Kitabı oxu: «Записки цифрового кочевника»

9 мая

Три года назад, когда я жил в Москве, мы с моим псом Чарли каждый день ходили на собачью площадку, чтобы Чарли мог там попрыгать и выбегать свою весёлую дурь. Иногда по пути мы встречали деда с большой пушистой немецкой овчаркой. Мы с дедом кивали друг другу, но никогда не разговаривали. Овчарка была очень старой, ходила медленно, я не лез к ним с разговорами и никак не нарушал ветхого одиночества деда и его собаки.

Не помню, как, но однажды мы перекинулись с дедом парой слов. Да, дед сказал, что его пёс очень старый, еле ходит, у него стёрты суставы и случается недержание. Пса звали Хан, тогда я погладил его единственный раз, а через пару недель я уехал из Москвы.

Это было три года назад. Сейчас я живу в Питере и через две недели опять уезжаю: мои гитара и пианино почти проданы, аптечка сложена, осталось собрать вещи, какие-то документы и погрузить это всё в машину.

И вот мне вспомнился старый овчар Хан. Я знаю, что прошло три года, и Хана уже нет. Даже деда его, может быть, тоже нет. Может быть. А Хан точно уже мёртв. Ты видел его живым, потом долго не видел и всё. Больше не увидишь.

Почему я решил начать этот дневник с Хана и его деда — не знаю. Какая разница, с чего начинать дневник? Наверно, лучше с чего-то весёлого и цепляющего читателя. Чтобы читатель сразу подумал: “Ух, какой лёгкий писатель этот Рома! Почитаю-ка дальше”. Что ж, “цепляющую” читателя задачу я уже провалил. Значит, дальше можно расслабиться. Так пусть Хан останется в этом дневнике, на самой первой странице. Он был очень красивый пёс.

Всё ещё 9 мая

Нужно небольшое введение. Меня зовут Рома, мне 34. Я частный учитель английского и иногда я пишу книжки. В последнее время уроков у меня стало так много (кажется, учитель я всё же неплохой. Или умею создать впечатление), что на книжки ни сил, ни времени уже не остаётся, поэтому отделаюсь от графоманского зуда этим дневником. Я один из четырёх участников нашего путешествия из Петербурга в свободную от военных действий неизвестность. Я же наш водитель. На соседнем сиденье будет Настя — учитель русского языка и литературы, моя спутница уже лет десять.

(Сначала я написал “спутник”, но чую, Настя скажет мне не бояться феминитивов. “Это добавит тебе читателей”, — эту фразу она не говорила, но могла бы сказать).

На заднем сиденье — две наши собаки: Чарли — бордер-колли, 4 года, 17 кг, цвет — чёрно-белый. Нури — австралийская овчарка, 6 лет, 18 кг, цвет — чёрно-рыже-белый.

Машина — Опель Корса 2007 года, светло-зелёного цвета.

Если мне хватит сил, то эти заметки станут дорожным дневником двух человек и двух собак (окей, собаки заметки не ведут, но их влияние безмерно). Мы выезжаем 28 мая, в воскресенье. Конечной точки нет, но мы точно поедем из Санкт-Петербурга в Москву, потом через Ростов и Кавказ в Грузию, дальше будет Турция и Болгария. В Болгарии мы проживём месяц. Что потом? Скорее всего Сербия и какое-то время жизни там. Когда назад в Россию, в Москву или Питер, где я жил почти всю свою взрослую жизнь, не знаю. Потом увидим.

10 мая

Перечитал свою первую заметку. Вот нагнал я тоски, да? С Ханом и его дедом. Ладно, постараюсь не вдаваться в печали, хоть кругом и происходят всякие разные нехорошие штуки: страны всё так же воюют, людей всё так же притесняют другие засранцы, которые придумали называть себя страной, государством, а музыка чем дальше, тем больше скатывается в какую-то безыдейную муть.

Вот учим мы недавно с одним из моих английских учеников-школьников фразовые глаголы (get up, go on и всё такое, где к действию добавляется частица). Дошли до “let down” — подводить кого-то. Говорю:

— У Битлз есть песня такая: “Don’t let me down”.

Звучит вопрос ученика: “У кого?”

Эх.

Или вот. Тоже фразовый глагол, тоже у меня в голове сразу музыкальный пример:

— Мужичок с усами песню пел, что шоу должно продолжаться. Что за мужичок и что за песня? Как называется?

