Kitabı oxu: «Запасной ключ для своих»

От автора

Мне хочется поблагодарить именно Вас — человека, который сейчас читает эти строки. Спасибо за время, которое Вы готовы уделить книге. Я искренне рад этой встрече.

Глава 1. Крышка закрывается

Аркадий придержал дверь коленом и попытался поставить сумку так, чтобы стекло не стукнулось о ступеньку. В автобусе он всю дорогу держал свёрток между ног; теперь, в трёх шагах от кухонного стола, угол картона разошёлся и зацепился за дверную ручку.

— Только этого не хватало.

Он снял петлю верёвки с ручки, протиснулся в прихожую и локтем нажал выключатель.

Лампа загорелась.

Аркадий замер, всё ещё держа сумку на весу. Потом осторожно поставил её на сухой край половика и посмотрел вверх.

Матовый плафон был тот же, с маленькой тёмной точкой от мухи внутри. Свет — другой: белый, ровный, без прежней задержки. В боковом кармане сумки лежала новая лампочка. Он купил её вчера вместе с иглами и катушкой серых ниток, а стекло для рассадного ящика забрал утром, по дороге на двести восемнадцатый.

Мог ведь заменить в прошлый приезд и не вычеркнуть из списка.

Аркадий ещё раз щёлкнул выключателем. Лампа послушно погасла и загорелась. Изменение положения выключателя ничего не прояснило.

Он вынул стекло и поставил ребром к стене, проложив снизу свёрнутую газету. С сапог натекло столько, что половик сразу потемнел. На дорожке от ворот ещё держалась ледяная корка, но перед участком №47 вода уже шла поверх мёрзлой земли, унося к канаве прошлогодние яблоневые листья. Последние двадцать метров пришлось пройти по краю грядки, где Елена никогда не позволяла ходить в сезон.

Сезон пока не начался. Собственно, за этим он и приехал — понять, с чего его начинать.

На кухне Аркадий освободил стол от сумки, поставил рядом пятилитровую бутыль воды и достал сложенный вчетверо лист. В списке значились лампа, стекло, форточка теплицы, три рассадных ящика, проверка постели и обогревателя. Ниже, после свободной строки, он написал вчера: «Что нужно, чтобы жить до осени».

Не решение. Перечень работ, после которого можно будет принять решение.

Весна наступила раньше, чем он успел подготовить себе ясный ответ. Виктор Николаевич ещё в конце марта прислал короткое сообщение: «Как у вас с планами?» Аркадий ответил, что сначала приедет и посмотрит дом. Покупатель поставил значок поднятого большого пальца, смысл которого мог быть любым — от согласия до окончания терпения.

Аркадий убрал лист под сахарницу и заметил хлеб.

Половина круглого ржаного лежала на разделочной доске, завёрнутая в тонкий прозрачный пакет. Края пакета были подогнуты вниз, срез обращён к стене. Он сам заворачивал хлеб в бумагу, а пакет оставлял свободным, не запечатывая корку во влажном воздухе.

Хлеб не успел зачерстветь. Это чувствовалось даже через плёнку.

Аркадий не стал разворачивать его. Посмотрел на плиту, на полку с чашками, на дверь кирпичной пристройки. Всё стояло на местах. Табурет был задвинут под стол, как он оставил его две недели назад. На подоконнике лежала дощечка, которой он подпирал форточку.

Сама форточка была закрыта на оба завертка.

В последний приезд он оставил узкую щель с подветренной стороны. Дощечку вставил специально, чтобы от порыва ветра створка не распахнулась; перед отъездом даже вернулся с дорожки проверить. Тогда шёл мокрый снег, и в тетради он отметил, что после следующей сырой недели нужно посмотреть угол за шкафом.

Лампочку можно было забыть. Хлеб и дощечку — уже труднее.

Он прошёл в комнату. Одеяло лежало под старым покрывалом, книги — в том же порядке, в каком он в феврале вытер с них пыль. Ящики комода были закрыты. Аркадий не выдвигал их один за другим: пока он не видел причины считать, что кто-то искал деньги или документы.

В доме пахло прохладным деревом и хлебом. Запах, который ещё минуту назад показался бы хорошим.

Он вернулся к сумке, вынул коробочку с лампой, иглы и нитки. В городской квартире у зимней куртки разошёлся карман. Аркадий решил зашить его здесь: в шкатулке Елены хранились подходящие ножницы, а дома он всякий раз вспоминал о кармане уже на улице, когда ключи проваливались под подкладку.

Шкатулка стояла на низкой полке у окна. Тёмная, с вытертым рисунком на крышке, она давно перестала быть красивой вещью, но оставалась удобной. Внутри помещались катушки, плоская коробка булавок, напёрсток и несколько пуговиц, назначение которых знал когда-то кто-то один.

Аркадий положил ладонь на крышку и привычно потянул её чуть вправо.

Крышка открылась без усилия.

Он не сразу убрал руку. Потом опустил крышку.

Она закрылась ровно, с негромким деревянным стуком.

Больше двух лет левый угол цеплялся за край. Чтобы открыть шкатулку, требовалось слегка приподнять его и только потом откинуть крышку. Аркадий делал это почти не замечая, как обходят выступающую половицу. Сейчас возле старой светлой царапины виднелся чистый участок дерева. Крепление больше не шевелилось.

Работа была аккуратная.

От этого ему стало хуже.

Осенью, когда у него за столом обсуждали, что в доме надо поправить до морозов, кто-то взял шкатулку и предложил заняться ею заодно. Аркадий тогда убрал её обратно на полку и сказал, что пока трогать не надо. Он сам решит. Он помнил не дословно весь разговор, но собственное движение помнил: забрал вещь из чужих рук, не грубо, однако вполне определённо.

Теперь крышка закрывалась.

Внутри лежали ножницы с узкими лезвиями, моток штопки, карточка с намотанной голубой ниткой. Ничего особенного. Никаких ценностей, которые полагалось хранить под замком.

Елена однажды попросила его посмотреть, почему заедает ящик швейного стола. Он снял ящик, подтянул направляющую и заодно рассортировал всё, что в нём лежало. Она рассердилась так, будто он испортил мебель.

«Я просила ящик выдвинуть. Не устраивать переселение пуговиц».

Он тогда ещё объяснял, что теперь удобнее. Она молча вынула из его новой системы маленькую застёжку, которую он положил к крючкам, и вернула к обрезку ткани: застёжка принадлежала вещи, которую Елена собиралась доделать.

Аркадий стоял над открытой шкатулкой, держа в пальцах пакетик игл.

Потом положил его отдельно.

Телефон он достал не сразу. Сначала открыл свою тетрадь. Последний приезд — двадцать третьего марта. «Лампа в прихожей. Взять обычную, не длинную». Ниже — «Окно оставлено на щели». Записи о работах в доме не было.

Он просмотрел переписку с Мариной, затем сообщения Веры и несколько последних разговоров в чате. Никакого заказа. Никому не писал, что нужно починить шкатулку, принести хлеб или зайти перед его приездом. О том, что он собирается шестого апреля, знали Марина, Вера и Галина: та спрашивала, сможет ли он забрать у ворот распечатки для рабочей группы. Распечатки в итоге остались в городе.

Аркадий сфотографировал хлеб, закрытую форточку, дощечку на подоконнике. Снял шкатулку сначала целиком, потом открытой. Пришлось подвинуться, чтобы не заслонять свет плечом.

Он не знал, пригодятся ли фотографии. Но ему уже не хотелось через неделю спорить, насколько ровно прежде стояла крышка.

Марина ответила быстро.

— Доехал?

— Да. Я писал от ворот.

— Видела. Как дорога от остановки?

— Проходимая. Только в ботинках пока не надо.

— Я и не собиралась. Пап, что случилось?

Он посмотрел на хлеб.

— Ты никого не просила зайти ко мне?

— Куда?

— На дачу. Лампу поменять, окно закрыть. Починить кое-что.

— Нет. А кто заходил?

— Пока не знаю.

— Замок целый?

— Снаружи ничего не заметил. Открылся как обычно.

— Нужно менять. Я могу сейчас найти мастера, пусть приедет сегодня, а ты пока…

Она остановилась. Аркадий слышал на её стороне далёкий разговор и щелчок закрывшейся двери.

— Подожди. Тебе нужна помощь?

— Сначала хочу узнать, кто был.

— Хорошо. Что-нибудь пропало?

— Не обнаружил. Появился хлеб.

— Хлеб?

— И свет. И исправная крышка у маминой шкатулки.

Марина помолчала.

— Ты же говорил, чтобы её не трогали.

— Говорил.

— Миша тоже никого не просил. Он бы мне сказал. Сейчас уточню у него, но это точно не наша организация.

— Уточни.

— Ты там один?

— Пока да. Вера Андреевна должна зайти с бумагами.

— Ночевать останешься?

Аркадий посмотрел в сторону комнаты. С самого утра он собирался остаться на две ночи, проверить, не выстывает ли пристройка, и разобраться с теплицей. Теперь простой ответ потребовал усилия.

— Сегодня здесь. В город во вторник, дневным рейсом. Если изменю, напишу.

— Напиши, когда разберёшься с дверью. Не обязательно сначала во всём разобраться, потом сообщить мне.

— Я потому и звоню сейчас.

— Да, — сказала Марина. — Я заметила.

Они поговорили ещё о воде и обогревателе. Марина не стала спрашивать про покупателя. Аркадий был ей за это благодарен, хотя вслух сказал только, что привёз достаточно воды и вечером не собирается никуда уходить.

После звонка он запер дверь изнутри. Задвижка пошла туго, пришлось чуть приподнять полотно. Это привычное сопротивление неожиданно успокоило.

Он снял куртку, переобулся и включил обогреватель, проверив, не касается ли провод ножки стула. Налил воды в эмалированный чайник. Хлеб на доске мешал; Аркадий перенёс его вместе с доской на другой конец стола, но есть не стал.

Вера постучала в стекло через двадцать минут.

Он увидел её яркий плащ, открыл и отступил, освобождая проход. Она держала папку под полой и пакет с возвращаемой книгой.

— У вас перед калиткой уже озеро. Я прошла у забора, если это не будущая клумба.

— Пока это единственный сухой путь.

— Тогда оставим ему такую специальность.

Вера вытерла сапоги, сняла плащ и сразу посмотрела на стол.

— Что-то произошло?

Аркадий показал лампочку в заводской коробке, потом хлеб.

Она выслушала, не снимая очков. У шкатулки остановилась, но руки к ней не протянула.

— Давно вы заметили?

— Сейчас. По приезду.

— Марина могла попросить?

— Уже спросил. Не могла.

Он рассказал про форточку и запись от двадцать третьего марта. Вера кивнула, положила принесённую папку на свободный табурет.

— А вы кому-нибудь говорили, что сегодня приезжаете?

— Вам. Марине. Галине Львовне.

— Я никому не передавала. Галина могла сказать просто в разговоре, без всякой цели.

Аркадий опять поднял крышку. Она открылась слишком легко; он тут же опустил её, сердясь уже на собственную настойчивость.

— Это Ленина вещь. Я просил оставить.

— Помню, вы говорили, что сами разберётесь с ней.

— Я не хотел, чтобы в ней что-нибудь меняли.

Вера сняла очки.

— А если бы она была ваша?

Он посмотрел на неё.

— В каком смысле?

— Если бы вы купили её вчера в магазине. Без памяти, без истории. Вы могли бы сказать, что не хотите ремонта?

— Конечно.

— Тогда и здесь могли.

Чайник начал шуметь. Аркадий снял его раньше, чем зазвенела крышка, и поставил на подставку.

— Сейчас скажут, что я из-за шкатулки устроил дело.

— Пока вы ничего не устроили.

— А когда спрошу?

— Тогда спросят, что вы потеряли.

— Ничего.

— Можно так и ответить. Вы хотите знать, кто входил. Это другой вопрос.

Аркадий достал две чашки. Одну протянул Вере; она сама взяла с полки чай и положила пакетик. Печенье у него было привезённое, в ещё не распечатанной пачке. Он разорвал край и поставил пачку между ними.

— Вы не считаете, что я преувеличиваю?

Вера не ответила сразу. Опустила пакетик в чашку, придерживая нитку.

— Я бы обрадовалась исправной лампе. И всё равно хотела бы знать, кто входил. Одно другому не мешает.

За окном капало с крыши. На подоконнике лежала дощечка, сухая с одной стороны и потемневшая с другой. Аркадий взял её, повертел и положил обратно.

— Кто имел ключи, помните? — спросила Вера.

— От моего дома?

— Да.

Он начал отвечать и остановился.

У Марины была копия. Свою он носил в город. Одну Елена оставляла соседям, когда они уезжали надолго. Но это было не одно и то же разрешение и не один и тот же ключ.

— Семёну Ильичу давали, когда крышу после ветра смотрели. Он, кажется, вернул. Борису Андреевичу — для работы в пристройке. Ещё Елена просила присматривать за рассадой, но там часто ключ просто оставляли на условленном месте.

— Я тогда заходила, — сказала Вера. — Брала ключ у вас в сарае и туда же возвращала. Своей копии у меня нет.

— Я не проверяю вас.

— Я понимаю. Просто вы спросили, что мы помним.

Аркадий сел.

Он мог восстановить расписание двадцатилетней давности по двум пометкам и фамилии дежурного. А теперь не был уверен, сколько ключей от собственного дома существовало на свете. Одни передавались на неделю, другие — до окончания работы. Кто-то говорил: «Пусть у меня будет, мало ли что». Аркадий и сам так говорил людям, когда речь шла о запасном инструменте, розетке, лестнице.

— Исчерпывающего списка не получится, — признал он.

— Пока.

— Может, и потом не получится.

Вера не стала возражать.

Папка, которую она принесла, оказалась с копиями описей. На верхнем листе красным было отмечено, к каким расходам ещё не нашли приложения. Январское убийство раскрыли, но работа с бумагами не закончилась вместе с ним. Часть ответов аудитору приходила быстро, часть возвращалась с новыми вопросами. Аркадий обещал свести сроки и теперь не хотел превращать это обещание в удобный повод не заниматься своим домом.

Он подвинул папку на сухой край стола.

— Завтра посмотрю.

— Я и не собиралась сегодня читать вам вслух номера коробок.

— Хорошо. А то у меня стекло в прихожей с часу дня стоит.

Телефон Веры коротко звякнул. Через секунду отозвался его собственный.

В основном чате Галина Шумская разместила сообщение:

«Приятно начать сезон с добрых новостей! Пока хозяева были в городе, на одном из участков поправили засов, который всю зиму заедал. Спасибо нашему неизвестному помощнику. Хорошо, что у нас ещё есть люди, умеющие заботиться не на словах».

Следом появился рисунок ладоней с сердцем. Затем чьё-то: «Вот именно, а мы всё журналы заводим».

Аркадий придвинул телефон.

— Уже неизвестный помощник.

— Хозяин поблагодарил? — спросила Вера.

— Из сообщения не следует.

Он начал набирать: «Прежде чем благодарить за всех, следует выяснить, кто и на каком основании входит в чужие дома…»

Вера прочла первую строку, не наклоняясь ближе.

— Аркадий Сергеевич, про всех вы тоже пока не знаете.

Палец завис над экраном.

— Там же прямо…

— Там про засов. У вас — про дом. Тот хозяин мог быть согласен.

Он удалил начало. Напечатал заново:

«Сегодня, 6 апреля, обнаружил в своём доме на участке №47 выполненные работы и оставленный хлеб. Работ не заказывал, вход в моё отсутствие этой весной ни с кем не согласовывал. Прошу того, кто заходил, сообщить мне лично: когда и по какой договорённости».

Прочёл, убрал слово «этой» и вернул его: без него получалось, будто он никогда никого не пускал.

Фотографию шкатулки прикладывать не стал.

Сообщение ушло. Почти сразу под ним возник ответ: «Так ведь ничего плохого не сделали?»

Аркадий положил телефон экраном вниз.

— Сейчас отвечать будете? — спросила Вера.

— Нет. Я задал вопрос. Подожду ответа на него.

Она допила чай и встала.

— У меня дома книги лежат на полу. Хотела полку протереть и выяснила, что это работа на весь день.

— Могу зайти помочь переставить.

— Сегодня не надо. Я сначала решу, что вообще возвращать на полку.

— Хорошо.

Она надела плащ. У двери Аркадий протянул ей зонт, но Вера показала на капюшон и вышла, осторожно выбирая место для каждого шага. Он дождался, пока она минует лужу, и закрыл за ней.

Орловой он написал отдельно. Попросил завтра показать порядок выдачи ключей от общих помещений и объяснить, не хранились ли когда-нибудь вместе с ними частные. Не требовал принести все связки и никого не назначал ответственным за свою забывчивую домашнюю историю.

Ответ пришёл через несколько минут: «Буду в правлении с десяти. Покажу, что относится к вопросу. Частные ключи у нас на хранение не принимались».

Потом Аркадий открыл переписку с Беловой.

Некоторое время смотрел на последнюю январскую запись. Ему не хотелось писать следователю из-за исправленной крышки. Ещё меньше хотелось потом объяснять, почему промолчал о чужом входе, убедив себя, что без пропажи это никого не касается.

Он кратко изложил обнаруженное: замок внешне цел, кражи не заметил, работы не согласовывал, старые копии могли остаться у знакомых. Добавил, что сделал фотографии и пока выясняет, кто заходил. Никаких слов об угрозе или преступнике — их у него не было оснований употреблять.

Сообщение было доставлено. Ответа он не ждал немедленно.

Марина прислала: «Миша подтвердил: никого не просил. Если нужен мастер, скажи». Аркадий ответил, что сначала поговорит с теми, кому раньше давали ключи, а на ночь закроется изнутри.

После этого он наконец занялся стеклом.

Картон размок снизу, хотя само стекло осталось сухим. Аркадий разрезал верёвку, отнёс упаковку к порогу и обернул ладони рабочими перчатками. В теплице после январской уборки было просторнее. Три сохранённых ящика стояли на полке; один, с крупной надписью «Перцы, не перепутать», он выдвинул ближе к двери.

Новая крышка села не сразу. В пазу застряла засохшая земля. Аркадий вычистил её щепкой, попробовал снова и на этот раз оставил стекло лежать свободно, не прижимая.

Под поликарбонатом было заметно теплее, чем во дворе. Вода с крыши барабанила по перевёрнутому ведру. Он переставил ведро, и стало тихо настолько, что послышались голоса с соседней улицы.

До осени здесь предстояло многое сделать. Некоторые работы он умел выполнять сам, для других понадобились бы люди и деньги. Пока он не знал, чего ему больше хочется — взяться за это или уехать, оставив будущему хозяину список неисправностей.

В доме Аркадий убрал привезённые иглы и нитки в шкатулку. Ножницы положил сверху, чтобы не искать их вечером. Крышка закрылась без усилия. Он вернул шкатулку на полку.

Телефон подал сигнал.

Сообщение пришло от женщины с нижней улицы, чьё имя Аркадий помнил, а номер участка пришлось бы уточнять.

«Прочла про хлеб. У нас тоже продукты появились. Муж говорит, наверное, я просила кого-то завезти, но я не просила. Можно завтра вам позвонить? Только пока не пишите в общий чат».

Аркадий ответил, что можно, и спросил, когда она обнаружила продукты.

Пока ответа не было.

Он перечеркнул в хозяйственном списке лампу, рядом поставил вопросительный знак и вписал на завтра: «10:00 — правление».

У двух домов теперь обнаружилось сходство. Было ли оно только в продуктах или ещё и в человеке, который их принёс, предстояло выяснить. Аркадий прикрыл тетрадь и взял со стола куртку с разорванным карманом. До темноты оставалось время зашить его самому.

Глава 2. Общие ключи, частные двери

Антон сдавал ключ от насосной, когда Аркадий вошёл в правление. На резиновом коврике стояла его сумка; из бокового кармана торчали свёрнутые перчатки. Сам он держал ключ двумя пальцами над журналом и ждал, пока Орлова закончит говорить по телефону.

