождение биоединиц в коллекторе карается списанием».

Акима с ранних лет был крупнее других. Нескладный, тяжелый, с широкой костью и вечно сбитыми кулаками, он был бельмом на глазу для мелкой шпаны, сбивавшейся в стаи в канализационных лабиринтах нижнего яруса Порта-39. Малолетние уличные шакалы ненавидели тех, кто выделялся. Его травили за молчаливость, за то, что он не колол дешевые стимуляторы, и за то, что делил крохи пайка с тощим белесым пацаном по имени Винсент.

Они сошлись на свалке кабельного лома, когда обоим едва исполнилось по десять лет. Винсент тогда ковырялся в разорванной распределительной коробке, пытаясь вытащить уцелевший медный дроссель для своего первого самодельного радиоприемника, а четверо подростков с цепями прижали его к бетонной опоре.

Акима не раздумывал. Он молча шагнул вперед и ударил вожака куском арматуры по коленной чашечке. Кость хрустнула. Второму он сломал нос локтем, а двое оставшихся с визгом растворились в токсичном тумане коллектора.

С того дня они стали неразлучны.

Они жили в технической нише под магистральным теплопроводом седьмого подуровня. Зимой, когда кислотные дожди сменялись ледяной серой кашей, трубы остывали, и бетон промерзал до костей. Винсент по ночам не спал: он сидел на ящике из-под аккумуляторов, сгорбившись над разобранными платами, согревая замерзшие пальцы над фитилем спиртовки и паяя старые микросхемы. На шее у тощего Винсента уже тогда висели разбитые мониторные наушники, сквозь которые он ловил обрывки пиратских радиопередач и шелест пустого эфира.

— Ты рехнулся на своем шуме, призрак, — бурчал Акима, ворочаясь на куче ветоши.

— Это не шум, Акима, — тихо отвечал Винсент, поправляя тонкий паяльник. — Это пульс. Машины думают ровно, а человек сбивается. Пока в звуке есть сбой — город еще не сдох.

Акима лишь сплевывал в угол и натягивал на тощие плечи друга половину своего драного армейского одеяла.

Свои глубокие, рваные шрамы на левой стороне лица Акима получил в тринадцать лет.

В секторе начался мор — корпорация HazratStudio сбросила в дренаж партию непроверенных биорастворителей, и вода в водозаборных колонках стала ядовитой. За каждую канистру чистой дождевой воды шла война насмерть. Банда старших подростков с шестого распределителя подкараулила Акиму в тупике вентиляционной шахты. Шестеро на одного. Они требовали отдать фильтр и пищевой чип.

Акима дрался как зверь. Он сломал троим ребра, но его сбили с ног железными трубами.

Вожак банды, оскалив гнилые зубы, наступил ему на запястье и прижал лицо тринадцатилетнего пацана щекой к раскаленной магистрали аварийного сброса технологического пара. Металл трубы был нагрет до двухсот градусов.

Кожа шипела, плавясь до надкостницы. Пар выжигал мясо, въедаясь в скулу и сползая к шее. Акима не закричал. Он лишь хрипел, сдирая ногти о бетон и глядя в глаза мучителю с такой ледяной, первобытной ненавистью, что у того задрожали руки.

Когда подростки бросили его умирать в луже мазута, Винсент приволок Акиму в нишу на спине. Две недели он смывал сукровицу техническим спиртом и кормил товарища жидкой кашей через трубочку.

Шрамы затянулись толстыми, багровыми келоидными рубцами, навсегда перекосив левый угол рта Акимы в тяжелую, безжалостную усмешку. В тот день мальчик внутри него умер. Остался человек из гранита и железа, который больше никогда и ничего не боялся.

Глава 2. Наследие тридцать второго калибра

Единственным человеком, которого Акима уважал в своей жизни, был его отец — старый Батыр.