— Гитлер?

И ведь это мои умные, хорошие ученики. Ладно. Старею, видимо.

(И про Роллинг Стоунз был случай. Спрашиваю: “А как камень по-английски?”

Молчание.

Говорю: “Если вспомните группу, где Мик Джаггер поёт, то и камень вспомните”.

Снова молчание.

И про Элвиса было:

— Как перевести знаменитую песню “Can't help falling in love”?

— Знаменитую? — был вопрос.

Надо мне обновить репертуар учительских инструментов и примеров.

Говорят, тревелог, или дневник путешественника, — это самый низкий жанр литературы. Пишешь себе, что придёт в голову и что видишь вокруг. Никакого плана, никакой интриги, параллельных сюжетных линий и прочего. Когда главному герою книги Хантера Томпсона “Ромовый дневник” предлагают для газеты писать туристические заметки, он называет это дело самым последним дерьмом. И это правда.

Но, с другой стороны, многие книги Джеральда Даррелла — это дневники путешественника, и я не знаю книжек лучше, остроумнее. Да и Радищев с его “Путешествием из Петербурга в Москву” так преуспел, что детям до сих пор приходится в школе мучиться и читать эту историю. Поэтому дневнику быть. Чёрт с тобой, Хантер Томпсон. Выстрелить собой из пушки — это лучшее, что ты придумал.

11 мая

Нет, сейчас уже не 11 мая 2023 года. Сейчас 20 мая, и мой дневник начал отставать. Но кое-какие события я восстановить могу. Во-первых, у меня дома всё сломалось. Водопроводная труба в моей питерской хрущёвке забилась, и вода из душа течёт как слова о свободе и мире через государственную цензуру. Не помыться. Только если из ковшика. Надо звать мужика. А я ведь думал дотянуть и съехать без вызова всяких мужчин. Не срослось. Честно, терпеть не могу все эти ремонтные работы. Ни разу не делал ремонт и, надеюсь, не буду.

Ремонтный мужик пришёл быстро и починил всё быстро:

— У вас там, бляха-муха, всё так забилось, что у меня руки устали пробивать. Я пробивал, пробивал. Еле пробил. Надо бы ещё продуть. У вас там ил! Ил окаменел! — говорил мужик с поэтическим именем Евгений и татуировками зэка.

— И смеситель хером порос, — кипятился мужик. — Менять его надо.

— Чем порос?

— Илом. Илом порос. Как хером. Окаменелым.

Я отправил мужику четыре с половиной тысячи рублей на Сбер, как мы и договорились.

— Надо бы с вас шесть взять за пробитие, ну да ладно, — раздобрился сантехник Евгений и ушёл.

Потом сломался телефон. Стал произвольно нажимать все кнопки на экране. Я проклял китайскую телефонную контору Сяоми и купил новый телефон корейской конторы Самсунг. И всё бы ничего, телефон ушёл, телефон пришёл, но теперь я не могу восстановить доступ к одному из приложений белорусских банков. Да, это очень важная штука. Завтра расскажу подробнее.

Ещё у обеих моих собак случился понос. Последние два года и Чарли, и Нури были на натуральной еде — мясо, овощи. Но в дороге с мясом сложно, поэтому мы с Настей перевели наших зверей на сухой корм. И сегодня ночью мы просыпались четыре раза и ходили гулять. Вчера три. Завтра Настя захочет выйти в окно. Я как поэт Владимир Владимирович (поэт, поэт) предпочту чего огнестрельного.

Нет, я не закончил про туалетные темы. У Нури очень много шерсти. Австралийские овчарки очень пушистые. И когда у собаки с густой шерстью случается диарея, всю заднюю часть нужно мыть. Четыре раза за ночь. Вот такие вот дела с этим кормовым переходом.

Есть такая старая историческая байка. Кажется, в 1939 году Гитлер пришёл в одну из мюнхенских пивных пообщаться с партийцами, ему подложили бомбу с часовым механизмом (тут без шуток, покушение было). Как рассказывали, минут за десять до срабатывания механизма Гитлер почувствовал кручение в животе и решил удалиться с собрания. Бомба разметала всю пивную, но Гитлера там уже не было. Так, главный злодей человечества в буквальном смысле сдриснул от смерти.