— Нет, платёжное поручение у нас есть. Приложения к акту нет… Я понимаю, что у вас тоже весна. У аудитора она почему-то наступила с тем же вопросом.

Лидия Матвеевна положила телефон экраном вниз.

— Назначение доступа?

— Осмотр ввода и шкафа перед пуском. Без включения. Вода под полом, до оборудования не дошла. Фотографии отправил.

Орлова проверила запись на соседней странице.

— Время возврата ставьте своё. Я только принимаю.

Антон расписался, передал ключ и отодвинул журнал так, чтобы на него не капало с рукава.

На доске объявлений Галина Шумская прижимала локтем лист с графиком вывоза мусора и пыталась приколоть под ним сообщение о рассаднике. Кнопка согнулась.

— Здесь фанера кончилась, — сказала она.

— Там стойка, — отозвался Антон. — Правее возьмите.

— Правее у нас взносы.

— Левее.

— Левее пожарная безопасность.

— Тогда ниже.

Галина посмотрела вниз, где висело расписание автобуса, и вздохнула так, будто недостаток места на стене был последней из нерешённых проблем товарищества.

Аркадий снял кепку. В правлении пахло сырым картоном и нагретой краской. У окна сушились два сложенных зонта; под столом стояли коробки, уже снабжённые номерами и наклейками внешнего аудитора. На прежнем председательском месте сидела Орлова. Её избрали в феврале, на собрании, которое успели созвать в установленный январём срок. Аркадий тогда помогал сверять уведомления, но от предложения внести его фамилию в бюллетень отказался ещё до начала регистрации.

За прошедшие недели Лидия Матвеевна не переставила ни одного шкафа. Зато у каждой коробки теперь был срок передачи, а у писем — отдельная папка с ответами и ещё более толстая с тем, на что не ответили.

— Вы к десяти, — сказала она Аркадию. — Хорошо. Только сразу договоримся: всю историю ключей с восемьдесят второго года я вам сегодня не восстановлю.

— Мне порядок выдачи. И записи по нынешним общим комплектам.

— Это можно.

Она повернула журнал.

Аркадий не стал садиться на председательский стул, стоявший свободным у края стола. Подтянул табурет и открыл тетрадь.

В журнале были номер ключа, объект, получатель, основание, время выдачи и возврата. Несколько строк перечёркнули одной чертой, с подписью рядом; на полях не оставалось прежних загадочных «у наших» и «до завтра». Аркадий нашёл сегодняшнюю выдачу Антону, затем предыдущую — для осмотра общей теплицы. Рядом стояла ссылка на письменное задание.

— По временному порядку работаем, — пояснил Антон, заметив его взгляд. — Что осматриваю, что могу включать, кому сообщаю. Если по дороге ещё что-нибудь просят, отдельной строкой. А то выходишь заменить лампу у ворот, возвращаешься ответственным за весь нижний сектор.

— Теплицу уже можно использовать?

— Пока нет. Приёмку не закончили. Рассаду можно обсуждать, заносить ещё рано.

Галина перестала мучить кнопку.

— Тогда «готовим рассадник» оставить, а «приносите ящики» убрать?

— Убрать.

Она вытащила ручку и вычеркнула строку. Аркадию понравилось, что никто не стал спорить о двух словах ради сохранения уже напечатанного листа.

Орлова достала из шкафа ведомость сверки. Номера комплектов в ней совпадали с журналом; запасные ключи лежали в подписанных конвертах. Конверт от насосной она показала, не вскрывая.

— Частные сюда не принимали. Я и в январской передаче посмотрела, и у Фомича спросила. В будке иногда оставляют связку для родственника, но это не наш фонд ключей. Теперь прошу такие передачи хотя бы не класть в общий ящик.

— А раньше?

— Раньше могло быть что угодно. За прежние двадцать лет я не распишусь. Но ключ от вашего дома из этого шкафа никому не выдавали.

Аркадий провёл пальцем по краю страницы, не касаясь записей.

— Значит, по общим комплектам выдача и возврат сходятся.

— По проверенным — да.

— У меня в доме лампу заменили. Могли попросить в порядке аварийного доступа?

Антон покачал головой.

— Сгоревшая лампа — не авария. И ключ от насосной к вашему замку не подходит. Даже если на бирке написать «срочно».

— Я не про форму ключа.

— Я тоже. Если из пустого дома дым, вызываем службы и хозяина, делаем то, что нужно для безопасности. Это не разрешение потом заходить проверить, не перегорело ли у него что-нибудь ещё.

Он убрал перчатки в сумку и застегнул карман. Орлова забрала журнал, но ведомость оставила перед Аркадием.

Январский порядок не объяснял, кто починил шкатулку. Зато переставал быть удобным обвиняемым. На минуту Аркадий даже пожалел об этом: пропущенную строку было бы проще обнаружить, чем выяснять, что каждый из знакомых считал разрешённым много лет назад.

— Вот ещё, — сказала Галина.

Она положила планшет на свободный угол стола. На экране был набран заголовок: «Неизвестный помощник: уже четыре адреса».

— Почему четыре?

— Пока четыре. Если считать чашку отдельно, пять.

— Отдельно от чего?

— От стула.

Антон присел на корточки, поправляя ремень сумки. Орлова отложила ручку.

Галина повернула планшет к Аркадию.

— Про засов хозяин сам написал. Приехал вчера, сарай закрывается, а осенью не закрывался. Благодарен, просит отозваться. Ваш дом — второй. Потом продукты. Потом у Нины Павловны родственница заметила чашку, которой раньше не видела.

— Родственница вам сказала?

— Мне переслали.

— Кто?

Галина назвала соседку. Аркадий её знал: та умела передавать чужую речь с такими подробностями, что говорившему самому оставалось только удивляться.

— Значит, не хозяйка и не родственница. И пока мы знаем, что вам переслали сообщение.

— Чашка от этого не испарилась.

— Но могла оказаться её собственной.

— Она же написала: чужая.

— Кто написал?

Галина взяла планшет обратно.

— Сейчас найду исходное.

Утром ему уже позвонила женщина с нижней улицы. Она сообщила, что нашла пакет с крупой и две банки тушёнки в кухонном шкафу. Муж видел их накануне, но решил, что она попросила кого-то завезти. Сама она после зимы приезжала впервые. Когда пакет появился, ни один из супругов не знал. Имя Аркадий записал на отдельном листе и в правлении не назвал.

— У вас про продукты от кого? — спросил он.

Оказалось — от другого владельца. Тот видел фотографию, присланную братом, и собирался приехать только к выходным.

— Уже два случая, — оживилась Галина.

— Возможно. Но мой собеседник просил не обсуждать его дом публично.

— Я же без фамилий.

— По номеру участка здесь узнают быстрее.

Галина убрала палец с экрана.

Со стулом было ещё труднее. В сообщении утверждалось, что в доме Нины Волковой стул перенесли от окна к столу. Кто помнил прежнее положение и когда в последний раз его видел, из переписки не следовало. Галина попыталась дозвониться Нине, но та ответила коротким сообщением: «Позже».

— Так и напишем: уточняется, — предложила Галина.

— Пока лучше вообще не писать, — сказала Орлова.

— Люди волнуются. Если не будет нормального объяснения, сами придумают.

— А «неизвестный помощник» — уже объяснение?

Галина посмотрела на заголовок.

— Это название.

— Название тоже что-то утверждает.

Из коридора донёсся стук: два негромких удара по открытой двери. На пороге стоял Борис Лаптев с плоским деревянным ящиком в руке.

— Лидия Матвеевна, я на полчаса позже. У поворота доску у водостока подняло, пришлось обойти. Шкаф свободен?

— Сейчас освобожу. Спасибо, что пришли.

Борису было шестьдесят семь, но возраст Аркадий вспомнил только потому, что они когда-то спорили о сроках оформления пенсии. Перед ним стоял всё тот же суховатый мужчина с тяжёлыми кистями рук и привычкой сначала осмотреть вещь, а уже потом отвечать. На нём была коричневая куртка, застёгнутая не до конца; в нагрудном кармане лежал обломок столярного карандаша.

Он поставил ящик на подоконник и несколько раз открыл дверцу высокого шкафа. На третьем движении она заела.

— Нижняя полка держит?

— Там папки, — сказала Орлова. — Снимать?

— Одну стопку. Можно я на стул переложу? Не по порядку, целиком.

Орлова кивнула. Борис обеими руками перенёс стопку, подложив под неё картонку. Потом опустился на принесённую из коридора низкую скамейку.

— Не замок, — сказал он. — Корпус повело, а защёлку всё это время притягивали сильнее.

— Вот видите, — обрадовалась Галина. — Я говорила, не надо дёргать.

— Дёргать тоже не надо. Но от того, что не дёргаешь, шкаф ровнее не станет.

Антон усмехнулся, попрощался и ушёл на следующий осмотр.

Борис вынул отвёртку. Работал он без громкого вздыхания и без привычных объяснений, как дорого за такое взяли бы в городе. Сначала проверил крепление шкафа к стене, затем ослабил два винта. Подложил под боковину тонкую пластинку, принесённую с собой, и снова закрыл дверцу. Та прошла свободно, но Борис остался недоволен: несколько раз нажал на угол, что-то поправил и лишь после этого вернул папки.

— Попробуйте сами.

Орлова открыла шкаф одной рукой.

— Теперь хорошо. Что за материал, сколько записать?

— Обрезок. Нисколько. За работу мы с вами договорились.

Она достала подготовленный лист. Борис расписался, не делая вид, что деньги оскорбляют их соседство.

Аркадий помнил, как лет восемь назад Лаптев чинил у них дверь кирпичной пристройки. Елена хотела менять её целиком, а Борис нашёл причину в просевшем креплении и оставил старую. Дверь служила до сих пор. Он тогда взял условленную плату и отказался от добавки: за новую дверь, сказал, не рассчитывались.

— Вы из мастерской инструмент забрали? — спросил Аркадий, кивнув на ящик.

— Который мой — забрал. Этот ещё до неё был.

— Два года уже?

— В марте два исполнилось.

Борис смахнул со скамейки стружку в ладонь, потом высыпал в приготовленный бумажный пакет.

— Поначалу думал, отосплюсь. Столько лет к восьми ездил. А вышло — в семь всё равно встаёшь, только ехать некуда. Сидишь, слушаешь, как холодильник включается.

— Теперь здесь работы хватает.

— Если по делу зовут, хватает.

Он сложил отвёртки параллельно, ручками в одну сторону.

Аркадий дождался, пока закроется ящик.

— Борис Андреевич, я вам вчера в чате вопрос оставлял. В мой дом этой весной заходили? После двадцать третьего марта?

Борис поднял голову.

— Нет. Не заходил.

— Лампу не меняли?

— Нет. А что, меня назначили?

— Я спрашиваю тех, у кого раньше был доступ.

— Раньше был. Когда дверь делал, когда водосток просили посмотреть. Вы сами оставляли.

— Помню. Поэтому и спрашиваю.

— Не был я у вас, Аркадий Сергеевич.

В комнате ненадолго стало тихо. Галина смотрела в планшет, но не листала. Аркадий записал ответ рядом с датой. Ему хотелось уточнить, где теперь давняя копия, однако при всех это уже прозвучало бы не как продолжение хозяйственного разговора, а как требование вывернуть карманы. Он решил поговорить отдельно.

— Если найдёте мой старый ключ, верните, пожалуйста.

— Посмотрю.

Борис взял ящик с подоконника, но не ушёл. Галина подвинула к нему экран.

— Тут ведь не все недовольны. За засов благодарят. Я хотела общую благодарность дать, без выяснения, кто делал. Может, человек не хочет известности.

— Мой участок уберите, — сказал Аркадий.

— Я знаю. Вы уже говорили.

— И за других не благодарите, если они не просили.

Борис положил ладонь на ручку ящика.

— У нас как: когда месяц просили и сделали, забыли. А если не просили и сделали — разговор на весь посёлок.

— Я написал, что хочу знать, кто был у меня дома.

— Понятно. Просто годы просьб в одно сообщение не помещаются.

В коридоре зашаркали подошвы. Семён Круглов вошёл, держа фуражку так, чтобы с козырька не капало на пол. За ним появилась Вера с папкой под мышкой.

— Что, уже помощника ищете? — спросил Семён. — Фомич сказал, у вас тут про ключи.

— Смотрели журнал, — ответила Орлова. — С журналом всё в порядке.

— С ним всегда всё в порядке. Пока зимой у кого-нибудь раму не выдавит. Кто пойдёт? Журнал?

— Человек, которому хозяин разрешил, — сказал Аркадий.

— А хозяин в городе. Телефон не берёт. Снег с крыши сойдёт, стекло продавит. Я что, должен на крыльце стоять?

— Если стекло сейчас продавит, это одна история. У меня другая.

— Так я не про тебя одного.

Вера сняла плащ и повесила его на свободный крючок у двери.

— А про кого, Семён Ильич?

— Про всех. Осенью мне говорят: присмотри. Я присматриваю. В апреле что, заново знакомиться?

— А если вы при этом решили переставить человеку вещи?

— Зачем мне чужие вещи?

— Стул мешал пройти. Переставили?

— Переставил бы.

— Потом увидели, что полка неудобно висит.

Семён нахмурился.

— Вера Андреевна, вы меня знаете. Я по чужим шкафам не шарю.

— Знаю. Но сейчас мы обсуждаем не вас, а слово «присмотри». Каждый добавляет к нему своё.

Орлова приняла у Веры папку, сверила по описи количество листов. Пока они занимались передачей, Семён обратился к Борису:

— Ты людям всю зиму делаешь. Скажи.

Борис пожал плечами.

— Теперь проще: не хочешь — зови человека из объявления. Он тебе привинтит, деньги возьмёт и уедет. А что там за стенка и почему весной ведёт — это уже не его забота.

— Бывают и хорошие мастера, — сказала Орлова.

— Бывают. Пока найдёшь, три раза переделаешь.

— У меня замок приглашённый мастер ставил. Не переделывала.

— Посмотрим, как он две зимы отстоит.

Вера подняла глаза от описи. Аркадий тоже заметил это «посмотрим»: дверца шкафа только что стала работать хорошо, и он был готов уважать мнение Бориса о перекосе. Почему из этого следовало, что чужой замок непременно окажется хуже, понять было трудно.

— Если всё же входили без разрешения, — заговорила Галина, — может, запасные ключи собрать здесь? Подпишем, опечатаем. Будет один порядок, не придётся вспоминать.

— Нет, — сказала Орлова.

— Я не обязательно про все сто сорок три участка.

— Хоть про три. Кто будет отвечать за выдачу? На каком основании я решу, пускать ли соседа в чужую кухню?

— По просьбе владельца.

— Тогда пусть владелец и передаёт ключ тому, кого просит. Не будем превращать этот шкаф в камеру хранения частных разрешений.

Галина посмотрела на недавно починенную дверцу, словно та могла предложить более вместительный вариант.

В этот момент в правление вошла Нина Волкова. В одной руке она держала прозрачный файл с квитанцией, в другой — старый мужской зонт с толстой деревянной ручкой. Зонт она оставила снаружи под навесом, а файл вытерла платком.

— Лидия Матвеевна, я за справкой. И сразу скажу: прошлогодний платёж у вас найден, не начинайте заново.

— Найден, Нина Павловна. Садитесь.

— Если сяду, вы мне поручите что-нибудь переписывать.

Нина всё-таки села, отодвинув табурет так, чтобы не мешать проходу. Аркадий знал её давно, преимущественно по разговорам на собраниях. Она редко выступала первой, зато умела остановить человека, начавшего объяснять ей её же нужды. Из мастерской одежды, где Нина прежде работала, у неё сохранилась манера принимать вещь обеими руками и сразу смотреть на изнанку.

Борис кивнул ей:

— Я здесь закончил. Могу к тебе заодно зайти. Посмотреть, что ещё надо.

— Сегодня не надо.

— Всё равно в ту сторону.

— А мне всё равно не надо.

Нина улыбнулась, но Борис не улыбнулся в ответ.

— Я ненадолго.

— Боря, я услышала. Нет.

Семён прислонил палку к столу.

— Она с утра носится. Устала, вот и сердится.

— Семён, я пока не сержусь. Но если ты продолжишь объяснять за меня, вполне могу.

Галина тихо подвинула планшет к себе. Орлова искала справку в стопке, не вмешиваясь.

— У меня свои дела, — добавила Нина уже спокойнее. — Не хочу сегодня мебель от стен двигать и показывать, что где скрипит.

— Потом сама же позовёшь, когда совсем перестанет закрываться, — сказал Борис.

— Тогда и решу, кого позвать.

Он поправил ворот куртки.

— Ладно. Лидия Матвеевна, шкаф если опять заденет, не тяните защёлку. Позвоните.

— Позвоню. Спасибо.

Борис вышел, придержал за собой дверь. Сквозняк всё равно приподнял листы на столе. Вера прижала их папкой.

Нина посмотрела на Аркадия.

— А вас, Аркадий Сергеевич, я как раз попрошу. Завтра сможете вместе с Семёном ящик перенести? Из кухни в комнату. Сама я его по частям три дня буду носить.

— Во сколько?

— Часов в одиннадцать. Если вам удобно.

Он прикинул свои дела. Форточку теплицы можно было оставить на послеобеденное время.

— Смогу.

— И я смогу, — сказал Семён. — Только зачем было Бориса отсылать? Он бы сейчас помог.

— Потому что ящик ещё не готов. И я попросила вас на завтра. Мне сегодня нужно совсем другое.

Орлова нашла справку и передала ей вместе с квитанцией. Нина проверила фамилию, сумму и убрала бумаги в файл.

Аркадий оглянулся на доску. Галина уже сняла заголовок про неизвестного помощника. Вместо него на планшете появилось: «Просьба к владельцам уточнить обстоятельства посещений домов».

— Слишком длинно, — сказала она.

— Зато пока не назначили ни добродетеля, ни взломщика, — ответила Вера.

— Я никого взломщиком не называла.

— Знаю.

Орлова подвинула к себе журнал ключей и закрыла его.

— Давайте так. Общие ключи учитываем, как учитывали. Если кто-то обращается по своему дому, записываю только с его согласия. Фотографии комнат и номера пустующих участков на доску не вывешиваем. А кто кому оставлял копии, сами владельцы выясняют со своими людьми. Я могу дать телефон мастера, принять обращение. Отозвать за вас старое разрешение не могу.

— Это в чат надо, — сказала Галина.

— Это можно. Только без списка адресов.

Галина набирала медленно, то и дело возвращаясь к началу. Ей явно не нравилось, что сообщение не содержало ни благодарности, ни предупреждения, которое хотелось бы немедленно переслать. Аркадий не стал стоять у неё над плечом. Он переписал номер сегодняшнего осмотра насосной, указал, что ознакомился с порядком выдачи, и закрыл свою тетрадь.

От правления он получил ровно то, за чем пришёл: подтверждение границ общего учёта. Дома по-прежнему горела чужая лампа. Борис отрицал посещение. Других ответов пока не было.

Нина поднялась и поправила воротник.

— Вот и хорошо, что сами. Я у себя все ключи соберу до отъезда.

Семён взял палку не сразу.

— Все — это какие?

— Которые людям давала. У тебя тоже.

— Мой-то зачем?

— Затем, что я хочу их вернуть.

За дверью ударили о ступеньки капли с навеса. Нина ждала, не торопя его.

Семён наконец поднял фуражку со стола.

— Я тебе, значит, теперь тоже чужой?

Глава 3. Нина собирается уехать

Семён ждал у калитки сорок седьмого участка с двумя парами брезентовых рукавиц.

— Одни тебе, — сказал он. — У неё ящик с железными уголками.

Аркадий показал свои перчатки.

— Есть.

— Эти тонкие.

— Для ящика достаточно.

Семён всё равно сунул лишнюю пару в карман. Со вчерашнего дня он, по-видимому, решил больше не обсуждать ключи, а заниматься тем, что не вызывало сомнений: тяжестью вещей, состоянием дороги и чужой неподготовленностью.

Аркадий запер дом. Взял с крыльца короткую доску, которую собирался убрать в сарай, и положил поперёк лужи у калитки.

— Обратно пойдёшь — провалится, — заметил Семён.

— Тогда переставлю.

Они свернули к западной улице. С этой стороны снег лежал только под заборами и в тени сараев, зато колеи наполнились бурой водой. На повороте пришлось пропустить женщину с тележкой: она везла два мешка земли, и каждый из мешков норовил отправиться по своей дороге.

— Давайте сзади придержу, — предложил Аркадий.

— До сухого места. Дальше сама.

Он помог вытащить колёса из колеи и отпустил ручку. Семён уже ушёл вперёд, выбирая путь вдоль забора.

До Нининого дома было минут шесть. По летней тропинке выходило короче, но сейчас между участками стояла вода. Семён всё же остановился возле прохода.

— Тут настил есть.

— Под водой?

— Да там по щиколотку.

Из открытой калитки шестьдесят четвёртого участка выглянула Нина.

— Семён, не ходи там. Потом с подошв полведра на мой ящик стряхнёшь.

— Я ещё ничего не стряхиваю.

— Вот и продолжай. Идите по дорожке, я песку подсыпала.

На Нине была мужская клетчатая рубашка поверх футболки, рукава закатаны неровно. В одной руке она держала ножницы, в другой — кусок бельевой верёвки. За её спиной у крыльца сушились две полосатые дорожки. Дом стоял чуть в стороне от улицы, прикрытый кустами сирени; на окне были бумажные этикетки с названиями рассады, хотя самих ящиков Аркадий не увидел.

— Вы вовремя, — сказала Нина. — Я только верёвку приготовила. Может, удобнее будет подхватить.

Семён посмотрел на ножницы.

— Я бы так перерезал.

— А я ножницами. У каждого свои недостатки.

Она пропустила их вперёд.

В прихожей было прохладно. Аркадий снял кепку и задержался на нижней ступеньке, пока Семён разувался. Кухня находилась выше, на три ступени; широкий дверной проём слева вёл в комнату. Чтобы перенести ящик, предстояло спустить его с кухни, развернуть в прихожей и завести в комнату коротким торцом.

Нина показала место у стены, освобождённое от стула.

— Сюда. До окна не надо: там я хочу сама сидеть.

— А к печке? — предложил Семён.

— У печки он мне будет мешать.

— Зато ход свободный.

— Семён, место я выбрала. Как донести — решайте.

Ящик оказался старым, дощатым, с потемневшими жестяными уголками и двумя врезанными ручками. Когда-то его покрасили серым, но краска сохранилась только под крышкой и вдоль щелей. На боку проступали остатки надписи, сделанной через трафарет.

Аркадий взялся за ручку, приподнял край.

— Что внутри?

— Ткани. Крепкие, но тяжёлые. Всё, что могла вынуть без разбора, я вынула.

— Можно ещё вынуть, — сказал Семён.

— Можно. Тогда мы вместо переноса будем до вечера решать, что из этого кому пригодится. Я потому и позвала двоих.

Они попробовали поднять ящик. Вес распределялся неровно. Аркадий поставил свой край обратно.

— Внутри что-то съехало.

Нина открыла крышку, переложила плотный свёрток из угла в середину и закрыла снова.

— Теперь?

— Лучше. Давайте боком к ступеням. Вы снизу, Семён Ильич, я сверху. Если тяжело — ставим, не удерживаем на весу.

— Я мебель носил, когда ты ещё…

— Знаю. Поэтому и говорю.

На второй ступеньке угол ящика приблизился к стене. Нина, стоявшая в комнате, прижала к обоям сложенное полотенце.

— Чуть ко мне. Не вверх, ко мне.

Семён потянул сильнее, чем требовалось.

— Стоп, — сказал Аркадий.

Они остановились. Несколько секунд слышно было только, как на кухне тикают часы.

— Теперь ваш край вправо. На ладонь.

Ящик повернулся и встал на пол прихожей. Семён выпрямился, шумно выдохнул.

— Вот эту лестницу давно надо переделать.

— Тогда кухня окажется в прихожей или прихожая на улице, — сказала Нина. — Я пока не выбрала.

В комнату ящик внесли уже без спора. Под ножки Нина подложила кусочки войлока и проверила, открывается ли крышка.

— Всё. Спасибо. Рукавицы можете снимать, дальше работа чистая.

— Ты не говорила, что дальше, — заметил Семён.

— А дальше я предложу вам воды. Можете отказаться.

Аркадий снял перчатки. На ладони остался отпечаток ручки. Ящик был тяжёлый, но работа заняла меньше времени, чем обсуждение лестницы.

Нина принесла с кухни три стакана и бутылку. Потом опустилась на табурет возле ящика и подняла крышку.

— Хочу до поездки решить, что оставить. А то я всё собиралась когда-нибудь разобрать. Когда-нибудь уже весь угол заняло.

Сверху лежал рулон синей саржи, перевязанный тесьмой. Под ним — отрезы подкладки, упаковка плечиков, коробка с крупными пуговицами и длинные деревянные линейки. Одну линейку Нина взяла за край и поморщилась: дерево повело.

— Эта всё. В печку.

— Рабочая же вещь, — сказал Семён.

— Была рабочая. Теперь по ней прямую не проведёшь.

Аркадий сел на стул у окна. В ящике пахло тканью, сухой бумагой и чем-то знакомым по старым ателье, где Елена забирала укороченные брюки и неизменно замечала уже дома, что одна штанина ей кажется длиннее.

Нина развернула кусок зелёной ткани и поднесла к свету. По сгибу шла бледная полоса.

— На сумки можно, на одежду уже нет. Вот это, Аркадий Сергеевич, вам в сарай не нужно? Плотное, инструменты заворачивать.

Он потрогал ткань.

— Небольшой кусок взял бы.

— Сколько?

— Полметра.

— Отрежу. Не будете потом хранить рулон из уважения ко мне.

Семён пил воду стоя. Ему хотелось предложить другое применение каждому предмету, и он сдерживался не всегда.

— Из этого чехол на кресло хороший.

— На кресло у меня уже есть.

— Запасной.

— У меня кресло одно, а не учебный полигон для чехлов.

На дне обнаружился короткий жакет, с одной стороны отделанный тёмной тесьмой. Нина расправила его на коленях, посмотрела и рассмеялась.

— Вот ведь сохранила.

— Что с ним? — спросил Аркадий.

— Я из двух старых решила один новый сделать. Себе. Клиентам бы такого не позволила.

Она подняла жакет за плечи. Один карман был заметно выше другого.

— Так задумано? — спросил Семён.

— Конечно. Только задумала я это после того, как отпорола третий раз.

В мастерской Нина заведовала заказами и людьми, но шить не переставала. Рассказала, как однажды приняла пальто на переделку, не заметив, что клиентка принесла две разные полы от двух одинаковых пальто. Обнаружили уже после раскроя. Клиентка потом уверяла, что именно так и хотела, а Нина неделю обходила приёмный стол стороной, чтобы не начать разговор заново.

— Всё можно было сделать, — сказала она, складывая жакет. — Только сначала надо было посмотреть, что тебе принесли, а не слушать, как человек уверенно говорит.

— Этот куда? — Аркадий указал на жакет.

— Пуговицы сниму. Остальное выброшу.

Она провела ножницами под ниткой, поймала пуговицу ладонью и положила в блюдце. Движение вышло быстрым и привычным. Потом отложила ножницы и долго рассматривала последний карман.

Аркадий думал, что она передумает.

Нина свернула жакет и бросила в мешок у двери.

— Зря только подкладку хорошую потратила.

Из следующего свёртка она достала светлый плащ. Примерила поверх рубашки, повернулась к оконному стеклу и стала поправлять ворот.

— Вот этот возьму.

— Куда? — спросил Семён, хотя ответ ему был известен.

— К Любе. Под Кострому.

— Ты же говорила — может быть.

— Я говорила: может быть, в июне, может быть, в июле. Договорились на июнь.

Нина достала телефон, нашла сообщение и показала Аркадию фотографию небольшого дома с широкой террасой. На перилах стояли горшки, за ними виднелась вода.

— Люба с мужем туда три года назад перебрались. Всё зовёт. В прошлом году я ей ответила, что после смородины. После смородины оказалось после огурцов, а потом уже темно рано.

— И что там делать? — спросил Семён.

— Пока не знаю. Поеду — выясню.

Она сняла плащ, повесила на спинку стула и разгладила рукой плечо.

— У Любы внук лодку восстановил. Обещает возить, когда погода будет. В город съездим. И ещё я хочу утром выйти из дома без ведра. Просто так.

— Можно и здесь.

— Здесь я без ведра выхожу, а возвращаюсь с сорняками в руке.

Аркадий посмотрел на даты в сообщении. До поездки оставалось почти два месяца, но Нина уже договорилась о комнате, попросила не встречать её на машине в Вересове и собиралась отправить часть вещей заранее.

Семён наклонился к экрану.

— На три недели?

— Может, на четыре.

— В самый сезон.

— Поэтому не на три дня.

— А дом?

— Закрою.

— Посадки?

— Картошку не сажаю. Помидоров будет шесть кустов, Раиса согласилась полить, если к тому времени не уедет. Не согласится — посажу позже или не посажу совсем.

— Ну и ради чего тогда дача?

Нина сняла очки, которые успела надеть для телефона.

— Ты сейчас предлагаешь её продать или меня к ней привязать? Я не успеваю за ходом мысли.

Семён поставил стакан на подоконник.

— Я предлагаю по-человечески подумать. Дорога дальняя, пересадки. Там люди со своими делами. Ты приедешь, им придётся всё бросать.

— Они меня позвали.

— В гости все зовут.

— Семён, мне шестьдесят восемь. Как-нибудь отличу приглашение от «забегайте, если будете рядом».

Она сказала это громче, чем прежде. Семён отвернулся к окну. За стеклом с ветки сирени сорвалась капля и оставила на подоконном отливе тёмный круг.

Нина несколько раз сложила и развернула рукав плаща.

— Люба мне близкий человек, — сказала она уже тише. — Я хочу её увидеть не на похоронах общей знакомой и не на два часа в кафе. Пожить рядом. Поговорить нормально.

Семён ничего не ответил.

— А с тобой мы в августе съездим в питомник. Ты хотел на яблони посмотреть.

— Ты хотела.

— Значит, я хотела. Всё равно предлагаю вместе.

— До августа дожить надо.

— Надо, — согласилась Нина. — И до июня тоже. Но вещи я сейчас разберу.

Аркадий отвёл взгляд к открытому ящику. Ему было неловко присутствовать при споре, в котором про дорогу говорили меньше всего. Он хорошо помнил Семёново вчерашнее «чужой» и не знал, что ответил бы на месте Нины.

Она сама вернула разговор к поездке.

— Аркадий Сергеевич, вы сможете потом посмотреть пересадки? Только не сейчас. Люба прислала два варианта, я не понимаю, где автобус ещё ходит, а где расписание прошлогоднее.

— Смогу. Пришлите. Лучше через город с запасом сорок минут, а если утренним поездом…

Он потянулся к карману за блокнотом.

— В шесть утра я не хочу, — сказала Нина.

— Зато к обеду будете на месте.

— Мне не нужно к обеду. Мне нужно не вставать в четыре.

— Поздним придётся ждать.

— Я подожду. Посижу, поем. Не на рельсах же.

Аркадий убрал блокнот обратно.

— Хорошо. Сравню оба. Когда действуют, где пересадка и сколько ждать.

— Вот это мне и нужно.

В прихожей хлопнула наружная дверь.

— Тётя Нина, можно? У меня сумка вся мокрая.

— Входи, Оля. Только на кухню пока не поднимайся, я там разложила.

В комнату заглянула Ольга Волкова. Аркадий видел её прежде у Нининой калитки, иногда в магазине; знал, что она племянница, но почти не разговаривал. На вид ей было под сорок — кажется, Нина называла тридцать восемь. Волосы прилипли ко лбу под снятым капюшоном. На плече висела большая сумка из тонкой ткани, потемневшая снизу от воды.

— Попала в лужу? — спросил Семён.

— Сумкой попала. Сама почти нет.

Ольга улыбнулась, но, увидев мужчин, осталась возле двери.

— Я за серым пакетом. И за обувью.

— Пакет на диване. Обувь под ним, — сказала Нина. — Только пакет не за ручки бери, я его перегрузила.

Ольга поставила сумку на газету, выложила из неё складную хозяйственную сумку покрепче и принялась перекладывать вещи. Сначала трикотаж, потом коробку с туфлями и небольшую настольную лампу.

— А лампа как у тебя оказалась? — спросил Семён у Нины.

— Олина лампа.

— Я вижу. Давно, что ли, здесь всё это?

Ольга остановилась с проводом в руке.

Аркадий наклонился и поднял упавший под стул шарф. Положил его на край дивана, не протягивая племяннице через всю комнату.

— Семён, придержи лучше сумку, — сказала Нина. — Она падает.

Он придержал.

— Я просто спросил.

— Я услышала.

Нина не стала объяснять, откуда взялась одежда, и не принялась рассказывать что-нибудь вместо Ольги. Сняла с лампы пыль сухой тряпкой и обернула плафон старой наволочкой.

— Так доедет. Наволочку можешь не возвращать.

— Я верну.

— Если вернёшь, я опять буду её хранить. Сделай одолжение.

Ольга наконец улыбнулась по-настоящему.

— Тогда отнесу в машину. Она у соседей на твёрдом стоит. И ещё раз приду.

— За комодом сегодня не берись, — сказала Нина. — Его отдельно вынесем, когда договоримся. Я из ящиков ещё не всё убрала.

— Хорошо.

Семён помог поднять сумку, но Нина остановила его у порога:

— Оля сама донесёт. Там в основном одежда.

— Можно мне хотя бы до калитки? — спросил он.

Ольга взглянула на тётю, потом на тяжёлый свёрток.

— До калитки было бы хорошо.

Они вышли. Нина проводила их взглядом и принялась собирать пуговицы с блюдца в жестяную коробочку.

Аркадий не спросил, давно ли Ольга оставила здесь вещи. Нина тоже не стала ничего добавлять. Несколько минут они занимались каждый своим: она проверяла подкладку плаща, он ровно складывал отрезанный для него кусок ткани.

Когда Ольга вернулась, Нина достала из ящика плоскую папку с бумажными выкройками. Из неё выпал листок, сложенный вчетверо.

— Вот, — сказала она. — Нашла всё-таки.

На листке были телефоны, короткие записи и несколько зачёркнутых строк. Аркадий различил слова «окно», «полить» и «ключ», но читать дальше не стал.

— Это ещё когда я к сестре ездила, — пояснила Нина. — Чтобы не перепутать, с кем о чём договорилась. Потом дописывала.

Семён вернулся в комнату и вытер ладонью лоб.

— Там пакет ещё остался.

— Оля заберёт потом. Садись, не стой над нами.

Нина взяла карандаш. На свободной стороне листка написала имя племянницы.

— Оля, свой ключ принесёшь?

— Да. Он дома, в другой куртке. Я к концу недели ещё приеду.

— Хорошо. И всё, что у тебя моё, посмотри. Не вещи — ключи. Вещи можешь пока оставить.

— Посмотрю.

Нина добавила следующую строку.

— Раисе напишу. Она брала, когда растения поливала. Семён, твой тоже принеси, пожалуйста.

— Я же сказал вчера.

— Ты вчера спросил, чужой ли ты. Про ключ мы не договорились.

Семён подвинул стакан от края подоконника.

— Дома он. На гвозде висит.

— Значит, принесёшь из дома.

— А если понадобится зайти?

— Позвонишь.

— Допустим, тебя нет.

— Тогда спросишь, нужно ли зайти, пока меня нет.

Аркадий ожидал, что Нина снова повысит голос, но она говорила буднично, не отрывая карандаша от бумаги.

— Мой можешь оставить, — сказал Семён. — Я всё-таки не чужой человек.

— Я у чужих и не собираю. У чужих моих ключей нет. Собираю у тех, кому давала.

— Чего ты добьёшься? Сама потом будешь бегать.

— Возможно. Тогда побегаю.

Ольга застегнула сумку и отошла к окну. Аркадий видел, что она хочет уйти, но не желает оставлять тётю одну в этом разговоре.

Нина вписала ещё две фамилии.

— Денису надо позвонить. У него с ремонта двери оставался. Он тогда приезжал, пока я была в городе, я сама просила. И Борису.

— Сорокину? — уточнил Аркадий.

— Да, Денису Сорокину. Он ещё на веранде дверь подгонял. Борису я раньше давала, когда здесь работали без меня. Вот это и хочу закончить: одному давала на неделю, другому до вечера, а потом всё осталось как осталось.

Она отложила карандаш и достала из кармана халата, висевшего на спинке стула, маленькую связку.

— Мой здесь. А эти пусть вернут.

На связке были два разных ключа и пластиковая бирка. Нина убрала её обратно. Листок не был похож на ведомость: рядом с фамилией Раисы сохранилась запись про дрожжи, а телефон Дениса был обведён дважды и всё равно читался с трудом.

Аркадий уже открыл рот, чтобы предложить переписать аккуратно, но Нина взяла телефон.

— Сейчас отправлю, пока не отвлеклась.

Она набирала указательным пальцем, возвращаясь к словам, в которых промахнулась по буквам.

— «Прошу до вечера одиннадцатого принести мой ключ. Если делали копии, их тоже. Входить без отдельной договорённости больше не надо». Нормально?

— Можно добавить причину, — сказал Семён.

— Какую?

— Что уезжаешь.

— Я ещё два месяца не уезжаю. А ключи хочу сейчас.

Аркадий посмотрел на текст.

— Понятно написано.

Нина отправила сообщение Раисе, потом Денису, затем Борису. Ольге показала экран.

— Тебе тоже посылаю, чтобы день не забыли.

— Хорошо.

— А мне чего посылать, я тут, — сказал Семён.

— Тебе не буду. До одиннадцатого, договорились?

Он снял фуражку с края ящика.

— Принесу. Только не сегодня.

— Хорошо.

Нина положила телефон рядом с ножницами. Никакого особенного события не произошло: за окном кто-то заводил машину, на кухне звякнула о стекло высохшая оконная ручка. Но просьба уже ушла адресатам, и Семён не мог больше сделать вид, что вчерашний разговор закончился одной обидной репликой.

Ольга наклонилась к тёте.

— Я вечером позвоню.

— Звони. И поешь сначала, а то опять будешь разговаривать из магазина.

— Я могу и из дома не поесть.

— Это у нас семейное достижение.

Нина поправила ей перекрученный ремень сумки, затем убрала руку. Ольга попрощалась и вышла. На этот раз Семён за ней не пошёл.

Он помог Нине опустить пустую картонную коробку с верхней полки, хотя та просила только подать край. Аркадий заметил, как Нина придержала коробку обеими руками, не позволяя ему унести её к мешку для мусора.

— Здесь оставь.

— Она пустая.

— Будет для отправки вещей.

Семён поставил коробку на пол.

— Ну, если больше ничего не надо, я пойду.

— Спасибо за ящик, — сказала Нина. — Одной мне было бы тяжело.

— Позвала бы Бориса, он бы и один справился.

— Я позвала вас.

Он надел фуражку, долго искал в кармане вторую пару рукавиц, нашёл её в другом и ушёл, не хлопнув дверью. Нина дождалась, пока заскрипит калитка.

— Зря я про привязать сказала.

Аркадий не сразу ответил.

— Он и без этого был недоволен.

— Знаю. Всё равно зря. Не люблю, когда меня начинают устраивать, вот и говорю лишнее.

Она подняла с пола коробку, проверила дно.

— В питомник я его правда хочу позвать. Он там с одним человеком знаком, про старые сорта обещал расспросить.

— Позовёте.

— Позову. Только не вместо Костромы.

Аркадий кивнул. Нина достала отрез ткани и протянула ему.

— Заберите, пока я опять не сложила. А расписание пришлю вечером. Вы завтра здесь?

— В город собирался. Вернусь через день.

— Тогда не торопитесь. Мне билеты не сегодня брать.

Он сложил ткань в карман куртки. В комнате оставались открытый ящик, три небольшие стопки и множество вещей, которые ещё предстояло разделить. Аркадий посмотрел на верхнюю полку: там стояла тяжёлая коробка, до которой Нине пришлось бы тянуться.

— Эту спустить?

— Нет, в ней не разбираюсь сегодня.

— Потом с табурета неудобно будет.

— Я потом и попрошу. Сейчас у меня всё на полу окажется.

— Хорошо.

Он надел куртку и застегнул карман, зашитый позавчера. Нина проводила его через прихожую, придерживая дверь, пока он обувался. Теперь, без ящика, три ступени выглядели совсем небольшими. Из кухни тянуло прохладой: Нина открыла форточку, чтобы выветрить пыль от тканей.

Аркадий поднял кепку с тумбочки.

— Больше ничего не сломалось? В прошлый раз вы про шкаф говорили.

Нина посмотрела вверх, в сторону кухни.

— Сейчас закрывается.

— Значит, исправили.

— Сейчас закрывается, — повторила она. — Это я вижу.

Он остановился у порога.

Нина убрала ножницы, которые всё ещё держала в руке, в карман рубашки.

— Я прежде хочу выяснить, почему у меня некоторые вещи начали ломаться так удобно для помощника. Сломается — и человек уже знает, что принести.

— Вы спрашивали?

— Спрашивала. Теперь хочу проверить ответы.

Она сказала это без улыбки, но тут же отступила от двери, пропуская его, и напомнила про два варианта пересадки — только два, без отправления в шесть утра.

Аркадий обещал. За его спиной дверь закрылась, и через стекло было видно, как Нина вернулась к своему ящику. Верхняя коробка осталась на полке.

Глава 4. Не её петля

— Здесь вы будете ждать три часа сорок минут, — сказал Аркадий, прижимая ладонью край распечатки. — Автобус, который прислала Люба, по будням не ходит.

Нина подвинула сахарницу на угол листа.

— А тот, который ходит?

— Уходит за двадцать минут до прибытия поезда. Даже без задержки не успеете.

— Значит, он не для меня ходит. Давайте второй.

Аркадий развернул соседний лист. В городе он проверил оба варианта, позвонил на автостанцию и теперь старался не рассказывать, сколько раз его переводили с одного номера на другой. Нина просила сравнить дорогу, а не трудности, которые он ради этого преодолел.

— Здесь пересадка сорок пять минут. Но автостанция не у вокзала, надо ехать. А здесь два часа десять минут, зато автобус от привокзальной площади.

— Этот беру.

— Вы потеряете почти полтора часа.

— Зато не буду искать, где ещё потерять чемодан.

Он посмотрел на время прибытия. Оба варианта позволяли добраться засветло.

— Хорошо. Тогда этот.

— Вы так сказали, будто разрешили составу задержаться.

— Я ничего не разрешал.

— Тем приятнее.

Нина обвела время карандашом. На полях Аркадий написал номер справочной и дату проверки — десятое апреля. До июня расписание могло измениться, и перед покупкой билета его следовало уточнить ещё раз.

— Я сама позвоню, — сказала она, прочитав приписку. — Не записывайте себе.

Он уже собрался вынуть тетрадь и оставил руку на кармане.

В доме стало просторнее после разбора ящика. Стопки ткани исчезли с пола; у стены стояла заклеенная коробка с надписью «Любе», а возле двери — пакет, из которого торчала верхняя часть старого портновского манекена. Нина заметила его взгляд.

— Не пугайтесь. Это не в Кострому.

— Я и не пугался.

— У вас лицо человека, которому сейчас предложат ещё один багажный маршрут.

На столе перед ней лежали последние мелочи из ящика. Пуговицы были ссыпаны в блюдце, мебельные шурупы — в жестяную крышку. Отдельно, на сложенной салфетке, темнела петля. Нина убрала крышку с шурупами и отодвинула от петли чайную ложку.

— Вот вы всё про источники спрашиваете. Здесь у меня с источником не сходится.

Она взяла петлю за край и повернула к свету. Две металлические створки соединялись короткой осью. У одного отверстия было неровно расплющенное место; от него к краю тянулась широкая борозда, потемневшая почти так же, как остальной металл.

Аркадий наклонился, не беря деталь.

— От вашего шкафа?

— Борис сказал, что от моего.

— А вы?

— А я думаю, что не моя.

В комнате за её спиной стоял шкаф. Сейчас обе дверцы были закрыты ровно. Позавчера, когда они с Семёном переносили ящик, Аркадий тоже не заметил перекоса.

— Почему?

— Вот это место мне знакомо. Петлю когда-то выправляли, и след остался. Только, кажется, видела я её не у себя. — Нина перевернула деталь. — По одной борозде доказывать не стану. Таких петель тысячи. У меня память тоже не склад с номерами.

— Когда вы её получили?

— В марте. Борис оставил после ремонта. Сказал: «Вот, до чего довели, хорошо, что дверца не упала». Я ещё спросила, чем я её довела. Одеждой?

Аркадий снял куртку и повесил на спинку стула.

— До этого он со шкафом работал?

— В феврале. Сказал, петлю надо посмотреть, люфтит. Я разрешила. Он повозился, сказал, теперь порядок. Потом дверца начала цеплять. Я ему написала, он пришёл ещё раз, сделал. А эту оставил мне — чтобы видела, почему нельзя тянуть до последнего.

— При вас снимал?

— Нет. Я в город ездила.

— Значит, саму работу вы не видели. Вернулись к исправному шкафу и получили от него деталь.

— Именно.

Нина положила петлю обратно. Раздражение её было знакомо Аркадию по людям, привыкшим отвечать за работу: ей предъявили вещь с неверной биркой и рассчитывали, что она не станет разбираться.

— До февральского ремонта шкаф закрывался?

— Закрывался. Борис сказал, что пока закрывается, а потом будет хуже. Я согласилась, чтобы он посмотрел. Не стану теперь говорить, будто он каждый раз тайком сюда пробирался.

— Что было с петлёй тогда, вы не знаете.

— Не знаю. Может, правда требовалось чинить. Но почему потом мне возвращают вот это и рассказывают, сколько лет оно у меня изнашивалось?

Аркадий потянул к себе чистый оборот одного из расписаний и остановился.

— Можно?

— Для записей? Возьмите. Только поезд не зачеркните, я с ним ещё не поссорилась.

Он провёл три короткие строки: первая работа, перекос дверцы, вторая работа.

— Даты сможете восстановить?

— Уже нашла по сообщениям. И старые фотографии попросила. Не только своего шкафа.

— Хотите выяснить, где петля стояла раньше?

— Да. Пока у меня есть воспоминание. Мне самой этого мало.

Она не предложила тут же открыть всю переписку. Аркадий тоже не просил: для нынешнего разговора следовало сначала понять, что именно она проверяет.

— Сообщения не стирайте.

— Не стираю. И снимки прошу прислать целиком, а не вырезать мне одну железку. Иначе потом сама не пойму, что с чем сравнивала.

— Вы уже кому-нибудь говорили о Борисе?

— Пока спрашивала о вещах.

Аркадий положил карандаш поперёк листа. Петлю могли перепутать с другой, оставшейся в сумке после прежней работы. Борис мог неверно объяснить, что именно заменил. Нина могла помнить след ремонта точнее, чем предполагала, или ошибиться. По одному предмету Аркадий не умел выбрать между этими объяснениями.

— Сначала нужно установить, откуда она, — сказал он.

— Согласна. Но у меня не только петля.

Из небольшого пакета Нина вынула узкую металлическую часть оконного запора. На одном конце виднелось вытянутое отверстие; у края сохранилась корка старой краски. Она положила её рядом с петлёй и открыла на телефоне фотографию.

На снимке стояли два горшка с рассадой. За ними виднелись оконная рама, половина занавески и механизм возле ручки.

— Это я Любе посылала. У неё всё взошло, у меня пусто. В феврале. Окно тогда нормально закрывалось.

— А это? — Он указал на снятую часть.

— Борис позже отдал. Сначала окно стало заедать. Он посмотрел, сказал: прибор изношен окончательно, искать замену трудно. Потом нашёл, поставил. А негодную часть мне вернул.

Аркадий увеличил изображение. Горшок закрывал нижний крепёж, свет из окна делал металл почти белым.

— Здесь плохо видно.

— Я рассаду фотографировала, не запор.

— И я не знаю, что должно совпадать. Отверстия, длина, крепление… Нужен человек, который такими окнами занимается.

Нина кивнула.

— Я смотрю на снимок, смотрю на эту вещь и не узнаю её. А мне говорят: тебе кажется, просто ты своё хозяйство не помнишь.

— Борис говорит?

— Он. И я какое-то время верила. Я работала с тканью, не с оконными приборами. Не обязана всё знать. Но теперь хочу проверить, могла ли эта часть вообще стоять на моём окне.

Она забрала телефон, не добиваясь от Аркадия согласия. Пролистала переписку до длинного сообщения, посмотрела на него и погасила экран.

— Веру попрошу посидеть со мной. Посмотрим даты, что он писал, что я отвечала. Потом специалисту покажу.

— Денис разве не этим занимается?

— Денис дверями. Я у него спрошу, кого пригласить. Но не стану делать из него заведующего всеми моими сомнениями.

В калитку постучали. Нина встала.

— А вот и он. Я просила зайти перед другим заказом.

Денис Сорокин вошёл, поставив у порога узкую сумку с инструментами. Из-под расстёгнутой куртки виднелся тёмный рабочий жилет; на рукаве прилипла светлая стружка. Аркадий встречал его раньше, но ни разу не разговаривал дольше нескольких минут. Денису было сорок три; он занимался дверями, и Нина прежде хвалила его за то, что после подгонки верандной створки та перестала цеплять пол.

— Здравствуйте. Я на пятнадцать минут. Посмотрю замок и скажу точно по материалу.

— Смотрите, — ответила Нина. — Только сначала цену.

— Сначала размер. Иначе цена будет для другой двери.

Она усмехнулась и проводила его в прихожую.

Аркадий остался на верхней ступени. Денис открыл дверь, проверил ход запора, несколько раз повернул ключ. Потом достал линейку и маленький фонарь.

— Сам замок работает нормально, — сказал он. — Меняем из-за ключей?

— Да.

— Тогда корпус трогать незачем. Поменяем цилиндр. Подберу по размеру, чтобы снаружи не выступал. Если при установке обнаружится ещё что-нибудь, сначала вам скажу.

— Мне нужно, чтобы старые ключи не подходили.

— После замены не подойдут.

— А если я все соберу, всё равно лучше менять?

Денис убрал фонарь.

— Решать вам. Только я не могу по возвращённым ключам определить, сколько их когда-то сделали.

— Значит, меняем.

Он назвал стоимость детали и работы по отдельности. Нина переспросила, входит ли выезд, затем достала листок с домашними расходами и вписала сумму.

— Двенадцатого утром сможете?

— В девять. Материал завтра привезут, я проверю комплект и вам позвоню. Заодно старый ключ отдам. Он у меня дома, с креплениями, которые для вашей веранды покупал.

— До вечера одиннадцатого, как я писала.

— Помню. А двенадцатого вы здесь будете?

— Буду. Новый ключ без меня никуда не оставляйте.

— Весь комплект отдам вам в руки.

Он сделал запись в телефоне, показал Нине дату, время и название работы. Она прочитала и подтвердила. До утра двенадцатого ничего в двери менять не собирались: Денис вынул Нинин ключ из скважины и вернул хозяйке.

Перед его уходом Нина спросила про оконную деталь. Он выслушал её, посмотрел на снимок, но брать железку не стал.

— Тут не скажу. Могу дать номер человека, который старые оконные приборы подбирает. Ему лучше и окно показать, и всё, что сняли. Сначала объясните задачу, спросите, возьмётся ли.

— Дайте.

Он переслал контакт и предупредил, что за цену и сроки чужой работы не отвечает.

Нина накинула куртку, чтобы проводить его до калитки. Аркадий тоже собирался домой, но, уже выйдя на крыльцо, вспомнил тетрадь на кухонном табурете. Решил вернуться за ней после того, как они попрощаются с Денисом.

На дорожке за калиткой стоял Борис Лаптев. В руке он держал короткую оцинкованную скобу и свёрнутый кусок проволоки.

— Хорошо, что застал, — сказал он Нине. — На боковом заборе доску качает. Сейчас прихвачу, а то ветром выломает.

— Не надо, Боря.

— Две минуты.

— Я видела эту доску. Сегодня не надо.

Борис посмотрел на Дениса, на его сумку, затем на Аркадия. Проволоку он убрал в карман.

— Опять дверь просела?

— Замок меняем, — сказала Нина.

— Там нормальный замок. Я его осенью смазывал.

— Он и сейчас нормальный. Мне нужен другой ключ.

Денис перехватил сумку поудобнее.

— Нина Павловна, завтра позвоню, как договорились.

— Да, спасибо.

Он поздоровался с Борисом кивком и пошёл к главной улице. Борис проводил его взглядом.

— Это можно было мне сказать. Я бы заменил.

— Я сказала Денису.

— За деньги любой приедет.

— Он назвал цену, я согласилась.

— Да не в деньгах дело. Зачем платить, когда я тут?

Нина стояла внутри участка, одной рукой придерживая калитку. Аркадий оказался сбоку, слишком близко для случайного свидетеля. Он отступил к дорожке, но Нина обернулась:

— Аркадий Сергеевич, не уходите пока. Вы всё равно видели то, о чём я скажу.

Борис нахмурился.

— Что ещё видели?

— Петлю. И оконную деталь, которую ты мне вернул.

— Ну?

— Я их сохранила. И сообщения. Сейчас собираю фотографии. Хочу разобраться, откуда у меня оказались детали, которые ты называешь моими.

— Ты о чём вообще?

— Петля, похоже, не из моего шкафа. И с окном у меня не сходится.

— Похоже — это что значит? Ты знаешь, сколько там всего переставляли?

— Поэтому и хочу проверить.

— Со мной надо проверять. Я делал, я и покажу.

— Ты уже объяснил. Я услышала. Теперь попрошу ещё кого-нибудь посмотреть.

За соседним забором скребли граблями по земле. Время от времени зубья цепляли камень, и раздавался короткий металлический звук.

— Давай я зайду, — сказал Борис. — Снимем, разложим. Если что не так, исправлю. Зачем других звать?

— Сейчас ничего снимать не будем.

— Нина, дверца закрывается?

— Закрывается.

— Окно закрывается?

— Да.

— Значит, я сделал как надо.

— Сейчас всё работает. Я спрашиваю про то, что было раньше. И почему понадобилось чинить.

— Вещи старые. Я их не новыми покупал.

Аркадий помнил, как Борис работал в правлении: прежде чем освободить полку, спросил Орлову, куда поставить папки, а снятые винты собрал в крышку. Там после него осталась исправная дверца. Здесь мебель тоже была исправна. Но это не отвечало на Нинин вопрос о возвращённых деталях.

— Вы смотрели? — спросил Борис у Аркадия.

— Видел детали и фотографию окна.

— И что, заключение уже вынесли?

— Нет. Я в этих приборах не специалист.

— Ну вот.

— По снимку я ничего подтвердить не могу. Проверять придётся не по моему мнению.

— А чего проверять? Я двадцать лет здесь людям делаю. У кого крыша, у кого насос, у кого дверь. То зимой не доедут, то денег сейчас нет. Никто квитанций не требовал. А теперь каждый винт надо оправдывать?

Нина отвела калитку чуть шире, чтобы ветер не бил её о бедро.

— Боря, я помню, как ты мне крышу закрыл, когда лист сорвало. И воду из-под пола помог откачать. Я этого не вычёркиваю.

— Слышно, как не вычёркиваешь. Сорокин один раз дверь подогнал — теперь ему веры больше.

— Денис придёт сделать одну работу, о которой мы договорились. А тебе я за прежние работы благодарна. Но больше ничего у меня чинить не надо. И входить без меня тоже.

— Да я к доске подошёл, не в дом.

— Я и доску сегодня не просила.

На дороге показался Семён. Он шёл к соседнему участку с садовой пилой в чехле, подвешенном к запястью. Увидев их, остановился.

— Что у вас?

— Нина считает, я ей чужое старьё ставлю, — сказал Борис.

— Я говорю, что буду проверять происхождение деталей, — ответила она. — И пока не хочу, чтобы ты у меня работал.

Семён посмотрел на скобу в руке Бориса.

— Из-за доски столько разговоров?

— Не из-за доски.

— Ну зайдите, обсудите по-человечески. Тут сейчас вся улица соберётся.

На улице, кроме них, никого не было. Грабли за забором продолжали скрести; Аркадий не мог понять, слышал ли их хозяин разговор.

— Я Боре заранее говорю, — сказала Нина. — Если подтвердится, что мне рассказывали не то, что делали, я покажу соседям детали и объясню, почему больше этим рассказам не доверяю.

Борис усмехнулся.

— Значит, уже собрание готовишь.

— Нет. Сначала спокойно разберу вещи и сообщения.

— А потом всем расскажешь, какой я.

— Что было сделано, расскажу.

Семён переступил на сухую полосу у забора.

— Нина, не надо выносить. Мало нам зимой было? Люди всё равно половину не поймут, каждый своё добавит. Борис исправит, если ошибка вышла.

— А если это не ошибка?

— Ты сперва узнай.

— Так я и собираюсь узнать. А ты просишь заранее молчать. Почему? Чтобы Боре неприятно не было?

— Чтобы потом друг на друга смотреть могли.

Нина некоторое время молчала. Аркадий видел, как она большим пальцем счищает с ручки калитки отставшую краску.

— Он не только у меня работает, — сказала она. — Если всё объяснится, я это тоже скажу. Но если подтвердится, другие хозяева имеют право знать. Даже если нам с Борей будет трудно здороваться.

— Сначала нужно разобраться, — сказал Аркадий.

— А ты не подхватывай. Вы с ней сейчас вдвоём, он один.

Ему захотелось ответить, что число людей у калитки не меняет происхождения петли. Но Семён услышал только конец разговора. Ему уже успели предложить две стороны, и он выбрал ту, которую счёл слабее.

— Я не видел ремонта, — сказал Аркадий. — И заключения по деталям не дам. Но проверить объяснение можно. Если оно верное, это тоже выяснится.

— Конечно верное, — отозвался Борис. — Только после такого работать уже не хочется.

— У меня и не надо, — сказала Нина. — Замок Денис поменяет утром двенадцатого. А ключ, пожалуйста, принеси до завтрашнего вечера. Как я просила.

— Принесу.

Он убрал скобу в карман. Несколько секунд они стояли молча, затем Борис повернулся к Семёну:

— Ты к Пахомовым?

— Пилу вернуть.

— Пойдём.

Семён ещё смотрел на Нину.

— Можно было без людей.

— Я ему сама сказала. Не хотела, чтобы он от других услышал.

— Ладно.

Они пошли по дороге. Борис говорил негромко, и Аркадий различил только начало: «Им теперь обязательно чужого человека…» Дальше слова смешались со звуком колёс: из проулка выкатили тачку с прошлогодней травой.

Нина закрыла калитку. Защёлка вошла не с первого раза; она подняла створку за ручку и попробовала ещё.

Аркадий посмотрел на нижнюю петлю калитки и промолчал.

— Вот это пока тоже оставим, — сказала Нина, заметив его взгляд. — Земля отойдёт, посмотрим. Каждый апрель так.

Она не выглядела победительницей. Щёки раскраснелись, ворот куртки подвернулся внутрь. Нина расправила его.

— Я тетрадь оставил, — сказал Аркадий.

— Пойдёмте. А то ещё расписание прихватите, и мне придётся ехать самым быстрым способом.

В доме она сняла куртку и поставила чайник на огонь. Аркадий забрал тетрадь с табурета, но уходить сразу было неловко. Он присел к столу.

— Всё-таки неприятно, — сказала Нина.

Он не спросил, что именно.

— Боря ведь и правда много хорошего сделал. Я не для разговора это сказала. Когда под полом вода стояла, он два дня возился. И деньги не взял. Я потом ему куртку перешивала, но это же не расчёт был.

— Понимаю.

— А сейчас получается, я обязана верить, даже когда вещь в руках держу и не узнаю.

Она подвинула петлю подальше от края.

— Может быть и перепутанная деталь, — сказал Аркадий. — Или неверно объяснённая работа. Надо оставить возможность проверить, не только подтвердить то, что вы предполагаете.

— Оставлю. Но замок всё равно сменю.

Он кивнул. Для этого решения ей не требовалось его техническое заключение.

— Больше всего я не хочу опять просить его прийти и всё объяснить, — продолжила Нина. — Спросишь про окно — уже шкаф смотрит. Скажешь, что со шкафом порядок, — найдёт доску. А потом я же виновата, что не ценю.

— С Верой когда собираетесь?

— Сейчас узнаю.

Она нашла номер и позвонила. Аркадий сложил оставшиеся у него листы, слыша только Нинину сторону разговора.

— Вера Андреевна, вы двенадцатого будете?.. Мне бы с вами посидеть, документы посмотреть. Нет, не взносы. Мои ремонты… Сейчас долго объяснять, лучше покажу. Детали есть и переписка. Хочу, чтобы кто-нибудь, кроме меня, посмотрел порядок… В одиннадцать удобно? До этого Денис замок меняет.

Нина помолчала, слушая.

— Да, я сама Боре сказала. И что собираюсь соседям рассказать, если подтвердится… Нет, ругани не нужно. Мне как раз без ругани разобраться. Тогда здесь. Я всё приготовлю.

Она закончила разговор и записала на листке под девятью часами ещё одну строку: «11:00 — Вера». Рядом поставила дату — двенадцатое апреля.

— Придёт. Аркадий Сергеевич, если вас о моих железках спросят, не надо пока подробностей. Я сама ещё не всё разложила.

— Скажу, что видел детали. А откуда они — пока не знаю.

— Вот это хорошо. А то вы иногда так выразитесь, будто у меня на кухне склад контрабанды.

Он улыбнулся.

Чайник начал шуметь. Нина убавила огонь и достала чашку.

— Вам налить?

— Нет, спасибо. Я дома пообедаю.

— Тогда не держу. И не тревожьтесь из-за разговора. Обидится, конечно. Но мы уже всё сказали. Ключи вернут, замок поменяю. Дальше уж придётся звонить, а не приходить с готовым решением.

Аркадий не был уверен, что обида пройдёт так просто. Однако спорить с её расчётом у него оснований не было. Нина не собиралась ни отказываться от соседей, ни отдавать им право распоряжаться домом.

У двери она напомнила, что завтра Ольга приедет за комодом.

— Если сможете, помогите вынести. Семён, может, после сегодняшнего не захочет.

— Во сколько?

Они договорились на полдень. Аркадий записал время. Ему ещё предстояло закончить рассадный ящик, и теперь он знал, до какого часа нужно освободиться.

Нина вернулась к столу. Положила две снятые детали рядом с записанным временем прихода мастера, а расписание отодвинула подальше.

— Ещё подпишу, когда что принесли. А то начнём с Верой и полдня будем искать даты.

— Отдельные бумажки лучше.

— Так и сделаю.

До разговора с Верой оставалось два дня. Аркадию хотелось, чтобы за это время нашлись обещанные фотографии: не ещё одно мнение о Борисе, а снимки, на которых можно увидеть, где прежде стояли эти вещи.

Когда он спускался с крыльца, через окно было видно, как Нина отрезает от чистого листа две узкие полоски — по одной для каждой детали.

Глава 5. До завтра

Стекло входило в паз до половины и останавливалось.

Аркадий вынул его, провёл пальцем по деревянному краю и нашёл наплыв старой краски. С утра он уже дважды уверял себя, что осталось на десять минут. Теперь до полудня оставалось двенадцать, а до Нины ещё надо было дойти.

Он взял стамеску, посмотрел на часы и положил её обратно.

Можно было закончить, опоздать и рассказать, почему не получилось оторваться. Нина, скорее всего, поняла бы. Только комод от этого легче не стал бы, а Ольга уже приехала.

Стекло он убрал между двумя листами картона и поставил в узкий промежуток между стеной сарая и тяжёлым ящиком с обрезками. Снятую планку закрепил струбциной на верстаке. Самому хотелось сделать ещё одно движение: снять краску, примерить, убедиться. Вместо этого он закрыл сарай.

В кармане завибрировал телефон.

«Мы уже здесь», — написала Ольга.

Он ответил: «Иду», снял рабочий фартук и вымыл руки водой из канистры. Кран сезонного водопровода над мойкой был по-прежнему закрыт. На крыльце пришлось вернуться за перчатками.

У Нининой калитки стоял Денис Сорокин. Из кармана его куртки торчал магазинный пакет с длинной узкой коробкой. Мастер держал телефон у уха и объяснял кому-то, что дверное полотно задевает не обязательно по вине замка.

— Если дверь надо плечом поднимать, цилиндр тут ни при чём… Нет, пока не заказывайте. Сначала посмотрим.

Он закончил разговор, поздоровался с Аркадием и пропустил его на дорожку.

— Вы к Нине Павловне работать?

— Комод вынести.

— Хорошее дело. С него хотя бы размеры можно снять, прежде чем звонить.

Нина открыла дверь ещё до того, как они поднялись на крыльцо. На шее у неё висели очки на тонком шнурке, в руках был лист упаковочного картона.

— Денис, заходите. Только не разувайтесь, у нас сегодня мебельный переезд.

В пониженной прихожей лежали старые половики. Нина ногой расправила загнувшийся край у трёх ступеней, ведущих на кухню.

— Вот здесь осторожно. Я для чистоты постелила, а оно всё ездит.

Денис поднялся и положил на стол ключ без кольца.

— Ваш. Нашёл в коробке с креплениями, как и говорил. После веранды там остался.

Нина поставила рядом небольшую белую миску с синим ободком. Ключ звякнул о дно.

— Значит, с верандой окончательно рассчитались. Материал получили?

— Да. Завтра, двенадцатого, к девяти. Цилиндр взял той длины, которую вчера измерил. Сам замок менять не требуется.

— Я вечером в город уеду, но утром буду. Если автобус задержится, позвоню.

— Хорошо. Раньше девяти всё равно не приеду.

Нина посмотрела на ключ в миске.

— Соберу все, и ещё новый замок. Будто дважды одно дело делаю.

— Вы собираете те ключи, которые людям давали. А цилиндр меняете, чтобы не зависеть от того, все ли вспомнили свои копии. По памяти полный список не восстановишь.

— Понимаю. Просто миску зря выбрала. В ней каждый ключ как ложка в пустой кастрюле.

Денис улыбнулся. Он записал название детали на обороте магазинного листка, ответил на вопрос о числе новых ключей и убрал телефон.

— Завтра полный комплект вам в руки. Проверим при мне.

— Спасибо. До девяти я вас не жду, после девяти буду сердиться.

— Тогда постараюсь попасть ровно.

Он ушёл, не осматривая ни шкаф, ни окно. Аркадий вслед за Ниной прошёл в комнату.

Комод уже стоял посреди пола — невысокий, но широкий, с выпуклыми боками и четырьмя ящиками. Нижний Ольга вытянула и поставила на газету; два других лежали на кровати. За прежним местом комода обнаружился прямоугольник более светлых обоев.

— Добрый день, Аркадий Сергеевич. Я всё вынула. Только верхний заедает.

Он присел, посмотрел снизу.

— С другой стороны придержите. Не тяните пока.

Ольга взялась за край. Они чуть приподняли ящик, и тот вышел с сухим шорохом. Внутри остался маленький пластмассовый колпачок.

— Вот и всё имущество, — сказала Ольга.

Нина забрала колпачок.

— От моей маслёнки. Я её зимой искала.

— Отдать?

— Колпачок — да. Комод оставь себе.

Аркадий убрал с крышки рулон плёнки и поднял один край. Без ящиков комод оказался легче, чем выглядел.

— Вдвоём вынесем. Через дверь пойдём боком.

— Я спиной? — спросила Ольга.

— Нет, спиной пойду я. Вы будете видеть край.

— А я что делаю? — спросила Нина.

— Открываете двери.

— Наконец-то работа, для которой не надо заранее раздевать мебель.

Она сняла с верхнего ящика пакет и ушла в прихожую. Оттуда донёсся короткий скребущий звук.

Аркадий подхватил комод за нижнюю обвязку. Ольга подняла свой край не сразу — проверила, не цепляется ли ремень за ножку. Они вышли в прихожую, переступая порог. В дверном проёме пришлось повернуть мебель; выпуклый бок едва не задел косяк.

— Стойте. На себя немного, — сказал Аркадий.

Ольга отступила.

Нина уже распахнула наружную дверь и подпёрла её низким чугунным упором с округлой ручкой. На потёртом боку держались островки тёмно-зелёной краски, из-под основания выглядывал серый войлок.

— Этот не уедет? — спросил Аркадий, проверяя, куда поставить ногу.

— Он у меня лет двадцать не ездит. Разве что сама передвину.

С крыльца послышался голос Семёна:

— Ты левый угол опусти! Нет, не этот левый, другой!

Аркадий удержал комод на месте.

— У него с нашей стороны один левый угол.

Семён стоял в дверях, опираясь на палку. Фуражка была надвинута низко, под мышкой он держал свёрнутую сетку.

— Так ты подай вперёд. Ольга, отпусти, я возьмусь.

— Семён, отойди от двери, — сказала Нина.

— Я помочь пришёл.

— Ты сейчас проход закрыл.

— Да они его на весу держат!

— Поэтому отойди.

Он шагнул на крыльцо, и в прихожую вошёл холодный воздух. Аркадий почувствовал его у шеи.

— Ольга, теперь к наружной двери. Не торопимся.

Она кивнула. Они переставили ноги и ещё раз повернули комод. Нина придержала ремень, свесившийся к полу.

— Семён Ильич, мы вас к половине первого просили, когда машина подойдёт, — сказала Ольга, выдыхая.

— Раньше пришёл. Что же, у калитки стоять?

— Пока несут — лучше у калитки, — ответила Нина.

Комод поставили в нижней части прихожей на сложенный картон. До крыльца оставался прямой проход. Аркадий выпрямился и расправил плечи.

— Передохнём.

Семён постучал пальцами по верхнему краю.

— На ребро надо было. Он бы сразу прошёл.

— Уже прошёл, — сказала Ольга.

Нина достала из кармана салфетку и стёрла с крышки влажный след ладони.

— Не три, я сейчас сниму, — попросила Ольга.

— Для чего?

— Покажу, что именно везу. А то меня ждут с парой сумок. Пусть место освободят.

Она подняла телефон, встала возле наружной двери и навела камеру на комод. За ним на стене была видна узкая деревянная вешалка. На одном из гладких, загнутых вверх крючков висел Нинин клетчатый шарф; соседний, такой же деревянный и целый, выступал над крышкой комода. Ольга отступила ещё на полшага, чтобы в кадр вошли ножки.

— Аркадий Сергеевич, руку уберите, пожалуйста. А то вместе с мебелью отправлю.

Он убрал ладонь с края.

Ольга сделала снимок, посмотрела на него и повернула экран к Нине. Аркадий стоял рядом: комод поместился целиком, над ним — шарф и свободный крючок.

— Так видно?

— Видно. Только мой шарф в комплект входит.

— Напишу, что без шарфа.

Она открыла переписку, прикрепила фотографию и набрала несколько слов. Аркадий видел, как снимок появился в отправленном сообщении. Затем Ольга сфотографировала вынутые ящики, сложенные в кухне, и убрала телефон.

С улицы коротко посигналили.

— Рано приехали, — сказала она. — Я выйду, покажу, где остановиться. Семён Ильич, только машину сами не направляйте, ладно? Я с водителем договорилась.

Семён посмотрел на Нину, будто это она заранее настроила всех против его помощи.

— Я ещё слова не сказал.

С водителем работа пошла быстрее. Он принёс два ремня, взял тяжёлый край и сперва спросил, как удобнее разойтись на дорожке. Семён вынес один ящик, потом второй. Нина не стала ему мешать, только попросила не ставить их в сырую траву.

Комод обернули плёнкой и закрепили в машине. Аркадий помог поднять последний ящик, отряхнул перчатки и вернулся за кепкой. Наружная дверь всё ещё стояла распахнутой. Нина подхватила упор за ручку, убрала к стене у порога и прикрыла дверь.

В кухне стало заметно тише.

Ольга вошла следом, расстёгивая сумку.

— Чуть не забыла.

Она сняла со связки небольшой ключ. Кольцо не поддавалось, и Нина протянула ей край старой пилочки для ногтей.

— Вот этим. Только зубами не надо.

— Я не собиралась.

— Ты всегда так говоришь после того, как уже попробовала.

Ключ упал в миску рядом с Денисовым. Ольга провела пальцем по оставшимся на связке ключам.

— Синюю сумку можно пока оставить?

— До когда?

— До выходных. Там только мои ткани и коврик.

— Поставь под стол в комнате. Мне там не помешает.

— В воскресенье заберу. Позвоню сначала.

Нина кивнула.

Ольга убрала пилочку в стакан с карандашами, потом, подумав, вернула её на стол.

— Тёть Нин, я тебе вечером…

— Позвонишь, когда сможешь.

Аркадий уже взял кепку, но Семён загородил проход, занося пустую сетку. Ольга наклонилась к Нине и сказала что-то тихо. Нина выслушала, положила ладонь ей на предплечье.

— Не сегодня — значит, не сегодня. Сумку я не выгоняю.

Ольга улыбнулась. Она поблагодарила Аркадия, застегнула куртку и вышла к машине.

Семён проводил её взглядом через стекло двери.

— А комод-то куда?

— Куда Оле нужен, — ответила Нина.

— Я ж не адрес спрашиваю.

Нина не стала уточнять, что именно он спрашивает. Прошла к окну, дождалась, пока машина тронется, и помахала. Потом поправила край занавески, попавший между горшком и рамой.

Семён выложил на стол ещё один ключ. Не в миску — рядом.

— Держи.

— Спасибо.

— У меня он с тех пор, как тебе крыльцо делали. Ни разу не потерял.

Нина взяла ключ и положила к остальным.

— Я не говорила, что ты терял.

Семён повертел в руках сетку.

— Продукты в холодильник убрала?

Она обернулась.

— Какие?

— Я утром занёс. На стол поставил, чтобы в пакетах не мокло.

Аркадий опустил глаза на свои перчатки. Он собирался уйти сразу после Ольги, но теперь уход показался бы нарочитым. Оставаться при чужом разговоре было не лучше.

— Я кепку в прихожей оставил, — сказал он и спустился на несколько ступеней.

Кепка лежала там, где он её положил. Рядом на тумбочке стояли два пакета. В одном виднелась пачка творога, в другом — зелёный лук в прозрачном рукаве.

— Семён, я же просила, — донеслось сверху.

— Что ты написала? Ключи до вечера. Вот я принёс.

— И входить — только когда договоримся.

— Я тебе еду принёс, не шкафы проверял.

Нина не ответила сразу. Аркадий расправил перчатки, вложил одну в другую. Через открытую дверь кухни он видел только край стола и Семёнову руку на спинке стула.

— Я сегодня уезжаю. Творог мне не нужен. Забери, пожалуйста.

— До утра уезжаешь. Не на год.

— До утра. И творог мне не нужен.

— Да что ты заладила — нужен, не нужен. Раньше брала.

Нина спустилась в прихожую, взяла пакеты и вернулась на кухню. Аркадий отступил, пропуская её.

— Аркадий Сергеевич, вы не уходите ещё. Я обещала полоску ткани дать, для стекла. Обрезки нашла.

Он остановился у лестницы.

Сверху несколько слов прозвучали тише; Аркадий их не разобрал. Потом зашуршала сетка.

— Не ожидал я от тебя такой неблагодарности, — сказал Семён.

— А я не нанималась всю оставшуюся жизнь доказывать, что ты мне пригодился.

Пакет перестал шуршать.

Нина поставила его на стол.

— Нет. Не так сказала. Ты помогал, я помню. Но сейчас прошу: позвони сначала. Спроси, есть ли я дома, надо ли мне что-нибудь. Это трудно?

— С тобой теперь всё трудно.

— Тогда давай не сегодня.

— А когда? Когда тебе самой понадобится?

— Можно и тогда. Можно просто позвонить.

Семён поднял сетку. Из неё торчал зелёный лук. Ключ на столе он больше не искал.

— Смотри сама, Нина.

Он спустился мимо Аркадия, задевая сеткой перила, и вышел. Дверь пришлось придержать: ветер тянул её наружу. Семён закрыл её аккуратно, даже слишком медленно.

Нина осталась возле стола.

Аркадий чуть не сказал, что тот остынет. Но когда именно и остынет ли, он не знал. Он снял с рукава приставшую нитку.

— Ткань где?

— В комнате. На кровати.

Она принесла две полоски плотной зелёной ткани — остаток того же отреза, который дала ему несколько дней назад.

— Можно между стеклом и досками проложить, пока носите.

— Спасибо.

Нина села. Миску с ключами подвинула на край кухонной полки, освобождая стол.

— Про «пригодился» зря сказала.

— Резко.

— Очень. Только я не знаю, как ещё разговаривать, если он слышит одно: его больше не любят.

Аркадий сложил ткань.

— Потом можно сказать иначе.

— Можно. Ключ обратно всё равно не дам. И Дениса отменять не стану.

Она потёрла переносицу под очками, затем поднялась и поставила чайник на плиту.

— Чаю хотите?

— Если и вы будете.

— Буду. Только без угощения. Всё уехало в сетке.

У калитки послышался голос Раисы Белкиной. Нина подошла к двери и позвала её в дом. Раиса вошла с большой хозяйственной сумкой, в которой что-то сухо постукивало.

— У вас тут грузчики уже освободились?

— Один остался, — сказала Нина. — Но больше я ему ничего не дам.

— И правильно. А то у меня в сумке шесть щёток, начнёт спрашивать, какую крышу мы ими собираемся мести.

Она поставила сумку у порога. Под верхним пакетом лежали жёсткие щётки с короткими ручками и пачка рабочих перчаток.

— В теплицу? — спросил Аркадий.

— Да. Лидия Матвеевна попросила привезти. Внутрь пока не полезем, там с приёмкой не всё. Столы во дворе отмоем, ящики переберём. Говорят, часть совсем развалилась.

Аркадий представил мокрые столы возле стены и людей со щётками. К этой работе ему было проще мысленно присоединиться, чем представить себя внутри общей теплицы. Он спросил:

— Воду привезут?

— В канистрах. Антон просил не рассчитывать на общий кран.

Раиса расстегнула маленький карман сумки и достала ключ на коротком красном шнурке.

— Вот, пока не забыла.

Нина протянула руку. Раиса сняла шнурок, а ключ положила в миску сама.

— Верёвочку заберу. У меня от сарая всё время в подкладку проваливается.

— Забирай. Она и была твоя.

Теперь в миске лежали четыре ключа. Нинин собственный остался на кольце рядом с дверью, вместе с маленьким ключом от навесного замка на сарае.

Раиса заметила след от комода на обоях.

— Просторно стало.

— Пока. Может, столик туда переставлю.

— Этот?

— Другой. Сегодня уже ничего переставлять не буду.

— Правильное решение. Ты вечером готова будешь?

— Буду. Во сколько за мной зайдёшь?

— После восьми. Я из теплицы к себе, переоденусь и сюда. К половине девятого машину вызовем.

— Давай. Только позвони, когда к себе пойдёшь. Я могу со сборами закопаться.

— Тебе на одну ночь.

— Именно. На одну ночь всегда больше собираешь, потому что всё кажется маленьким.

Раиса села на край стула, не снимая куртки.

— Мне в городе утром бумаги забрать. Тебе что?

— Из квартиры кое-что привезти. И очки запасные: дужку починили, Оля уже забрала, у консьержки оставит. Утром первым подходящим автобусом обратно. В девять Денис, в одиннадцать Вера.

— В Кострому, значит, пока не бежим?

— До июня никуда не бежим. Я для этого и выбрала пересадку подлиннее.

Она взглянула на Аркадия.

— Уже не возражаю, — сказал он.

— Запомним дату.

Раиса рассмеялась и потянулась за сумкой.

— Чай не буду, Нин. Я только ключ отдать и про вечер сказать. Если со столами задержимся, наберу.

— Из-за столов ещё можно. Из-за наших споров поездку отменять не собираюсь.

Раиса посмотрела на неё внимательнее, но расспрашивать не стала.

— Значит, вечером зайду.

Она поцеловала Нину в щёку, подняла сумку обеими руками и вышла. Щётки снова застучали друг о друга.

Нина достала две чашки. Аркадий сел, положив на соседний стул кепку и сложенную ткань. За окном водительская колея уже подсыхала по краям, а в середине ещё блестела вода.

— Давно обещали Ольге комод? — спросил он.

— Давно. У этого ящики глубокие.

— Нижний хорошо бы воском пройти. Туго идёт.

— Скажу ей. Пусть сама решает.

Нина налила чай и села напротив. Некоторое время они молчали. Она разглядывала освобождённый угол комнаты через открытую дверь, он — небольшой ожог на клеёнке возле сахарницы. Чай был слишком горячим, и торопиться не имело смысла.

— Вам столик помочь передвинуть? — спросил Аркадий.

— Нет. Я же сказала, сегодня ничего.

— Этот можно за пять минут.

Нина подняла глаза.

Он сам услышал, как знакомо прозвучало предложение.

— Хорошо. Не сегодня.

— Я сначала помою, где комод стоял. И решу, удобно ли там вообще будет сидеть. Может, оставлю пусто.

Аркадий посмотрел на светлый прямоугольник. Ему уже представлялся стол под окном, но это было не его окно.

— А для Веры всё собрано?

— Почти.

— Могу помочь даты выписать.

— Я сама. Мне надо спокойно сесть, а не между комодом и чужой обидой. К завтрашнему разговору соберу.

— Тогда не мешаю.

Он допил чай. Нина убрала со стола магазинный листок Дениса и положила его рядом со вчерашней записью двух назначенных часов.

Телефон зазвонил, когда Аркадий застёгивал куртку.

Нина посмотрела на экран и ответила:

— Да, Боря.

Аркадий взял с тумбочки кепку.

— Сегодня жду, — сказала она. — Ключ занеси, пожалуйста… Позже можно. Я вечером уеду, но не сейчас… Нет, делать ничего не надо.

Она слушала, стоя боком к окну.

— Я поняла. Тогда до вечера.

Положила телефон на стол.

— Борис позже принесёт.

— Договорились?

— Да. До моего отъезда.

Аркадий кивнул. Ему хотелось уточнить час, но Нина уже складывала картон, оставшийся после комода. День у неё и без того состоял из чужих приходов.

Он поднял с пола две тонкие деревянные планки.

— Это Ольга забыла?

— Нет, от старого стола. Я сама их туда прислонила.

Аркадий вернул планки к стене.

— Тогда не трогаю.

— Вот теперь точно всё. Спасибо вам. Одной мне пришлось бы с ним до лета жить.

— Ольга хорошо держала.

— Она упрямая. Скажешь, что тяжело, — будет нести до города.

Нина проводила его до калитки. Дорожка подсохла на солнце; песок, который она сыпала несколько дней назад, вдавился в глину и больше не скользил под ногами.

— Завтра вы дома будете? — спросила она.

— Буду. Ящик недоделан.

— Мы с Верой сначала сами посмотрим. Если по датам запутаемся, позовём. Можно?

— Позвоните.

Он поднял створку, чтобы защёлка попала на место.

— Всё ещё цепляет.

— Знаю. До сухой погоды потерплю.

Нина осталась по другую сторону калитки, придерживая ворот кофты.

— До завтра, Аркадий Сергеевич.

— До завтра.

На обратном пути Аркадий никуда не заходил. Только у своего забора остановился и вытащил из канавки ветку, за которую цеплялся нанесённый водой мусор. Сапог сразу ушёл в мягкую землю глубже, чем он рассчитывал. Пришлось держаться за столб и осторожно вытягивать ногу.

Дома он сперва вымыл сапоги, потом пообедал. Стекло оставалось в сарае между листами картона. Аркадий не пошёл за ним сразу: разобрал привезённую из города сумку, нашёл пакет с горохом, который безуспешно искал утром, и убрал на полку пустые банки. Потом занялся яблоней — отвязал от нижней ветки зимнюю ленту, слишком туго затянувшуюся на коре.

К вечеру на кухонном столе снова хватало места для работы. Он расстелил старое полотенце, принёс рамку рассадного ящика и снял краску с паза. На этот раз не спешил. Проверил угол тонкой щепкой, вымел стружку кистью.

Марине написал сам: «Сегодня дома. Помог Нине с комодом, теперь заканчиваю ящик. Завтра тоже здесь».

Она позвонила через несколько минут.

— Ящик тот самый, который ты в воскресенье почти закончил?

— Тот самый.

— Хорошо, что у него нет срока сдачи.

— Был. Воскресенье.

— Тогда у него хороший руководитель. Не торопит.

Аркадий положил стамеску подальше от края.

— Как у вас?

Марина рассказала про работу, про Мишину куртку, которую тот оставил у приятеля, и спросила, нужно ли что-нибудь привезти. Аркадий начал было отказываться, потом вспомнил о длинных саморезах.

— Если будете в хозяйственном, возьми маленькую упаковку. Я размер пришлю.

— Буду. Только не присылай фотографию шурупа рядом с пальцем. Миша сказал, в прошлый раз масштаб был неясен.

— Рядом с линейкой.

— Это уже заявка.

После разговора Аркадий написал размер и убрал телефон на подоконник. Завтра никуда ехать не требовалось. Можно было закончить ящик, а потом посмотреть, что делать со старой полкой в сарае.

Он принёс стекло, вынул его из картона и проложил край подаренной Ниной тканью. В очищенный паз оно вошло свободно. Аркадий придержал его ладонью и потянулся за прижимной планкой, но та осталась на верстаке в сарае.

За окном ещё было светло. Он мог сходить за ней сейчас, а мог сперва убрать со стола стружку и поставить ужин. Нина у калитки так же просто сказала: «До завтра», — не спрашивая, сколько именно работы у него осталось.

Аркадий положил стекло на полотенце. Планку ещё предстояло подогнать.

Глава 6. Свет в прихожей

Стекло наконец встало в паз, но головка последнего винта оказалась не под ту отвёртку.

Аркадий попробовал осторожно повернуть её краем жала, почувствовал, как металл соскальзывает, и остановился. Нужная отвёртка лежала в сарае. Можно было сходить, но тогда захотелось бы снять соседнюю планку, заменить ещё два винта и проверить, не слишком ли туго прижато стекло. Он уже знал эту последовательность.

Он убрал инструмент. Рамка лежала на сложенном полотенце; зелёная ткань, подаренная Ниной, выступала из-под неё узкой полосой. До утра ничего с ней не случится.

Телефон на подоконнике зазвонил, когда Аркадий сметал стружку в совок.

— Аркадий Сергеевич?

Голос Раисы был тихим, почти деловым.

— Да.

— Вы дома?

— Дома. Что случилось?

— Я к Нине пришла. Она не открывает. И телефон… Слышно, что звонит. Я сначала подумала, она в сарай вышла.

Аркадий поставил совок на стол.

— Вы сейчас у неё?

— На крыльце. Через стекло видно. Там кто-то лежит. Нина, наверное. Я не понимаю, как… У ступенек.

Он взял телефон удобнее.

— В сто двенадцать позвонили?

— Да. Сказали, помощь направили. Я адрес дала. Наше товарищество, шестьдесят четвёртый участок. Сказала, что человек не отвечает.

— Вы там остаётесь?

— Да. Куда же я?

— Я попрошу Фомича встретить машины и иду к вам.

— У меня ключа нет, — сказала Раиса. — Я же сегодня отдала.

— Я помню.

— Днём отдала. На полку положили.

— Раиса, я скоро буду.

Он проверил, что рамка лежит устойчиво, и надел куртку. Фонарь нашёлся в кармане, но крышку пришлось довернуть. Аркадий направил луч на пол и только после этого вышел.

Николай Фомич ответил не сразу.

— К шестьдесят четвёртому участку едут службы, — сказал Аркадий. — Раиса вызвала. Нина не отвечает, её видно через стекло. Нужно открыть проезд и показать дорогу.

— Что с ней?

— Не знаю. Я ещё не дошёл.

— Понял. Шлагбаум подниму. У поворота к ней колея, скажу, чтоб левее держались.

Аркадий убрал телефон.

На своей дорожке он едва не наступил на край доски, положенной через размытый сток. Пришлось вернуться на полшага и поставить ногу по центру. Доска подалась, из-под неё выступила вода. Сапоги, вымытые после обеда, сразу набрали грязь.

У ближайшего перекрёстка он подумал о Борисе. Тот знал Нинину дверь, умел обращаться с замками и, возможно, был недалеко. Рука уже потянулась к карману. Но службы ехали, Раиса говорила с диспетчером. Звать человека открывать дом по соседской привычке сейчас не следовало.

Он пошёл дальше.

Обычная дорога до Нины занимала около шести минут. В темноте быстрее не получалось: лужи слились с тенями, между заборами осталась узкая сухая полоса. На повороте пришлось пропустить машину, осторожно пробиравшуюся к воротам. Водитель приоткрыл окно, хотел что-то спросить, но Аркадий лишь поднял ладонь и прошёл.

У участка №64 светилось окно кухни. В прихожей тоже горела лампа.

Калитка была приоткрыта и упиралась нижним углом в землю. Аркадий поднял створку и прошёл.

Раиса стояла возле крыльца, а не на нём. Небольшая сумка висела через плечо; в руке она держала телефон экраном наружу.

— Я им ещё раз сказала, что дверь закрыта, — произнесла она. — Мне перезвонили.

— Что велели?

— Ждать. Я объяснила, что внутрь не попасть. Если что изменится — сразу звонить.

Она посмотрела на дверь.

— Я ведь только ключ сегодня отдала. Даже шнурок сняла. Красный у меня остался.

— Вы правильно сделали, что вызвали помощь.

— Я не про это. Я обычно… если она не слышит, открываю и кричу с порога. А тут стала в сумке искать.

Раиса расстегнула наружный карман, потом закрыла.

Аркадий поднялся на крыльцо. В узкой остеклённой части двери отражался его фонарь. Он опустил луч и посмотрел внутрь, не прижимаясь к стеклу.

Ему было видно лишь часть пониженной прихожей и низ короткой лестницы, ведущей к кухне. У ступеней лежал человек. Знакомая домашняя одежда, рука возле пола — остальное скрывали край простенка и отражение. Аркадий не мог понять, есть ли движение.

— Нина Павловна! — позвал он.

Ничего не изменилось.

Возле нижней ступени стоял чугунный упор с округлой ручкой. Днём Нина держала им наружную дверь, пока они выносили комод, потом убрала к стене у порога. Теперь он находился в другом месте. Но после ухода Аркадия прошло много часов; он не знал, что здесь передвигали.

Через стекло всё выглядело так, будто Нина оступилась на трёх знакомых ступенях. Он поймал себя на готовности принять это объяснение прежде, чем кто-либо вошёл в дом.

— Видите? — спросила Раиса снизу.

— Вижу не всё.

— Может, сознание потеряла.

— Сейчас приедут.

Он сошёл с крыльца. От ответа, которого он не мог дать, Раисе было бы только хуже.

— Вы когда пришли?

— Минут двадцать после восьми. На телефоне было двадцать два, кажется, когда я уже её увидела. Я сразу стала звонить в сто двенадцать.

Раиса посмотрела на погасший экран.

— Мы же к половине девятого машину хотели. Я сначала Нине позвонила с дорожки, чтобы сумку брала. Потом подошла. Стучала. Ещё звонила.

— Внутрь не заходили?

— Нет. Дверь потянула — заперто. Потом увидела.

Она говорила без слёз, с усилием выдерживая порядок слов. Аркадий не стал просить её повторить всё ещё раз или искать сейчас время вызова в телефоне.

Издалека донёсся шум двигателя. Раиса повернулась к калитке слишком быстро, сумка соскользнула с плеча. Аркадий придержал ремень и отступил, освобождая дорожку.

Первой подошла машина скорой помощи. Николай Фомич шёл от перекрёстка рядом с водительской дверью, показывая колею. Пока медики поднимались к дому, на дороге остановились ещё две машины.

— Вход здесь, — сказал Аркадий.

Женщина с медицинской укладкой подошла к двери. Раиса стала объяснять, что звонила и видела лежащего человека. У неё спросили, кто ещё находился у дома, открывали ли дверь и есть ли сейчас у кого-нибудь ключ.

— У меня был, — ответила она. — Сегодня вернула хозяйке.

— Здесь есть кто-нибудь с ключом?

— У меня нет, — сказал Аркадий.

Спасатель осмотрел дверь. Полицейский, поднявшийся следом, включил камеру и спросил, что уже успели сделать. Аркадий слышал короткие ответы, но с того места, куда их попросили отойти, не видел замка.

Работали быстро. Один из медиков оставался у остеклённой части двери, остальные освободили место спасателям.

— Там сразу прихожая? — спросили Аркадия.

— Да. А в кухню из неё три ступени вверх.

Больше он ничего не добавил.

Пока дверь открывали, Раиса стояла рядом с ним. Скрежет инструмента оказался громче, чем он ожидал. Она вздрогнула и сказала:

— Завтра же замок менять.

Никто ей не ответил.

Дверь подалась. Медики вошли первыми; спасатель остался у косяка, придерживая створку. На короткое время Аркадий увидел освещённую стену, край деревянной вешалки, металлический крючок, блеснувший под лампой. Ниже лежал клетчатый шарф. Затем человек в куртке со светоотражающими полосами заслонил проём.

— Отойдите, пожалуйста, — сказал полицейский. — Здесь проход нужен.

Аркадий отвёл Раису к скамье под окном. Она не села.

Из дома доносились короткие вопросы, шорох раскрытой укладки. Аркадий различал отдельные слова, но не пытался складывать их в вывод. Сейчас внутри находились люди, которые могли сделать то, чего он не умел.

Раиса всё держала телефон. Экран погас, и она нажала боковую кнопку.

— Машину я не вызвала, — сказала она. — Думала, пока Нина одевается…

— Не надо сейчас.

— Я понимаю.

Через некоторое время на крыльцо вышла женщина из бригады скорой.

— Кто родственники Нины Павловны?

Раиса приподняла руку, словно её спросили на собрании, но тут же опустила.

— Я подруга. У неё племянница есть. Ольга.

— Телефон есть?

— Есть. Что с Ниной?

Женщина задержалась рядом, не на ходу.

— Нина Павловна умерла. Мы констатировали смерть.

Раиса смотрела на неё.

— Но она сегодня сама комод…

Фраза оборвалась. Аркадий заметил, что у Раисы расстегнулась одна кнопка на куртке и воротник загнулся внутрь. Ему захотелось поправить его, но он не стал.

— Сядьте, пожалуйста, — сказала женщина. — Вам не плохо?

— Нет. Мне не плохо.

Раиса всё же села. Телефон она положила рядом, а затем сразу взяла обратно.

Аркадий остался стоять. Дневной комод вспомнился целиком: Ольга у нижнего края, Нина у двери, Семён с ненужными распоряжениями. Они спорили, каким боком повернуть мебель. Нина рассердилась, что все говорят одновременно, и заставила их остановиться. У неё тогда получилось.

— Кому сообщить? — спросила Раиса.

Женщина посмотрела на полицейского.

— Контакт племянницы передайте сотруднику. С вами сейчас поговорят.

Аркадий не стал набирать Ольгу сам. Он не знал, кто уже собирается ей звонить, и боялся, что она ответит в машине, посреди дороги, одна.

Раиса нашла номер. Дважды промахнулась, открывая карточку, и сердито вытерла палец о рукав.

— Здесь. Вот.

Полицейский записал контакт.

У калитки появились двое соседей. Один спросил Фомича, не нужно ли принести лестницу. Тот покачал головой и остался возле створки, чтобы люди не шли дальше.

Ожидание стало другим. Пока медики были внутри, Аркадий прислушивался к каждому движению. Теперь хлопки дверей и шаги по дорожке только отмечали работу, которую предстояло выполнить.

Раиса поднялась со скамьи.

— Шарф у неё на полу.

Аркадий посмотрел на неё.

— Я видела, когда открыли. Он же клетчатый, она им на плечи… Там пройдут сейчас.

Она сделала шаг к крыльцу. Аркадий коснулся её рукава.

— Подождите. Туда пока нельзя.

— Я только подниму.

— Я понимаю.

Она остановилась. Несколько секунд стояла, не двигаясь, потом медленно вернулась к скамье.

— Всегда говорила ей: не оставляй у входа, затопчут.

Аркадий сел рядом, оставив между ними место для сумки. Он не нашёл слов, которые не прозвучали бы как просьба перестать говорить о шарфе.

Следственно-оперативная группа приехала, когда у забора уже собрались люди. Аркадий увидел Белову у калитки. Ирина Олеговна выслушала полицейского, спросила что-то об открытии двери и прошла к крыльцу. Там спасатель показал на замок, затем на инструмент в раскрытой сумке.

Только после этого она подошла к скамье.

— Добрый вечер, Аркадий Сергеевич.

— Добрый.

Слово прозвучало ненужным, но менять его было поздно.

— Вы обнаружили?

— Раиса. Она позвонила мне после вызова в сто двенадцать.

— Раиса… — Белова повернулась к ней.

— Белкина. Раиса Белкина.

— Поговорим отдельно. Сейчас скажите: кто входил в дом после того, как вы пришли?

— Никто из нас. Сначала скорая, когда открыли.

— Дверь кто-нибудь ещё пытался открыть? Ключом, инструментом?

— Нет. Только за ручку потянула.

Аркадий подтвердил то, что видел после своего прихода. О первых минутах рассказал только со слов Раисы.

Белова попросила сотрудника записать данные соседей у калитки.

— Кто видел дом вечером, до приезда служб, скажите об этом сотруднику. С вами поговорят отдельно. Кто подошёл потом, пожалуйста, не занимайте дорожку.

Одного мужчину она остановила вопросом:

— Вы сами здесь были или вам уже рассказали?

Тот показал на соседку. Белова попросила пока не обсуждать между собой случившееся и вошла в дом.

Изнутри донеслась просьба оставить предметы у входа на месте. Сотрудник с камерой снимал прихожую; спасатель ещё раз объяснял, как открыли дверь. Медицинская укладка стояла уже снаружи, возле ступени.

Раиса повернулась к Аркадию.

— Я Вере позвоню.

— Позвоните.

— Мы же завтра… Нина говорила, у них там бумаги.

Она дозвонилась, сказала всего несколько фраз и долго слушала, прижав телефон обеими руками. Потом сообщила:

— Вера идёт.

Аркадий отошёл к забору. В соседнем доме раздвинули занавеску. Чей-то силуэт постоял у окна и исчез. На дороге захлопнулась автомобильная дверца, громко, по-обычному.

Белова вышла к нему не сразу.

— Вы сегодня были у Нины Павловны?

— Днём. Помогал Ольге выносить комод. Пришёл к полудню.

— До какого времени оставались?

— Точно сейчас не назову. Уходя, на часы не смотрел. Дома потом обедал, работал. Могу восстановить по звонкам, но это будет уже проверка, не память.

— Сейчас расскажите то, что помните. Вызовы и время прибытия служб тоже будем сверять по записям.

Он начал с Дениса: мастер вернул старый ключ, подтвердил завтрашний приход. Потом они выносили комод. Ольга забрала мебель и отдала свою копию. Семён принёс ключ, затем Раиса.

— Сами передачи видели? — уточнила Белова.

— Да. Ключи складывали в миску на кухонной полке. Белая, с синим ободком. Когда я уходил, было четыре. Что потом — не знаю.

— Почему возвращали?

Аркадий рассказал о Нининой просьбе, отправленной заранее, о намерении сменить цилиндр замка и прекратить прежние разрешения входить без отдельной договорённости.

— Борис Андреевич Лаптев тоже должен был вернуть, — добавил он. — При мне Нина говорила с ним по телефону. После разговора сказала, что принесёт позже, до её отъезда.

— Его голос вы слышали?

— Нет. Только её сторону разговора. Имя она назвала и во время разговора, и после звонка.

— Вечером вы его здесь не видели?

— Я вечером был дома. Пришёл уже после звонка Раисы.

Белова записала.

— Из-за ключей были конфликты?

— Были. С Семёном сегодня, при мне. Он утром занёс продукты без новой просьбы. Сам сказал. Нина рассердилась. Он назвал её неблагодарной, потом продукты забрал. Ключ оставил.

— Ещё?

Аркадий посмотрел на освещённое кухонное окно.

Вчера Нина просила пока не рассказывать подробностей про её железки. Он обещал не обсуждать с соседями то, что не проверено. Сейчас за спиной Беловой фиксировали обстановку её дома.

— Вчера был разговор с Борисом о ремонтах. Нина не доверяла некоторым объяснениям. Сохранила две детали и хотела проверить их происхождение. Я их видел, но технического вывода сделать не могу.

— Какие детали?

— Мебельная петля и часть оконного запора. Нина говорила, что Борис оставил их как снятые с её вещей. Она сомневалась. Собирала фотографии, переписку. На завтра договорилась с Верой Андреевной всё разобрать.

— Лаптев об этом знал?

— Она ему сказала при мне, что детали сохранены. И что расскажет соседям, если подтвердятся несоответствия.

— Что он ответил?

Аркадий передал то, что помнил: предложение проверить и исправить, напоминание о прежней помощи, недовольство приглашённым мастером. Оговорил, где не может повторить дословно.

Белова не перебивала.

— Угрозы были?

— Я не слышал.

— Нина Павловна говорила вам, что опасается его?

— Нет. Хотела, чтобы больше не входили без спроса. И чтобы с ремонтами разобрались.

Он сообщил и о собственном доме: о несогласованной починке, о прежнем запрете, о том, что исполнитель пока не установлен. Белова уточнила, какие сведения он уже передавал ей и что появилось позже.

Потом она перевернула страницу.

— Внизу, у лестницы, чугунный предмет с ручкой. Вы знаете, для чего он?

— Дверной упор. Нина сегодня им дверь держала, пока комод выносили. Под низом войлок. После погрузки поставила к стене у наружного порога.

— Вы это видели?

— Да.

— Сегодня вечером где его увидели?

— Через стекло, возле нижней ступени. Обзор узкий, точнее не скажу.

— Трогали?

— Нет. Внутрь не заходил. После дневного ухода ничего там не трогал.

Белова кивнула.

— Нам понадобится ваше объяснение подробнее. И отдельно — о дневной обстановке.

— Она могла упасть? — спросил Аркадий.

— Проверяем и это.

Он помедлил.

— Мне через стекло так показалось. Но я не знаю, как она оказалась у ступеней.

— Вы видели часть прихожей. Причину смерти по этому виду установить нельзя.

Он принял ответ. Знакомая сдержанность Беловой не успокаивала, но хотя бы не требовала с ней спорить.

К калитке подошла Вера. Плащ был накинут поверх домашнего свитера, в руке — телефон и упаковка бумажных платков. Она увидела Раису на скамье, направилась к ней, но сначала остановилась возле Беловой.

— Ирина Олеговна, у меня была встреча с Ниной Павловной завтра. В одиннадцать. Она хотела показать материалы о ремонтах. Я могу рассказать, о чём мы договаривались.

Белова отвела её на несколько шагов от дорожки.

— Вы уже видели эти материалы?

— Нет. Нина объяснила только в общих чертах. Я не знаю, что именно она успела собрать.

— Когда договаривались?

— Вчера. Я тогда сразу записала.

Вера разбудила экран. Аркадий стоял достаточно близко, чтобы увидеть короткую строку: «Нина, 11:00». Белова попросила её сохранить сообщения и позднее показать разговор целиком.

Вера ещё раз посмотрела на напоминание, затем погасила экран и убрала телефон в карман. Запись осталась на завтра.

Белова попросила её подождать и прошла к сотруднику у двери.

Вера села рядом с Раисой, положила платки между ними.

— Я даже машину не заказала, — сказала Раиса.

— И не надо.

— Она бы стала говорить, что опять из-за неё ждут.

Вера сняла очки. Протёрла их, хотя дождя не было, и надела снова.

Аркадий отошёл к калитке и позвонил Марине.

Она ответила сразу:

— Пап? Саморезы я записала.

— Марина, у нас несчастье. Нина Павловна умерла. Я у её дома, на шестьдесят четвёртом.

На другом конце стало тихо.

— Та Нина, у которой ты сегодня был?

— Да. Раиса пришла за ней, увидела через стекло. Вызвала службы, потом меня. Сейчас полиция, Белова здесь.

— Ты заходил?

— Нет. Был снаружи. Дверь открыли спасатели.

— Что случилось?

— Пока не знаю.

Он слышал, как Марина куда-то прошла и закрыла дверь.

— Давай сначала решим. Мне приехать? Я могу собраться, взять такси. Или тебе машину вызвать, чтобы ты в город вернулся?

— Сегодня не нужно. Меня ещё могут спросить про дневной визит. Потом пойду домой, к себе. Вера здесь, постараемся уйти вместе до нашей улицы.

— Ты как?

Он посмотрел на собственную руку, лежавшую на столбе калитки. Пальцы были холодные, ноготь большого пальца испачкан краской от планки.

— Не очень хорошо. Но идти могу, всё понимаю.

— Я не это спрашивала.

— Знаю.

Марина помолчала.

— Напиши, когда дойдёшь. Я не лягу пока.

— Напишу. А завтра позвони утром, пожалуйста.

— Хорошо. Если передумаешь насчёт машины, сразу скажи.

— Скажу.

Он убрал телефон. Впервые за вечер захотелось сесть не потому, что рядом была Раиса, а потому, что устал стоять.

У калитки уже натянули ленту, оставив проход для сотрудников. Фомич ушёл к воротам; вместо него прохожих останавливал полицейский. Никто не пытался протиснуться, но люди задерживались на другой стороне дороги.

Один мужчина тихо сказал другому:

— Там ступеньки неудобные. Я давно говорил, надо ровнять пол.

Аркадий не стал вступать в разговор. Сам он спускал по этим ступеням ящик, а сегодня нёс мимо них комод.

Сотрудник записал его данные, попросил продиктовать номер телефона. Пришлось ещё раз назвать время звонка Раисы — теперь Аркадий открыл свой список вызовов, не подменяя им время её прихода. Затем проверил записанное о собственных действиях: пришёл, посмотрел через стекло, в дом не входил.

Когда их с Верой отпустили, Раиса ещё оставалась. Вера спросила, куда она пойдёт потом.

— К себе, — ответила Раиса. — В город не поеду.

— Я позже позвоню.

— Позвони.

Перед уходом Аркадий вспомнил о мастере.

Белова стояла у машины, просматривая записи. Он подошёл, не пересекая огороженного места.

— Ирина Олеговна. Денис Сорокин завтра к девяти придёт. Менять цилиндр.

— Номер есть?

— У меня нет. У Нины был. Через Ольгу можно узнать или правление.

— Контакт найдём. Он сегодня здесь был, с ним всё равно нужно разговаривать.

— Кто ему скажет, что работы не будет? Я могу предупредить, если дадут номер.

Белова убрала блокнот.

— Мы свяжемся сегодня. Утреннюю замену отменим. Вход пока под нашим контролем.

— Значит, Дениса предупреждаете вы.

— Да.

Аркадий кивнул. Ещё днём Нина говорила о новом комплекте ключей, который получит лично и проверит при мастере. Теперь он стоял у её забора и договаривался, кто отменит заказ.

До своей улицы они с Верой шли молча. Фонарь был у Аркадия; он держал луч впереди, чтобы обоим была видна сухая полоса. На повороте Вера остановилась, пропуская его через узкое место между лужей и забором.

— Вы домой? — спросила она у сорок пятого участка.

— Да.

— Свет оставьте в прихожей. У вас ступенька у пристройки темнеет.

— Оставлю.

Она открыла калитку. Аркадий дождался, пока зажжётся лампа на веранде, и пошёл дальше.

Дома всё лежало так, как он оставил: совок со стружкой, отвёртка, рамка на зелёной ткани. Телефон он положил на чистый край стола и написал Марине: «Дошёл. Я дома».

Ответ пришёл почти сразу: «Хорошо. Утром позвоню».

Аркадий убрал рамку на широкую скамью, где её нельзя было случайно задеть. Последний винт оставил недовёрнутым. Потом достал тетрадь, чтобы записать, о чём его просила Белова, и увидел среди завтрашних дел девять часов — время, к которому Нина собиралась вернуться из города.

Рядом он написал: «Дениса уведомят сотрудники. Замены не будет».

Произнести это у машины оказалось легче, чем увидеть на бумаге. Мастер мог приехать, цилиндр подходил, инструменты были готовы. Не было больше хозяйки, которая заказала работу и ждала, когда дверь станет открываться только с её разрешения.

Аркадий закрыл тетрадь. Свет в прихожей он оставил гореть.

Глава 7. Кто был жив после звонка

В девять часов к Нине должен был прийти мастер.

Аркадий увидел запись, когда открыл тетрадь, чтобы найти номер правления. Рядом стояла вчерашняя приписка: «Дениса уведомят сотрудники. Замены не будет». Он поднёс карандаш к девятке, но не зачеркнул её. На полях добавил: «Белова, вечером 11 апреля, у участка №64». Самого звонка мастеру он не слышал.

Чайник давно вскипел. Аркадий налил воду в чашку, забыв положить чай, и заметил это только по светлому дну.

Из прихожей всё ещё падала на пол жёлтая полоса. Вчера он оставил лампу на ночь, а утром прошёл мимо выключателя. Теперь выключил. Дневного света хватало.

Марина позвонила, как обещала.

— Ты спал?

— Немного.

— Поел?

— Сейчас собираюсь.

Она помолчала, но уточнять не стала.

— Сегодня куда-нибудь идёшь?

— В правление. Ирина Олеговна просила к десяти. Рассказать подробнее про вчерашний день.

— После позвонишь?

— Напишу. Позвонить, может быть, не сразу получится.

— Хорошо. Саморезы я купила. Привезу, когда договоримся.

Аркадий посмотрел на рамку, лежавшую на скамье. Один винт так и торчал над планкой.

— Спасибо.

После разговора он отрезал хлеб, положил сыр и сел. Есть не хотелось. Некоторое время он держал бутерброд над раскрытой тетрадью, потом закрыл её и всё-таки позавтракал.

На чистой странице написал: «Видел сам». Перечислил возвращённые ключи, вынос комода, положение упора после погрузки. Отдельно записал Нинины слова о том, что Борис принесёт ключ позже. От телефонного разговора он слышал только её реплики.

Дальше шёл вечер: звонок Раисы, собственный звонок Фомичу, дорога, свет за стеклом, запертая дверь, прибытие служб.

Между дневной и вечерней частями оставалось много пустого места. Аркадий не стал заполнять его тем, что Нина, вероятно, делала после его ухода.

***

У правления двое мужчин обсуждали ступеньки.

— Там перепад дурацкий, — говорил один. — Из кухни прямо вниз. Вечером собралась, сумку взяла…

Аркадий прошёл мимо. Вчера он и сам пытался представить, как она могла оступиться. За ночь предположение успело обзавестись сумкой, движением руки, почти законченной картиной.

Внутри пахло мокрой одеждой и нагретой пылью. Орлова сидела возле доски объявлений с телефоном и папкой на коленях. Для следователя освободили маленькую комнату, где обычно хранили бумагу и старые бланки.

— Дениса вчера предупредили, — сказала Лидия Матвеевна вместо приветствия. — Он утром сам позвонил. Спрашивал, куда теперь девать заказанный цилиндр.

— Что вы ответили?

— Что товарищество его не заказывало. И частную оплату надо решать отдельно, не сегодня через меня.

Она переложила папку на соседний стул.

— Человек просто спросил, а я будто от денег отказалась.

— Вы не могли принять работу за Нину.

— Знаю. Только ответ от этого лучше не звучит.

Аркадий дополнил запись: «12 апреля, утром. Орлова со слов Дениса: уведомлён». Лидия Матвеевна посмотрела на тетрадь и вернулась к телефону.

Белова пригласила его в комнату. На столе стояла бутылка воды, рядом лежали документы. Свободного места хватало для двух стульев.

Она объяснила порядок разговора, уточнила сведения о нём. Потом спросила:

— Во сколько вы ушли от Нины Павловны днём?

Аркадий назвал приблизительное время и оговорил, что на часы у калитки не смотрел.

— По дороге куда-нибудь заходили?

— Нет. У своего забора остановился. Из канавки ветку вытащил, за неё мусор цеплялся.

— Кто-нибудь вас видел?

— Не заметил.

— Дальше?

Он рассказал про обед, работу на участке, рамку. В комнате с закрытой дверью всё это звучало мелко и затянуто. Белова не торопила.

— С кем разговаривали?

— С дочерью. Перед этим написал ей.

Он показал переписку и запись вызова.

— Во время разговора находились дома?

— На кухне.

— Кто это может подтвердить?

— Дочь подтвердит разговор. Где я сидел, она не видела. Видеосвязи не было.

— После разговора выходили?

Аркадий попытался восстановить порядок: стекло, полотенце, планка, инструмент. Вчера это было одним делом, сегодня требовалось разделить его на отдельные движения.

— В сарай ходил. С участка не выходил до звонка Раисы.

— Время этих выходов знаете?

— Нет.

Белова записала. Её голос не изменился, и Аркадий был ей за это благодарен. Прежнее сотрудничество не могло подтвердить, где он находился вчера.

Потом вернулись к дому Нины. Где он стоял, когда отдавали ключи. Кто положил их в миску. Видел ли, как Семён ушёл. Какие слова Нины помнит дословно.

— Разговор с Борисом вы слышали целиком?

— Только её сторону. Имя она назвала и во время разговора, и после звонка.

— Угрозы при вас звучали?

— Нет. Ни вчера, ни десятого числа у калитки.

— Нина Павловна говорила, что опасается за себя?

— Не говорила. Сердилась. Собиралась проверить объяснения по деталям.

Он пересказал спор, не улучшая Нинины реплики и не делая Борисовы грубее. Белова несколько раз уточнила, где он помнит слова, а где передаёт смысл.

Прочитав подготовленную запись, Аркадий попросил заменить «Борис обещал» на «Нина сообщила, что Борис обещал». Белова внесла поправку.

Когда формальности были закончены, он спросил:

— Падение подтвердилось?

Она убрала подписанные листы.

— Нет. Первичная картина травмы и следов не укладывается в простое падение. Исследования продолжаются.

— Вы расследуете убийство?

— Основания для расследования насильственной смерти есть. Убийство проверяем. Подробного экспертного заключения пока нет, но закончить всё объяснением про неудобные ступеньки уже нельзя.

Аркадий вспомнил мужчин у входа. Ступеньки можно было переделать. С ними было понятно, кому предъявить претензию и что делать дальше.

— А время смерти?

— Точную минуту я вам не назову. Не выводите её ни из включённого света, ни из того, что Нина Павловна успела или не успела надеть.

— После дневного посещения у меня только звонок Раисы.

— Поэтому устанавливаем последние встречи и разговоры. Телефон Нины Павловны исследуют, сведения о соединениях проверяем. Отдельно выясняем, кто мог находиться в доме и каким образом туда попал.

— Последнее подтверждение жизни.

— Именно. Не просто присутствия кого-нибудь.

В дверь постучали. Сотрудник сообщил, что пришёл Круглов.

Белова попросила его подождать и, прежде чем отпустить Аркадия, сказала:

— Если вспомните новое, сообщите мне. Не пытайтесь сначала согласовать с соседями. Даже если это будет поправка к сегодняшнему рассказу.

Аркадий убрал тетрадь в карман.

— Пока собирался сюда, уже обнаружил, что помню чужие слова про вчерашний вечер.

— Их тоже можно сообщить. Только вместе с тем, от кого услышали.

***

Семён стоял у крыльца. Земля возле нижней ступени размокла; он упирал палку в один и тот же след, и тот становился глубже.

Увидев Аркадия, поднял голову.

— Ты уже рассказал?

— Что видел.

— А я с ней вечером говорил.

Аркадий остановился.

— По телефону?

— Да. В семь с чем-то. Ночью сотруднику сказал, что утром приду. Телефон просили взять.

Белова вышла следом.

— Семён Ильич, сейчас пройдём.

— Я сначала покажу. А то забуду, где тут открывать.

Он достал телефон, нашёл вызов и повернул экран. Аркадий, стоявший рядом, увидел имя Нины и вчерашнюю дату. В подробностях соединения были указаны начало и окончание: 19:06–19:08.

— Это я ей звонил, — сказал Семён. — На часы не смотрел. Здесь уже утром проверил.

— Вы разговаривали с Ниной Павловной?

— С ней. Она сказала, что с Раей уедет вечером.

Он провёл пальцем по краю чехла.

— А потом ей открыть понадобилось. Пришёл кто-то.

Белова не потянулась к телефону.

— Что именно она сказала?

— «Мне открыть надо». Вот это помню. А перед этим… Что пришли. Или кто-то пришёл. Не ручаюсь, как она сказала.

— Имя называла?

— Нет.

— Другой голос слышали?

— Нет. Она ещё сказала, что потом… — Семён осёкся. — Не буду. Не помню, обещала ли потом позвонить.

По улице прошла женщина с пустой тележкой. Увидев их, она замедлила шаг. Семён повернулся к ней спиной.

— Я главное хотел сказать: она живая была. Со мной разговаривала. Не так, что телефон где-нибудь лежал.

— Это важные сведения, — ответила Белова. — Сейчас запишем. Время ещё будем сопоставлять по телефонам и данным оператора. А содержание — с ваших слов, без попытки восстановить то, чего не помните.

— Помню я её голос.

— Я не прошу вас в нём усомниться.

Семён кивнул, но в комнату не пошёл.

— Днём я ей наговорил.

Аркадий ждал. Семён смотрел на его куртку.

— Ладно, — сказал он наконец. — Пойдёмте, Ирина Олеговна.

У крыльца он вынул палку из мокрой земли и обтёр наконечник о прошлогоднюю траву, хотя через шаг снова предстояла грязь.

Аркадий остался снаружи. Ему хотелось спросить, удалось ли им вечером помириться. По тому, как Семён отвёл глаза, этого нельзя было понять. Да и спрашивать при других не следовало.

***

Орлова попросила переставить стул у входа: каждый входящий цеплял его дверью. Пока Аркадий освобождал проход, она отвечала на очередной звонок.

— Нет, мы не выдаём справок, кому достанется дом… Ольгин номер соседям я не дам. Если хотите передать соболезнования, подождите.

Она закончила разговор и некоторое время держала телефон перед собой.

— Ещё суток не прошло.

— Контакт у сотрудников есть? — спросил Аркадий.

— Есть. Я утром уточнила номер и передала. Ольга уже знает.

Следующий звонок касался вывоза веток. Лидия Матвеевна просила не складывать их на проезде и не обещала машину на сегодня.

На крыльцо поднялась соседка Нины, невысокая женщина в стёганом жилете поверх свитера. Аркадий встречал её у магазина, но имени не помнил. Телефон она принесла в прозрачном пакете от хлеба.

— Мне сюда сказали, к следователю.

— Придётся подождать, — ответила Орлова. — Присаживайтесь.

— Я постою. Сапоги грязные.

Женщина увидела Аркадия.

— Вы вчера с Раисой у Нины были?

— Был.

— А я только утром узнала. Окно у меня в другую сторону, машин не видела. Всё думаю: как же так? Она ведь ещё поздно возилась. После половины восьмого.

— Вы Нину видели?

— Слышала. У нас забор к забору. Там делали что-то.

— Разговаривали?

— Нет. Инструмент. Коротко зажужжит, потом стук. Потом опять. Я ещё подумала: на ночь глядя затеяла.

Женщина заметила, что он слушает внимательно, и пояснила:

— Я не говорю, что сама. У неё часто помогают. Но раз делают, значит, она дома.

Из маленькой комнаты вышел Семён. Не останавливаясь, направился к двери. Орлова тихо спросила, зайдёт ли он позже; он только качнул головой.

Белова появилась в дверях.

— Валентина Егоровна?

— Я. Ваш сотрудник просил телефон принести. Дочь мне звонила, когда у Нины стучали. Вот я и принесла.

Она вынула аппарат, а пакет скомкала в ладони.

— Телевизор ещё работал. Я звук убавила, чтобы дочь слышать. И тут через двор — жужжат, стучат. Я дочке сказала: опять ремонт.

— Вы всё это время разговаривали?

— Да. Только стучать стали не с начала. Мы сперва про её смену говорили, потом про внука. Или наоборот.

— А почему вы определили время как «после половины восьмого»? — спросила Белова.

— Дочка обычно позже звонит. И передача вечерняя уже шла. Но в телефоне, наверное, написано.

— Там время вызова. Оно поможет определить промежуток, но не минуту каждого звука.

Валентина Егоровна принялась разглаживать пакет.

— Могу у дочки спросить. Она вспомнит, когда я сказала.

— Оставьте её номер. Мы поговорим отдельно. Пока лучше не обсуждать подробности, чтобы ваши воспоминания не смешались.

— Я ведь не выдумываю.

— Я этого не говорю. Человека во дворе или в окне видели?

— Нет. Я на диване сидела.

— Нинин голос слышали?

— Нет.

Женщина посмотрела на Аркадия.

— Но работали-то у неё.

— Работу вы слышали, — сказал он. — Кто был в доме, не видели.

Она сжала пакет.

— Не видела.

Это прозвучало почти сердито. Вчерашнее воспоминание было для неё ясным: дочь, телевизор, Нина опять занимается хозяйством. Теперь из него приходилось убирать хозяйку, оставляя звук.

Белова пригласила её в комнату. Дверь закрылась. Аркадий не услышал ни предложения немедленно постучать у Нины, ни распоряжения проверить, откуда лучше слышно. Сначала предстояло разобраться с тем, что женщина действительно запомнила.

Он отошёл от двери к окну. Напротив кто-то раскрыл теплицу и закреплял створку. Стук был хорошо слышен, но руки работавшего скрывал забор.

***

Вера пришла за вещами, оставленными в правлении. На её плаще вдоль нижнего края высохла полоса грязи. Из шкафа она достала сумку с прозрачными файлами, белыми картонными листами и небольшой настольной лупой.

Белова, проводив Валентину Егоровну, задержалась возле них.

— Вера Андреевна, уточню ещё по ключам. Аркадий Сергеевич назвал тех, кто возвращал их вчера. Вы знаете других людей, которым Нина Павловна давала копии?

Вера поставила сумку на стул.

— Знаю пятерых: Ольгу, Раису, Семёна Ильича, Дениса и Бориса. Нина называла их, когда решила собрать ключи.

— Для чего давала, знаете?

— Ольга приезжала. Раиса присматривала за домом, когда договаривались. Семён тоже. Денису — для работы. Борису — для хозяйственных дел. Но когда и на каких условиях, лучше спрашивать у них.

— Вчера четыре вернули при мне, — сказал Аркадий. — Борис к моему уходу ещё нет.

— Это записано.

— В миске потом были все?

Белова не стала называть число.

— Найденные ключи зафиксированы. Сопоставляем с замками и сведениями о передаче. Но даже если каждому названному человеку будет соответствовать один предмет, это не покажет, сколько копий существовало прежде.

Аркадий вспомнил, как аккуратно Нина складывала ключи в миску. Возвращение каждого сопровождалось разговором. После последнего должен был закончиться и весь спор.

— Перемещения этих пятерых проверяем, — продолжила Белова. — Как и другие возможности входа. Хозяйка могла сама впустить человека, у которого ключа не было.

Орлова подняла глаза от папки.

— Мне уже предлагают собрать здесь все частные комплекты. На время.

— От дома Нины ничего сюда приносить не надо. Если у кого-то остался ключ или сведения о копии, пусть сообщает сотрудникам. Ключами других домов распоряжаются владельцы.

— Я так и отвечаю, — сказала Орлова. — Но после третьего звонка начинаешь сомневаться, не пропустила ли распоряжение.

— Не пропустили.

Белову позвали к машине. Она ушла, предупредив, что сотрудник пока останется в правлении.

Почти сразу появилась Галина. Планшет держала под мышкой, очки — в руке.

— Мне нужен текст, который можно опубликовать. Утром писали «упала», теперь уже пишут «убили». Скоро начнут фамилии перечислять.

— Фамилии не публикуйте, — сказала Вера.

— Я и не собиралась. Вот: «По словам соседей, Нина Павловна до позднего вечера была жива: из её дома слышались звуки ремонта. Просьба всем, кто…»

— Первую фразу уберите.

Галина опустила очки.

— Почему? Соседка сама рассказала.

— Она слышала инструмент. Нину не видела.

— Я пишу: «По словам соседей».

— Тогда получится, что соседи подтвердили, будто Нина была жива. Они этого не подтвердили.

Галина посмотрела на Аркадия.

— Вы тоже так считаете?

— Да.

— Хорошо. Оставлю только про звуки ремонта.

Он вспомнил, как Валентина Егоровна предлагала позвонить дочери и вместе восстановить разговор.

— Лучше попросить людей сообщить, что они сами видели или слышали. Без подсказки, какие звуки нужны.

— То есть вообще ничего не сообщать?

— О смерти уже известно, — сказала Вера. — Её никто не предлагает скрывать. А объяснение пока уберите.

Галина надела очки. Некоторое время стирала текст, затем набрала новый и прочла:

— «Если вы вчера вечером были поблизости от дома Нины Павловны или разговаривали с ней, передайте сведения непосредственно сотрудникам, работающим в правлении. Просьба не распространять предположения об обстоятельствах её смерти».

— И добавьте, где получить контакт после их отъезда, — попросила Орлова.

Галина внесла поправку.

— Я ведь пытаюсь остановить слухи.

— Знаю, — сказала Вера.

Галина поджала губы, но спорить больше не стала. Села рядом с Орловой и принялась сокращать последнюю фразу. Видно было, что сообщение без объяснения случившегося казалось ей почти бесполезным.

***

Белые листы не помещались в Верину сумку. Угол упирался в молнию; она повернула пачку, потом вынула лупу.

— Давайте понесу отдельно, — предложил Аркадий.

— Только прикройте папкой. С деревьев капает.

Он взял бумаги. До её дома пошли короткой дорогой. За одним забором человек, должно быть, ещё не слышавший о Нине, приветливо поднял руку. Аркадий ответил.

— Это вы к ней собирали? — спросил он, кивнув на листы.

— Да. Обещала принести всё к одиннадцати. Чтобы разложить рядом и не искать каждую бумажку.

Вера поправила лямку.

— Сказала ей: только не начинайте с утра, у меня сперва правление. Она ответила, что не собирается сидеть и ждать меня над двумя железками.

На повороте пришлось идти друг за другом по сухой полосе. Аркадий остановился, пропуская Веру. Пачка скользила под папкой, и он перехватил её обеими руками.

У калитки Вера достала ключ.

— Я утром взяла телефон. Хотела предупредить, что задержусь.

Он не нашёл ответа.

— Потом вспомнила, — сказала она.

На веранде Аркадий положил бумаги на свободный край стола. Вера попросила поставить сверху пустую вазу, чтобы листы не подняло сквозняком. Он поставил.

Она не предложила чаю. Он не стал спрашивать, чем ещё помочь.

***

Дома Аркадий открыл тетрадь на пустом развороте.

Написал:

«19:06–19:08. Соединение с телефоном Нины. Первоначальные сведения — телефон Семёна. По его словам, разговаривал с ней; она сказала, что надо открыть. Имени не назвала. Источники проверяются».

Ниже, оставив несколько строк:

«Позже. Звук инструмента со стороны дома Нины. Соседка слышала во время разговора с дочерью, при включённом телевизоре. Ни Нину, ни исполнителя не видела. Промежуток уточняется».

Он поднёс карандаш, собираясь соединить записи стрелкой, и остановился. На бумаге легко получалось: Нина поговорила, открыла, у неё что-то ремонтировали, потом она упала. Ни одного из этих переходов он не мог подтвердить.

Аркадий положил карандаш поперёк тетради.

Последний разговор был разговором с живым человеком — если Семён верно передавал то, что слышал. Поздний стук оставался стуком. Он не опровергал Семёна и не продолжал за него рассказ.

Беловой Аркадий написал коротко: «В записях разделил разговор с живой Ниной и поздний звук работы без видимого исполнителя. Между ними нет подтверждённого продолжения её действий».

Версию о том, кто мог работать, добавлять не стал.

На телефоне осталось сообщение Марины. Он ответил, что дома и сейчас пообедает, затем снова посмотрел на верхнюю строку.

По первоначальным сведениям, соединение закончилось в 19:08. По словам Семёна, Нина прервала разговор, чтобы открыть дверь.

Ни запись соединения, ни услышанный позже стук не говорили, кому она открыла.

Глава 8. Пять разрешений

— Мне принесли три ключа, — сказала Орлова по телефону. — Два от одного дома, третий от неизвестно чего. Хозяйка утверждает, что от сарая, муж — что сарай давно снесён.

Аркадий отодвинул пустую тарелку.

— Зачем принесли вам?

— Чтобы я разобралась, кому они их давали. Аркадий Сергеевич, я председатель с февраля. Сарай снесли в девяносто восьмом.

В её голосе не было обычного раздражения на чужую несобранность. С утра ей приходилось отвечать на вопросы о Нине, о полиции, о том, можно ли теперь вообще просить соседей присмотреть за домом.

— Не принимайте, — сказал Аркадий.

— Уже вернула. Теперь говорят: зачем тогда новый журнал заводили?

— Для общих объектов.

— Вот придите и скажите ещё раз. Только мне нужно понять, что отвечать людям, у которых в доме что-то сделали без спроса. Одни хотят писать заявление, другие боятся, что их помощника сразу заберут.

— Вы обещали, что я буду с ними разговаривать?

— Нет. Поэтому звоню вам, а не посылаю к вашей калитке.

Он посмотрел на рамку, убранную на скамью. Зелёная ткань выступала из-под края стекла.

— Приду. Но принимать чужие ключи я тоже не буду.

— На это я уже не рассчитывала.

В правлении сохли следы сапог. У стены стояли две пластиковые канистры; на одной маркером было написано «Питьевая», на другой — «Не пить». Между ними кто-то поставил таз.

Вера сидела за боковым столом и убирала в конверт квитанции. Орлова разговаривала с женщиной в пуховом жилете.

— Если вы хотите сообщить о незаконном входе, мы дадим вам контакт полиции, — говорила председатель. — Но я не могу обещать, что никому не придётся объясняться.

— Да я не про незаконный. Мне только узнать, кто засов поправил.

— Тогда начните с того, кто видел засов до и после.

Женщина заметила Аркадия и повернулась к нему.

— Это у сына дача. Девяносто первый. Он мне прислал: «Кто-то в сарае был». А теперь жена его говорит, что никто не был, всё так и стояло.

— Сын сам приезжал?

— Нет. Ему фотографию переслали.

Орлова посмотрела на Аркадия без всякого торжества. Вот, мол, об этом и речь.

— Как к вам обращаться? — спросил он.

— Тамара Васильевна.

— Я могу помочь разложить, что известно. Но разрешение на работы кто давал?

— Сын. И невестка. Я там тоже всё лето.

— Тогда лучше, чтобы они сами рассказали.

— Он до вечера занят. А я уже пришла.

Вера освободила край стола.

— Оставьте номер, если хотите. Сначала договоримся, как с этим работать.

Тамара Васильевна продиктовала телефон, дважды попросила не писать в чат и ушла за хлебом, обещав вернуться. Аркадий снял куртку.

— Не нужна общая ведомость входов, — сказал он Орловой. — По каждому обращению отдельно: что просили сделать, кому разрешали войти, до какого времени. И как узнали, что работа закончена.

— А если никто ничего не просил?

— Так и запишем: хозяин сообщает, что не просил.

Он взял чистый лист, но Вера придержала его за угол.

— Где это будет храниться?

— Здесь, пока разбираемся.

— В каком «здесь»? На столе, куда приходят за справками?

За соседней дверью сотрудник полиции разговаривал с кем-то негромко. В основном помещении лежали заявления на вывоз веток, ведомость взносов и список нужного для теплицы. Один лист легко мог попасть в любую из стопок.

— У владельца, — сказал Аркадий после паузы. — Мы поможем записать. Себе оставим копию, только если он попросит нас что-то уточнить. До ответа.

— Тогда у меня в закрытом ящике, — сказала Орлова. — Не в общей папке. И я должна знать, что принимаю.

— А владелец — кто прочтёт, — добавила Вера. — Может, ему удобнее вообще ничего нам не оставлять.

Аркадий кивнул.

— То, что касается смерти Нины, сразу передаём Ирине Олеговне. Это заранее скажем. Но чужую семейную историю не будем прикладывать на всякий случай.

Орлова достала с полки журнал.

— Вот это, между прочим, работает. Не надо объяснять людям, будто мы опять всё сделали не так.

Она раскрыла страницу с записью о насосной. Аркадий узнал строку, которую видел седьмого апреля: Антон получил ключ для осмотра, затем вернул. Стояли время и подписи, рядом — ссылка на лист с замечаниями.

— Осмотр закончен, — сказала Орлова. — Работы не все закончены, но ключ сдан. В следующий раз получает снова под другую задачу. Никто не обижается.

— Антон обижается, если его отвлекают во время подписи, — заметила Вера.

— Это не относится к порядку выдачи.

У этой работы было понятное окончание: человек вернул ключ, другой человек принял. Не требовалось ждать, пока насосная станет совсем исправной или Антон перестанет быть электриком товарищества.

— Частные договорённости сюда задним числом не внесём, — сказал Аркадий. — Нам не строгости вообще недостаёт. Часто просто неизвестно, когда закончилась просьба.

— Мне сегодня сказали: ключ давали до лучших времён, — отозвалась Орлова. — Я даже не стала уточнять, наступили они или нет.

Она закрыла журнал и убрала на полку.

***

Для Нининой истории Аркадий взял отдельный лист. Не для правления — чтобы проверить, есть ли что дополнить к утреннему объяснению Беловой.

Пять имён он записал без номеров ключей.

Вера села напротив.

— Про Ольгу мы знаем, что Нина давала ей возможность приезжать, — сказала она. — Но какие именно между ними были договорённости, лучше спросить у Ольги.

— Семейные приезды. Подробности неизвестны.

— И не нужно придумывать срок. Родственникам иногда говорят: приезжай, когда понадобится. Это тоже разрешение.

Аркадий кивнул. Ему хотелось выстроить одинаковые строки, но уже первая не помещалась в предложенный порядок.

Раиса помогала Нине по договорённости и сама принимала помощь. Семён присматривал за домом в прежние отъезды. Денис получил доступ для работы с дверью. Борис занимался хозяйственными ремонтами.

О каждом можно было написать кратко — и почти ничего этим не объяснить.

— У Дениса хотя бы есть конкретная задача, — сказал Аркадий.

— В этот раз — да. Но мы не знаем, когда ему передали ключ и на сколько оставили.

— Вчера вернул при мне.

Он дописал это отдельно. Затем — возвраты Ольги, Семёна и Раисы, тоже увиденные им самим.

Напротив Бориса место осталось пустым.

— Здесь нельзя ставить «не вернул», — сказала Вера.

— «При мне возврата не было».

Она кивнула. Аркадий провёл черту между старой договорённостью и вчерашним днём. Названия отношений — племянница, подруга, сосед, мастер — объясняли, почему ключ оказался в чужих руках. О последнем входе они ещё ничего не говорили.

В прихожей скрипнула доска. Борис вошёл с совковой лопатой. Черенок был светлый, ещё без потемневшей полосы от рук.

— Фомич просил, — сказал он Орловой. — Зимой надломили, всё некогда было.

— Он у ворот. Отнесёте?

— Отнесу. Только спрошу: у вас масло машинное осталось? Воротный навес надо смазать, скрипит.

— У Антона уточните. В шкафу сами не ищите.

Борис поставил лопату к стене и заметил имена на листе.

— Ключи считаете?

— Разбираемся, для чего Нина их оставляла, — ответил Аркадий. — Только то, что уже знаем. Хотите уточнить свою историю?

— Я утром говорил сотруднику. И про ключ тоже.

— Когда вы его вернули?

— Вчера вечером. Без четверти семь, около того.

Аркадий поднял глаза.

— Вы заходили к ней?

— Заходил. Отдал, поговорили немного. Она собиралась в город, я не задерживал. Потом ушёл, больше у неё не был.

— Если запишем ваши слова для Ирины Олеговны?

— Записывайте. Я ей то же самое скажу.

Борис придерживал черенок, хотя лопата устойчиво опиралась о стену.

— Время по чему помните? — спросил Аркадий.

— По часам. Да меня Лосев видел. Он напротив через участок живёт, воду из багажника вытаскивал. Я ему ещё сказал: не ставь у самого колеса, упадёт.

— Около восемнадцати сорока пяти. Часы ваши?

— Мои. На минуту не поручусь.

Аркадий записал время и источник.

— Вы сказали, что немного поговорили.

— Про дом. Про замок. Она своё решила, я спорить не стал.

Аркадий вспомнил Нину на кухне, две детали на столе и полоски бумаги, которые она отрезала, чтобы подписать. Но разговор, слышанный десятого, не давал ему права возражать против рассказа о вечере одиннадцатого.

— Возврат ключа и то, что больше не приходили, записываю с ваших слов, — сказал он.

— С моих. Я же не расписку у неё брал.

Борис перевёл взгляд на Веру.

— Вы знаете, как у нас было. Нина могла позвонить: «Боря, посмотри там». Что именно — уже на месте выясняли. Не всё по пунктам.

— Знаю, — ответила Вера. — А последняя просьба какая была?

— Да сколько их было. У неё под полом вода стояла, я два дня…

— Я помню про воду. А последняя просьба войти в дом — до возвращения ключа?

Борис отнял руку от черенка.

— Она мне годами оставляла. Иногда сама уже уехала, а я доделывал. Или деталь надо было привезти. Ей удобно было не сидеть и не ждать меня целый день.

— Я спрашиваю не потому, что прежней работы не было.

— Так и запишите, что была.

— Она записана. Мы не знаем, какая ещё оставалась согласована.

Борис посмотрел в окно.

— Теперь уж не спросишь.

От этих слов Аркадию стало неприятно, хотя они были верны. Вчера Нина сама назначала время, отменяла ненужное и напоминала, что мебель сегодня больше не передвигает. Теперь он сидел над листом, в котором её просьбы приходилось отделять от чужих привычек.

Вошёл мужчина в расстёгнутой куртке с платёжным извещением в руке.

— Лидия Матвеевна, можно показания передать? Я в общий чат не стану. Там сейчас…

Он не договорил, увидев Бориса.

— Вот Лосев, — сказал тот. — Павел Егорович, вы же меня вчера у Нининой калитки видели? Без четверти семь.

Лосев помедлил.

— Видел. Вечером.

Аркадий повернул к нему стул, но мужчина садиться не стал.

— Павел Егорович, сотрудникам об этом уже говорили?

— Нет. Я утром в город уезжал. Сейчас вернулся, жена сказала, что спрашивают всех.