Батыр не имел боевых имплантов и не умел воровать. Он был старшим машинистом на насосной станции седьмого водозабора HazratStudio — сорок лет крутил чугунные задвижки, вдыхал пары аммиака и получал за это три сотни синтетических кредитов в месяц, половину из которых корпорация вычитала за «аренду защитного комбинезона».

У Батыра был инструмент. Огромный, полуметровый разводной ключ из тяжелой легированной стали марки «Хром-Ванадий 32», произведенный еще до корпоративных войн. Этим ключом Батыр мог сорвать прикипевшую сорокакилограммовую гайку на магистрали высокого давления за один рывок.

— Запомни, сынок, — говорил отец, протирая масляной тряпкой вороненый металл рукояти. — В этом городе тебя обманут все: корпораты, бандиты, бабы, электронные чипы. Единственное, что никогда не врет, — это честная механика. Если резьба цела — узел держит. Если сорвана — всё летит к чертям. Держись за инструмент, Акима. Металл помнит руку.

Отца убили, когда Акиме было шестнадцать.

В третьем перекачивающем резервуаре лопнула магистраль охлаждения хладагента — дешевые пластиковые трубки, закупленные эффективными менеджерами HazratStudio взамен титановых, не выдержали гидроудара. Ядовитый газ хлор-азот хлынул в рабочие отсеки, где трудилась ремонтная бригада из двенадцати человек.

В этот момент на станцию прибыл отряд корпоративной охраны. Но они пришли не спасать рабочих.

Офицер службы безопасности, взглянув на датчики, приказал наглухо заварить входные гермолюки снаружи автогеном, чтобы ядовитое облако не поднялось по вентиляционным шахтам в жилые сектора верхних клерков. Двенадцать машинистов оказались заперты в стальной ловушке с поднимающимся уровнем едкого газа.

Сквозь бронестекло смотрового окна Акима видел отца.

Батыр не метался и не колотил в заваренную дверь. Задыхаясь, харкая кровью сквозь разъеденный фильтр респиратора, он поднял свой ключ на тридцать два, накинул челюсти на сорванный шток аварийного сброса и навалился всем весом, срывая стопорные болты.

Отец провернул вентиль на три оборота, стравив давление газа в подземные дренажные отстойники. Это спасло сотни людей в соседних жилых блоках. Но сам Батыр упал на решетчатый настил и больше не поднялся — его легкие растворились в кислоте.

Когда через сутки люки вскрыли дезактиваторы, корпорация списала трагедию на «грубое нарушение техники безопасности персоналом» и конфисковала жалованье погибших в счет возмещения ущерба за утерянный газ.

Ночью шестнадцатилетний Акима вскрыл монтировкой опечатанный цех.

Он нашел тело отца среди луж сконденсировавшейся отравы. Батыр лежал на боку, а его окоченевшие пальцы всё еще сжимали рукоять ключа на тридцать два.

Акима с трудом разжал мертвую хватку отца. Металл ключа был покрыт запекшейся черной кровью. Парень не проронил ни слезинки. Он вытер рукоять о свой рукав, сунул тяжелый инструмент за пояс комбинезона и вышел в вечную морось Порта-39.

С того дня ключ на тридцать два больше никогда не покидал его руку.

Глава 3. Проценты за выбитые челюсти

В двадцать лет Акима весил сто пятнадцать килограммов сухих мышц и жил в нижнем ярусе сектора Турга.

В этом мире было мало честной работы для человека с лицом, похожим на растрескавшийся гранитный булыжник, и тяжелым взглядом из-под нависших надбровных дуг. Честные работяги здесь дохли от силикоза к тридцати годам.

Акима пошел в вышибалы.

Его нанял старый ростовщик Хаким — жирный, наполовину киборгизированный меняла, державший подпольную кредитную контору в подвале под лапшичной. Хаким давал кредиты уличным торговцам, спившимся техникам и проигравшимся игрокам под грабительские тридцать процентов в неделю. А когда должники забывали о сроках — на пороге их каморок появлялся Акима.

