Kitabı oxu: «Вода на нижней улице»

От автора

У Вас наверняка немало дел, и я благодарен, что Вы решили уделить время этой книге. Для меня это не мелочь. От души желаю Вам удовольствия от чтения.

Глава 1. Нижняя улица

Первый горшок вышел из стопки вместе со вторым. Аркадий потянул сильнее, услышал хруст и остановился.

Между стенками раскрошилась земля. Он постучал по краю, повернул верхний горшок и освободил его. Оба были крепкие, с хорошими отверстиями в донышках. Такие выбрасывать незачем.

Он поставил их на скамью.

Для разбора приготовил три места: скамью — под нужное, деревянный ящик — под то, что можно предложить другим, старый поднос — для вещей, с которыми пока не знал, как поступить. На подносе уже лежали перчатки, шпагат и садовый фартук. Ящик был пуст.

Аркадий посмотрел на него и снова присел к нижней полке.

Теплица пахла сырой землёй. На крыше капли собирались в дорожки и срывались перед дверью; за последние дни вода промыла там канавку, которую теперь приходилось перешагивать.

На полке обнаружились ещё четыре таких же горшка.

— Все нужны, — сказал Аркадий и услышал, как это прозвучало.

Елена ставила сюда всё временное: осенью — что пригодится весной, весной — что мешало наверху. Доставать вещи было неудобно. Он предлагал поднять полку, она соглашалась, но наверху к тому времени уже стояли помидоры, которые нельзя было тревожить.

Аркадий вытащил шесть совков. Сломанный отложил сразу, остальные вымыл над ведром, хотя собирался только разобрать. Вода затекла под манжету.

К следующим посадкам понадобятся два. Третий — запасной.

Четвёртый он вернул на место, потом вынул обратно. Не запасал ведь — просто знал, где тот лежал раньше.

В ящике наконец появились две вещи.

Коробку с надписью «ПРИЩЕПКИ, НЕ ВЫБРАСЫВАТЬ» Аркадий достал целиком. Крышка провисла, внутри было сухо: зажимы для плёнки, бельевые прищепки, колышки. Предупреждение Елена написала после того, как он унёс похожую коробку к мусору, не заглянув под крышку.

Теперь заглянул — и всё равно поставил её на поднос целиком.

На телефоне высветилось: «25 сентября. Теплица — нижние полки». Аркадий погасил напоминание. Половина полки уже лежала на дорожке, проход занимало ведро.

— Вы там выйти сможете? — спросила Вера.

Она стояла у входа в зелёном плаще, со свёрнутой бумагой под мышкой.

— Если ведро убрать.

— Я не тороплю.

— Это и есть самое неудобное.

Он вынес ведро под навес. Вера вошла, но спрашивать о скамье, ящике и подносе не стала.

— Я насчёт воскресенья. Лидия Матвеевна разрешила взять для книг небольшой стол. Вы обещали помочь перенести.

— К десяти?

— Лучше к одиннадцати. Если перестанет лить.

— Занесём на веранду.

— У меня там бельё. Давайте оставим дождю право испортить нам планы.

На бумаге были размеры стола и расстояние между стойками навеса. Аркадий взял рулетку, отмерил ширину на полке.

— Пройдёт боком. Только книги сначала убрать.

— После той выставки я уже знаю: вы можете двадцать минут смотреть, как рабочие выносят стенд, и считать это частью программы.

— Они его неправильно повернули.

— Зато потом мы успели на набережную.

— Потому что пошли пешком.

В августе они дошли до старой пристани и обратно. Он всё проверял, не устала ли Вера, пока она не спросила, нет ли у него ведомости с положенными ей остановками. Расписания он в тот вечер больше не доставал.

— Что подержать? — спросила она.

Он показал на мешок с рассадными стаканчиками:

— Этот. Нижний край зацепился.

Они освободили мешок. Из прорехи выпали три стаканчика; Вера подняла их на полку.

— В ящик. Эти отдам. Если кому нужны.

— Нужны. Только сначала решите сколько.

Он отсчитал себе двенадцать, остальные оставил в мешке. Под фартуком лежали две рабочие рубашки Елены. Аркадий развернул одну: ткань хорошая, на манжете зелёная краска.

— Эти пока домой. Марину спрошу.

Вера отодвинула поднос от капель у двери.

— Тогда я пошла. Вы обедать собираетесь?

— После полки.

— У неё, кажется, другие планы.

После её ухода он закончил один пролёт: протёр доску, поставил шесть горшков вместо семнадцати, рядом — стаканчики. Едва не вернул на пустое место коробку с прищепками, но оставил на подносе.

Остальное можно было убрать после обеда.

***

В третьем часу, когда Аркадий собрался отнести рубашки в дом, позвонила Орлова.

— Вы на участке? Сможете подойти? По нижней улице звонки один за другим. Нужно понять, кому пока совет, а кому уже выезд.

— Что случилось?

— Вода к домам подошла. Где-то через дорогу течёт, где-то стоит. Антон пошёл смотреть своё ответвление. Службам сообщила.

Аркадий занёс вещи на закрытую веранду, вымыл руки водой из бачка и сменил куртку. На кухонном столе остались хлебница и чашка. Общие папки, которые прежде заняли бы весь стол, давно стояли в правлении. Он взял тетрадь и телефон.

По дороге дождь усилился. У решётки водоприёмника листья сбились в тёмную подушку; мужчина в сапогах снимал их граблями с сухой стороны.

В правлении Орлова говорила по телефону. Поверх журнала входящей корреспонденции лежал клочок с номерами участков.

— Нет, не весь массив. Нижняя восточная улица… Количество уточню. Машины могут подойти к верхней развилке, ниже не направляем.

Она показала Аркадию на стул и взяла другой телефон.

К папке с июльским макетом был прикреплён свежий лист. Аркадий узнал адреса, которые сверяли летом.

— От Нечаева? — спросил он, когда Орлова освободилась.

— Подтверждения. Три адресата получили, по остальным пока только отправка.

В уведомлении говорилось, что изображение, распространявшееся как историческая реконструкция северного подхода, не подтверждает существование автомобильной дороги в показанном виде. Рядом лежали ответы получателей.

— Зарегистрировали?

— Утром. А «Контурный план» прислал картинку с новой подписью.

— Прежнюю подачу объяснили?

— Назвали уточнением проектного материала.

Аркадий отметил в рабочем перечне три подтверждённых получения. Отправка, получение, исправление — пока это были разные строки. Он положил лист в папку и закрыл её.

— Остальное в пятницу, — сказала Орлова. — Если будет пятница.

— Будет. Не обязательно свободная.

Вошла Зоя. С плаща стекло на пол.

— Коврик бесполезен, — объявила она. — У нижних заборов вода выше дороги. Прислали два снимка, только снято в разные стороны.

На одном была затопленная калитка, на другом — сухие ступени с полосой воды за ними.

— В одно время? — спросил Аркадий.

— Сообщения пришли подряд. Время съёмки ещё не уточнила.

Орлова подвинула ему номера участков:

— Сначала люди. Красоту воды потом сравните.

Антон позвонил через несколько минут.

— Нижнее ответвление отключаю. Вода подошла к вводам, ждать нельзя. У высокого ряда питание останется. Передайте: к щиткам не лезть, удлинители через мокрый двор не тянуть.

— Башня? — спросила Орлова.

— Другая линия. Пришлю, что именно отключено. Не пишите «всё СНТ без света».

Аркадий записал и прочёл обратно.

— Да. И если лампа не горит, это не разрешение трогать провод. Проверять буду я.

Галина, отвечавшая людям с планшета у окна, набрала объявление. Лидия Матвеевна прочла и убрала из первой строки оставшееся слово «полностью».

— Надо поднять копию Т-17, — сказала Зоя. — Посмотреть, где старый водоотвод уходил к востоку.

— Она объяснит, почему сейчас стоит?

— Нет. Покажет, что тогда нанесли. Северный лист мы нашли, прочли. От нынешнего осмотра это не освобождает.

Она достала папку из шкафа и раскрыла нужный разворот. Знакомые линии и подписи теперь находились на месте, а не собирались по частям. За окном вода от этого не убывала.

— Земля уже не принимает, — сказала Зоя. — Третий день льёт.

— И канавы старые, — отозвалась Галина.

— Старые. А что именно задерживает воду сейчас, пусть смотрят специалисты. Не будем заранее выбирать виноватую трубу.

Орлова опять сняла трубку.

К половине пятого стало ясно: нескольким людям сегодня не стоит возвращаться домой, даже если дождь прекратится.

***

Аркадий провёл на листе три столбца: кто едет, куда, чем. Время подтверждения добавил уже у ворот, под крышей сторожевой будки. Дождь заносило с дороги; бумагу приходилось придерживать локтем.

В 16:20 он согласился помочь до половины седьмого. Требовалось связать тех, кто мог подвезти, с теми, кто решил уезжать. Через двадцать минут одна машина задержалась в Вересове, в другой осталось единственное место, а женщина, собиравшаяся к сыну, сообщила, что сын на работе и не отвечает.

Связь была. Согласованных решений не хватало.

Орлова передавала сведения службам. Спасатели работали ниже, куда легковые машины уже не пускали. На верхней развилке помогали людям пересесть и возвращались за следующими.

Водитель серой машины открыл багажник.

— Два места. Только не на вокзал, мне в другую сторону.

— До городской больницы?

— До остановки рядом могу.

Аркадий сверился с листом, позвонил женщине с соседней улицы.

— Вас встретят у больницы?

— Сейчас дочери скажу.

— Пусть сначала подтвердит. Машина пока здесь.

За воротами Семён разговаривал с мужчиной в старой куртке путевого рабочего. Аркадий помнил их вместе на ремонте общего забора. Теперь мужчина держал сумку обеими руками и смотрел мимо.

— До развилки провожу, — предложил Семён.

— Я дойду.

— Там край размыло.

— Мне показали.

Семён опустил руку. Мужчина прошёл мимо него, поздоровался с Аркадием и встал у машины.

После опубликованного рассказа с Семёном разговаривали по-разному. Этот человек даже не спросил о свободных местах, пока тот стоял рядом.

— Семён Ильич, можете пока… — начал Аркадий.

— Я вниз вернусь.

— Там людей выводят.

— Знаю. У поворота побуду с теми, кто ждёт. По воде не полезу.

— Сухую куртку принести?

— Позже. Лучше выясни, куда Аллу с сыном устроить. Они в город не собирались.

Он подтянул ремень сумки и пошёл к развилке, не дожидаясь поручения.

Позвонила Марина.

— Пап, я через час могу быть у вас. В багажнике место есть. Что привезти?

— Ты откуда узнала?

— Из твоего сообщения. Ты же написал: помогаю с выездом, нижнюю улицу топит.

Он помнил, что написал. Не привык ещё, что этого иногда достаточно.

— Сухие носки. Несколько пар. Лишние полотенца, если есть.

— Есть. И твои брюки возьму. Где встречаться?

— На верхней развилке. К нижним воротам не спускайся, пришлю точку.

— Кого потом в город?

— Возможно, одну женщину до сестры. Уточню. Без мебели.

— Хорошо. Ты до скольких?

— Пока до половины седьмого. Сам на верхней дороге, в воду не хожу.

— В половине седьмого всё равно созвонимся. Даже если я уже уеду.

— Договорились.

Он отправил место встречи. Женщина у серой машины наконец получила ответ дочери. Водитель переложил с заднего сиденья покупки, помог поставить сумку и уехал.

Подошёл Вадим Зубов — плотный мужчина в мокрой ветровке, с рулоном одеял. Аркадий знал его по соседским ремонтам и переносам сроков: то запчасть не приходила, то заказчик передумывал.

— Мать на развилке. Семён Ильич с ней посидит. Можно это под крышу?

— На скамью, не на пол.

Вадим положил рулон.

— Мне ещё в мастерскую надо.

— Зачем?

— Забрать кое-что.

— Сначала людей вывезем, потом вещи.

Вадим посмотрел на него, словно Аркадий загородил ему собственную калитку.

— Я у вас машину под шкаф не прошу.

— Я не про шкаф.

— А я не сказал, за чем иду.

Аркадий хотел объяснить, что сейчас не время спорить о ценности имущества, но остановился. Он действительно не знал, что оставалось в мастерской.

— Транспорт для людей, — сказал он после паузы. — А вниз — только по разрешённому подходу. Спросите у спасателей. Я проход не определяю.

— Спрошу.

— Мать куда согласна?

— К Ларисе Николаевне, если возьмёт.

Аркадий записал Зубовых с краю листа, пока без адреса размещения.

На развилке Семён помогал незнакомой женщине застегнуть сумку. Из неё торчала коробка в пакете. Он держал края, пока женщина убирала ручки внутрь.

— Я вас не знаю, — сказала она.

— Круглов. Семён Ильич.

— А я Тамара. Не уходите пока, хорошо?

— Не уйду. Эту ручку под коробку. Вот так.

Он подержал сумку ещё немного, хотя застёжка уже сошлась.

У машины спасателей мужчина с мебельной тележкой просил съездить за холодильником.

— У вас все вышли? — спросил сотрудник.

— Жена здесь. Но он новый.

— Понимаю. Сейчас забираем людей. Технику потом, если обстановка позволит.

Мужчина остался у тележки, мокрый и злой. Аркадий не подошёл убеждать его, что холодильник — пустяк. Новый холодильник мог быть большой потерей. Просто машина уже разворачивалась за другой семьёй.

К шести дождь сделался ровнее и тяжелее. С козырьков текло сплошной бахромой. Галина позвонила: один из предложенных в чате адресов для ночлега хозяин не подтверждал. Сосед увидел свет и решил, что там могут принять.

— Убрала. Написала: только после согласования. Уже спрашивали, сколько там кроватей.

— У Веры сам уточню.

— Она сможет?

— Узнаю.

Вера ответила почти сразу; за её голосом слышалось, как двигают мебель.

— Двоих. На эту ночь, завтра решим дальше. Диван и раскладушка. Сухую одежду пусть возьмут, если есть.

— Марина везёт вещи и полотенца.

— Хорошо. Только не присылайте тех, кому нужна постоянная медицинская помощь. Я не справлюсь.

— Этим занимаются службы.

— Тогда двоих. И котлов еды у меня нет. Суп есть, хлеб есть.

— Я хлеб принесу.

— Не надо специально идти. У вас своя работа.