13 мая

У меня есть ещё одна важная, противная ремонтная задача — сервис нашего железного коня перед дальним путём. Обычно я обслуживаю машину ситуационно — что-то сломалось, чиню и меняю масло. Сел аккумулятор: чиню и меняю масло. Сдох генератор — чиню и меняю масло. В этот раз я решил сделать полный сервис, со всеми осмотрами, заменами лампочек, фильтров и прочей мелочи. Сдал машину. Жду. Звонок сервисмена:

— Роман, мы тут все поменяли. Посмотрели. У вас это, пружина лопнула.

— Лопнула пружина?

— Лопнула. Будете менять?

Конечно, буду менять. Куда ж мы с лопнувшей пружиной поедем через всю Европу. Сервисмен сказал, что пружина стоит три тысячи рублей, плюс ещё работа, плюс, оказывается, менять надо сразу обе пружины. “Мы ещё посмотрим, иногда и амортизаторы надо менять”, — добавил сервисмен.

— Хорошо, посмотрите.

— А ещё у вас кондиционер сломан, не охлаждает.

Я знаю, что кондиционер не работает, но чинить его я не хотел. Двигатель нашего Опеля — 1,2. Сил на хорошее охлаждение ему всё равно не хватает.

— Не будем чинить?

— Не будем, — сказал я сервисмену и сбросил звонок.

Как потом оказалось, амортизаторы менять не надо было, о чём мне в сервисе радостно сообщили.

— И мы вам колесо заделали. Прокол был.

Ещё у машины на лобовом стекле была трещина, длинная, по нижней части. Кажется, в какой-то из зимних дней туда с крыши упала сосулька. Трещина была незаметной, но стекло я решил поменять, потому что границ впереди много, и не хотелось, чтобы из-за стекла нас развернули на замену.

Стекломеняльщики нашлись на Авито. Недалеко от дома после пары поворотов в дворы стоял большой гараж, переделанный под автосервис. Кругом пыль, стройматериалы и куча ещё таких же гаражей. На одном из них висел постер с лицом Лукашенко в кепке и с облачком-репликой “Я всё починю”.

— Четыре тысячи пятьсот, — сказал мне администратор гаража после замены. — Постарайтесь пару дней по кочкам не ездить, полицейских переезжать плавно и резко не тормозить.

— Полицейских?

— Лежачих.

14 мая

В марте 2022 года все банковские карты, которые выпустили в России, перестали работать в других странах. Пэйпал и прочие платёжки тоже больше для россиян не работают.

Так вот, карты больше не работают, а платить нам в поездке как-то придётся. Везти много наличных — это такое дело, наличные могут украсть, я их могу потерять, ещё что может случиться. Говорят, можно пользоваться криптовалютой, но я посчитал комиссии, и получается дорого. Поэтому вся надежда на белорусскую карту одного из банков, на которые пока не наложили санкции. Карту я завёл полгода назад. Делов-то: съездить в Минск на два дня, открыть счёт, получить карту. Главный вопрос тут был, как меня пропустят в аэропорту: в сентябре 2022 года в России объявили частичную мобилизацию, и много людей решили из России уехать. Навсегда или временно. Билеты на самолёты в безвизовые для России страны стоили как Эйфелева башня, на наземных границах в Грузию и Казахстан стояли километровые очереди. Как кто-то мне говорил из моих студентов, после такого многотысячного исхода пограничники стали задавать много вопросов всем уезжающим. Но мне на пути в Беларусь никто никаких вопросов не задавал.

Сегодня же я сходил в мой российский банк и снял все свои наличные евро, которые можно снять. В 2022-2023 годах в России банковское правило — наличными иностранную валюту можно снять только ту, которая была на счетах до введения этого правила. Евро я снял. Через пару дней надо опять идти и снимать доллары по такому же правилу. В один день всё снять нельзя, ибо лимиты. И деньги надо заказывать за две недели. Тогда будут в кассе.

15 мая

Сегодня день продаж. За один день я продал пианино, электрогитару и ещё пару каких-то штук, которые не поместятся в багажник машины.

И ещё сегодня день работающих стереотипов и неработающих: за пианино приехал парень, который мог быть только пианистом. Высокий, длинные серые волосы, пальцы как ветки. Он сыграл что-то из пианинной попсы, прослушал каждую клавишу, даже понюхал.

— Шумные клавиши какие, — сказал он.

“Не продажник”, — подумал я. “Разве что тысячу попросит сбросить”.

— Если тыс-сячу сбросите, я готов купить.

— По рукам, амиго.

Мы рассчитались.

— А может, и гитару купите? — спросил я и ткнул пальцем в свою электруху, которая стояла тут же.

— Красивый цвет. Чёрный. Но я потом как-нибудь, — ответил парень.

Когда мы уже несли пианино вниз с третьего этажа, парень спросил:

— А почему продаёте?

— Семейные разногласия, — сказал я.

На третьем этаже нам повстречался сосед-алкоголик. Он прижался к стене, пропуская нас, и сказал что-то вроде: “Судари, извольте”.

Теперь гитара. Её надо упаковать и отправить в Омск. Картон я нашел, но упаковочный скотч по окрестным магазинам надо искать днём с огнём. Я зашёл в пункт Озона, чтобы спросить про скотч, но сотрудников там не было, только очередь из двух человек на получение. Я встал третьим.

Скотч лежал на озоновском столе. Я честно подождал пару минут, но потом дьявол на моём левом плече побудил меня к грехопадению. Я вышел из очереди, взял скотч и со словами вроде “Эскузе муа” вышел из Озона. Погони не было. Преступный путь начался легко и гладко.

16 мая.

Долларов в достаточной для меня сумме в кассе Альфа-Банка не оказалось. Попросили прийти завтра. Приятно, когда у тебя долларов на счёте столько, что банк просит тебя прийти завтра.

17 мая

Не самое привычное чувство. Ты всё продаёшь, и твоя квартира пустеет. То, что не продаётся, едет или в твой родной город Оренбург, или, если это одежда, отправляется в ящик сбора помощи бедным рядом с ближайшим супермаркетом. И квартира пустеет.

Только сегодня я отвёз на почту коробку 12 килограммов — книги и старую посуду, которую коллекционировала Настя. Старый английский фарфор, девятнадцатый век, начало двадцатого века. Даже на меня накатывало благоговение от такой посудной старины.

18 мая

Сегодня переездных дел нет. Только уроки. Поэтому расскажу про текущие новости в России и в мире. Сначала у нас был ковид и, простят меня все погибшие и пострадавшие от эпидемии, с ковида началось моё лучшее время. В профессиональном плане. Я больше не езжу по ученикам и компаниям, чтобы преподавать английский. Вся работа стала онлайн.

В декабре прошлого года у нас с Настей кончились пятилетние французские визы, и надо получать новые, если мы собираемся куда-то ехать. Задача эта сейчас сложная. Все приграничные с Россией страны ЕС турвизы выдавать перестали. Все страны подальше, в них очередь за визой как на поклонение мощам в храме (“ты слишком много делаешь неуместных дешёвых сравнений”, — говорит Настя, когда читает мой дневник). Говорят, раз живёшь в Питере, то проще получать финскую визу. Теперь все не так. Записаться на финскую визу почти невозможно. Итальянцы, испанцы, венгры дают лишь на сроки поездки. Французы? С французами у меня хорошие отношения. К ним тоже не пробиться в визовый центр, но чем чёрт не шутит? Всего-то делов — сидеть и несколько раз на дню тыкать в сайт визового центра и проверять, не появились ли места. Некоторые платят агентам или специальным ботам, чтобы те за них тыкали в страничку записи на сайте, но я жадный и бедный, платить 5-10 тысяч рублей мне жалко. Поэтому я тыкал сам. Две недели тыкал, пока не записался.

Французы дали визу на полгода. Хотелось бы больше, но и так пойдёт в нынешних условиях.

Как мне кажется, я понимаю, почему начинаются войны. Я понимаю, что нынешние государства и правители существуют во многом за счёт того, что лет двести назад людей убедили в том, что они один народ, хороший народ, и что есть другие народы, некоторые неплохие, некоторые похуже, но все так или иначе проигрывают в своей хорошести своему народу. Проще запихать людей по категориям, чем воспринимать каждого человека по отдельности, с его мыслями и привычками.

А то, что этнос, национальность, общая история, общая культура — это очень искусственная штука, созданная придворными историками и прочими баснописцами — эта идея следующего уровня, добраться до которой можно только убив главного босса в игре — свою зашоренность.

Не полезу в политику (“после двух огроменных абзацев-то” — Настя). Скажу кратко: всё понимаю, войны были и будут, но можно стараться свести их на нет. Это как график гиперболы, если вы помните школьный курс алгебры. Функция стремится к нулю, но никогда не ноль. Но стремится. И всегда будут подонки, которые хотят воевать. И всегда подонкам чаще хочется ответить кулаками, чем объяснять, почему они не правы.

Приписка 19 июля 2026 года. Нет, лучше обойдусь без приписки. Просто скажу, что есть хорошие книжки у Джорджа Оруэлла и Стивена Пинкера. Первую вы знаете, она на каждой книжной полке, вторая называется “Почему насилия в мире становится меньше”. Хорошая книжка. Надеюсь, быстро не устареет.

Всё ещё 18 мая

У меня была одна студентка. Очень хорошая, умная и прекрасная. Она рассказывала вот что. Как-то она работала большим начальником в одной московской айтишной компании. Компания решила устроить тимбилдинг для топов на Байкале.

— Вот приехали мы туда, на остров Ольхон, а нас там встречает мужик такой, в простой одежде зимней, весь обветренный и начинает рассказывать про край. Как он топит печь, как он делает заготовки, как ездит в город за продуктами. И смотрю я на наших топ-менеджеров, они весь рассказ рожи корчили от услышанных неудобств, и вижу пропасть между этим мужиком и ними. Огромную пропасть.

— А сортир что, прямо на улице? — спросил тогда один из москвичей. — Получше места не нашлось?

— Пока так, — ответил мужик.

— Но ведь и правда, туалет на улице — это так себе, — сказал я моей студентке.

— Да, но там нужно было считать контекст. Там и не могло быть чего-то другого, это дикое место, именно поэтому мы и привезли наших туда, для контраста. Но люди не считывают контексты.

После этого разговора вспомнил я, как на ночь останавливался на ферме в Исландии. Кругом никого, только поля, вулканы, редкие фермы. Нас встретила женщина-фермер, в грязном рабочем комбинезоне. Она помыла руки и провела нас в наш домик. Очень пахло навозом и сквозило изо всех окон. Но мы даже не подумали жаловаться. Это ж Исландия. Видимо, считываем контекст, как говорит моя студентка.

— Очень у тебя такая заметка классовая получилась, — сказала Настя, когда прочитала. О классовой ненависти. Как из книжки для политпросвещения на заводе “Красный Октябрь” в 1933 году.

21 сентября в России объявили частичную мобилизацию, и уехавших стало больше. И какое дело: у меня есть студенты, те, кто служил. Один — как написано в его военном билете, командир мотострелкового отряда, сержант, собрал рюкзак, купил себе снаряжение, сделал операцию на колено, чтобы лучше бегать в атаку, и стал ждать повестки. Другой — военный водитель, сержант, годен по всем параметрам — в тот же день купил билет в Кыргызстан и до сих пор там. Я знаю учителей, кто ушёл посреди учебного года из школы и теперь в Армении. Другой — поёт гимн и проводит новый урок в школе “Разговоры о важном” с учениками. Учит отличать правду от пропаганды. В понедельник первым уроком. Даже сайт есть таких “Разговоров”. Надо будет сделать свой сайт разговоров о важном. Со своими вариантами разговоров. Напомните мне, если забуду.

Я не пацифист, но я против войны. Дипломатия — слабый инструмент, но по-человечески война хуже. На войне убивают и насилуют. Подставлять другую щёку — так себе удовольствие, но лучше вообще не доводить дело до пощёчин. Порой не получается, да, правда. Но надо стараться.

Хреново человека заставлять идти на войну, на которую он не хочет идти и которую не понимает. Хоть война изредка стимулирует экономику (чаще — той страны, которая в войне не участвует и ей есть, что продавать). Торговля и сотрудничество стимулируют её лучше. Сейчас это известно, но за хорошие навыки торговли имена правителей в учебники истории не вписывают. А за войну — ещё как. Никакого государства в вакууме нет, это просто группа таких же людей, чуть популярнее и самоувереннее всех остальных, а само государство — конструкт этих людей, никак не высшее всеразумное существо. И родина, если копнуть чуть-чуть глубже, — понятие условное и очень раздутое. Государству оно нужно, это понятно: без этой сосиски перед носом людей государям будет трудно выполнять свои главные функции — защищать и устанавливать справедливые правила (если государство рабочее, полезное людям), но родина и государство — штуки разные. Нужные, но совершенно необязательно завязанные на штыках и мессианстве.