Он не носил огнестрельного оружия. В его правой руке всегда покачивался массивный отцовский ключ на тридцать два, обмотанный синей изолентой у основания для лучшего хвата.

Акима заходил в комнату, ставил тяжелый ботинок на край стола и молча клал ключ перед носом должника.

— Срок истек вчера, — ронял он низким, вибрирующим басом. — Хаким ждет четыреста кредитов. Плюс мои сто за амортизацию подошв.

Обычно этого хватало. Вид его изуродованного шрамами лица и полуметрового куска легированной стали освежал память быстрее любых угроз. Но иногда попадались самоуверенные типы с дешевым китайским хромом.

Однажды в баре «Ржавый поршень» местный наркодилер по кличке Скальпель, вжививший себе подкожные титановые кастеты и нейроускоритель первого поколения, решил, что может послать ростовщика к черту. За угловым столиком в полумраке сидел пронырливый содержатель жилых сот Джонни — постукивая титановым носком ботинка по полу, он пересчитывал кредитные чипы, содранные с очередного бесправного квартиранта, и с ухмылкой поглядывал на назревающую драку.

— Слышь, громила, — осклабился Скальпель, выкидывая вперед левую руку со скоростью гидроцилиндра. — Твой ключ устарел лет на сто.

Акима даже не моргнул. Он не стал уворачиваться. Принял удар титанового кастета на широкое плечо — кость выдержала, лишь отозвавшись глухим ударом. А в следующее мгновение ключ на тридцать два описал короткую, сокрушительную дугу снизу вверх.

Хруст челюсти Скальпеля прозвучал на весь бар, как перелом сухого бревна. Выбитые зубы и обломки имплантов брызнули на стойку вместе с кровью. Дилер рухнул на колени, мыча от болевого шока.

Акима нагнулся, вытащил из кармана поверженного бойца пачку пластиковых чипов, отсчитал ровно пятьсот кредитов, а остальное небрежно бросил на стойку перепуганному бармену:

— Это за разбитую табуретку.

На стене бара в этот момент мерцал дешевый голографический экран. Помехи рябили, сквозь треск динамиков лился рекламный ролик: на сверкающей неоновой сцене впервые дебютировала новая виртуальная поп-икона HazratStudio — сияющая Katty Woke. Ее цифровое лицо с мерцающими радужками пело о «чистой любви в ритме прогресса».

Акима бросил взгляд на экран, сплюнул на пол и хмыкнул:

— Пластиковая дрянь. Через полгода никто и не вспомнит.

Он вышел на залитую кислотным дождем улицу.

На перекрестке магистрали стояло оцепление. Тяжелые бронетранспортеры транзитного спецконвоя DempTech, прибывшего из Порта-77 за партией редкоземельного концентрата, блокировали проход к грузовым терминалам — местные докеры устроили забастовку, перекрыв подъезд к рампе и требуя чистых пайков. Во главе охраны спецконвоя шагал двухметровый киборг в матово-черной композитной броне с багровым визором — Хьюго Шнайдер, откомандированный верхушкой DempTech для обеспечения бесперебойных поставок.

Акима стоял в толпе зевак, сжимая в кармане рукоять ключа. Он видел, как Шнайдер вскинул тяжелый плазмомет и без единого предупреждения дал залп по безоружной толпе рабочих. Запах паленого человеческого мяса долетел до перекрестка за секунду.

Акима стиснул зубы так, что затрещала эмаль. Это был тот же почерк. Та же корпоративная скотобойня, что убила его отца.

«Наступит день, — подумал он тогда, глядя в спину уходящему киборгу. — Наступит день, и мы проверим, сколько весит твой хром против нормальной стали».

Глава 4. Угон зверя по кличке «Форт»

Работа на Хакима закончилась через два года. Ростовщик решил сэкономить и сдать Акиму муниципальной полиции, чтобы не выплачивать ему процент за квартал. Акима вовремя узнал об этом: зашел ночью в подвал к старику, молча разбил его терминал учета долгов в щепки одним ударом ключа, выгреб из сейфа свои честно заработанные шесть тысяч кредитов и растворился в трущобах.