Он записал два места на участке №45, сообщил Орловой и лишь после этого позвонил людям.

Лариса Николаевна Сомова тоже передвигала мебель. Попросила подождать; в трубке послышался скрип и женский голос: «Не туда, мама, к окну».

— Слушаю, Аркадий Сергеевич.

— Зубовы спрашивают, можно ли к вам на ночь. Алла Викторовна и Вадим.

— Можно. Аллу ко мне в комнату, там теплее. Вадима в большую. Ксения тоже звонила, я сказала приходить.

— Трое гостей?

— Да. Я, Полина и брат — свои. Глеб сегодня приедет, он ещё до дождей собирался.

— Всего шесть.

— Шесть. Только постель не разложена. На полу коробки и всё, что снизу подняли.

— Электричество есть?

— Есть. Дом высоко, пока сухо. Антон сказал, наша линия остаётся. Мне бы с матрасами помочь, Полина одна не повернёт.

До половины седьмого оставалось двадцать минут.

— Если здесь сменят, подойду. Свяжусь с Лидией Матвеевной.

— Сразу не обещайте. Я понимаю.

Дочь опять что-то спросила, и Лариса положила трубку.

Марина приехала с двумя сумками. Аркадий перенёс их под навес и показал женщину, которую нужно отвезти в город. Та держала телефон с адресом сестры.

— Твои брюки в синем пакете, — сказала Марина. — Переоденься, когда закончишь.

— У меня ещё одна смена получается.

Она посмотрела на лист.

— До скольких?

— Не позже половины одиннадцатого. Помогу устроиться в двух домах. Здесь Галина сменяет.

— Напиши, когда домой пойдёшь.

— Напишу.

Марина поправила ему вывернувшийся воротник и убрала руку, не задерживая возле машины.

К половине седьмого Аркадий передал транспортный лист Галине. Объяснил три незаконченные строки: кто ждёт ответа родственников, кого забрали, кому перезвонить. Она повторила по порядку и исправила фамилию, записанную на слух.

Из правления подошла Орлова.

— К Сомовой пойдёте?

— Да. Потом к Вере. До половины одиннадцатого, дальше нужен другой человек.

— Записала. Только тяжёлое вдвоём с Полиной не носите. Найдём, кому поднять.

— Мне сначала понять, куда ставить.

— Это вы умеете.

Он не стал спорить.

В теплице остались горшки и пустое место на нижней полке. Рубашки Елены лежали на веранде; коробку с прищепками он так и не разобрал. Утреннего часа на всё не хватило. Теперь не хватит и дня.

Аркадий убрал тетрадь в пакет и набрал Ларису.

— Иду к вам. На шесть мест сколько постельных комплектов готово?

— Пока два. Остальное надо достать.

К восемьдесят шестому участку вела верхняя дорожка. Он пошёл по ней, обходя воду у заборов. Сухой дом согласились открыть; теперь предстояло сделать так, чтобы в нём можно было лечь спать.

Глава 2. Шесть мест

У калитки Аркадий уступил дорогу мужчине с двумя канистрами. Тот прошёл боком, зацепился рукавом за мокрую сетку.

— Только не закрывайте. У меня там ещё имущество.

Под козырьком соседского забора стояла дорожная сумка; рядом дожидалось такси с открытым багажником. Аркадий придержал калитку, потом перенёс сумку на крыльцо. Снизу с неё текло.

— Это не надо было, — сказал мужчина. — В Вересове была ручная кладь, здесь уже водяной балласт.

Он опустил канистры на ступень, вернулся к машине за плоским пакетом с документами и спрятал его под куртку. Таксист начал осторожно разворачиваться.

Из дома вышла Лариса.

— Глеб, я же просила позвонить от поворота.

— Звонил. Ты не взяла.

— Руки были заняты.

— Поэтому приехал сам. Не забирать же меня обратно.

Лариса придержала дверь плечом.

— Питьевую на кухню. Аркадий Сергеевич, проходите. Это брат мой, Глеб Николаевич. Мы ещё на прошлой неделе договорились. Тогда тут можно было без сапог.

— Лунёв.

— Ерёмин.

Ладонь у Глеба была холодная, с глубокой полосой от ручки канистры. Он выглядел моложе сестры, хотя виски уже совсем поседели.

— Давайте одну возьму, — предложил Аркадий.

— Лучше дверь. У неё характер.

Дверь возвращалась сама, пока Лариса не подставила резиновый клин.

В прихожей пахло свежей древесиной и мокрой обувью. Вдоль стены лежали скрученные дорожки, на табурете стоял таз с перчатками. За широкой дверью виднелась большая жилая комната, направо уходил коридор. Дом был просторный, но сейчас проходить приходилось друг за другом.

Женщина в серой футболке тянула к стене журнальный столик.

— Полина, оставь. Глеб приехал.

— Вижу. Здравствуй, дядь Глеб.

Она обняла его одной рукой и отступила.

— Ты насквозь мокрый.

— Пока до рубашки. Сумка дальше продвинулась. Куда это?

Он приподнял канистру. Полина показала под окно.

— Только не обе сразу. Там плинтус отходит.

— Под окном стол будет, — возразила Лариса.

— Стол уже здесь.

— Этот — здесь, а маленький…

— Мама, маленький мы только что убрали, чтобы Алла Викторовна прошла.

Лариса посмотрела на столик, ножка которого ещё стояла у её тапки.

— Тогда возле холодильника.

Аркадий снял куртку. С рукава закапало на сложенный плед; Полина сразу забрала его.

— Вот поэтому я не хочу стелить здесь. Дверь открывают каждые пять минут.

— Я сказала: пока положи.

— А потом это будет мокрая постель.

Аркадий переставил таз под куртку.

— Где сухую собирать?

Лариса повела его в большую комнату. У окна стоял диван, напротив — коробки с посудой, банки и высокий свёрток в плёнке. На кресле лежала разобранная раскладушка.

— Тут трое. Алла в моей комнате, я рядом. Полина на своей кровати.

— Алла Викторовна на твоей? — уточнила Полина.

— Конечно.

— А тебе что?

— Придумаем.

— Мы сейчас и придумываем.

Лариса потёрла щёку.

— Кресло разложим. Оно пока в коридоре.

— Посмотрю, как вынести, — сказал Аркадий. — Только что здесь можно двигать?

— Здесь всё. В спальне комод не трогайте, плохо держится. В комнате Полины — как она скажет. Мою дверь в конце коридора пока закройте: там личное и лекарства. Кому понадобится, я достану.

Аркадий кивнул. Работы хватало и без чужих шкафов.

Глеб внёс сумку; документы в прозрачном пакете лежали поверх вещей.

— Мне куда?

— В большую.

Он оглядел коробки.

— Это ещё большая?

— Была, пока дождь не начался.

Полина засмеялась и освободила для сумки сухой стул.

Первым взялись за диван. Глеб поставил свёрток в плёнке вертикально, но тот сразу повалился.

— Ковёр, — пояснила Полина. — Внутри ещё один.

— Два ковра, которые не могут постоять друг за друга.

— Под окно положите, — сказала Лариса.

— Там канистры хотели.

— Уже не хотели.

Вдвоём с Аркадием они уложили свёрток на пустые коробки, чтобы не касался пола. Глеб выпрямился, посмотрел на часы.

— Ларис, нам бы потом поговорить.

— Потом. Сейчас Аллу надо привести.

— Только не совсем ночью.

— Я слышу.

Полина развернула раскладушку. Ножка не вошла в паз и стукнула о пол.

— Придержать? — спросил Аркадий.

— Здесь перекладину сначала.

Она поправила крепление, нажала ладонью.

— Теперь можно матрас.

***

За постелью пошли через кухню. В узкой бельевой уже стояли два матраса: один ребром, другой согнутый у шкафа. Полки до потолка занимали полотенца и корзины. В дальней стене была обычная дверь с застеклённой верхней половиной.

— Этот сразу вынесем? — Аркадий взялся за ближний матрас.

— Сначала банки уберём, — сказала Лариса. — А то на пол положите, там ещё в обуви ходят.

— К задней двери не пройти.

— Бочком можно.

Она подвинула корзину ногой, протиснулась между шкафом и матрасом и открыла дверь. Потянуло мокрой землёй.

Вдоль западной стены шла приподнятая полоса плит. Дождь попадал сюда косо; под свесом крыши оставались светлые участки. Впереди стояла хозяйственная пристройка.

— С тележкой отсюда проще, — сказала Лариса. — С другой стороны ниже, колесо к канаве уходит.

Глеб глянул за край плит.

— До двери метров десять?

— Девять, — ответила Полина из бельевой. — Когда шланг покупала, мерила. И всё равно короткий взяла.

— Девять?

— Десять. Не учла, что он ещё к крану поднимается.

— Зато точный замер.

— Я знала, что тебе понравится.

Аркадий поставил корзину обратно и вышел последним. Разминуться на полосе можно было, прижавшись к стене. Главный дом занимал высокую западную часть участка; к востоку двор заметно опускался. Там от передней калитки тянулась низкая наружная дорожка. Вода уже стояла вокруг плит, но края ещё различались.

Лариса открыла моечную, включила свет.

У стены был стол с тазами, рядом — широкая пластиковая ёмкость с дождевой водой. Крышка стояла на ребре; сверху входила труба водосбора. Высоко под потолком лежали подушки, прикрытые чистой простынёй.

Глеб поставил пустой ковш возле ёмкости.

— Канистру этой ополоснуть можно?

— Для питьевой бери из канистры. Здесь дождевая: полы, обувь, стирка. Не пьём.

Лариса провела рукой под полкой.

— Сухо. Подушки пока оставим. В доме ещё кто-нибудь сядет.

Она отодвинула засов второй двери и приоткрыла её. За порогом начиналась низкая восточная дорожка; с крыши падало прямо перед ступенью.

— Отсюда длинное удобнее заносить, а сегодня лучше через заднюю.

Аркадий прикрыл дверь, не запирая засов. Глеб снял с лавки одеяло.

Рядом стояла небольшая тележка с четырьмя колёсами и глубокой нижней секцией под откидной крышкой. Сверху лежали бельевые корзины. Аркадий попробовал убрать одну вниз.

— Не войдёт, там узко, — остановила его Лариса. — Наверх поставьте. Внизу тряпки держу, чтобы по двору не собирать.

Глеб повернул тележку и щепкой снял глину с колеса.

— Заедает?

— Нет. Только прямо веди, не боком.

— Я ещё никуда не вёл.

— А заранее нельзя сказать?

Полина принесла наволочки.

— Вот сухие. И халат надень, иначе опять промокнешь.

За дверью висел сине-серый рабочий халат из непромокаемой ткани. Лариса накинула его поверх кофты; застёжки пришлось искать под складками.

— Внутри карман? — спросил Глеб.

— Один.

— Удобно.

— Особенно когда шпатель забыли вынуть, — сказала Полина. — Я осенью в нём присела и чуть не получила производственную травму.

— Не надо в моих карманах сидеть.

— Ты сама дала, когда потолок смывали.

Полина расправила матери воротник. Одеяла и тонкие наматрасники погрузили на тележку; верхний свёрток Лариса сняла — мог задеть косяк.

— Два раза сходим.

По западным плитам тележка прошла легко. У задней двери остановилась: мешал матрас в бельевой.

— Теперь бочком не получится, — сказал Аркадий.

Лариса потянулась его сдвинуть, но на кухне зазвонил телефон.

— Аллу выводят. Пойду к повороту, там ступенька, она испугается. Полина, покажешь простыни. Матрасы пока оставьте, только тележку протащите.

— Можно один сразу в комнату, — предложил Аркадий.

— Там банки.

— Я уберу, — отозвалась Полина.

— Не под кровать. Утром искать никто не станет.

Лариса ушла через кухню, натягивая капюшон. Глеб проводил её взглядом и подал Аркадию верхний свёрток.

— Разгрузим. Так легче.

Матрас прижали к шкафу, провезли тележку и вернули его на место. Аркадий хотел предложить закончить сразу, но спросил Полину:

— Что первым освободим?

— Место у дивана. Коробки в кладовую. Только банки не наклонять, крышки старые.

Глеб брал тяжёлое, Аркадий раскладывал то, что можно поднять одному. Простыни оказались разного размера; у одной так истончилась середина, что просвечивал рисунок ковра.

— На ночь хватит, — сказал Глеб.

Полина растянула ткань между пальцами.

— Человек проснётся в дыре и будет думать, что испортил. Другую возьму.

Аркадий сложил старую отдельно. На его веранде лежали рубашки Елены, о которых ещё предстояло спросить Марину. Здесь же выбирать было просто: вещь либо годилась для человека, либо нет.

***

Чуть позже семи вернулась Лариса. С нею были Алла Викторовна и Семён.

На одной ноге у Аллы был сапог, на другой — резиновый ботинок без шнурка. Она держалась прямо, стараясь не смотреть вниз.

— Ступень, — сказал Семён. — Теперь ещё одна. Всё, ровно.

— Я вижу.

— Хорошо.

Он не убрал руку, пока она сама не отпустила рукав.

Лариса сняла с Аллы капюшон.

— Садись.

— Я вам натеку.

— На плитку. Для этого лежит.

— Я бы сначала…

— Сначала сядь.

Алла послушалась. Полина принесла полотенце, Лариса — шерстяные носки.

— Не те, что колются, — предупредила Алла.

— Знаю. Те ты в прошлом году завернула назад.

— Я сказала, что хорошие, но…

— Хорошие, но мне носить. Ногу давай.

Семён поставил мокрую обувь на поднос и сел сбоку. Алла ещё дрожала, пряча руки под полотенцем.

— Вадим идёт?

— Идёт. За сумкой остался. До нижнего угла не полез.

— Он всегда говорит, что не полез.

Лариса стянула ботинок. Носок прилип к пятке; она осторожно подвернула край и подождала. Аркадий подал полотенце.

— Спасибо. Чайник включите, пожалуйста. Справа.

Он поставил воду, распаковал сухие вещи. Два полотенца оставил здесь, остальные — в пакете для Веры. Глеб принялся резать хлеб коротким ножом; ломти получались с уступом.

— Нормальный дать? — спросила Полина.

— Уже половину победил.

Алла подняла голову:

— Ларис, я хоть чашки помою.

— Мы ещё не пили.

— Потом. Не могу я просто сидеть.

Лариса положила ей на колени чистое полотенце и ложки.