Ему нужно было дело. И ему нужны были колеса.

В нижних ярусах Порта-39 без бронированной машины ты был пешеходной мишенью для патрулей и банд. Акима давно присмотрел себе добычу на штрафстоянке логистического субподрядчика DempTech в секторе Девять.

Там, за колючей проволокой под током, стоял брошенный инкассаторский броневик Fort. Трехосный тяжелый тягач на рамном шасси, с бронированными листами обшивки толщиной в палец и форсированным турбодизелем объемом в восемь литров. Прежний экипаж погиб в солончаках от засады кочевников — кузов был иссечен осколками, стекла покрыты паутиной трещин, но рама и мосты оставались монолитными.

Штрафстоянку охраняли двое чоповцев с автоматическими карабинами и стационарная турель на вышке.

Акима пошел на дело в ночь, когда над Портом-39 бушевал сильнейший серный шторм. Ливень стоял такой стеной, что видимость не превышала пяти метров, а вой ветра глушил любые звуки.

Он перекусил колючую проволоку тяжелыми клещами, прополз под днищами ржавых погрузчиков и снял первого охранника в будке ударом ключа по затылку — точно, аккуратно, отправив того в глубокий сон до утра. Второй охранник сидел спиной к двери, смотря трансляцию корпоративных новостей.

На экране лощеный диктор взахлеб вещал о небывалом экономическом триумфе:

«...исполнительный директор мистер Вэнс и вице-президент Хоффман лично поздравили главу региональной логистики Рене и его супругу, ведущего аналитика Элеонору, закрывших полугодие с рекордной прибылью в Порту-77! Совет директоров DempTech премирует чету путевками на орбитальный курорт...»

Акима шагнул в будку, отключил рубильник питания охранной турели и сгреб второго охранника за шиворот:

— Ключи от «Форта». Живо.

Чоповец, заикаясь от страха перед шрамированным гигантом, вытряхнул ключи на стол.

Через три минуты форсированный восьмилитровый турбодизель взревел в ангаре, сотрясая бетонные плиты пола. Зверь проснулся. Акима врубил первую передачу, вдавил педаль газа в пол и на полной скорости протаранил стальные ворота штрафстоянки.

Броневик с грохотом снес ограждение, подмял под тяжелые колеса шлагбаум и ласточкой вылетел на полузатопленную грузовую эстакаду Турга, растворившись в ночном кислотном дожде.

Акима пригнал машину в заброшенный ремонтный бокс на третьем ярусе — глубокий, полузатопленный тупик, куда не рисковали соваться патрули. Три месяца он не вылезал из-под капота: перебрал механический ТНВД, переварил крепления амортизаторов, срезал серийные номера на раме автогеном и наварил на борта дополнительные листы танковой стали.

Гараж стал его крепостью. А фургон Fort — его домом.

Глава 5. Списанный корпорат в канаве

Шли годы. Акима перебивался полулегальными перевозками контрабандного сырья, подтягивал ходовую часть редким клиентам и жил в гараже замкнутой, волчьей жизнью.

Винсент к тому времени окончательно ушел в подполье под именем Dead Soul. Иногда они виделись: Винсент приходил в гараж, молча пил дешевый чай из железной кружки, слушал гул форсированного дизеля и делился новостями из теневой сети. Они знали: если случится беда — один вызов, и броневик сорвется с места.

Та ночь началась как обычно.

Акима возвращался с двенадцатого перерабатывающего терминала, где сгрузил партию медного лома. На перекрестке четвертого переулка свет фар его фургона выхватил из сырой мглы потасовку.

Трое уличных подростков с заточками из ржавой арматуры методично забивали ногами человека, распластанного в мазутной луже у бетонной стены.

Акима нажал на тормоз. Тяжелый Fort замер, ослепляя драку дальним светом галогеновых прожекторов.

Он выпрыгнул из кабины, сжимая в руке ключ на тридцать два. В засаленном комбинезоне, с широкими плечами и шрамированным лицом, он выглядел как оживший кошмар из нижних штолен:

— Пошли вон отсюда, шакалы, пока я вам головы не поотрывал! — рявкнул он басом, от которого завибрировали стекла в ближайшей развалине.

Шпана знала хозяина броневика. Бросив заточки, малолетки с визгом брызнули по щелям трущоб.

Акима тяжело подошел к лежащему телу.

В луже лежал мужчина лет тридцати пяти. На нем были остатки разорванного в клочья темно-серого шелкового смокинга высшей категории — такой ткани в Порту-39 не носил никто. Лицо жертвы было разбито в кровь, но сквозь разорванные рукава и воротник Акима наметанным глазом механика сразу заметил контуры дорогого элитного хрома DempTech: подкожные титановые нити экзоскелета, субдермальный процессор на затылке.

Но весь этот хром был мертв.

Металл внутри тела мужчины заклинил, выкручивая локти и колени под неестественными, мучительными углами. Бывший корпорат задыхался от чудовищных судорог, его била крупная дрожь.

Акима скрестил руки на груди, оглядывая распластанное тело:

— Еще один списанный корпорат. Металла на миллион, а толку на грош. Вставай, белые штаны. Сам дойдешь или бросить тебя здесь до следующего патруля?

Мужчина в луже с трудом приподнял окровавленную голову. В его взгляде, несмотря на адскую боль и выбитые зубы, горело дикое, упрямое высокомерие:

— Сам... пошел ты...

Акима ухмыльнулся своим перекошенным шрамом ртом. Этот ответ ему понравился. Парень не скулил и не молил о пощаде, как большинство лощеных хлыщей, сброшенных с верхнего яруса.

Акима достал из кармана комбинезона начатую пачку армейских антисептических бинтов и швырнул ее в лужу прямо перед лицом мужчины:

— Дерзкий покойник. Если выживешь до утра — ищи гаражи третьего сектора. Меня зовут Акима. Нам иногда нужны люди, знающие расписание корпоративных караванов.

Он развернулся, поднялся в кабину своего броневика и нажал на газ, оставив бывшего вице-президента Рене наедине с дождем и его новой яростью.

Глава 6. Гостья под верстаком

Это случилось спустя полтора года после той ночи.

Над Тургом стоял промозглый, липкий ноябрь. Кислотный туман был настолько густым, что въедался в легкие даже сквозь закрытые ворота гаража. Акима стоял у раскрытого капота фургона, настраивая топливную рейку. В углу бокса тихо урчал дизель-генератор, отбрасывая дрожащие желтые блики на потеки конденсата на стенах.

Внезапно входная створка, оставленная приоткрытой на ширину ладони для вентиляции, дернулась.

Раздался глухой стук падающего тела, шлепок мокрой подошвы по бетону и прерывистый, свистящий вдох загнанного зверька.

Акима мгновенно снял с верстака монтировку и бесшумно шагнул в тень.

На полу у ворот темнела цепочка свежих кровавых капель. След вел прямо в дальний угол — под массивный дубовый верстак, заваленный старыми стартерами и аккумуляторами.

Акима подошел, держа монтировку наготове, и нагнулся.

Под верстаком, вжавшись в сырой угол между стеной и батареей аккумуляторов, забилась девушка. Ей было от силы девятнадцать. Худая, бледная как смерть, с длинными спутавшимися русыми волосами, насквозь промокшими от ливня. На ней были драные штаны из технического нейлона, тонкая курточка, изодранная в клочья на плече, и сбитые набок оптические очки, правый янтарный светофильтр которых пересекала свежая глубокая трещина от удара об угол станины.

В ее судорожно сжатых пальцах дымилась самодельная кибер-дека с вырванными шлейфами, а на шее вокруг открытых нейропортов сочилась кровь.