— Тогда вытри. С деревянной ручкой не замачивай.

Алла взяла первую. Дрожь оставалась, но теперь можно было не прятать руки.

Вадим пришёл с сумкой и курткой через плечо. Остановился, увидев мать в сухих носках.

— Нормально?

— Нормально. Ты сам где был?

— Там же. Сумку забрал.

Глеб отложил хлеб.

— Здравствуй, Вадим.

— Здравствуйте.

Вадим поставил сумку у стены и стал расстёгивать пустой карман куртки.

Лариса повела Аллу смотреть комнату. Полина пошла впереди убрать с кровати вещи. Семён остался за столом; Аркадий наливал кипяток в заварочный чайник.

— Сообщение видел? — негромко спросил Глеб.

Вадим посмотрел на дверь.

— Видел. Отвечу.

— Уже отвечал. В августе.

— Не самый подходящий день.

— Для перевода — может быть. Для ответа вполне.

Вадим сжал молнию между пальцами.

— Оборудование работает. Я не на прогулки его брал.

— Мы срок договаривались менять вместе, а не после того, как он прошёл.

— Будет работа — будут деньги.

— Работа у тебя есть.

Аркадий налил лишнее. Поставил чайник и вытер стол. Вмешиваться было не с чем; даже суммы он не знал.

— Я сам вам позвоню, — сказал Вадим.

Глеб помолчал.

— Хорошо. Сам.

Из комнаты позвала Полина:

— Тяжёлый надо подвинуть. Вдвоём.

Вадим сразу пошёл к ней. Глеб вытер руки и последовал за ним.

— Чаю? — спросил Аркадий Семёна.

— Только не полный. Мне обратно.

— Ждёт кто-нибудь?

— У поворота. Машина должна прийти, человек нервничает. Обещал вернуться.

— Здесь вам места не считать?

Семён посмотрел поверх чашки.

— У себя ночую. Пока мой дом разрешает.

Он выпил немного и поднялся. Алла уже не дрожала. Семён заглянул к ней, сказал, что уходит, и забрал свою палку.

В комнате Глеб и Вадим вытаскивали тяжёлый складной матрас, зажатый между диваном и стеной.

— На себя, — сказал Глеб.

— Держу.

— Вижу. Теперь поворачивай.

Когда угол стал выскальзывать, Глеб подхватил его снизу.

— Не перехватывай в воздухе. Сначала поставим.

Они прислонили матрас к стене. К разговору о деньгах больше не возвращались.

Ксения пришла в темноте, с небольшой сумкой на длинном ремне и пакетом с тапочками. Долго вытирала подошвы, хотя Лариса дважды велела входить.

— Я на одну ночь.

— Все на одну. Завтра посмотрим.

— Если тесно, спрошу у знакомой.

— Ты уже спросила у меня. Заходи.

Аркадий взял мокрый зонт. Сумку Ксения не отдала, подтянула ремень выше.

— Ксения Романовна? — уточнил он.

— Да. Осокина.

— Лидии Матвеевне сообщу, что добрались и здесь остаётесь.

Она кивнула. Глеб поднял глаза от телефона.

— Здравствуйте, Ксения.

— Глеб Николаевич. Добрый вечер.

Лариса дала ей полотенце, указала на стул. Ксения села, не сняв сумки с плеча, и посмотрела на настенные часы в потемневшем деревянном ободке.

— Я думала, вы их выбросили.

— Зачем? Идут.

— В квартире отставали.

— После батарейки перестали.

— Мы меняли.

— Значит, не ту ставили.

Ксения слабо улыбнулась.

— Там висели? — спросила Полина.

— На кухне, над дверью. Перед работой всегда смотрела и всё равно проверяла по телефону.

— Ксения у нас квартиру снимала, — пояснила Лариса Аркадию. — Пока не продали.

Глеб положил телефон экраном вниз.

— Вот о квартире я и хотел…

— Не при гостях.

Лариса не повысила голоса. Ксения потянулась к чашке; ремень натянулся на плече. Полина поправила ровную стопку тарелок.

— Я только спросить, когда, — сказал Глеб.

— Когда закончим укладывать людей.

— Договорились.

Из спальни донёсся стук: Алла пыталась закрыть ящик тумбочки. Лариса пошла помочь.

— Я к этим часам привыкла, — сказала Ксения Полине. — Боялась перед выездом снять свои, а эти забыть.

— Хорошо, что не сняли. Мама бы заметила.

Глеб усмехнулся, но ничего не добавил.

К половине девятого в тетради Аркадия стояли отметки возле шести имён: Лариса, Глеб, Полина, Алла, Вадим, Ксения. Все прибыли. С постелью выходило сложнее.

Алле нужна была высокая кровать, с пола ей тяжело вставать. Лариса собиралась лечь рядом в раскладном кресле, Полина оставалась в своей комнате. В большой диван отдавали Глебу, раскладушку — Ксении, матрас — Вадиму. Но Вадим, посмотрев на расстояние между диваном и окном, сказал, что задохнётся.

— Приоткроем окно, — предложил Аркадий.

— Тогда на меня тянет, — возразила Ксения.

— Я у двери лягу, — сказал Вадим.

— Там ходить будут.

— Я некрепко сплю.

Глеб стоял у дивана и молчал. Аркадий начертил на полях тетради расположение мест. Если передвинуть матрас к другой стене, не хватит прохода. На кухне свободнее, но ночью сюда придут греть воду, включат свет…

— Не надо больше чертить, — сказала вернувшаяся Лариса. — Вадим у двери, когда перестанем носить. Ксения у окна, только головой сюда. Глеб на диване. Ночью неудобно будет — поменяемся.

— А ваше кресло?

— Перенесём к Алле.

— Я не хочу выгонять тебя с кровати, — донеслось из спальни.

— Ты не выгоняешь. Я тебе её даю.

Алла умолкла.

Полина стояла в кухонных дверях с телефоном. Прочла сообщение, набрала ответ и стёрла.

— У тебя дома всё закрыто? — спросила Лариса.

— Закрыто.

— Тогда больше никуда не ходи.

— Мам, я здесь.

— Вижу. И прошу здесь оставаться.

Полина убрала телефон в карман, посмотрела на мокрые ботинки. Вадим уже второй раз подходил к окну, откуда был виден верхний поворот. Ксения поставила сумку под ноги и придерживала ремень носком тапочки.

Аркадий закрыл тетрадь. Шесть отметок означали только то, что все добрались до этого дома.

Лариса проверила полотенца, принесла Алле очки, достала Ксении сухой свитер. Вернувшись на кухню, отрезала край хлеба — первый, который Аркадий видел у неё за вечер, — и съела стоя над тарелкой.

— Вы бы сели.

— Сейчас.

— Я к Вере Андреевне, проверю, что там нужно. Потом ещё подойду. Матрасы в бельевой пока оставим?

— Да. Пол освободим, вытрем. Вы уже помогли.

— Они задней двери мешают.

— Помню. Не забудем.

Без четверти девять Аркадий отправил Орловой сообщение: все шестеро на месте, питание есть, постель устраивают; дополнительных людей — только после нового согласования. Показал экран хозяйке. Лариса прочла и кивнула.

Глеб вышел в прихожую за сухими носками. Пакет с документами переложил на верхнюю полку шкафа, подальше от мокрых курток.

— Ещё придёте? — спросил он.

— Приду.

— Тогда и я пока никуда. Лариса обещала, здесь бывает тихо.

Из комнаты отозвалась сестра:

— Бывает. Когда перестают спрашивать, когда.

Глеб застегнул сумку.

— Значит, подождём.

Аркадий надел куртку, ставшую холоднее, но не суше. Полина освободила рукав, зажатый чужим дождевиком, подала пакет с полотенцами для Веры.

С крыльца он оглянулся. Алла всё-таки дошла до кухни со стопкой вытертых ложек. Лариса стояла рядом; Ксения подвинула стул, Вадим принял у матери ложки, Глеб убрал с прохода канистру. На минуту всем нашлось небольшое общее дело.

Аркадий прикрыл дверь и пошёл верхней дорожкой к сорок пятому участку. У Ларисы было шесть мест. Прежде чем на них можно будет лечь, предстояло закончить ещё немало разговоров — и не все касались постели.

Глава 3. Последняя отметка

Пакет с полотенцами пришлось поставить на порог: дальше лежал чужой дождевик. Аркадий поднял его за плечи. Из капюшона вылилась вода.

— В таз, — сказала Вера из кухни. — Только не в этот. Этот для сухих носков.

Тазы были одинаковые, голубые. В одном лежала газета, в другом — носки, завёрнутые в полотенце.

— Надо подписать.

— Через час разберём. Подписывать не надо.

Повесить куртку было некуда. Вера приняла её и отнесла на веранду, а Аркадий снял ботинки, стараясь не задеть ведро под мокрыми рукавами.

За столом сидела женщина, которую днём привезли с нижней улицы. Она держала чашку обеими руками. Диван уже разложили, но постель закрывали два больших пакета.

— Это убрать?

Женщина потянулась к ближайшему.

— Я сама.

— Поставлю у стены.

— Там банка. Не наклоняйте.

Сквозь пластик проступили плечики трёхлитровой банки.

— Огурцы? — спросила Вера.

— Закваска. Дочь оставила. Ей нельзя замерзать.

Вера указала место возле внутренней стены.

— Здесь будет нормально. Только не у обогревателя.

Аркадий вынул полотенца.

— От Ларисы Николаевны. Четыре больших, два поменьше.

— Два оставьте здесь. Остальные на стул.

— Можно сразу распределить. Большие на постели, маленькие отдельно. Мокрые вещи лучше собрать на веранде, обувь возле двери…

— Аркадий Сергеевич. Обувь возле двери я уже оставила. Там теперь не пройти.

— Тогда вдоль стены.

— Вдоль стены раскладушка.

Женщина встала.

— Я могу на диване сидя. Вы из-за меня не переставляйте.

— Вы будете лежать, — сказала Вера. — А он сейчас положит полотенце.

Аркадий положил. На обычном чайном столе стояли кастрюля, хлеб, лекарства в заводских коробках, чужой телефон с зарядным проводом. Верин блокнот торчал на верхней полке между книгами. Её рабочее место исчезло за один вечер.

— Чем помочь?

— Раскладушку развернуть. Ножки не до конца раскрылись. Потом покрывало с веранды. Коричневое, без бахромы.

Он присел, освободил зажатую распорку. Женщина подошла придержать край.

— Не надо, — сказал Аркадий.

Она всё равно взялась.

— Так спокойнее.

Он не стал отнимать у неё эту небольшую работу.

В дверь постучали. Семён вошёл боком, пропуская вторую гостью — в мужском пальто поверх домашнего халата и резиновых сапогах.

— Машина дальше не пошла, от поворота пешком. Сумка лёгкая.

— Сначала пальто снимайте, — сказала Вера.

— Оно не моё.

— Сушить можно и чужое.

Женщина улыбнулась, но пальцы не попадали в петлю последней пуговицы. Семён подождал, потом принял пальто.

— На веранду, через перекладину, — распорядилась Вера. — И всё мокрое в комнату больше не заносим. Свет в коридоре оставлю. В мою спальню стучите. До утра устроимся, завтра решим дальше.

— Я постараюсь не мешать.

— Ночью придётся мешать. Нас трое, а кухня одна.

На веранде Семён выжал край кепки над ступенью. Аркадий снимал с кресла покрывало.

— Там опять вниз пошли, — негромко сказал Семён.

— Кто?

Тот назвал участок. Аркадий вспомнил строку в переданном Галине листе.

— Их же забрали. Я сам отмечал.

— Забрали.

— Снова машина нужна?

— Пока не просили.

— Мы людей вывозим, они возвращаются.

Семён расправил кепку на колене.

— Ты отметил, что довезли. А не что они больше ничего не захотят.

— Там вода.

— Я видел.

Это прозвучало без вызова. Семён действительно видел больше нижней улицы, чем Аркадий, последние часы занимавшийся сухими комнатами.

— Если человек пошёл туда, где уже нельзя, нужно сообщить.

— Если узнаю, что полез куда нельзя, сообщу. Сейчас знаю, что вернулся за своим. Не надо по всей улице спрашивать, за чем.

— Мне не содержимое сумки нужно.

— Тогда про сумку и не спрашивай.

Из кухни донёсся вопрос: можно ли поставить будильник на шесть? Женщина привыкла принимать таблетку и боялась проспать.

— Ты у Сомовой ещё будешь? — спросил Аркадий.

— Если позовут. Но ночую дома. Я тебе говорил.

— Помню.

— У тебя лицо такое, будто сейчас мне место найдёшь.

— Мест нет.

— Вот и хорошо.

Аркадий застелил раскладушку. Семён поставил сумку новой гостьи так, чтобы она могла достать её, не вставая. Про нижнюю улицу рассказывать не стал. Вере сообщил только, что у поворота остаётся дежурная машина и связь с Галиной есть.

Провожая Аркадия, Вера подала ему куртку.

— Внутри ещё сухая. Вы ели?

— У Ларисы хлеб был.

— Это не совсем ответ.

Она завернула в салфетку два ломтя с сыром.

— На улице не ешьте. Сядьте где-нибудь.

Он взял, хотя собирался сказать, что некогда. До половины одиннадцатого оставалось больше часа. На еду это распространялось тоже.

***

У дома №86 отражение фонаря вытянулось между восточными плитами одной дрожащей полосой. Аркадий остался на верхней площадке. Из-за угла вышла Полина в мокрой куртке.

Лариса стояла на крыльце.

— Ты же обещала.

— Я вернулась.

— Это я вижу. Я просила не уходить.

— Мам, не сейчас.

Полина прошла мимо Аркадия. На одной штанине, выше сапога, темнела грязь. Он услышал, как она поставила что-то за дверью своей комнаты.

Лариса смотрела на дорожку.

— Вам звонить надо было. С той стороны теперь не подходите.

— Я сверху.

— Хорошо. К пристройке с улицы уже не ходить.

Она указала на восточный подход. Вода закрывала низкую ступень у наружного входа моечной; край следующей ещё выступал.

Позвонила Галина: оставшийся пакет сухих вещей собирались принести с нижней стороны — можно ли?

— Нет. У восемьдесят шестого восточная дорожка в воде. Сверху пока подходят.

— Пришлите, что там. А то мне пишут: «Уже всё».