Она увидела нависшую над ней двухметровую тень, вскинула дрожащую руку с зажатым куском острой стеклопластиковой платы и прохрипела сорванным голосом:

— Не подходи... Слышишь, мразь, не подходи... Я перережу тебе глотку...

Ее било крупной дрожью от переохлаждения и шока. В глазах стоял дикий, животный страх загнанного волчонка.

Акима молча опустил монтировку на пол. Металл звякнул о бетон.

Он опустился на одно колено, чтобы не казаться таким огромным. Оглядел ее порванное плечо, кровоточащие порты, посиневшие от холода губы.

— Если будешь так махать стеклом — порежешь себе пальцы, мелкая, — негромко, спокойно произнес он своим низким басом. — А пальцы тебе еще пригодятся. Вон как деку спаяла. Аккуратно.

Она замерла, не опуская обломок, но рука продолжала мелко трястись.

Снаружи переулка послышался свист и топот тяжелых ботинок. Голоса уличных отморозков Турга:

«Она свернула сюда! Ищите следы крови! Девка пыталась слить наши коды на узел брокера Atlanta и спалила деку! Найдем — пустим на органы!»

Акима медленно поднялся во весь рост. Посмотрел на девушку под верстаком:

— Сиди тихо. Дыши носом.

Он вышел наружу, прикрыв створку. В переулке стояли четверо с железными цепями и ножами.

Через полторы минуты Акима вернулся обратно. На его кулаках темнели свежие ссадины, на ботинке блестела чужая кровь. Он наглухо задвинул массивный стальной засов на воротах, закрыв гараж от всего внешнего мира.

Вернувшись к верстаку, он достал из старого шкафчика чистую ветошь, флакон антисептика и зажег газовую горелку. Вскипятил в закопченном котелке воду, развел концентрированный мясной бульон из неприкосновенного запаса.

Он снова опустился на корточки перед верстаком. Поставил горячую кружку на пол:

— Вылезай. Там больше никого нет.

Девушка медленно, с трудом подалась вперед. Руки не слушались ее, она не удержала равновесие и ткнулась носом в промасленный бетон. Акима осторожно, словно боясь сломать хрупкие кости, подхватил ее под мышки своими огромными ручищами и поднял на ноги.

Она была легкой, как птица. От нее пахло дождем, озоном сгоревших микросхем и детским страхом.

Акима усадил ее на деревянный ящик возле радиатора. Снял с себя свою старую, тяжелую летную куртку на овчине, пропахшую табаком, машинным маслом и теплом, и бережно набросил ей на худые плечи. Куртка утопила девчонку до самых колен.

— Как звать-то? — спросил он, обрабатывая спиртом рваную рану на ее плече.

Она зашипела от боли, но не отстранилась. Вцепилась замерзшими пальцами в воротник его огромной куртки, словно в спасательный круг:

— Эви... Меня зовут Эви.

— А я Акима. Хозяин этой свалки. Пей бульон, Эви. Пока горячий.

Она обхватила кружку обеими ладонями, жадно сделала первый глоток, обжигая губы, и вдруг заплакала — беззвучно, горько, роняя слезы прямо в кружку. Акима не стал ее успокаивать. Он знал, что слезы вымывают страх лучше любого стимулятора.

Он подошел к запертому инструментальному шкафу. Достал из дальнего угла то, что берег уже три года на самый крайний случай.

Круглая, блестящая жестяная банка с цветной докризисной этикеткой: «Персики отборные в сахарном сиропе». Невероятная, сказочная роскошь для сектора Турга, стоившая на черном рынке месячного заработка докера.

Акима взял свой тяжелый разводной ключ на тридцать два.

Движение было отточенным и удивительно бережным: острием челюсти ключа он аккуратно, стараясь не помять жесть, поддел край драгоценных консервов, вспорол металл по кругу и отогнул полукруглую крышечку наверх. В холодном воздухе гаража мгновенно разлился сладкий, медовый аромат настоящего лета, солнца и спелых фруктов.

Он вернулся к ящику и поставил открытую жестянку перед Эви. Положил рядом чистую ложку:

— Ешь, мелкая. Сладкое мозгам помогает. А потом покажешь, что у тебя там сгорело на микросхеме. Починим. И линзу на очках заменим.

Эви коснулась пальцем расколотого светофильтра на своих очках и тихо покачала головой:

— Линзу не надо... Пусть останется. На память о втором дне рождения.

Эви подняла заплаканные глаза на огромного, страшного великана с изуродованным шрамами лицом. Посмотрела на янтарные дольки персиков в прозрачном сиропе. Затем — на его тяжелые, черные от мазута руки, которые только что так нежно укрывали ее плечи.

Она несмело взяла ложку, зачерпнула дольку и отправила в рот. Впервые за долгие годы на ее исхудавшем лице пробилась робкая, светлая улыбка.

— Вкусно... — прошептала она.

— Еще бы, — усмехнулся Акима, устраиваясь на верстаке напротив и закуривая сигарету. — Это настоящие. Не синтетика.

Она осталась в гараже.

Акима обустроил для нее теплую подсобку над боксом, притащил старый матрас, провел проводку от генератора. По вечерам она сидела рядом с ним на верстаке в его огромной куртке, паяла свои платы, а он перебирал клапаны «Форта». Они редко говорили о прошлом. Им не нужны были громкие слова или признания. В мире, где корпорации продавали людей на развес, их молчаливая забота друг о друге была крепче любого титанового сплава.

А пустая, начисто выскобленная жестяная банка из-под персиков так и осталась стоять на краю деревянного верстака. Память о ночи, когда посреди вечной зимы Порта-39 для них двоих наконец-то наступило лето.

Порт-77

СЛУЖЕБНЫЙ ЦИРКУЛЯР DEMPTECH

LOGISTICS // CEKTOP ALPHA

Гриф: СТРОГО КОНФИДЕНЦИАЛЬНО // ДЛЯ ЧЛЕНОВ СОВЕТА

Тема: Оптимизация кадровых активов филиала «Порт-77»

«Настоящим уведомляем: в связи с обнаружением балансового расхождения в объёме 48 000 000 кредитов в кластере «Эпсилон», инициирована процедура полной юридической и физической нейтрализации ответственного лица. Биоединица РЕНЕ (категория: топ-менеджмент) признана непригодной к дальнейшей эксплуатации.

Санкционировано: дистанционное окирпичивание субдермальных узлов, аннулирование персональных сертификатов и сброс биологического остатка на нижний уровень (сектор Турга, Порт-39).

Примечание клининговой службы: стоимость ХИМЧИСТКИ Шерстяного ковра в пентхаусе «Омега-Плаза» вычтена из остатка пенсионного фонда ликвидированного субъекта.»

Глава 1. Утренняя эвтаназия показателей

Воздух в пентхаусе «Омега-Плаза» на семьдесят седьмом этаже Порта-77 никогда не пахнул дождем. Настоящий дождь был грязной прерогативой неудачников с нижних ярусов — жирная, едкая взвесь промышленной серы, стекающая по поликарбонатным навесам дешевых лапшичных и разъедающая синтетическую кожу курток третьесортного планктона. Здесь, под геодезическим климатическим куполом верхнего сектора, воздух стоил дороже, чем годовой бюджет средней больницы в низинах. Пахло очищенным озоном, синтетической полинезийской ванилью за четыреста кредитов унция и стерильным, ледяным самодовольством.

Рене стоял перед панорамным бронированным витражом во весь рост. В правой руке он держал стакан с двенадцатилетним шотландским скотчем из докризисных запасов — сорок градусов чистого зернового спирта, не видевшего ферментаторов корпорации. В левой руке Рене крутил продолговатую золотистую капсулу «Атлас-Плюс» — элитного нейромодулятора, подавляющего эмпатию, сонливость и колебания пульса. Девиз на упаковке гласил: «DempTech думает о вашей эффективности, пока вы думаете о прибыли».