На первом снимке от фонаря получилось белое пятно. Аркадий шагнул в сторону, не сходя с площадки; Лариса опустила луч. Теперь видны были ступень и край стены.

Он отправил фотографию в рабочую переписку: «Снято сейчас. №86, восточная дорожка у моечной. Здесь вещи больше не носим». Над сообщением стояло 21:21.

Галина ответила: «Принято. Направляю сверху».

— У Веры устроились? — спросила Лариса.

— Двое. Всё есть. Полотенца передал.

— Хорошо. А у нас ещё постели. Пол вытереть надо.

Из дома позвала Алла:

— Лара, маленьких пакетов нет?

— Под раковиной.

— Там только большие.

— Сейчас найду.

Аркадий хотел предложить закончить с матрасами сразу, но в прихожей стояли мокрые сумки, а Полина уже шла с ведром и тряпкой.

— Мне с поворота сухой пакет передадут. Заберу и вернусь. До половины одиннадцатого закончим.

— Постараемся.

— Не вы постараетесь. Я про себя.

Лариса устало усмехнулась.

На верхней дорожке ему встретился мужчина с двумя свёртками в чёрных мешках.

— К Сомовой тут?

— Через переднее крыльцо, с верхней стороны.

— Мне сказали, к сараям уже никак.

— Восточную дорожку закрыли для переносов. Она ниже, в воде.

— Ну, значит, туда не ходить.

Аркадий посмотрел ему вслед. Фраза стала короче ещё за один разговор. Он достал телефон, чтобы уточнить сообщение, и увидел, что восточную дорожку уже назвал. Повторять не стал: для мешков сейчас был указан верный путь.

У поворота, под тентом, стоял Антон. На доске лежали инструментальная сумка и телефон в прозрачном чехле. Антон снял запертую дверцу распределительного шкафа, затем основание опоры, возле которого собиралась вода.

— Посветить? — спросил Аркадий.

— На табличку. Слева.

Антон сделал ещё один снимок, проверил и отправил вместе с коротким сообщением.

— Для отчёта?

— Состояние после отключения и где вода сейчас. Шкаф другой, не тот, который днём снимал. Чтобы потом не перепутать.

— У Сомовой на восточной ступени уже стоит.

— Здесь к основанию подходит. Внутрь пока не дошла. Я оградил, никто не должен лезть.

Между столбиками была натянута лента.

— В высоких домах свет останется?

— Пока да. Если потребуется ещё отключать, предупредим. Самим ничего не включать. И тем, кто снизу приходит, передайте: если у них темно, это не значит, что любой провод можно брать руками.

— Уже передавали.

— Передайте ещё.

Доска под сумкой покрылась косыми дождевыми штрихами. Антон убрал телефон. Аркадий запомнил табличку, на которую светил: снимок относился к этому шкафу. До ступени у моечной отсюда было не видно.

Из-за тента появился Семён с пустой хозяйственной тележкой.

— Тебе пакет оставили. Серый, на скамье. Одеяло и два комплекта. Утром без хозяйки не отдавать, подписаны изнутри.

— Записка есть?

— В пакете.

Свёрток оказался широким, с тонкими ручками.

— На этой отвезу, — Семён кивнул на тележку. — Мне по дороге.

— Вы же уже Аллу отвели, — обратился к нему человек из-под тента.

— Отвёл.

— А я думал, это вы с ней опять были.

— Не со мной.

Человек вернулся к разговору по телефону. Семён нагнулся укладывать пакет.

— Она выходила? — спросил Аркадий.

— Я с ней сейчас не шёл.

— Мне у Ларисы сказали, все на месте.

— Когда сказали, могли быть на месте.

Аркадий почувствовал, что злится на собственную аккуратную строку. Шестеро прибыли, он отправил, Орлова получила. Но люди продолжали выходить за порог и менять решения.

— Выходы нам для размещения не нужны. Если только кто-то не вернулся…

Антон поднял голову.

— С нижней улицы не вернулся — сразу звоните. Не ждите утра.

Они оба кивнули.

Тележку повели по верхней дорожке. У низкого места пришлось взять к забору; колесо соскользнуло с твёрдого края. Аркадий подхватил пакет.

— Не поднимай, — сказал Семён. — Назад сдам.

— Здесь корень.

— Вижу. На корень и заведу.

Дальше катили молча. Дождь шуршал по пакету, вода с рукавов стекала на руки. Возле №86 Семён помог снять свёрток и развернул пустую тележку.

— Теперь домой. Если опять пойдёшь кого-нибудь проверять, меня не зови.

— У меня до половины одиннадцатого.

— У тебя — да.

Он поднял воротник и ушёл.

Вадим стоял на крыльце с прямоугольным пластмассовым футляром. На крышке темнели капли, ручка была обмотана ремнём.

— Тяжёлое? — спросил Аркадий.

— Нормально.

— На общую полку поставить?

— Сам уберу.

— Что забрали?

Вадим помедлил.

— Насос. Оборудование для работы.

— Антону скажите, если электрическое подключать собираетесь.

— Не собираюсь. В футляре полежит.

Из прихожей показался Глеб.

— Проход свободен?

Вадим поднял футляр.

— Сейчас.

Они разминулись. Глеб вынес пустую канистру.

— Не та, что питьевая? — спросил Аркадий.

— Та, которую уже выпили. У меня не было задачи привезти воду и увезти обратно.

Заметив салфетку у него в кармане, Глеб кивнул:

— Вас кормят с собой?

— Вера Андреевна.

— Садитесь. Здесь пока никто не спит.

До десяти оставалось несколько минут. Аркадий сел на скамью в прихожей и съел оба ломтя, пока Глеб переставлял канистру подальше от двери. Оказалось, что он очень голоден.

Из спальни Лариса спрашивала Аллу, не жмёт ли сухая кофта. Та отвечала, что всё хорошо, и начинала благодарить.

— Руку подними, — перебила Лариса. — Не эту. Вот, теперь складка ушла.

В большой комнате Вадим открыл футляр, взглянул внутрь и снова защёлкнул замки. Содержимого Аркадий не видел. Вставать, чтобы посмотреть, не стал.

***

В десять с небольшим позвонила Орлова. Аркадий вышел на переднее крыльцо, чтобы не повышать голос.

Новых перевозок к двум принимающим домам на ночь не планировали. Одну семью родственники заберут утром; женщина у Веры связалась с дочерью. По тем, кто оставался ниже, работали службы.

— Значит, мне вниз не идти, — повторил Аркадий.

— Да. У Сомовой закончите и домой. Галина передаёт мне телефон. До полуночи я на связи, потом по срочным вопросам — как договорились со службами. Новых поручений не берите.

— У нас ещё матрасы.

— Матрасы доделайте. А утро сегодня не планируйте.

Когда он вернулся, Полина поднимала с пола последнее ведро. Доски большой комнаты ещё были влажными, но уже не блестели.

— Теперь можно. Только обувь снимите.

Глеб посмотрел на свои носки.

— Я с восьми часов без обуви. Это заметно по характеру.

— Тогда берите дальний конец.

Первый матрас вытягивали из бельевой втроём: Глеб спереди, Аркадий сбоку, Полина удерживала сворачивающийся угол. Чехол зацепился за выступ косяка.

— Назад, — сказал Аркадий.

Глеб отступил, но Полина продолжала тянуть.

— Сначала назад, потом повернём.

— Он опять свернётся.

— Пусть. Косяк не свернётся.

Она отпустила угол. Матрас согнулся, и они вынесли его в комнату. Вадим убрал сумку от двери, помог расправить чехол.

— Ночью вас задевать будут, — сказал Аркадий.

— Я выбрал.

— Подушку от двери разверните хотя бы.

Вадим развернул без спора. Полина накинула простыню и опустилась на колено подоткнуть край.

Лариса вышла из спальни в сине-сером рабочем халате, с маленькой подушкой в руках.

— Низко ей. Сверну пока одеяло.

— В моечной большие есть, — напомнила Полина.

— Знаю. Пока это положу.

Алла сидела на кровати, опираясь ступнями на табурет. Лариса убрала его, поправила одеяло и помогла ей лечь выше.

— Так?

— Теперь хорошо. Лара, ты сядь хоть на минуту.

— Сейчас второй матрас вынесем, и всё.

Аркадий вернулся в бельевую. Второй матрас предназначался на диван: старая пружина продавливала обивку. Он был тоньше первого, но длинный, с неудобно пришитыми ручками.

— Вы за середину, — предложил Глеб.

— Тогда не пройдём.

— В вашем хозяйстве всё надо сперва не пройти.

— Зато потом проходим.

Они подняли матрас на ребро. У кухонной двери стояла Ксения, стягивая мокрый шарф. В другой руке она держала сумку. Когда вошла, Аркадий не видел.

— На скамью поставьте, — сказал он. — Здесь сейчас таскать будем.

— Я пройду за вами.

— Общая полка свободна.

Она прижала сумку к боку.

— Мне пока удобнее при себе.

— Хорошо. Только дверь придержите.

Ксения открыла шире, а когда они прошли, отступила в бельевую к шкафу.

Матрас лёг на диван. Глеб разгладил край, сел, проверяя пружину.

— Теперь до утра ничего большого не передвигаю.

— Подушка ещё, — сказала Полина.

— Маленькая. Её рассмотрим отдельно.

Аркадий вернулся за оставленным ремнём. Заодно сдвинул с прохода пустую упаковку и проверил, не оставил ли пакет у шкафа. Без матрасов бельевая сразу стала шире: между шкафом и стеной теперь можно было развернуться с ведром. Застеклённая задняя дверь открывалась свободно.

Снаружи что-то постукивало. Он отворил дверь — ветер гонял у порога пустой пластмассовый совок. Аркадий поднял его и поставил за коробку под козырьком.

Западные плиты были мокрыми от дождя, но вода на них не стояла. Луч фонаря выхватил две светлые плитки, траву за краем и тёмную полосу дальше вдоль стены. До моечной он не пошёл. Закрыл дверь.

Ксения стояла у шкафа, держа сумку за обе ручки.

— Здесь можно ненадолго?

— Я не хозяин.

— Я у Ларисы спросила.

— Тогда можно.

Она чуть усмехнулась.

— Спасибо, что напомнили.

Он понял, что ответил резче, чем требовалось.

— Я за ремнём. Всё, выносы закончили.

Взял ремень и вышел, не спрашивая, зачем ей оставаться здесь, когда в комнате наконец готово место.

На кухне Полина складывала тряпки в ведро. Лариса вытирала Алле очки: с линзы никак не уходила мутная полоса.

— У меня салфетка есть, — сказала Алла.

— Твоей уже вытирали. Дай эту попробую.

— Я без очков всё равно спать буду.

— А до сна что-нибудь увидишь.

Лариса подняла очки к свету, повернула и вернула. Алла надела их, посмотрела на Аркадия.

— Совсем другое дело. Вы тоже садитесь. Она сейчас чай сделает.

— Мне пора.

— Вы столько с нами…

— Матрасы закончены. Завтра остальное.

Лариса поблагодарила. Аркадий показал, где повесил ремень, напомнил про серый пакет с подписанной постелью: утром хозяйка сама решит, куда забирать.

— Запомнила.

Полина появилась с пустой наволочкой.

— Ещё одну широкую где взять?

— В среднем ящике, с синими полосками. Только не нижний открывай, там скатерти.

Аркадий не стал ждать, пока найдётся наволочка. Руки в доме были. Он надел куртку, проверил фонарь и попрощался.

Глеб поднял ладонь с дивана.

— Завтра без матрасов.

— Посмотрим.

— Не обещайте им ничего.

Аркадий улыбнулся и закрыл за собой дверь.

***

На телефоне было 22:21.

Он написал Орловой: «№86. Постели разложены, перенос матрасов закончен. Вечернюю работу заканчиваю, иду домой. Неотложных просьб от хозяев нет». Марине сообщил, что вышел, пойдёт верхней дорожкой и напишет из дома.

Орлова ответила: «Приняла. Дальше звонки ко мне».

Из-за двери доносились голоса, скрип стула, звон ложки о чашку. Аркадию хотелось вернуться и убедиться, что Вадиму хватит места. Но Вадим выбрал его сам, матрас лежал, никто не просил передвигать ещё раз.

Он убрал телефон и пошёл к калитке.

У сорок пятого участка светилась веранда. Вера открыла дверь, вынося ведро с водой от мокрой одежды.

— Закончили?

— Да. Раньше половины.

— На сколько?

— На девять минут.

— Щедро.

Он принял ведро, вылил воду в указанное место подальше от ступеней.

— У вас тихо?

— Одна легла. Вторая ищет футляр от очков. Без футляра они, оказывается, ночью обязательно ломаются.

— У меня без футляра тоже.

— Значит, я просто не знаю правил.

Она поставила ведро у стены. На её рукаве белела нитка от полотенца. Заметив взгляд Аркадия, Вера сняла её и скатала пальцами.

— Поешьте дома.

— Ваш хлеб съел.

— Хорошо.

— Утром что-нибудь принести?

Она подумала.

— Пока ничего. Я сама позвоню. Не приходите раньше, чтобы нас не будить.

— Тогда не приду.

Вера посмотрела с лёгким сомнением.

— Правда, — добавил он.

— Я услышала с первого раза.

Они ещё немного постояли под козырьком. Дождь бил по крышке ведра; Вера ногой задвинула его глубже. Из комнаты её позвали.

— Иду, — ответила она и тише сказала Аркадию: — Спокойной ночи.

— Вам тоже.

Он дождался, пока дверь закроется.

Дома на веранде стояли утренние горшки. Один посреди прохода — Аркадий сам оставил его там, собираясь вернуться через минуту. Он переставил только этот один. Рубашки Елены на стуле накрыл сухой тканью, чтобы не задеть мокрой курткой. Коробку с прищепками не тронул.

Переодевшись в привезённые Мариной брюки, написал: «Дома. Всё нормально». Она ответила: «Хорошо. Спи».

Аркадий налил воды в чайник. На свободном кухонном столе остались хлебница и чашка. Тетрадь он отнёс в пристройку, вытер обложку и открыл на вечерних записях.

Возле восточной дорожки указал, кому отправил снимок. Ниже отметил, что матрасы из бельевой вынесены до его ухода. Время поставил только возле собственной последней строки: «22:21 — закончил, вышел».

У шести имён не стал дописывать «устроены на ночь». Они могли ещё переставить подушку, выйти на кухню, позвонить кому-нибудь. Для всего, что происходило в доме после его ухода, в тетради не было ни времени, ни места.

Утром предстояло узнать, кому нужен транспорт и что ещё привезти. Сейчас за стеной начинал шуметь чайник. Аркадий закрыл тетрадь, погасил свет в пристройке и пошёл на кухню, оставив остальные дела до звонка.

Глава 4. Утро у пристройки

Аркадий отрезал хлеб на четверых, хотя ещё не знал, кому понадобится завтрак.

Вера обещала позвонить сама. У Ларисы оставались крупа, яйца и почти целая буханка. Он убрал два ломтя в хлебницу, остальные оставил себе.

Дождь стал мельче. Ночью Аркадий просыпался от воды в желобе; теперь по крыше ударяли отдельные капли. Ботинки подсыхали на веранде, сапоги внутри оставались влажными. Сначала позавтракать, потом узнать у Орловой про транспорт. До звонка Веры можно освободить стул с рубашками Елены — только переставить их подальше от мокрой одежды.

Телефон завибрировал возле тарелки.

— Аркадий Сергеевич, вы дома? — спросил Вадим.

— Дома.

— Тут Глеб. В пристройке. Я позвонил уже.

Аркадий положил нож.

— В какую службу?

— В сто двенадцать. Мне сказали… Я всё сделал, что сказали. Они едут. Не понимаю, мне оттуда уходить или…

Кто-то позвал его.

— Да не трогаю я больше! — ответил Вадим не в телефон.

— Вы сейчас где?

— У дома. Полина здесь. Мать у них в комнате. Вы можете прийти? Я ей не могу объяснить.

— Что вам поручили?

— Встретить. Машина сверху будет.

— Встречайте. Уточню дорогу и подойду. Если служба звонит — сразу прерывайте наш разговор.

Вадим отключился. Орлова ответила хриплым со сна голосом:

— Знаю. Машину пропускают от верхнего поворота. Там дежурные ещё с ночи.

— До передней калитки можно по верхней дорожке?

— Только по ней. Сейчас подтвердили. Дальше калитки сами ничего не проверяйте.

— Вадим просил прийти.

— Поняла. Мне пока здесь надо остаться.

Аркадий выключил плиту; чайник не успел закипеть. Тетрадь сунул в прозрачный пакет вместе с телефоном и тут же вынул телефон обратно. Приходилось проверять даже привычные движения.

Марине написал: «Вызвали к №86. Человеку плохо, службы уже едут. Иду верхом. Позже сообщу». Других слов, которым можно было доверять, пока не было.

Вчера под фонарём вода казалась отдельными лужами; теперь между заборами тянулась сплошная тусклая поверхность. Из неё торчали трава, угол перевёрнутого ведра, перекладина калитки. Верхняя дорожка позволяла идти в обычных сапогах. Аркадий держался середины, где видел твёрдый грунт.

У восемьдесят шестого стояла скорая, дальше — служебная машина с включёнными огнями. Мужчина в защитной одежде придерживал калитку, пропуская медика с сумкой.

— Вы к хозяевам?

— Вадим Зубов позвал. Лунёв.

— На переднее крыльцо. Вдоль дома не проходите.

С западной стороны вода доходила до приподнятой полосы, местами закрывая её. Двое в высоких сапогах шли к пристройке. Передний посветил под ноги, проверил следующий шаг и лишь тогда пропустил медика.

Вадим ждал под козырьком. Куртку застегнул неровно, ладони держал перед собой, словно вымыл и не нашёл полотенца.

— Я через наружную дверь увидел, — сказал он вместо приветствия. — С востока. Открыта была.

— Расскажете сотруднику.

— Уже рассказал. Сначала подумал, он что-то достаёт. Там ёмкость. Потом увидел, что он не…

Он посмотрел мимо Аркадия. У восточной стороны пристройки работал ещё один человек; с крыльца были видны край открытой двери и мокрый порог. Вчера здесь прекратили носить вещи. Сегодня к двери добрались при свете, в защитном снаряжении. Одно не объясняло другого.

— За плечо его брал, — продолжил Вадим. — По телефону велели проверить. Я не просто так туда полез.

— Скажите, где стояли и что делали. По порядку.

— Сказал. Теперь кажется, что не всё.

Из дома вышла Полина в длинном кардигане поверх футболки.

— Мама вас звала?

— Вадим.

Она взглянула на него и повернулась к мужчине у калитки:

— Я могу показать, где со стороны бельевой.

— Подход проверяют. Оставайтесь здесь, пожалуйста.

— Я же не к нему. Дорогу показать.

Мужчина повторил просьбу. Полина освободила ступень и только тогда заметила, что стоит в домашних тапочках. Посмотрела на них с раздражением, будто это тоже было сделано кем-то другим.

***

Из комнаты звала Алла. Вадим прошёл в дом, но остановился у её двери.

— Мам, врачи.

— К кому?

Лариса вышла из кухни с полотенцем.

— Дай ему вытереться. Он весь мокрый.

— Мам, оставь полотенце, — сказала Полина.

— Почему? Он дрожит.

Вадим взял полотенце и зажал между ладонями.

— Ларис, что случилось? — спросила Алла.

Хозяйка посмотрела на дочь. Полина шагнула к входу, словно собиралась встретить того, кто наконец всё скажет.

Медик поднялся на крыльцо один.

— Кто родственники Глеба Николаевича Ерёмина?

— Я сестра.

Лариса ещё держала второй конец полотенца. Вадим отпустил ткань, и она повисла у неё в руке.

Медик попросил пройти в прихожую. Аркадий хотел выйти, но Полина стояла в дверях; он остался у стены.

— Глеб Николаевич умер. Мы констатировали смерть.

Некоторое время никто не двигался.

— Он вчера сам всё носил, — сказала Лариса.

Полина прижала ладонь ко рту.

— Почему?

— Сейчас причину назвать нельзя. Потребуется исследование.

— Но вы видели…

— Полина, — сказала Лариса почти так же, как вчера, когда дочь не туда двигала мебель.

Медик предложил сесть, спросил, нужна ли кому-нибудь помощь. Аркадий выбрался на крыльцо.

Отсюда виднелись люди у пристройки и край зелёной стены. Глеб лежал возле хозяйственной ёмкости с дождевой водой — так сказал Вадим. Сам Аркадий не видел ни лица, ни положения рук.

Вчера Глеб придерживал матрас, чтобы тот не согнулся в узком месте, сердился, что поворачивают не на счёт. Потом помогал без всякого счёта. Перед уходом поднял ладонь с дивана: «Завтра без матрасов».

Аркадий помнил эту задержавшуюся в воздухе ладонь лучше, чем собственный ответ.

Вадим вышел следом.

— Это около без двадцати семь было. Я проснулся, хотел посмотреть, что с водой. Потом к пристройке…

Он сглотнул.

— Вызов сохранился. Время по нему сказал, не по часам в комнате.

— Хорошо.

— Что хорошего?

— Что объяснили, откуда время.

Вадим смотрел на полотенце.

— Они спросили, двигал ли я его. За плечи брал, потом руку… Проверял, как говорили. Может, зря…

— Вы вызвали помощь и выполняли указания. Теперь нужно точно рассказать, что сделали.

— Я сначала про руку, а потом про плечи. Не в том порядке.

— Поправите.

Вадим сел на мокрый край скамейки. Аркадий не стал его поднимать.

В доме зашумел электрический чайник. Лариса поставила на стол три чашки, затем ещё две.

— Мама, сядь.

— Кипяток нужен.

— Я поставлю.

— Уже поставила.

Лариса попробовала открыть банку с чаем и протянула дочери. Та отвернула крышку.

— Тогда просто сядь.

В дверях появилась Алла, держась за косяк.

— Глеба нет?

Ей не успели ответить.

— Господи. Лариса…

Хозяйка подставила руку. Алла вцепилась в рукав и заговорила о том, как вчера он поднимал канистру, как ещё смеялся. Лариса довела её до стула.

Аркадий убрал с соседнего сиденья коробку с сухими носками.

— Здесь можно?

Лариса кивнула. Он поставил коробку под стол.

Ксения вышла из коридора одетая, с сумкой на плече.

— Мне на улице подождать?

— Пока здесь, — сказал Аркадий. — Про отъезд лучше у сотрудника уточнить.

— Я не уезжать. Мешаю, наверное.

Полина пододвинула ей стул.

— Мы все сейчас мешаем. Садитесь.

Ксения оставила сумку на коленях.

Из прихожей попросили освободить проход. Аркадий отнёс один стул к окну, вернулся за другим. Лариса собрала с узкой тумбы перчатки, рулон пакетов и полупрозрачный хозяйственный пакет. Внутри белела слипшаяся бумага, мокрый край прилип к пластику. Она убрала пакет в ёмкость с влажными вещами под вешалкой и закрыла крышку.

Аркадий собирался поставить туда стул. Пришлось нести его на кухню. Что за бумага была в пакете, он не разобрал; за ночь здесь промокло немало вещей.

— Сахар кому? — спросила Лариса.

Алла подняла руку и тут же опустила.

— Мне не надо. Ты сама выпей.

Чайник щёлкнул. Лариса посмотрела на него, но не взяла. Аркадий спросил, в какие чашки налить, и налил в две. Полине подал обычную воду. Она выпила половину стакана.

— Вы сейчас не уходите.

— Побуду.

— Я не знаю, что ей говорить.

Лариса раскладывала ложки, по одной возле каждой чашки, хотя две оставались пустыми.

— Можно пока ничего, — ответил Аркадий.

Полина отодвинула стул.

— Мам. Вот сюда.

На этот раз Лариса села.

***

Белова приехала, когда у калитки сотрудник полиции уже просил соседей не задерживаться. Аркадий узнал её голос: она спрашивала, каким путём прошли медики и кто встречал машину.

У пристройки продолжали работать. Никто не звал обитателей дома туда, чтобы они показали всё разом.

— Вы обнаружили Глеба Николаевича? — спросила Белова Вадима.

— Да.

— С вами поговорит сотрудник. Уточнит действия до звонка и после указаний диспетчера. Где шли, к чему прикасались, что перемещали. Если что-то пропустили, добавьте.

Вадим быстро кивнул, словно ждал именно этого разрешения.

— Я за плечи его…

— Расскажете с начала.

Она повернулась к Аркадию.

— Вы здесь ночевали?

— Нет. Ушёл вчера в двадцать два двадцать одну. Это время сообщения об окончании работы. На ночь оставались шестеро, по согласованному размещению.

— Назовите.

Он назвал всех; на имени Глеба задержался.

— Вы видели, что они оставались всю ночь?

— Нет. Все прибыли, часть вечера я был здесь. После моего ухода не знаю.

— Записи при вас?

Аркадий достал тетрадь из пакета.

— Что записали тогда, а что добавили дома? — спросила Белова, не принимая её сразу.

Он раскрыл страницы: выезд с нижней улицы, передача вещей, прибытие к хозяевам. Дальше шли шесть имён и схема спальных мест.

— Это на месте. Дома дополнил: кому отправил снимок восточной дорожки и что оба матраса вынесли до моего ухода.

— Снимок сохранился?

— Да. Отправлен Галине Львовне в двадцать один двадцать одну. Она ответила, что направит доставку сверху.

— Покажете сотруднику исходный обмен. Тетрадь передадите с оформлением. Нужные хозяйственные записи дадим скопировать.

— Транспортный лист у них. В половине седьмого передал Галине, потом она — Орловой.

Белова записала. Из кухни вышла Лариса.

— Там с улицы давно не пройти было. Ещё вечером перестали ходить.

— С какой стороны?

— С восточной. Вода поднялась.

— А через заднюю дверь дома?

Лариса провела ладонью по краю рукава свитера.

— Потом и там. К ночи всё залило.

— Когда вы это видели сами?

— Поздно. Мы вещи поднимали.

— Уточним отдельно.

Белова спросила сотрудника, зафиксированы ли второй выход из дома и подход от него к моечной. Он ответил, что работа идёт. Возле задней двери специалист показывал коллеге край порога.

— Я видел западные плиты перед уходом, — сказал Аркадий. — Мокрые от дождя, но стоячей воды в освещённой части не было.

— До пристройки прошли?

— Нет. Посмотрел от бельевой.

— Значит, о всём пути не говорим.

— Да.

По её просьбе он отметил на схеме, где стоял, обвёл видимую часть полосы. До моечной было примерно девять метров. Рука сама хотела продлить линию до двери. Аркадий отложил карандаш.

— При переносе матрасов вы всё время находились в бельевой?

— Нет. Носил в комнату, возвращался.

— С кем?

Он перечислил тех, кого помнил возле каждого матраса. Уверенности хватило не на всё.

— Полина была у дивана. Когда брались за второй, не скажу, с какой стороны она подошла.

— Так и оставим.

Алла позвала Ларису. Та повернулась к кухне, но Белова попросила задержаться.

— Сейчас к Алле Викторовне подойдут. Мне нужно уточнить с вами порядок доступа в дом и пристройку.

— Я ничего не закрываю. Смотрите.

— Сначала обозначим, где и какие действия будут проводиться.

Аркадий отошёл. Через несколько минут к бельевой прошли сотрудники; один остался у входа, чтобы никто из гостей не направился туда по привычке.

Полина сняла с крючка куртку матери и держала на руках.

— Зачем нас по одному? — спросила она негромко. — Мы же вместе были.

— Не всё время.

Она резко подняла голову.

— Вы уже что-то решили?

— Нет. Я тоже рассказываю только о том, что видел.

— Мама нас всю ночь укладывала. То подушку, то воды принеси, то Алле неудобно. Сама не легла толком.

— Полина, не надо так, — донеслось с кухни. — Мне она очень помогла.

— Я и говорю, что помогла!

Все замолчали. Даже Вадим у входа перестал объяснять сотруднику, куда положил телефон, разговаривая с диспетчером.

Белова вышла из коридора.

— Помощь Ларисы Николаевны никто не отрицает. Но мне нужны не общие выводы о ночи. Алла Викторовна расскажет, когда видела её у себя. Полина Андреевна — что видела сама.

— А если я не смотрела на часы? — спросила Алла.

— Так и скажете. Время попробуем уточнить по другим обстоятельствам.

— Она была со мной.

— Всё время?

Алла посмотрела на Ларису за спиной следователя.

— Я ведь и дремала. Но как проснусь — она тут.

— Об этом и расскажете. Когда просыпались, что происходило.

Белова попросила Аллу остаться на кухне, остальных — пройти в большую комнату.

— Я могу с мамой? — Полина не двинулась.

— Сначала поговорим отдельно. Потом сможете быть рядом.

— Ей сейчас плохо.

— Медицинскую помощь предложили. Если понадобится ещё, сразу позовём.

Лариса взяла у дочери куртку.

— Иди. Я сама отвечу.

Полина не сразу отпустила ткань.

В большой комнате матрас Вадима лежал у двери, как его разложили вечером. На диване Глеба одеяло сбилось к спинке. Аркадий отвёл глаза. Ксения села на раскладушку у окна; ремень сумки перекрутился у неё на коленях.

— Нам здесь оставаться?

— Лучше спросите сотрудника, надолго ли. Если нужно связаться с близкими, скажите сейчас.

— Я на работу написала. Не знаю, что дальше написать.

— Что задержитесь.

Она кивнула, но телефон не достала. Полина присела на подоконник.

— Дом чужими вещами забит. Как они смотреть будут? Нам всё выносить?

— Пока ничего не переставляйте. Спросят — покажете, где ваше.

Аркадий стоял возле матраса, сдерживая желание убрать с прохода тапочку. Вчера он просто наклонился бы за ней.

Сотрудник позвал Ксению. Она встала с сумкой, нерешительно положила её обратно.

— Возьмите, если нужна, — сказал он. — Только покажите, что забираете.

Когда они вышли, Полина спросила:

— Вы ведь уже знаете, как это бывает?

В товариществе не требовалось уточнять, о чём она говорит.

— Каждый раз по-разному.

— Но сколько мы так просидим?

— Не знаю. Сейчас выяснят, кто что видел. Потом скажут, куда можно пройти, что взять. Если здесь нельзя будет остаться, будем искать другое место.

— Мама вчера всем место нашла.

Аркадий промолчал. Полина застегнула пуговицу кардигана не в ту петлю и оставила как есть.

Позвонила Вера. Аркадий вышел на переднее крыльцо.

— Мне сказали, у Сомовой скорая. Вы там?

— Да. Глеб Николаевич умер.

Вера помолчала.

— Помощь нужна?

Через окно он видел Полину на подоконнике.

— Пока не знаю. У вас как?

— Одну забирает дочь к десяти. Вторая остаётся. Завтрак есть, приходить не надо.

— Хорошо.

— Вы ели?

— Не успел.

— Это не распоряжение, Аркадий Сергеевич. Просто учтите.

Он впервые за утро заметил тяжёлую пустоту под рёбрами.

— Учту. Позже позвоню.

Марине написал, что с ним всё в порядке, он у дома, на месте полиция. О причине смерти добавить было нечего.

Вадим сидел на скамейке уже без полотенца. При виде Аркадия поднялся.

— Мне к матери можно? Я всё рассказал.

— Спросите.

— Да спрашивал уже. Сказали, позовут. А она думает, что я ушёл.

Аркадий заглянул в кухню и, дождавшись паузы, передал Алле, что Вадим на крыльце. Она кивнула, не поворачивая головы. Перед ней стояла нетронутая чашка.

Белова попросила Вадима оставаться доступным для уточнений, затем позвала Аркадия: сотрудник был готов принять тетрадь и сохранить показанный обмен сообщениями.

Аркадий прочёл запись, поправил формулировку: не «западный путь был сухим», а «на видимых плитах возле задней двери не было стоячей воды». Указал, какие строки дописал дома, и подписал.

— Ещё что-нибудь о вчерашнем вечере? — спросила Белова.

Он рассказал о возвращении Полины перед снимком, о футляре Вадима, который тот назвал насосом, о Ксении с мокрым шарфом. Сразу добавил: содержимого футляра не видел, откуда пришла Ксения — тоже. Назвал Семёна, помогавшего доставлять вещи, и уточнил, что тот ушёл раньше него.

Теперь эти мелочи звучали иначе, чем ночью над собственной тетрадью. Аркадий не пытался соединить их в рассказ о чужих маршрутах.

— Если вспомните ещё, сообщите мне, — сказала Белова. — Не нужно сверять воспоминания с остальными.

— Понял.

Возвращаясь через прихожую, он услышал Полину:

— Может, он отдельно собирался лечь. Или звонить вышел. Он не всегда говорит.

— Я тоже думала, что он уже устроился, — откликнулась Алла.

Белова остановилась в дверях.

— Кто видел, как он устраивался?

Ответа не последовало.

— Тогда начнём раньше. Кто последним разговаривал с Глебом Николаевичем? Не слышал о нём от другого, а разговаривал сам. И кто после этого видел, куда он пошёл?

Полина повернулась к Вадиму. Алла — к Ларисе. Ксения остановилась у двери, пропуская сотрудника, и так и осталась стоять.

Аркадий помнил поднятую с дивана ладонь. Дальше в его вечере были верхняя дорожка, ведро у Веры, горшок на собственной веранде. Эти вещи он мог назвать. Про остальное в тетради не было ничего.

— Я спрошу каждого отдельно, — сказала Белова.

Полина села возле матери, но сотрудник уже освободил для неё стул в другом конце комнаты. Она посмотрела на него, затем медленно поднялась.

Дом по-прежнему укрывал их от дождя. Теперь каждому предстояло рассказать ту часть ночи, в которой остальные могли не присутствовать.

Глава 5. Поздние подушки

Хлеб в пакете отсырел с одного края. Аркадий отломил этот край, съел и только потом заметил взгляд Полины.

— Я могу тарелку дать.

— Не нужно. Мне двух кусков хватит.

Он стоял у переднего окна, где оставили сумки и принесённую еду. На подоконнике лежали яблоко, зарядный провод и мокрая перчатка. Полина убрала перчатку, постелила бумажное полотенце.

Из комнаты доносился голос Беловой: она разговаривала с Ларисой. Алла ждала на кухне, Ксения вышла на крыльцо, Вадима снова позвали к сотруднику, записывавшему его утренние действия.

Полина после своего разговора перестегнула пуговицу кардигана, но ворот теперь стоял криво.

— Он мог и уехать, — сказала она. — Я им объяснила. Дядя Глеб такой был. Не в смысле бросить нас. Просто ему не требовалось разрешение.

Аркадий дожевал хлеб.

— Кто-нибудь видел, как он собирался?

— Если бы видел, я бы не говорила «мог».

— Тогда это пока возможность.

— А вы думаете, мы должны были всю ночь его искать?

Она посмотрела на дверь комнаты и понизила голос:

— Здесь не дети собрались. У него телефон, деньги. Он в городе живёт один. Мама спросит, куда пошёл, — он обязательно ответит не сразу. Они так разговаривают.

Аркадий помнил вчерашнее: «Лариса обещала, здесь бывает тихо». И ответ сестры из комнаты. Он знал их слишком мало, чтобы понимать, где кончалась шутка.

— Вам он сказал, что уезжает?

— Нет.

— Написал?

Полина достала телефон, но переписку открывать не стала.

— Нет. Я бы показала.

— А сумку забрал?

Она обернулась к прихожей. Сумка Глеба стояла под скамьёй на пластиковом коврике. Вчера Аркадий сам перенёс её от калитки; потёртый угол ещё не просох.

— Всё здесь. Но это ничего не значит. Он мог выйти ненадолго.

— Мог.

— Вы как будто соглашаетесь, а получается наоборот.

— Я согласен, что мог выйти. Отъезда никто не видел. Это разные вещи.

Из комнаты донёсся кашель Ларисы. Полина на мгновение вытянула шею.

— Мне ночью показалось, он на кухне сидит. Потом там было пусто. Я решила, в пристройке. В большой комнате тесно, Вадим поперёк двери лёг. Мама сказала: может, устроился уже. Я подумала, может, и в город собрался. У него бывает.

— Это вы ночью подумали или сегодня?

Она замолчала.

Аркадий пожалел, что задал ещё один вопрос. Белова просила не сверять воспоминания, а он уже привычно двигался от одного уточнения к другому.

— Не отвечайте мне. Если в своём рассказе эти моменты соединили, лучше уточните Ирине Олеговне.

— Я ничего не соединяла нарочно.

— Я и не говорю, что нарочно.

Полина положила телефон рядом с яблоком.

— Я ему звонила. Один раз. Потом не стала.

— Ночью?

— Да. Хотела спросить, сумку убрать или оставить. И дверь… Передняя хлопает, если не придерживать. Я подумала, он выйдет, все проснутся.

Она открыла запись вызова, не поворачивая экран к Аркадию.

— Не ответил. Гудки были. Я решила: видит, что я звоню, и не хочет объяснять, где он. Мама бы стала спрашивать через меня.

В её голосе появилось что-то растерянное. Аркадий взял второй кусок хлеба, но есть не стал.

— Он вам говорил, что не хочет отвечать?

— Нет.

Полина погасила экран.

— Я сейчас это услышала. Как будто он сказал, а я повторяю. Но он ничего не сказал.

Дверь открылась. Белова попросила Полину подождать: к матери сейчас должен был пройти сотрудник.

— Я про звонок хочу уточнить, — сказала Полина. — Не время. Почему я потом не звонила.

— Уточним.

— Телефон у него был?

— Его телефон обнаружен при нём.

Полина посмотрела в сторону оставленной сумки.

— Значит, он слышал?

— Мы пока не знаем, слышал ли он вызов. Отсутствие ответа этого не устанавливает.

— Связь здесь работала. Я потом ещё писала.

— Сведения о звонке сохраните. Давайте пройдём.

Полина взяла телефон, вернулась за яблоком, подержала его и положила обратно.

Аркадий остался у окна. Времени ночного вызова он не видел. Неотвеченный звонок не говорил ему ни об отъезде, ни об отдельном ночлеге, ни о том, когда Глеб умер. А Полина уже успела услышать в молчании привычный ответ дяди.

На улице переносили пустой ящик из машины под навес. Аркадий доел хлеб и позвонил Орловой: у восемьдесят шестого участка следовало пока оставить свободным верхний подход, по дальнейшему размещению ясности ещё не было.

— Еду привезти? — спросила она.

— Есть. Позже уточню, кому нужен транспорт.

— Не записывайте «всем». По каждому отдельно.

— Так и собирался.

— Тогда я зря сказала. Здесь третий раз отвечают «заберите нас», а потом выясняется, что трое хотят остаться.

Он убрал телефон. Вчерашние шесть мест не превратились за ночь в один общий адрес для вывоза.

***

Вадим вышел на крыльцо с незастёгнутой курткой. У ворота вчерашней футболки темнело влажное пятно. Он сел на скамью, тут же поднялся и вытащил из-под себя сложенное полотенце.

Аркадий стоял под козырьком. Внутри ему пока нечего было делать, а уходить, не уточнив просьбы Аллы о сухих вещах, он не хотел.

— Я сказал ей про деньги, — произнёс Вадим.

— Беловой?

— Да. Всё равно вы слышали. И Полина. Думал, сначала про утро надо: чего касался, куда встал. А она спросила, были ли у нас разногласия.

Он положил полотенце на подлокотник.

— Были, чего уж.

Аркадий промолчал.

— Вы можете хотя бы спросить, сколько?

— Мне эта сумма сейчас зачем?

— Не знаю. Обычно спрашивают.

С козырька капало на перевёрнутую цветочную подставку. Вадим смотрел, как набухает очередная капля.

— На оборудование брал. Для работы. Не проиграл, не пропил. Думал, за сезон отдам, а два заказчика зависли. Техника есть, деньги мне должны, только ему от этого не легче. Он говорил: свои обещания ты дал мне, а не заказчикам.

— Срок прошёл?

— Уже второй. Первый я попросил перенести, он согласился. Второй — нет.

Вадим потёр щёку.

— Вчера при матери начал. Даже не кричал. Стоит и нормальным голосом спрашивает, когда. Мать сразу за меня. Я ей сказал не вмешиваться. Ему тоже наговорил.

— Ирине Олеговне рассказали?

— Рассказал. Теперь выходит: должен, ругался, утром первый нашёл. Очень удобно.

— Для кого?

— Для всех, кто хочет поскорее понять.

Аркадий снял с рукава мокрую сосновую иголку.

— Я не могу обещать, что про долг больше не спросят.

— Я не этого прошу.

— А чего?

— Чтобы не получалось, будто после ссоры мы только зубами друг на друга щёлкали. Мы потом матрас несли, он мне угол подал. И поздно ещё разговаривали.

Аркадий повернулся к нему.

— После моего ухода?

— Да. Я по работе говорил у передней двери, чтобы в комнате не мешать. Потом вернулся, а Глеб у кухни.

— Беловой сказали?

— Сказал. Она попросила время посмотреть. Только там время звонка, не Глеба.

Он открыл подробности соединения на телефоне.

— Закончил в двадцать два двадцать восемь. А с Глебом коротко поговорили. Ну, до половины одиннадцатого. Я ей так и сказал.

Аркадий увидел экран, но телефон не взял.

— Сразу после звонка встретили?

— Я куртку повесил. Или сначала ему ответил… Куртку, кажется, после. Там недолго. Не десять минут.

Из дома вышла Белова. Вадим выпрямился, словно его застали за попыткой договориться.

— Я ему про последний разговор сказал. Что после рабочего.

— Аркадий Сергеевич вас расспрашивал?

— Нет. Я сам.

— Спросил, было ли это после моего ухода и сообщили ли вам, — уточнил Аркадий.

Белова кивнула.

— Вадим Олегович, контакт собеседника подготовили?

Он показал сообщение на телефоне.

— В мастерской будет. Может сразу не ответить, там шумно.

— Отправьте сотруднику, как договорились. Уточним соединение и обстоятельства разговора с другой стороны.

Вадим отправил сообщение, но палец остался над экраном.

— Если я с ним говорил в половине одиннадцатого…

— С Глебом Николаевичем вы говорили после рабочего звонка, — поправила Белова. — Пока с ваших слов и с таким ориентиром. Звонок сам по себе встречу не подтверждает.

— Я понимаю. Я его видел.

— Что он делал?

Вадим взглянул на открытую входную дверь.

— Стоял у кухни. Спросил, перестало ли у матери дуть. Я ей у окна валик положил из полотенца. Он раньше говорил, что оттуда тянет. Я ответил, нормально всё.

— О деньгах говорили?

— Я начал. Сказал, завтра можно без матери обсудить. А он рукой так…

Вадим поднял ладонь и сразу опустил. Аркадий вспомнил Глеба на диване: «Завтра без матрасов». Тогда тот просто прощался, не желая вставать.

— Сказал: «Сперва уложи её, потом будем считать». Ещё спросил, у стола ли канистра, не убрал ли я её к остальным. Я ответил, что у стола, и сам уточнил, какая питьевая. Он сказал: «С синей крышкой питьевая, другую не трогай». Всё.

— Куда он направился?

— В сторону бельевой. Я не шёл за ним.

— Вошёл?

— Мне кажется… Нет, только повернулся туда. Потом я к матери.

Белова дала ему договорить.

— Это также уточните в своём объяснении. Сейчас вы обозначили предел наблюдения точнее.

— А собеседник по работе… — начал Аркадий.

— Мы проверяем, — сказала она. — Вы можете подтвердить свой уход. Не нужно добавлять к нему чужое непрерывное пребывание в доме.

— Не добавляю.

Она вернулась внутрь. Вадим ещё немного постоял с телефоном в руке.

— Я не за оправданием. Просто он последний раз со мной не о деньгах говорил.

— Так и расскажите.

— Уже рассказал.

— Значит, это тоже останется.

Вадим убрал телефон, взял со скамьи полотенце и зачем-то расправил.

— Мать всё думает, я ушёл. Вчера несколько раз только отойду — она спрашивает.

Он замолчал, глядя в мокрый двор.

Аркадий не стал спрашивать, куда тот отходил. Про футляр, названный насосом, он уже сообщил Беловой. Последняя встреча с Глебом была важна, но не давала Вадиму алиби на весь вечер.

— Ей сказали, что вы здесь. Я передал.

— Знаю. Спасибо.

Из кухни выглянула Алла. Убедилась, что сын на крыльце, и скрылась обратно.

Вадим проследил за ней.

— Валик-то я поправил, — сказал он тихо. — Он спросил, я потом поправил. Дуло ещё.

***

Ближе к десяти понадобилось решить, где Алла проведёт следующую ночь.

Сестра Вадима могла забрать её в Вересов после работы. Нужно было передать адрес, узнать, по какой дороге пустят машину, найти сухую обувь. Алла согласилась ехать, затем вспомнила о постели.

— Это не наша. Надо снять.

— Сейчас ничего снимать не надо, — сказала Полина. — Сначала спросим, что можно трогать.

Она принесла Аркадию номер сестры Вадима. Он дозвонился, получил подтверждение и записал на обороте листка: «После шести. Перед выездом позвонит». Раньше ждать не следовало; времени прибытия женщина не обещала.

— Наволочки хотя бы соберу, — сказала Алла.

— Потом.

— Лариса столько доставала. Мне ещё одну подушку принесла. Я сказала, не надо, а она принесла.

— Она всем принесла, не только вам.

Полина стояла у окна. Дождь почти прекратился, на рукаве её кардигана высохли белёсые потёки.

— Из моечной? — спросила Алла. — Там разве не залило?

— На верхней полке лежали. Сухие. Мама на тележке привезла.

Аркадий поднял глаза. Перед его уходом Полина искала широкую наволочку. Пустую ткань в её руках он помнил лучше, чем разложенные постели.

— Это уже после матрасов было?

— Конечно. Вы ушли. Потом мама привезла. А что?

— Уточняю, о каком переносе речь.

— О подушках. Не о матрасах.

Она ответила резко. Алла потянулась к чашке, хотя та стояла достаточно близко.

— Я видела, как мама вошла в бельевую с тележкой, — добавила Полина. — Потом мы разносили. Она не могла оставить людей без нормальной постели, вот и всё.

Аркадий посмотрел на дверь, за которой проход был ограничен для работы сотрудников. Вчера они приподняли один матрас, повернули второй, чтобы не задеть косяк. После этого задняя дверь открывалась свободно.

Восточную дорожку вода закрыла раньше. На видимых западных плитах возле дома стоячей воды перед его уходом не было. Теперь появились ещё подушки из моечной — поздние, по словам Полины. Он пока не знал, насколько поздние, и куда в этой последовательности вставал разговор Вадима с Глебом.

— Вы помните, сколько времени прошло после моего ухода?

Полина нахмурилась.

— Мы не на часы смотрели.

— Тогда не будем сейчас выбирать время.

— Вы сами спросили.

— Да. Дальше лучше Ирине Олеговне расскажете. Именно то, что видели.

— Я уже рассказала про ночь.

— Про тележку тоже?

Она отвела взгляд.

— Не помню. Там спрашивали про дядю.

— Добавьте.

Вошла Лариса с пустым кувшином. Другой рукой она придерживала рукав свитера.

— Поставь, я налью, — предложила Алла.

— Не надо. У тебя чашка полная.

Лариса поставила кувшин и подтянула сползший рукав. На предплечье открылась длинная красная царапина с тонкой тёмной корочкой у края.

— Мам, у тебя рука, — сказала Полина.

Лариса повернула предплечье к себе.

— Вчера зацепила.

— Где?

— Да где угодно могла. Пока носили, пока Аллу вели. Ночью и не почувствовала.

Алла прижала чашку к груди.

— Я за тебя хваталась.

— Ты меня не поцарапала. Сиди спокойно.

Лариса опустила рукав. Аркадий не попросил показать руку ещё раз. Его собственную ладонь саднило от ремня, которым вчера стянули матрас; в таком вечере хватало острых краёв. Откуда взялось чужое повреждение, он не знал.

— Мне надо будет со следователем ещё говорить? — спросила Лариса.

— Лучше у неё уточнить.

Она кивнула, но осталась у стола.

— Я ведь не говорила, что Глеб уехал. Полина мне сказала, вы спрашивали. Я его не провожала.

— Я понял.

— Он мог лечь. Мог пойти позвонить, чтобы никто не слушал. Тесно было. А потом и туда вода пошла, я решила, что он уже где-то устроился. Он не любит, когда проверяют.

Полина шагнула ближе к матери.

— Мы не обязаны были ходить за ним.

— Никто этого сейчас не требует.

— А звучит именно так. Почему не звонили ещё, почему не посмотрели, не заметили. Мама Аллу вывела. Ксению пустила. Всем сухое дала. Вы сами видели.

— Видел.

— Почему же спрашиваете только про то, чего она не сделала?

На листке оставалось дописать просьбу об обуви. Аркадий отодвинул его, чтобы не отвечать Полине, продолжая писать.

— Я не спрашивал, почему ваша мама не искала брата. Я спрашивал, видел ли кто-нибудь его отъезд. Оказалось, нет.

— И подушки вам зачем?

— Вы сказали, их привезли из моечной после моего ухода. Это вы видели. Нужно назвать и это. Не вместо того, что мама помогала.

— Всё у вас нужно назвать.

Полина отвернулась к окну. Лариса тронула её за плечо, но дочь чуть отодвинулась, вытирая лицо краем рукава.

Аркадий не стал объяснять дальше. Сказать, что молчание их не защитит, сейчас означало бы пригрозить.

Он дописал на листке: «Сухая обувь для Аллы Викторовны» — и передал Ларисе.

— Сестра Вадима позвонит перед выездом. О вещах пусть лучше сами договорятся.

— Хорошо.

— И про подушки я дополню, — произнесла Полина, не оборачиваясь. — Сама.

Он кивнул.

Белова вышла из комнаты, когда Аркадий надевал куртку. Он попросил две минуты без остальных. Они отошли под передний навес; сотрудник у калитки разговаривал по телефону.

— Ещё утреннее наблюдение. Раньше не успел сообщить. Лариса Николаевна убирала пакет с влажной бумагой.

Белова достала блокнот.

— Куда?

— В прихожей под вешалкой закрываемая ёмкость с мокрыми вещами. Туда. Пакет полупрозрачный, листы слипшиеся. Надписей не видел.

— Когда?

Он назвал место эпизода в утренней последовательности, не приписывая ему минуты.

— Трогали пакет?

— Нет. К ёмкости не подходил.

— Почему решили, что бумага влажная?

— Листы прилипли к стенке пакета. Угол одного загнулся и держался. Чем намочено и когда — не знаю. И связано ли со смертью, тоже.

— Покажете место с порога.

— Да. Ещё сейчас видел царапину на её предплечье. Сказала, зацепила вчера при переносах или когда Алле помогала. Точнее не назвала.

— Кто слышал?

— Полина, Алла, я.

Он передал и разговор о подушках, оговорив, что сам переноса не видел.

— Полина Андреевна сообщила вам это сейчас?

— Да. Сказала, дополнит свой рассказ.

— Уточню отдельно. Не обсуждайте с ней время по чужим сведениям.

— Про разговор Вадима с Глебом я ей не говорил.

— Хорошо.

Они вернулись к двери. Аркадий показал ёмкость с того места, где стоял утром. Белова попросила его остановиться и позвала сотрудника. Дальше Аркадий не пошёл.

На крыльце он вынул сложенный лист для сегодняшних поручений. Тетрадь оставалась у следствия. Между номером телефона и просьбой о сухой обуви он успел утром написать: «Глеб — мог уйти ночью». Теперь провёл через слова одну черту.

Ниже записал: «Отъезд не подтверждён. Встреча у кухни после рабочего звонка — Вадим. Поздние подушки из моечной — Полина, видела мать с тележкой. Ночной вызов без ответа».

Возле подушек минуты не было. Возле встречи он поставил приблизительный ориентир Вадима: 22:28–22:30. Ещё предстояло проверить звонок и установить, сколько времени прошло до разговора. Аркадий показал лист Беловой, пояснил, когда сделал записи. По её просьбе отправил снимок.

У калитки дорога расходилась к правлению и к его дому. В утренних догадках Аркадий отправлял Глеба именно сюда: к верхнему подходу, к возможной машине. Теперь у этого отъезда не было ни свидетеля, ни сообщения. Сумка осталась под скамьёй.

Зато был разговор у кухни после ухода Аркадия. И подушки, которые, по словам Полины, мать позднее привезла из пристройки.

Аркадий застегнул куртку. Прежде чем считать путь к моечной закрытым, следовало узнать, каким путём привезли эти подушки и когда. Пока слово «поздно» скрывало больше, чем объясняло.

Глава 6. Разные точки

У двери правления стояли две очереди, но последним спрашивали в обеих сразу.

Женщина с пустой сумкой пропустила Аркадия, решив, что он идёт по служебному делу. Он показал сложенный лист.

— Мне тоже к Лидии Матвеевне.

— Нам всем к ней. Только у вас написано.

На крыльце сохли перчатки. Одну, упавшую под скамью, Аркадий положил поверх остальных. За дверью спорили о насосе.

— Я не прошу мне дом построить, — говорил мужчина в синей ветровке. — Уберите воду.

— Откачивать куда? — спросил Антон.

— Туда, откуда пришла.

— Она обратно пойдёт.

— Тогда зачем у нас насос?

На подоконнике лежали батарейки, хлеб и записка: «Не брать, на нижнюю». Орлова держала телефон плечом, одновременно перебирая бумаги. Аркадию указала на угол стола.

Он положил туда запись о завершении своей смены и сегодняшние просьбы. Тетрадь оставалась у следствия. Для правления он выписал только то, что требовало продолжения: кому позвонить, что привезти, где нужен транспорт.

— Аллу Викторовну дочь заберёт после работы, — сказал он, когда Орлова освободилась. — Перед выездом позвонит. Время не назначено. Ещё нужна сухая обувь, тридцать восьмой размер, лучше свободная. У Веры надо уточнить, забрали ли первую гостью.

— У меня тридцать девятый есть, — подала голос женщина с сумкой. — Полусапоги. Только я их насовсем не отдаю.

— Запишем, кому вернуть, — сказала Орлова.

— А то потом неудобно просить.

Она назвала имя и телефон. Орлова записала, не употребив слова «пожертвование».

Мужчина в ветровке подошёл к столу.

— Про воду когда ответите?

— Когда пойму, что можно сделать, не перекачав её к соседу.

— Вы хотя бы людей пришлите.

— С техникой. Один из вариантов выезда есть, но сначала нужен осмотр.

Она дала ему лист с предварительной ценой.

— Здесь смена, без восстановления канав.

Он прочёл и вернул бумагу ей в руку.

— У меня сейчас столько нет.

— Весь выезд вы один оплачивать не будете.

— Потом всё равно скажете сдать.

Мужчина расправил мокрую кепку. На подкладке белела нитка, которой было пришито оторвавшееся крепление.

— У меня холодильник на табуретках. Если упадёт, вы новый не купите. А если за откачку отдам, мне самому не купить.

Аркадий уже собирался объяснить, почему без осмотра нельзя, но мужчина смотрел в окно, а не на него.

— Адрес у вас записан?

— Записан.

— Тогда дополним, что именно под угрозой. Чтобы на месте не начинали с общего вопроса.

Он подвинул чистый лист.

— Давайте отдельно: нужды по людям, доступ, работы с расходами.

— Хоть пять листов, — сказала Орлова. — Только не один с заголовком «Восстановить всё». Доступ — к Антону. Работы пока ко мне.

Антон сел у окна. Двое повернулись к нему, женщина с сумкой осталась возле Аркадия.

— У меня уже ниже порога, — сказал Антону сосед в высоких сапогах. — Можно включить? Я из сарая удлинителем дотяну.

— Сарай проверяли?

— Там лампа горит.

— Лампа не проверяет розетки в доме. Нижняя линия отключена. С соседней её самостоятельно не соединять.

— Мне только на час, холодильник.

Антон положил ручку.

— За час тоже успеет случиться. Проверим намокшее, проверим изоляцию, где нужно — с замерами. Вода ушла, проводка от этого безопасной не стала.

Он говорил спокойно, хотя лист перед ним был уже наполовину заполнен.

Аркадий записал две просьбы о перевозке вещей. Женщина с сумкой дождалась, пока он закончит.

— А можно мне не к сестре?

— Вы уже договорились?

— Она согласилась. Но у неё муж после ночной смены. И мы… Лучше ещё на ночь здесь место найду.

Возле её фамилии стояло: «Вопрос решён». Аркадий зачеркнул эти слова.

— Узнаем, есть ли место. Пока не обещаю.

У окна Антон открыл рабочий снимок. Сосед в сапогах наклонился к экрану.

— Вот стоите на сухом. А говорят, уже вся нижняя была залита.

Аркадий поднял голову.

— Когда снимали?

— Вчера при проверке шкафа. Значительно позже вашего сообщения о восточной дорожке. Сейчас найду обмен.

На снимке были открытая дверца шкафа, светлая опора, край площадки. Ниже блестела вода; у ботинок второго работника земля оставалась матовой. Фотография была отправлена Орловой с сообщением о состоянии ответвления.

Аркадий вспомнил собственный кадр в 21:21: затопленная нижняя ступень, тёмная кромка у стены.

— Может, мы ступень по-разному называем. Или край площадки выше.

— Здесь вообще нет той ступени.

Антон увеличил изображение.

— Шкаф на ответвлении. Не моечная и не двор Сомовой. Я вам вчера опору показывал. Вот возле неё человек стоит.

— Расстояние небольшое.

— Но снимал я шкаф. За всю улицу фотография не отвечает.

Аркадий хотел поставить позднюю отметку рядом с ранней. Пока получалось, что в названиях мест или во времени есть неточность. Он записал: «Шкаф, площадка у опоры. Исходный обмен у Антона».

— Сохраните, пожалуйста, вместе с сообщением.

— Сохранил. Ирине Олеговне отправлю, она спрашивала о ночных работах.

— Вы только из-за фотографий проверки не задержите, — сказала Орлова.

— Не задержим.

Женщина с сумкой остановилась на пороге:

— Полусапоги через полчаса принесу. Имя с пакета не стирайте, пожалуйста.

***

Белова позвонила, когда Аркадий вышел пропустить людей с коробкой воды. Она уже была у правления и попросила несколько минут без остальных.

Орлова освободила маленькую комнату за шкафом. На одном стуле стояла пачка одноразовых простыней, на другом лежали чужие брюки. Аркадий переложил брюки и сел. Дверь не закрылась до конца: мешал разбухший порог.

— Уточним ваше наблюдение об ёмкости в моечной, — сказала Белова. — До утра вы её видели?

— Вчера, когда помогали с вещами.

— Откуда смотрели?

Он описал вход и место, где остановился. Утренний рассказ Вадима уже накладывался на вечернюю память; пришлось мысленно вернуться к переносам.

— Положение Глеба возле неё знаю со слов Вадима. Сам к телу не подходил.

— Это разделено. Сейчас — что видели до происшествия.

— Вода была. Лариса Николаевна сказала, дождевая, не для питья.

— Уровень?

— До края не доходила. Насколько — не назову.

Белова уточнила, что он помнит о крышке, о свободном проходе рядом. Аркадий отвечал коротко, не заполняя пробелы тем, что могло быть удобно или обычно.

— Теперь пакет. Бумагу увидели, пока Лариса Николаевна держала его в руках?

— Да. До того, как положила под вешалку.

— Сколько листов?

— Несколько слипшихся, как мне показалось.

— Конверт различили?

— Нет. И надписей не видел.

Белова сделала пометку. Что нашли в указанном им месте, она не сказала. Аркадий не спросил.

За дверью донеслось: «А если только за документами?» Антон ответил тише.

— Есть предварительные медицинские сведения, — сказала Белова. — Они указывают на утопление.

С утра вода была в каждом разговоре: в сапогах, под домом, на дороге. Аркадий опустил взгляд на свои брюки с засохшими брызгами.

— В этой ёмкости?

— Место и обстоятельства устанавливаем. Происхождение воды исследуется отдельно. Но версия, что он погиб в уличном потоке и вода принесла его в моечную, первоначальной совокупности данных не соответствует.

— Из-за положения тела?

— Не только. Обстановка и медицинские сведения. Есть повреждения с признаками прижизненного образования. Проверяем внешнее насильственное воздействие.

Она говорила о работе, которую начала ещё утром, а не приглашала его выбрать объяснение.

— То есть не просто оказался в воде.

— Это нужно установить доказательно. Утопление само по себе не отвечает на вопрос, был ли несчастный случай или действия другого человека.

— Насколько сужается время?

— До точного часа не сужается.

— Если после встречи у кухни…

— Встречу проверяем по свидетелю и связанным событиям. Медицинским данным не нужно поручать точность, которой у них нет. Последовательность повреждений тоже ещё исследуется.

Аркадий вспомнил Глеба с канистрой: тот не попросил освободить проход, а сам переставил её. Позднее, по словам Вадима, спрашивал, удобно ли Алле. Привычка уходить без объяснений уже ничего не объясняла в промежутке между этим вопросом и утром.

— Повреждение у Ларисы Николаевны зафиксировали?

— Медицински зафиксировано. Объяснение о переносах и помощи людям проверяем. Само по себе оно не устанавливает ни контакта с братом, ни характера контакта.

— Я и не…

Он остановился. Сказать, что ничего не выводил, было бы неправдой: именно поэтому он и спросил о царапине.

— Понял.

Белова убрала ручку в сгиб блокнота.

— Если вспомните, кто видел конкретный проход или перенос, назовите мне. Но без общего обсуждения ночи.

— Я думал составить перечень, кто что помнит.

— По отдельности нам уже сообщают. За общим столом получится ещё один рассказ, с которым все согласились. Потом его трудно будет отделить от собственной памяти.

Он почти видел этот стол: схема дома, карандаши, шесть мест. Алла перед ответом посмотрит на Ларису, Полина поправит слово, показавшееся ей несправедливым. Удобная сверка быстро даст порядок — и неизвестно, чей.

— Кого вспомню, сообщу вам. Сводить разговоры не буду.

— И медицинские сведения соседям не пересказывайте. Для вопросов о доступе они вам не нужны.

У двери их ждал мужчина в синей ветровке.

— Ну что там с Глебом?

— Обстоятельства смерти устанавливаются, — ответила Белова. — Если вчера вечером или ночью что-то видели у дома Сомовой, сообщите мне отдельно.

— Я не видел. Просто говорят…

Он замолчал.

Аркадий вернулся к листу нужд. Возле просьбы о ночлеге Орлова дописала: «Перезвонить в 17:00». Он посмотрел на часы и взял телефон.

***

К приезду представителя «Ландшафт-Сервиса» свободных стульев уже не осталось.

Мужчина в забрызганной куртке представился сотрудником, отвечающим за выезды. Папку положил на край стола, подальше от мокрого круга.

— Получили вашу заявку на предварительное предложение. Бригада заканчивает неподалёку. Можем перебросить технику без возвращения на базу.

Аркадий прочёл название на обложке. В январе оно стояло на счетах, по которым товарищество заплатило лишнее.

— О прежних завышенных счетах вашей фирмы вам известно? — спросила Орлова.

— Знаю, что были претензии к расчётам.

— Завышение установили, — сказала Вера от двери.

Она поставила на скамью пакет с полусапогами. Представитель помолчал.

— За прежние расчёты пояснить не могу. Нынешнее предложение привёз с приложениями.

— Потому и разговариваем, а не подписываем. — Орлова открыла папку. — Остальные на сегодня технику не подтвердили. Но объёмы проверит приглашённый нами специалист, в актах будет фактически выполненное. Одна общая строка «аварийные работы» не пройдёт. Кто смотрел территорию?

— Полного обследования не было. Фотографии и описание. Объёмы уточняемые, сумма предварительная. Есть график оплаты: всю сразу собирать не придётся.

Мужчина в синей ветровке подошёл ближе. В прихожей перестали разговаривать. Впервые за сутки между работой и оплатой предлагали оставить время. Аркадию хотелось закрыть папку при виде знакомого названия, но холодильник на табуретках от этого устойчивее не стал бы.

Вера негромко сказала ему:

— Первую гостью забрали. Вторая пока у меня. На завтра будем искать вариант, когда поговорит с сыном.

— Обувь Алле Викторовне?

— Да. Имя хозяйки сверху. Передам, если транспорт раньше меня не придёт.

На первой странице предложения значилось: «Аварийно-восстановительные мероприятия». Дальше шли таблицы, условия выезда и платежей.

— Первый платёж меньше обычного, — объяснял представитель. — Остальное по графику. Сегодня подтвердите — сохраним состав бригады. Завтра техника может уйти на другую заявку.

— До которого часа? — спросила Орлова.

— К семи диспетчер собирает маршрут.

— Что вам нужно к семи?

— Подписанное согласие с предложением и гарантия первого платежа.

Аркадий взял свободный экземпляр. Выемка, перемещение грунта, вывоз, расчистка — оценить эти строки он не мог. Знакомое название не делало его сметчиком. Внизу страницы была ссылка на график платежей.

— Согласие на выезд относится ко всему пакету?

— Да. Иначе условия рассрочки не получаются.

Вера попросила второй лист.

— Но здесь не только то, что необходимо сегодня.

— Если убрать воду и оставить систему как есть, следующий дождь вернёт проблему.

— Возможно. Сейчас людям надо безопасно выйти и взять вещи. А здесь обязательства на несколько этапов.

— Мы предлагаем начать с необходимого и продолжить восстановление.

— По объёмам, которых ещё не видели, — сказала Орлова. — Кто и как согласует уточнение?

Представитель открыл приложение. Нужный пункт нашёлся не сразу. Люди ждали, и с каждой страницей вопросы Орловой всё больше походили на задержку помощи.

— Вы их отпустите, — не выдержал мужчина в ветровке, — а потом скажете: техники нет.

— Пока никто никого не отпускает.

— Они хотя бы готовы приехать.

— Я вижу.

— Так чего ещё?

Вера положила лист.

— Вы хотите, чтобы начали неотложное. Но вместе с этим предлагают согласиться на работы, которые пока даже не осмотрены.

— У вас-то дом сухой.

Она выдержала паузу.

— Да. Мой дом сухой. Я не буду говорить, что мы в одинаковом положении.

Аркадий ждал, что она добавит про двух принятых женщин. Вера не добавила.

Представитель расстегнул куртку.

— Отдельный выезд дороже в пересчёте на день. Погрузка, переезды, резерв техники. Пакет позволяет распределить затраты.

— Дайте оба варианта, — сказала Орлова. — Отдельный выезд и полный договор. Кто финансирует рассрочку, что требуется от товарищества, как меняется цена. Порядок проверки и приёмки тоже отдельно.

— Сегодня разделить всё не успеем.

— Значит, сегодня полного решения не будет.

Она положила на папку перечень вопросов.

Зоя вошла, придерживая тростью дверь. Под мышкой у неё была плоская папка в прозрачном чехле.

— Где здесь сухое место для карты?

Аркадий убрал свой экземпляр предложения. Зоя задержала взгляд на его обложке.

— Помним, — сказала Вера. — Запросили раздельные условия и проверку объёмов.

— Я принесла копии для обследования водоотвода. Не для заключения, что до вчера всё было исправно.

Представитель потянулся к папке, но Зоя сначала вынула перечень.

— Старые материалы. Нынешний забор не нанесён, состояние трубы неизвестно. Летние наблюдения отдельно. Не смешивать.

Она разложила копию и прижала угол футляром.

Сосед в сапогах указал на восточный край.

— Там смотреть надо. Нам же воду направили.

— Кто? — спросила Орлова.

— Не знаю. Раньше так не шло.

— Работы видели?

— Нет. Но вода сама через дорогу не перескакивает.

— Она и не перескакивала, — сказал Антон. — Где была, я снимал. Почему пришла — нужен другой специалист.

— Всё специалистов ищете.

Вера освободила Зое стул. Та села, не выпуская трости.

— Потому что по старому листу я виноватого в нынешней воде не назначу. Высоты старые. А вы забором канаву называете. Покажите на месте, где видели изменение.

Палец соседа замедлился.

— Здесь вроде. Или ниже.

Аркадий взглянул на свои отметки: ранняя вода у восточной ступени, поздняя сухая площадка возле шкафа. Он всё ещё искал в них одну линию подъёма и не находил.

Орлова подняла телефон.

— Осмотр нужен независимо от договора. Инженер обещал к вечеру подтвердить время. До этого — безопасность и работы, не меняющие водоотвод.

— Значит, насосу стоять?

— Будет безопасный отвод — будет работать. Перекачивать соседу не начнём.

Представитель забрал один экземпляр предложения.

— Отдельный выезд пересчитаем. Но бригаду до завтра удержать не обещаю.

— А я не обещаю договор. Пришлите расчёт, рассмотрим.

Он сверил адрес электронной почты и вышел звонить диспетчеру. Двое соседей отправились следом спросить о частной откачке.

Орлова провела ладонью по лицу.

— Теперь будут говорить, что я отказалась убирать воду.

— Уже говорят, — заметил Антон.

— Спасибо.

— Чтобы не неожиданно.

Вера подвинула ей стакан воды.

Они составили короткое объявление. Аркадий прочёл вслух и остановился на словах «предложение отклонено».

— Полный пакет сегодня не принят. Отдельный расчёт ждём.

Орлова исправила. Ниже перечислили то, что продолжалось без большого договора: проверки обесточенных домов, ограждение опасных мест, свободный верхний подход, сопровождение за необходимыми вещами. Доступные неотложные расходы в пределах утверждённого резерва правление оформляло отдельным решением — с объёмами и исполнителями. Долгосрочную смету к нему не прикрепляли.

Мужчина в ветровке вернулся за кепкой.

— Мне завтра приходить?

Орлова заглянула в лист доступа.

— Сегодня позвонят насчёт холодильника. Сами туда не заходите. Завтра сообщим про осмотр.

— А вода сколько ещё простоит?

— Не могу сказать.

Он надел кепку и вышел.

Аркадий сверил с Орловой три листа и оставил их на столе. Домой взял время следующего звонка и телефон человека, согласившегося привезти сухие одеяла.

Вера ждала на крыльце с обувью для Аллы.

— Вам со мной?

— До поворота. Потом домой.

— Поесть?

— Поесть.

Она передала ему пустую коробку, чтобы не возвращаться за ней отдельно.

У двери ещё ждали люди. Одним надо было уехать, другим — попасть в собственный дом. На столе осталось предложение, обещавшее решить сразу многое, и несколько отдельных дел, которые можно было начать сегодня.

Аркадий придержал Вере дверь и ещё раз посмотрел на снимок Антона в телефоне: площадка, опора, край воды. В подписи к рабочей копии заменил «нижняя улица» точным названием места. Время оставил прежним. С восточной ступенью оно пока не сходилось.