Рене проглотил капсулу, запив жгучим виски.

За стеклом раскинулся сияющий хребет Порта-77. Небоскребы корпораций-титанов вздымались в тяжелое ночное небо циклопическими монолитами. Слева матово поблескивал восьмисотметровый обелиск Nijama с голографическим драконом, обвивающим ярусы квантовых дата-центров. Справа доминировал золотой комплекс DempTech — абсолютного монополиста в области логистики, тяжелого вооружения и колониальных поставок. Между шпилями по невидимым магнитным линиям бесшумно скользили бронированные лимузины директоров, а гигантские медиа-фасады проецировали лица топ-менеджеров с лозунгами: «Твое время принадлежит Совету. Твоя плоть принадлежит Прогрессу».

Рене был на самом пике. Старший вице-президент по региональной оптимизации транзитных цепочек. В тридцать пять лет он имел личный кабинет с видом на стратосферу, неограниченный представительский бюджет и тело, модернизированное по последнему слову тактического каталога DempTech. Под его кожей струились эластичные титановые волокна углепластикового экзоскелета второго поколения; зрительные нервы были сопряжены с сапфировыми спектральными линзами от Zeiss-Demp, непрерывно транслировавшими котировки сырья на сетчатку; в основании черепа тихо пульсировал субдермальный сопроцессор военного образца, просчитывавший логистические риски быстрее, чем серверный кластер среднего банка.

— Ты пропускаешь утренний брифинг с Токио, Рене, — раздался сзади прохладный, безупречно модулированный голос.

Из спальни вышла Элеонора. На ней струился халат из черного жидкокристаллического шелка, менявший оттенок в такт температуре ее тела. Она была идеальным продуктом Порта-77: выточенные лучшими хирургами биополимерные скулы, платиново-белые волосы и синтетические янтарные радужки глаз с мягким внутренним свечением. Элеонора работала старшим аналитиком по корпоративным слияниям в смежном филиале. Их брак, заключенный три года назад, представлял собой классический договор о взаимной капитализации активов с фиксированной датой пересмотра долей. Никаких соплей. Только взаимная налоговая оптимизация и совместная аренда пентхауса высшей категории.

— Брифинг подождет пять минут, — не оборачиваясь, бросил Рене. — Ночью в логистическом секторе «Эпсилон» бастовали докеры. Семьсот биоединиц перекрыли подачу литиевых концентратов на грузовые рампы.

— И что ты сделал? — Элеонора подошла к барной стойке, наливая себе стакан витаминизированной дистиллированной сыворотки.

— Перевел распределительный узел на автоматический шунт. Отключил подачу вентиляционного кислорода в шестой ангар на двадцать минут. Трое задохнулись, остальные вернулись к погрузчикам. Отставание от графика ликвидировано. Котировки акций на открытии вырастут на 0,4%.

Элеонора удовлетворенно улыбнулась уголками губ:

— Прекрасно. Твой квартальный бонус как раз покроет бронь слота на орбитальной станции на декабрь. Не забудь перевести половину на семейный трастовый счет до полудня.

Рене посмотрел на свое отражение в витраже. Под безупречным темно-серым шерстяным костюмом ручной работы тихий холод продолжал расползаться под ребрами. Даже капсула «Атласа» не могла заглушить системную ошибку, которую его нейрошунт фиксировал с трех часов ночи: закрытые серверы DempTech начали выборочно блокировать его персональные крипто-ключи.

Pulsuz fraqment bitdi.

Yaş həddi:
18+
Litresdə buraxılış tarixi:
16 noyabr 2026
Yazılma tarixi:
2026
Həcm:
90 səh. 1 illustrasiya
Müəllif hüququ sahibi:
Автор
Yükləmə formatı: