Kitabı oxu: «Справедливость: решая, как поступить, ты определяешь свой путь»

На русском языке публикуется впервые

Книга не пропагандирует употребление алкоголя, табака, наркотических или любых других запрещенных средств.

Согласно закону РФ приобретение, хранение, перевозка, изготовление, переработка наркотических средств, а также культивирование психотропных растений являются уголовным преступлением.

Употребление алкоголя, табака, наркотических или любых других запрещенных веществ вредит вашему здоровью.

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Copyright © 2024 by Ryan Holiday

All rights reserved including the right of reproduction in whole or in part in any form.

This edition published by arrangement with Portfolio, an imprint of Penguin Publishing Group, a division of Penguin Random House LLC.

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «МИФ», 2025

* * *

Несправедливый нечестив. Потому что раз природа целого устроила разумные существа друг ради друга, чтобы они были в помощь друг другу сообразно своему достоинству и никоим образом друг другу не во вред, то всякий преступающий ее волю нечестив, понятно, перед природой, старшим из божеств.

Марк Аврелий¹

Четыре добродетели

Однажды Геракл оказался на распутье.

На развилке дорог среди холмов Греции под сенью сосен великий герой греческих мифов встретился со своей судьбой.

Никто не знает, где и когда произошло это событие. Нам известно о нем со слов Сократа². Оно запечатлено на прекраснейших картинах эпохи Возрождения. В кантате Баха ощущаются зарождающаяся энергия, крепкие мускулы и страдание героя. Если бы Джон Адамс в 1776 году настоял на своем, Геракл на распутье был бы изображен на официальной печати новорожденных Соединенных Штатов.

Ведь в тот момент, еще до своей бессмертной славы, до двенадцати подвигов, до того, как он изменит мир, Геракл столкнулся с кризисом – таким же серьезным и реальным, с каким сталкивается каждый из нас.

Куда он направлялся? Куда он пытался пойти? В этом суть истории. Одинокий, неизвестный, неуверенный, он, как и многие люди, не знал, что делать.

Когда Геракл сидел на распутье, к нему подошли две женщины. Одна – в нарядной одежде – предлагала ему все искушения, которые он только мог представить. Она обещала ему легкую жизнь и клялась, что он никогда не испытает нужды, несчастий, страха или боли, что все его желания будут исполнены.

На другой дороге стояла женщина в строгих белых одеждах. Ее предложения были не так заманчивы. Она обещала лишь те награды, что появляются в результате упорной работы, и говорила, что путешествие окажется долгим, что придется чем-то жертвовать и сталкиваться со страшными вещами. Но это будет путешествие, достойное бога. Оно сделает Геракла таким, каким его хотели бы видеть его предки.

Происходило ли все так на самом деле? Если это всего лишь легенда, имеет ли она значение?

Да, потому что она рассказывает о нас.

О нашей дилемме. О нашем собственном распутье.

Геракл выбирал между Порочностью и Добродетелью, между легким и трудным путем, между проторенной и малохоженой дорогой. Все мы сталкиваемся с таким выбором.

Поколебавшись всего миг, Геракл принял важное решение.

Он выбрал Добродетель.

Слово «добродетель» может показаться старомодным. Однако добродетель – у греков ἀρετή («арете́») – означает нечто весьма простое и вечное. Совершенное. Нравственное. Физическое. Духовное.

В античном мире выделяли четыре основные добродетели.

Мужество.

Умеренность.

Справедливость.

Мудрость.

Император-философ Марк Аврелий называет их благами³. Миллионы именуют их кардинальными добродетелями. Это четыре почти универсальных идеала, принятых христианством и почти всей западной философией, однако точно так же ценимых в буддизме, индуизме и практически во всех философских течениях, которые придут вам на ум. Писатель и богослов Клайв Льюис указывал, что кардинальными они называются не потому, что исходят от церковных властей, а потому, что происходят от латинского слова cardo, то есть «дверная петля».

На этих петлях висит дверь в хорошую жизнь.

Именно «петли» – тема этой книги и целой книжной серии.

Четыре книги⁴. Четыре добродетели.

Одна цель: помочь вам сделать выбор…

Мужество, храбрость, стойкость, честь, самопожертвование…

Воздержанность, самоконтроль, умеренность, спокойствие, равновесие…

Законность, справедливость, служение, братство, нравственность, доброта…

Мудрость, знание, просвещение, истина, самоанализ, покой…

Они – это ключ к жизни с честью, со славой и совершенством во всех смыслах. Те черты, что Джон Стейнбек прекрасно охарактеризовал как «приятные и желанные для их обладателя, заставляющие его совершать поступки, которыми он может гордиться и которыми может быть доволен»⁵. Однако под словом «он» следует понимать все человечество. В Древнем Риме не было феминитива для слова virtus (добродетель). Добродетель не была мужской или женской. Она просто была.

Сейчас она тоже есть. Неважно, какого вы пола. Неважно, сильны вы физически или болезненно застенчивы, гений вы или обладатель среднего интеллекта. Добродетель – это универсальный императив.

Добродетели взаимосвязаны и неотделимы, но все же различны. Чтобы поступать правильно, почти всегда нужно мужество; дисциплина невозможна без мудрости – следует знать, что выбирать. Что хорошего в мужестве, если его не использовать для справедливости? Что хорошего в мудрости, если мы не становимся умереннее?

Север, юг, запад, восток: четыре добродетели – своеобразный компас. Они ведут нас. Они показывают нам, где мы и в чем истина.

Аристотель описывал добродетель как своеобразное ремесло – то, чем следует овладевать так же, как любой профессией или умением. «Ибо если нечто следует делать, пройдя обучение, то учимся мы, делая это; например, строя дома, становятся зодчими, а играя на кифаре – кифаристами. Именно так, совершая правые поступки, мы делаемся правосудными, поступая благоразумно – благоразумными, действуя мужественно – мужественными»⁶.

Добродетель – это то, что мы делаем.

То, что мы выбираем.

Да, Геракл оказался на распутье, но это не уникальное событие. Это ежедневный вызов, и мы сталкиваемся с ним регулярно, раз за разом. Будем ли мы эгоистичными или бескорыстными? Храбрыми или боязливыми? Будем взращивать хорошие привычки или дурные? Мужество или трусость? Блаженство невежества или вызов, который бросает новая идея?

Оставаться прежними… или расти?

Путь легкий или путь правильный?

Введение

Справедливость, в которой величайший блеск доблести и на основании которой честные мужи и получают свое название.

Цицерон⁷

Самое явное свидетельство того, что справедливость – важнейшая из всех добродетелей, – то, что происходит, когда ее нет. Наличие несправедливости мгновенно делает бесполезным (или того хуже) любой акт добродетелей – мужества, дисциплины, мудрости, – любое умение, любое достижение.

Мужество при стремлении к злу? Гениальный человек без морали? Самодисциплина, доведенная до идеального эгоизма? Если бы все всегда поступали по справедливости, нам не требовалось бы столь много мужества. Хотя осмотрительность умеряет храбрость, а удовольствие помогает нам с чрезмерным самоконтролем, древние отметили бы, что не существует добродетели, которая компенсировала бы справедливость.

Она просто есть.

В этом суть.

Каждой добродетели. Каждого поступка. Самой нашей жизни.

Ничто не правильно, если мы не делаем то, что правильно.

Наверное, о нашем сегодняшнем мире красноречиво говорит тот факт, что люди, услышав слово «справедливость», в первую очередь думают не о порядочности или обязанностях, а о правовой системе. Они думают о юристах. Они думают о политике. Нас гораздо больше заботит не то, что правильно, а то, что легитимно, мы гораздо активнее боремся за «свои права». Возможно, называть это обвинением современных ценностей уже перебор, но трудно относиться к этому как-то иначе.

«Законность означает гораздо больше, чем то, что происходит в судах, – напоминал слушателям Клайв Стейплз Льюис в своем знаменитом цикле лекций. – Это старое название всего того, что мы сейчас называем “справедливостью”; оно включает в себя честность, компромисс, правдивость, выполнение обещаний и все прочие стороны жизни»⁸.

Идеи очень простые, но вместе с тем весьма редкие.

Нам нужно понять, что справедливость – это не просто отношения между гражданином и государством. Забудьте о судопроизводстве; как ведете себя лично вы? Stare decisis?⁹ Справедливость взирает нам в лицо. Поступаем ли мы в соответствии с ней? Не только в ответственные моменты, но и в мелочах: как мы обращаемся с незнакомым человеком, как ведем бизнес, насколько серьезно относимся к своим обязанностям, как выполняем свою работу, как влияем на окружающий мир.

Конечно, мы любим обсуждать справедливость. Что это такое? Перед кем мы обязаны ее соблюдать? С самого детства ничто так не воодушевляет людей, как спор о ней, о том, обманут кто-то или нет, о том, есть ли у нас право делать то или иное. Мы любим без конца разбирать гипотезы, готовы бесконечно спорить о хитрых исключениях из правил, о моральных последствиях, которые доказывают, что никто не совершенен.

Современная философия закручивает узлы из сложных дилемм, например так называемой проблемы вагонетки или вопроса о существовании свободы воли. Историки в спорах о правильности и неправильности политических, военных и бизнес-решений, которые сформировали наш мир, то упиваются двусмысленностями, то выдают радикальные черно-белые суждения о бесконечно сером.

Как будто эти моральные выборы ясны и просты – или как будто они встречаются один раз, а не присутствуют в жизни постоянно. Как будто вопросы задаем мы, а не жизнь.

Тем временем всего за утро каждый человек принимает десятки этических и моральных решений немалой важности, многим из которых мы не удосуживаемся уделить и десятой доли внимания. Мы размышляем о том, как поступить в какой-нибудь невероятной ситуации с высокими ставками, но в любой момент существует бесконечное количество возможностей столкнуться с этими идеями по-настоящему, в реальной жизни. Естественно, мы предпочитаем абстрактную справедливость, чтобы отвлечься от необходимости действовать по справедливости, пусть даже несовершенно.

Пока мы не прекратим спор, мы не можем перейти к действиям. Мы продолжаем спорить, чтобы не начинать действовать.

СПРАВЕДЛИВОСТЬ КАК СПОСОБ ЖИЗНИ

Ранее в серии «Стоические добродетели» мы определили мужество как риск своей жизнью, а самодисциплину – как умение держать свою жизнь в узде. Продолжая этот ряд, мы можем определить справедливость как удержание строя¹⁰ жизни или составление собственных правил, если пользоваться фразой великого генерала Джеймса Мэттиса¹¹. То есть как границу между добром и злом, правильным и неправильным, этичным и неэтичным, честным и нечестным. Эти принципы подскажут все остальное:

что вы сделаете,

что вы не сделаете,

что вы должны сделать,

как вы это сделаете,

для кого вы это делаете,

что вы готовы отдать за них.

Есть ли во всем этом определенная доля относительности? Приходится ли иногда идти на компромиссы? Да, разумеется, но все же на практике, в разные эпохи и в разных культурах, мы находим обнадеживающую вневременность и универсальность – удивительное единомыслие в вопросе, что такое правильно. Вы заметите, что герои этой книги – мужчины и женщины, военные и гражданские, обладающие властью и нет, президенты и обездоленные, общественные деятели и борцы с рабством, дипломаты и врачи, – несмотря на все различия, удивительно единодушны в вопросах совести и чести. Действительно, вкусы людей постоянно менялись на протяжении веков, однако кое-что неизменно: мы восхищаемся теми, кто держит свое слово. Ненавидим лжецов и обманщиков. Прославляем тех, кто жертвует собой ради общего блага, и не выносим тех, кто богатеет или становится знаменит за счет других.

Никто не восхищается эгоизмом. В конце концов, мы презираем зло, жадность и безразличие.

У психологов есть основания полагать, что даже младенцы способны улавливать и понимать эти идеи, – вот еще одно доказательство того, что «алкание и жажда правды»¹² заложены в нас с первых дней жизни.

«Правильные вещи» сложны… но в то же время довольно ясны.

Все философские и религиозные традиции – от Конфуция до христианства, от Платона до Гоббса и Канта – вращаются вокруг той или иной версии золотого правила нравственности. В I веке до нашей эры один нееврей попросил законоучителя Гиллеля научить его Торе быстро – пока он сумеет устоять на одной ноге. Гиллель сделал это, уложившись в полтора десятка слов: «Не делай другому то, что ненавистно тебе; в этом вся Тора, остальное – комментарии».

Заботьтесь о других.

Относитесь к другим так, как хотели бы, чтобы они относились к вам.

Не только когда это удобно или приветствуется. Особенно – когда нет.

Даже если это не окупается. Даже если дорого обходится.

Еврипид писал:

 
У истины всегда простые речи,
Она бежит прикрас и пестроты,
И внешние не нужны ей опоры,
А кривды речь недуг в себе таит,
И хитрое потребно ей лекарство¹³.
 

Вы узнаёте справедливость, когда видите ее¹⁴ – или, на более тонком уровне, когда вы ощущаете ее, и тем более ее отсутствие и ее противоположность.

В 1906 году в Америку приехал мальчик по имени Хайман Риковер: его семья бежала от еврейских погромов. В Военно-морской академии США он окунулся в атмосферу классических добродетелей. За свою долгую карьеру, в течение которой сменились 13 президентов – от Вудро Вильсона до Рональда Рейгана, – Риковер постепенно превратился в одного из самых влиятельных людей в мире. Он был пионером идеи создания атомных надводных и подводных судов и в итоге возглавил программу, которая задействовала оборудование стоимостью в миллиарды долларов, десятки тысяч солдат и рабочих, а также оружие огромной разрушительной силы. На протяжении шести десятилетий и глобальных войн, во времена постоянной угрозы апокалиптического ядерного конфликта, когда авария на ядерном объекте или на борту корабля могла привести к колоссальным последствиям, Риковер оказывал влияние на поколения лучших и самых талантливых офицеров в мире.

Риковер иногда говорил этим будущим лидерам, что человек должен вести себя так, как будто судьба мира лежит на его плечах, – по сути, перефразируя Конфуция, – что периодически в самом деле случалось в его собственной карьере. Однако Риковер также был обычным человеком – мужчиной с характером, тем, у кого есть коллеги, подчиненные, супруга, сын, родители, соседи, требующие оплаты счета, необходимость лавировать в трафике. Он неоднократно отмечал в своих выступлениях, что им руководила важность идеи о добре и зле, чувстве долга и чести, помогающей человеку справляться с бесконечными дилеммами и принимать решения в тех ситуациях, в которых он окажется. «Жизнь не теряет смысла для того, кто считает определенные действия неправильными просто потому, что они неправильные, независимо от того, нарушают они закон или нет, – объяснил он однажды. – Подобный моральный кодекс дает человеку ориентир, основу, на чем он строит свое поведение».

Именно о таком кодексе и пойдет речь в этой книге. Здесь не будет сложного легализма¹⁵ или заумных острот. Мы не станем исследовать биологические или метафизические корни добра и зла. Хотя мы рассмотрим глубокие моральные дилеммы жизни, наша цель – пробиться через них, как это приходилось делать людям в тех ситуациях, а не топить вас в безнадежных абстракциях. Здесь не будет ни грандиозной теории права, ни обещаний рая или угроз ада. Цель этой книги гораздо проще, гораздо практичнее – следовать традиции древних, которые рассматривали справедливость как обычай или навык, как образ жизни.

Потому что именно такой должна быть справедливость.

То, что мы делаем, а не то, что получаем.

Форма человеческого совершенства.

Заявление о намерениях.

Ряд действий.

В мире, где так много неопределенности, где многое не поддается нашему контролю, где зло существует и регулярно остается безнаказанным, стремление жить правильно – это редут посреди бури, свет во тьме.

Вот к чему мы и стремимся, ставя справедливость на место севера на своем компасе, на место Полярной звезды в своей жизни, позволяя ей вести и направлять нас как в хорошие, так и в плохие времена. Так делали Гарри Трумэн и Ганди, Марк Аврелий и Мартин Лютер Кинг, Эммелин Панкхерст и Соджорнер Трут, Будда и Иисус Христос.

Когда адмирал Риковер заканчивал телефонный разговор или совещание, он не сыпал жесткими требованиями и не давал конкретных указаний, как следует поступать. Его напутствие подчиненным было одновременно и гораздо выше уровнем, и в то же время прозрачно приземленным и прагматичным:

– Делайте то, что правильно!

Вот почему мы можем закончить это вступление тем же самым повелением:

Делайте то, что правильно.

Делайте это прямо сейчас.

Для себя.

Для других.

Для всего мира.

Каким образом? Обсудим на этих страницах.

Часть I. Я (личное)

Добродетель человека измеряется не необыкновенными усилиями, а его ежедневным поведением.

Блез Паскаль

Стремление к справедливости начинается не в далеких краях. Оно начинается дома. Оно начинается с вас. Оно начинается с решения о том, кем вы собираетесь быть. Старомодные ценности личной принципиальности, порядочности, достоинства и чести. Основные модели поведения, в которых проявляются эти идеалы: делать то, что говоришь. Вести дела правильно. Хорошо относиться к людям. Стоики указывали, что главная задача в жизни – сосредоточиться на том, что вы контролируете. Возможно, в мире правят незаконность, несправедливость и откровенная жестокость, но каждому из нас по силам оказаться исключением. Стать человеком прямым и достойным. Каким бы ни был закон, какой бы ни была культура, что бы нам ни сходило с рук, мы можем выбрать собственный кодекс – строгий и справедливый. Кому-то это покажется ограничением. Мы считаем, что все наоборот: он освобождает, наполняет смыслом и, что главное, несет положительные перемены. Мы проповедуем это евангелие не словами, а делами, зная, что каждое действие подобно фонарю, изничтожающему темноту, а каждое решение поступить правильно – это заявление, которое услышат наши сверстники, дети и будущее поколение.

Стоять перед королями…

Это был, пожалуй, самый опасный момент в истории мира. Страна прощалась с обожаемым президентом. Война бушевала на двух фронтах. В Европе продолжали убивать, а в лагерях смерти по-прежнему работали ужасные печи и газовые камеры. В Тихом океане шла длительная кампания по захвату острова за островом, с каждым днем приближавшая страшное вторжение, которое затмит высадку в Нормандии.

Только что начался страшный ядерный век – все еще окутанный завесой секретности. Близилось неизбежное сведение счетов в расовом вопросе, отложенное на сотни лет. На горизонте нависли грозовые тучи холодной войны между великими победившими державами.

Наступали трудные времена неопределенности, когда на чашах весов оказались миллионы жизней, и один человек должен был встретить тот миг. Кого послали боги? Кого приготовила судьба для этого испытания?

Фермера из небольшого городка в Миссури. Невысокий мужчина в очках, настолько толстых и вогнутых, что глаза казались выпуклыми. Неудачливый владелец магазина одежды, не окончивший колледж. Бывший сенатор от одного из самых коррумпированных штатов страны, который пришел в политику, потерпев неудачу почти во всем, чем занимался в своей жизни. Вице-президент, которому ныне покойный Франклин Рузвельт едва удосужился дать краткие инструкции касательно его новой работы.

Этот миг встретил Гарри Трумэн.

Шок вскоре уступил место ужасу, причем не только у народа Соединенных Штатов и армий за рубежом, но и у самого Трумэна. «Не знаю, парни, случалось ли, чтобы на вас падал воз сена, – сказал преемник Рузвельта прессе, – но, когда мне сообщили о произошедшем вчера, я почувствовал себя так, словно на меня обрушились луна, звезды и все планеты». А когда Трумэн спросил, может ли он помочь чем-нибудь бывшей первой леди, скорбящая вдова Рузвельта удрученно покачала головой и ответила: «Можем ли мы что-нибудь сделать для вас? Ведь это у вас сейчас проблемы».

Однако отчаяние охватило не всех. «О, я чувствовал себя прекрасно, – вспоминал один из самых влиятельных и опытных людей в Вашингтоне, – потому что я знал его. Я знал, что он за человек». И действительно, те, кто по-настоящему знал Трумэна, вовсе не испытывали беспокойства, потому что, как сказал один железнодорожный бригадир в Миссури, который познакомился с будущим президентом в те времена, когда юноша содержал свою мать на 35 долларов в месяц, Трумэн «был в порядке с головы до пят».

Так началось то, что мы можем назвать невероятным экспериментом, в ходе которого, казалось бы, обычный человек оказался не просто в центре внимания, а на посту, требующем почти сверхчеловеческой ответственности. Мог ли обычный человек справиться с такой монументальной задачей? Мог ли он не только не испортить свой характер, но и доказать, что этот характер действительно имеет значение в нашем безумном современном мире?

В случае Гарри Трумэна ответ – да. Безусловное да.

Но этот эксперимент начался не в Вашингтоне. И не в 1945 году. Он начался за много лет до того с простого изучения добродетели и примера человека, о котором мы уже рассказывали в нашей серии. Позднее Трумэн вспоминал: «Его настоящее имя было Марк Аврелий Антонин, и он был одним из великих». Мы не знаем, кто приобщил Трумэна к трудам Марка, но мы знаем, к чему тот приобщил Трумэна. «Он писал в “Размышлениях”, – объяснял Трумэн свое мировоззрение, заимствованное у императора, – что четыре величайшие добродетели – умеренность, мудрость, справедливость и мужество, а способность человека их культивировать – все, что требуется для счастливой и успешной жизни».

На основе этой философии и наставлений родителей Трумэн создал своего рода личный кодекс поведения. Он неукоснительно следовал ему везде и всюду. «“Не надлежит – не делай; не правда – не говори”¹⁶, – подчеркнул Трумэн в своем потрепанном экземпляре “Размышлений”. – Во-первых, без произвола и с соотнесением. Во-вторых, чтобы это не возводилось к чему-либо другому, кроме общественного назначения»¹⁷.

Трумэн был пунктуален. Честен. Упорно работал. Не изменял жене. Платил налоги. Он не любил внимания и показухи. Был вежлив. Держал слово. Помогал соседям. Пользовался влиянием в мире. «С самого детства на коленях у матери, – вспоминал Трумэн, – я верил в то, что честь, этика и правильная жизнь – сами по себе награда».

Хорошо, что он считал их наградой, потому что на протяжении многих лет подобное поведение ничего другого, собственно, не давало.

После окончания школы Трумэн работал в отделе доставки газеты The Kansas City Star, был кассиром в магазине, табельщиком на железной дороге Atchison, Topeka & Santa Fe Railway, банковским клерком и фермером. Один раз его отверг Вест-Пойнт¹⁸ – из-за плохого зрения, второй раз – и, по сути, неоднократно – любовь всей его жизни Бесс Уоллес, семье которой он казался недостаточно хорошим¹⁹.

Поэтому он продолжал бороться, сводя концы с концами – иногда с трудом. Ждал шанса проявить себя.

Один такой шанс представился за 27 лет до прихода в Белый дом: Трумэн предпринял первое путешествие за границу, оказавшись во французском Бресте в составе Американского экспедиционного корпуса в качестве капитана артиллерийского подразделения – Батареи D. У него было множество благовидных причин не участвовать в Первой мировой войне. Ему 33 года, призывной возраст давно закончился. Он уже отслужил в Национальной гвардии. Отвратительное зрение. Никто не ожидал, что фермер и единственный кормилец сестры и матери пойдет в армию. Однако он счел нечестным, чтобы кто-то другой служил вместо него. Вдохновленный призывом Вудро Вильсона сделать мир безопасным для демократии – работать над «общественным назначением», как учили его стоики, – он отправился в войска.

Именно здесь окружающие впервые столкнулись с его строгим кодексом личного поведения.

«Вы знаете, справедливость – ужасный тиран», – писал Трумэн в письме домой, подразумевая дисциплину, которую ему приходилось поддерживать среди своих подчиненных, строго, но справедливо наказывая нарушителей. И одновременно он давал им на войне лишнюю ночь отдыха, рискуя предстать перед военным трибуналом, а много лет спустя часто посещал предприятия, принадлежавшие бойцам Батареи D, чтобы помочь им держаться на плаву.

После войны Трумэн открыл магазин одежды, который просуществовал достаточно долго, чтобы зародить надежду и ощущение, что невезение закончилось. Однако этот магазин оказался очередным неудачным предприятием, оставившим кучу долгов. Трумэн считал себя обязанным их погасить и занимался этим делом даже 15 лет спустя – в начале своей политической карьеры.

Фактически именно долги и вынудили его заняться политикой. «Мне нужно есть», – сказал он, когда смиренно пришел к армейскому приятелю Джиму Пендергасту, племяннику всемогущего политического босса Канзас-Сити. Томас Пендергаст, контролировавший все должности в штате, благосклонно отнесся к другу своего любимого племянника и дал ему возможность баллотироваться в 1922 году на пост судьи округа Джексон.

Если бы мы писали статью о каком-нибудь коррумпированном политике, жизнь, какая в реальности была у Трумэна, вызвала бы сочувствие даже у самой циничной аудитории. Он был хорошим человеком. Служил своей стране. Он видел, как его отец поучаствовал в местной политике, заняв в 1912 году должность контролера дорог в Грандвью (Миссури) – должность, где коррупция не просто являлась обычным делом, а была признана и фактически составляла часть политического процесса. И тем не менее отец Гарри, несмотря на бедность, не поддавался искушению обманывать соседей и набивать собственные карманы. Эта работа подточила его, и через пару лет он умер, оставив семье одни долги – традиция, которую Гарри, похоже, был настроен продолжить.

Итак, Гарри Трумэна, разорившегося и отчаянно нуждающегося в работе, вовлек в политику один из самых коррумпированных и богатых людей страны, причем предложенная должность была близка к той, что занимал его отец. Шанс заработать! Показать жене, что он особенный. Занять свое место в мире.

Однако, по словам Пендергаста, он проявил себя как «самый своевольный чертов мул в мире». Затеяв строительство окружного суда, Трумэн за свой счет проехал тысячи миль, чтобы найти подходящие здания и архитекторов. После начала работ он каждый день наведывался на стройплощадку и контролировал их ход, не допуская воровства, мошенничества или халтуры. «Меня учили, что расходование государственных денег – вопрос общественного доверия, – объяснял он, – и я никогда не менял своего мнения на этот счет. Никто никогда не получал государственных средств, за которые я отвечал, если не оказывал честные услуги». Подрядчиков из политической машины, отправленных к Трумэну, шокировало то, что он действительно хотел проводить тендеры и, похоже, не отдавал предпочтение местному бизнесу перед более эффективными компаниями из других штатов. Он говорил, что контракты получат те, кто предложит самую низкую цену. Позднее политик подсчитал, что за время пребывания в должности он мог украсть у округа полтора миллиона долларов.

На деле он сэкономил во много раз больше.

Биограф Дэвид Маккалоу писал: «30 апреля 1929 года, когда Гарри распределил более 6 миллионов долларов по дорожным контрактам, появилось решение о невыполнении им обязательств на сумму 8944,78 долларов – старые долги галантерейного магазина». Тем временем его мать вынужденно оформила еще одну закладную на ферму. Но когда одна из его новых дорог отрезала 11 акров²⁰ от ее территории, он счел, что должен отказать ей в обычном возмещении от округа – дело принципа, если учесть его должность.

«Похоже, в округе Джексон разбогатели все, кроме меня, – писал политик своей жене Бесс. – Я рад, что могу спать спокойно, даже если тебе и Марджи тяжело оттого, что я так чертовски беден». Он сознавался дочери в своих финансовых проблемах, но с гордостью говорил, что старался оставить ей «то, что (как уверяет господин Шекспир) нельзя украсть, – почтенную репутацию и доброе имя».

Так уж случилось, что именно эта разочаровывающая и упрямая разборчивость в итоге и нарушила местечковость карьеры Трумэна, так сказать, вытолкнув его наверх – на свободное место в сенате штата Миссури. Конечно, свой человек в Вашингтоне – дело хорошее, однако Пендергасту, который знал, что Трумэна нельзя попросить сделать что-либо неэтичное, хотелось держать на местной должности кого-нибудь более типичного, более покладистого.

Разумеется, людям в Вашингтоне все представлялось совершенно иначе. Те, кто не именовал Трумэна деревенщиной, называли его «сенатором Пендергаста», полагая, что он куплен с потрохами. Все, что мог Трумэн, – возвращаться к Марку Аврелию, в частности к фрагменту, который он пометил: «Верно! Верно! Верно!»

«Если другой поносит тебя или ненавидит, если они что-то там выкрикивают, подойди к их душам, пройди внутрь и взгляни, каково у них там. Увидишь, что не стоит напрягаться, чтобы таким думалось о тебе что бы то ни было. Другое дело преданность им – друзья по природе»²¹.

В качестве сенатора Трумэн тянул лямку в безвестности, не производя впечатления на общество, до 1941 года, когда его подкомитет по мобилизации приступил к расследованию контрактов военного времени. Здесь внезапно пригодился его опыт борьбы с искушением и муниципальной коррупцией: он знал, как работает система, знал, где собака зарыта. Трумэн наблюдал за тем, с какой лицемерной дотошностью политики и пресса проверяли деньги Нового курса²², предназначенные для помощи отчаявшимся беднякам. Он не собирался мириться с расточительством, которое те же самые круги соглашались допустить, когда речь шла об оборонных подрядчиках.

Этот «Комитет Трумэна», как выразился журнал Time в 1943 году, «заставил покраснеть членов кабинета министров, руководителей военного ведомства, генералов, адмиралов, крупных бизнесменов, мелких предпринимателей и профсоюзных лидеров». В итоге американские налогоплательщики сэкономили около 15 миллиардов долларов, а несколько коррумпированных чиновников, включая двух бригадных генералов, оказались в тюрьме.

«Я надеюсь создать себе сенаторскую репутацию, – писал Трумэн жене, – хотя если проживу достаточно долго, то успею сделать так, чтобы мечты о больших заработках вышли из моды. Но тебе придется многое вынести, если я это сделаю, потому что я не стану продавать влияние и вполне готов к тому, что меня будут проклинать, если буду действовать правильно»²³.

Возможно, сегодня – с нашими обширными (хотя и недостаточными) законами о финансировании избирательных кампаний и другими формами соблюдения законодательства – все это кажется довольно незначительным. Из-за того, что коррупция воспринимается очевидно отрицательным и постыдным делом, легко не заметить, насколько примечательной и исключительной была честная политическая жизнь Трумэна: одно дело – пытаться держать руки чистыми, другое – ухитряться делать это в среде воров.

Возможно, вы не понимаете, почему важно, что президент настойчив в желании самостоятельно оплачивать почтовые расходы за письма, которые посылает своей сестре: «Потому что они личные. В них не было ничего официального». Но в том-то и дело. Вы либо принадлежите к тем людям, кто проводит подобные этические линии, либо нет. Вы либо уважаете этот кодекс, либо нет.

Что убедило Рузвельта выбрать Трумэна кандидатом в вице-президенты? Именно эта честность и построенная на ней репутация? Или Рузвельт выбрал его потому, что тот не представлял особой угрозы? Мы знаем лишь, что в апреле 1945 года Рузвельт скончался от инсульта во время отдыха в Уорм-Спрингс (Джорджия), и внезапно обычный человек стал президентом²⁴.

Хотя ранее ни искушение деньгами, ни соблазны славы никак не отразились на его характере, вполне простительно было предположить, что это сделает абсолютная власть. Однако и она не повлияла на самодисциплину Трумэна. До вступления в должность он был пунктуальным человеком. Это прививалось еще в школе, где от учеников требовалось, согласно правилам, «проявлять пунктуальность; быть послушными по духу; последовательными в действиях; прилежными в учебе; вежливыми и уважительными в манерах». Но и теперь, когда он стал президентом и все его безропотно бы дожидались, опоздание представлялось для него немыслимым делом. Один из его сотрудников объяснял: «Если он, уходя на ланч, говорил, что вернется в 14:00, то непременно возвращался не в 14:05 и не в 13:15, а именно в 14:00».

Четверо часов на столе «Резолют»²⁵, еще двое в Овальном кабинете и одни на запястье. Размеренный темп ходьбы, к которому его приучили в армии, – неизменные 120 шагов в минуту. Сотрудники гостиниц и репортеры могли настраивать собственные часы по распорядку дня Трумэна. «О, он выйдет из лифта в 7:29 утра», – говорили они, когда он приезжал в Нью-Йорк.

И он выходил! Неукоснительно!

Вскоре после вступления в должность у Трумэна произошел, как ему казалось, обычный разговор с одним из самых давних помощников и доверенных лиц Рузвельта Гарри Гопкинсом, которого прежде он отправлял с миссией в Советский Союз. «Я крайне обязан вам за то, что вы сделали, – сказал ему Трумэн, – и хочу поблагодарить вас за это». Ошеломленный Гопкинс, выйдя из кабинета, сказал пресс-секретарю: «Знаете, со мной сейчас произошло то, чего раньше в моей жизни не случалось… Президент только что меня поблагодарил».

Когда дочери одного из членов кабинета делали операцию в тот момент, когда ее отец находился за границей по государственным делам, Трумэн позвонил ему с новостями из больницы. После короткого разговора с одним студентом колледжа в Калифорнии он попросил того написать ему, а декана – держать в курсе оценок юноши. В разгар Берлинской блокады²⁶ отправил записку с соболезнованиями от Белого дома, когда в автокатастрофе погиб ребенок одного из ветеранов Батареи D. Вызвал слезы у бывшего президента Гувера, пригласив его в Белый дом после 12 лет изгнания²⁷. Но впервые общественность получила возможность увидеть его личную привязанность и сопереживание чуть позже. Через шесть дней после присяги Трумэн посетил похороны Тома Пендергаста, который к тому времени уже отбыл тюремное заключение и впал в немилость, став персоной нон грата. «Какой человек пропустит похороны своего друга из страха критики?» – спросил Трумэн.

Нужно быть особенным человеком, чтобы заботиться о других, проходя, вероятно, через самый стрессовый период своей жизни и, возможно, один из самых стрессовых периодов для всех людей того времени. В тот период еще не была завершена Вторая мировая война, для предотвращения будущих мировых конфликтов создавалась ООН, а на военные цели шла первая партия урана.

«Он человек огромной решимости, – заметил Уинстон Черчилль вскоре после встречи с Трумэном. – Он не обращает внимания на щекотливость ситуации, а занимает твердую позицию». Замечательное качество, потому что следующие несколько месяцев принесут с собой экономический коллапс Европы, воздушный мост в Берлин и реализацию доктрины Трумэна.

Наиболее значимым из его решений того периода стал, конечно же, сброс атомных бомб на Хиросиму и Нагасаки. Споры по поводу этого его решения бушуют сейчас и бушевали сразу после бомбардировки, но обычно упускается из виду тот факт, насколько мало обсуждали вопрос до нее. Всего за несколько месяцев до первых взрывов ядерного оружия Трумэн даже не подозревал о существовании бомбы! Это был военный проект и в первую очередь военное решение; позднее один генерал описал Трумэна как «мальчика на санях, который никогда не имел возможности сказать “да”. Все, что он мог сказать, – “нет”». Все было гораздо сложнее, как отметил сам Трумэн в день первых испытаний, сетуя на мир, где «машины опережают мораль на несколько столетий», и уповая на будущее, где такого не будет.

Но там, в настоящем, он сражался с безжалостным и почти непостижимо злобным врагом. Тридцатого июля 1945 года корабль «Индианаполис», который всего за четыре дня до этого доставил на остров Тиниан материалы для сборки первой атомной бомбы, был потоплен японской подводной лодкой. Погибло более тысячи человек²⁸, многих оказавшихся в воде съели акулы.

Мы знаем, что Трумэн решил не говорить «нет» и до конца жизни считал, что сделал правильный выбор: будучи президентом, избранным миллионами матерей и отцов, ему прежде всего надлежало защищать жизни американцев. Однако после разрушений 6 и 9 августа последствия этого решения проявились в полной мере. Испепеление более 200 000 японцев – трагедия, которая навсегда останется в истории человечества. После бомбардировки Трумэн осознал, что такую чудовищную силу ни при каких обстоятельствах нельзя оставлять в руках военных. Проявив твердость, он установил гражданский контроль над ядерным оружием, который – к счастью – существует до наших дней, и больше это оружие не использовалось.

В историях о лидерстве уже практически стандартно упоминается, что на столе в Белом доме у Трумэна стояла табличка с надписью «Фишка дальше не идет»²⁹. Это правда, и она действительно воплощала его подход, заключавшийся не только в вынесении сложных решений, но и в принятии ответственности за них. Однако не так известна более показательная надпись – цитата из Марка Твена, которой сегодня могли бы следовать гораздо больше руководителей: «Всегда поступайте правильно. Некоторых это удовлетворит, остальных удивит».

Правильный ли поступок – применение ядерного оружия? Тема по-прежнему вызывает споры. Однако никто не ставит под сомнение план Маршалла. Капитуляция Германии в мае 1945 года не ознаменовала окончание европейских проблем. Шестилетняя война опустошила и континент, и Британию. Около 40 миллионов человек покинули свои дома. Осиротело целое поколение детей. На огромных территориях люди остались без работы, тепла и пищи. Война унесла миллионы жизней, а последующие страдания невозможно было осознать.

Решив что-то предпринять, Трумэн и его советники активно взялись за экономическое спасение целого полушария. Он сказал Конгрессу, что ему потребуется раздать 15 или 16 миллиардов долларов. Когда Сэм Рейберн, спикер Палаты представителей, заартачился, президент напомнил, что сумма практически та же, которую комитет Трумэна сэкономил стране несколькими годами ранее. «Теперь мы нуждаемся в этих деньгах, – заявил он, – и мы сможем спасти мир с их помощью».

Но если план – целиком заслуга Трумэна, почему он не назван в его честь? Одна из причин – политическая смекалка. Другая – скромность уроженца Среднего Запада. «Генерал, я хочу, чтобы этот план вошел в историю под вашим именем, – сказал Трумэн генералу Джорджу Маршаллу, популярному стратегу военных действий союзников, которого он знал еще со времен Первой мировой войны. – И не надо со мной спорить. Я принял решение, и помните, что я ваш командир».

И вот то, что историк Арнольд Тойнби назвал «знаковым достижением нашего века», – выделение миллиардов долларов разоренным войной странам, а в некоторых случаях и бывшим врагам, – увенчалось простым актом смирения, передачей заслуг другому человеку.

В истории хватало лидеров, отличавшихся высокой личной порядочностью, но игнорировавших права человека. Трагическая ирония кампаний США в Европе и на Тихом океане – борьба против фашизма и геноцида, за демократию и верховенство закона – заключается в отсутствии единства дома, внутри страны. Трумэн вырос в бывшем рабовладельческом штате, от рабства его отделяло всего одно поколение, и он в значительной степени сохранял в зрелом возрасте отвратительный груз прошлого, связанный с подобным воспитанием. У обоих его дедов были рабы. Его родители помнили Гражданскую войну достаточно ярко – или достаточно неверно, – чтобы собственная мать Трумэна отказалась ночевать в спальне Линкольна, когда навестила сына в Белом доме.

Мы видим, как тот, кого расисты воспитали как расиста и кто в 1922 году подумывал о вступлении в Ку-клукс-клан (словно это всего лишь еще один социальный клуб вроде дюжины тех, где он уже состоял), заметно меняется. Он превращается в человека, устроившего в 1948 году десегрегацию в вооруженных силах – одну из немногих вещей, которые президент мог сделать самостоятельно. Затем он же запретил дискриминацию в федеральном правительстве, одним махом предоставив тысячи рабочих мест всем американцам вне зависимости от расы, религии или национальности. Именно Трумэн провел первый общий политический митинг в штате Техас в 1948 году, а затем стал первым президентом, обратившимся к Национальной ассоциации содействия прогрессу цветного населения (NAACP), выступив со ступеней Мемориала Линкольну. Но еще за несколько лет до этого в Седейлии (Миссури) Трумэн привел в замешательство своих соседей и родственников, затронув расовую тему. «Я верю в братство людей, – сказал он им, – не белых людей, а всех людей перед законом. Я верю в Конституцию и Декларацию независимости. Предоставляя неграм права, которые им принадлежат, мы лишь действуем в соответствии с нашими собственными идеалами истинной демократии».

Он мог пойти дальше – любой мог бы, – но и то, что он сделал, советники определили как политическое самоубийство. Он увидел, что они имели в виду, в 1948 году, когда многие южные штаты отказались от участия в национальном съезде Демократической партии в Филадельфии из-за его политики в области гражданских прав. Он признал, что потерял часть поддержки, но храбро ответил: «Всегда можно обойтись без опоры на подобных людей».

Почему он отважился на это? Конечно, потому, что верил в Конституцию и Декларацию независимости. В своей речи у Мемориала Линкольну он предвосхитил прозвучавшую 16 лет спустя знаменитую мечту Мартина Лютера Кинга – младшего, сказав: «Когда я говорю “все американцы”, то имею в виду всех американцев». Но основной причиной послужило известие об ужасной расправе в городе Монро (Джорджия) над одним чернокожим ветераном Второй мировой войны, которую явно одобряли местные политики. Жестокость и зверство этого линчевания лишили Трумэна детских иллюзий. Все понятия морали и человечности были попраны. «Боже мой!» – воскликнул он, когда ему рассказали, как в Южной Каролине сержанта Айзека Вударда вытащили из автобуса, избили, а затем ослепили – и сделал это местный начальник полиции. «Я и представить не мог, что все настолько ужасно, – сказал он. – Мы должны что-то сделать!»

И он сделал³⁰.

Созданная им вскоре после этого Президентская комиссия по гражданским правам существенно изменила картину правосудия в Америке, положив начало преобразованиям, которые страна и сам Трумэн откладывали слишком долго. Один советник из Белого дома отмечал, что «способность Гарри Трумэна к развитию была замечательным, замечательным явлением тех лет».

В 1950 году он узнал, что семье сержанта Джона Райса отказывают в погребении сына на всех кладбищах в Су-Сити (Айова). Райс, герой войны на Тихом океане, погиб в Корее незадолго до высадки в Инчхоне. Он принадлежал к коренным американцам и носил имя Ходящий в Голубом Небе. Трумэн, возмущенный несправедливостью, добился того, чтобы Райса похоронили на национальном кладбище в Арлингтоне со всеми воинскими почестями, а за его семьей отправили самолет. «Президент считает, что признательность страны за патриотическое самопожертвование не должна зависеть от расы, цвета кожи или вероисповедания», – говорилось в официальном заявлении.

Гарри Трумэн не походил на Франклина Рузвельта или Авраама Линкольна. Никто не видел в нем великого исторического деятеля. Мало красивых речей. Невысокого роста. Не красавец. Он не излучал силу и не выделялся элегантностью. Его решения не являлись результатом какой-то цельной идеологии. Они базировались не столько на каком-то грандиозном ви́дении будущего, сколько на чем-то более простом и доступном – на чем-то более человечном. На том, что наша совесть и самоуважение требуют от нас по отношению к другим, на том, как мы с ними обращаемся.

Трумэна нельзя назвать идеалом, и, как все люди, он продукт своего времени; к сожалению, он цеплялся за предрассудки и условности дольше, чем следовало. И все-таки Алонзо Филдс, чернокожий работник Белого дома, трудившийся там при четырех президентах на протяжении двух десятилетий, сказал, что Трумэн оказался единственным из власть имущих, кто нашел время, чтобы понять его как личность.

Сколько в мире честных политиков? А добрых? Сколько людей живут по какому-нибудь кодексу? Сколько тех, кто ставит на первое место других? «Я раз за разом читал, что он был обычным человеком, – говорил Дин Ачесон, государственный секретарь Трумэна, представитель элиты, получивший образование в Лиге плюща³¹. – Что бы это ни значило… Я считаю его одним из самых необычных людей в истории».

Возможно, ярчайшее подтверждение тому – действия Трумэна после окончания президентского срока. Решив не баллотироваться на третий срок (традицию отказа от третьего срока нарушил Рузвельт³²), он столкнулся с реальностью при передаче полномочий Дуайту Эйзенхауэру – человеку, которым он давно восхищался, но который теперь превратился в довольно неблагодарного политического противника³³.

Напряженный день инаугурации венчал ожесточенную предвыборную кампанию с личными нападками друг на друга³⁴. Эйзенхауэр победил с огромным перевесом, но особого великодушия не испытывал. Он пытался заставить Трумэна забрать его из отеля и лишь с неохотой согласился сам заехать за действующим президентом, как того требовала традиция. При этом, когда Эйзенхауэр приехал на машине в Белый дом, чтобы отвезти бывшего президента в Капитолий, он отклонил любезное приглашение Трумэна выпить кофе и просто ждал в машине, пока тот не покинет Белый дом и не присоединится к нему.

В Капитолии Эйзенхауэра потрясло присутствие в зале сына, несшего в то время службу за границей. «Интересно, кто отдал приказ Джону прибыть в Вашингтон из Кореи? – спросил Эйзенхауэр. – Кто пытается поставить меня в неудобное положение?» Трумэн, втайне спланировавший этот сюрприз для своего соперника, ответил: «Президент Соединенных Штатов приказал вашему сыну стать свидетелем того момента, как его отец приносит присягу. Если вы считаете, что таким приказом кто-то пытается поставить вас в неловкое положение, то президент берет на себя всю ответственность»³⁵. Через несколько дней Эйзенхауэр отправил Трумэну письмо, в котором поблагодарил за заботливый «приказ моему сыну приехать из Кореи… и особенно за то, что ни он, ни я не знали, что это сделали вы». А затем он отплатил за его любезность тем, что не разговаривал с Трумэном еще шесть лет.

Трумэн вернулся из Вашингтона в Индепенденс (Миссури). В этой поездке его машина впервые за почти десятилетие остановилась на красный свет. Позже репортеры спрашивали его, что он сделал в первый день отставки. Он ответил: отнес чемоданы на чердак. Трумэн безболезненно возвратился к жизни обычного человека, которым был до президентства. Однажды кто-то видел, как он вышел из машины на обочину, чтобы помочь фермеру согнать свиней с дороги.

Как и многим другим бывшим президентам, Трумэну постоянно предлагали должности-синекуры, способные обеспечить его финансово. Он отклонил их все. «Я лучше умру в доме призрения, чем стану заниматься подобными вещами», – говорил он. Страна начала опасаться, что так и произойдет, и была вынуждена – несомненно, к серьезному смущению Трумэна – учредить первую президентскую пенсию.

Когда Трумэн проводил награждение медалью Почета, он несколько раз отмечал, что предпочел бы иметь такую медаль сам, нежели быть президентом Соединенных Штатов. Однако в возрасте 87 лет он заранее от нее отказался. «Я не считаю, что совершил что-либо, заслуживающее награды – от Конгресса или иной, – писал он. – Это не значит, что я не ценю то, что сделали вы и другие, потому что ценю и добрые слова, которые были сказаны, и само предложение меня наградить».

Медаль Почета вручается за героизм в бою, и он полагал, что нельзя менять правила ради него – даже если он ставил эту награду выше всего остального.

Таков он был.

Таков пример, которому мы должны стараться следовать.

Даже если мало кто с нами соглашается. Даже если это не особо вознаграждается.

Мы должны понять: справедливость – не то, что мы требуем от других людей, а то, что мы требуем от себя. Она – не предмет разговоров, а образ жизни. Она также не обязана оставаться абстрактной вселенской вещью. Она может быть практичной, доступной и личной. Итак, с чего лучше начать?

Справедливость – это…

…стандарты, которых мы придерживаемся.

…наше отношение к людям.

…обещания, которые мы выполняем.

…прямота наших слов.

…верность и щедрость по отношению к друзьям.

…возможности, которыми мы пользуемся (и от которых отказываемся).

…вещи, которые нас волнуют.

…перемены, которые мы приносим людям.

Это не всегда популярно. Это не всегда оценивается по достоинству. Трумэн ушел со своего поста одним из самых непопулярных президентов в истории – как обычно и бывает с большинством лидеров, принимающих трудные, но необходимые решения. Но его действия выдержали испытание временем – как обычно и бывает с этикой и честью.

Мы продолжаем поступать правильно, и в конце концов это поддерживает нас…

…и весь мир тоже.

Держите свое слово

После нескольких побед над карфагенянами в 256 году до нашей эры Марк Атилий Регул потерпел неудачу. Противники при поддержке спартанцев нанесли римлянам неожиданное поражение в битве при Тунете. Всего несколько месяцев назад консул выставлял Карфагену невыполнимые условия капитуляции. Теперь он попал в плен.

Он томился в заключении пять лет – почти в 1000 милях от Рима, вдали от семьи, в рабстве, в лохмотьях, лишенный помощи и надежды. Казалось, все потеряно, но после очередного поражения на поле боя Карфаген захотел мира и отправил Регула в Рим, чтобы договориться об обмене пленными и прекращении военных действий.

Морской ветер нес Регула домой. Герой войны получил свободу и возвращался после долгих лет отсутствия. Возвращался из мертвых. Обратно к семье.

Но, изложив условия Карфагена, Регул посоветовал римскому сенату отклонить предложение. Он сказал, что Карфаген слаб, иначе его не послали бы на переговоры. Нужно сражаться. В этой войне вполне можно победить³⁶.

Римляне с благодарностью прислушались к его словам… а Регул собрал вещи. Не для того, чтобы присоединиться к армии, а для того, чтобы вернуться в Карфаген в качестве пленника. Друзья потрясенно вопрошали, зачем это делать сейчас, когда он в безопасности? «Я поклялся вернуться, – объяснил Регул условия своего освобождения, – и не нарушу клятву, даже если она дана врагу».

Он дал слово. Вот и все.

А мы? Мы пытаемся отбрыкаться от того, на что недавно согласились. Стараемся отвертеться от исполнения обещания. Потому что замаячило что-то получше. Потому что появилось что-то выгоднее. Потому что стало понятно, что выполнить обещанное сложно. И считаем, что на деле это ничего о нас не говорит.

Да, когда вы держите слово, это может дорого вам обойтись. Возможно, вы застрянете, делая то, что не хочется. Возможно, вам придется отказаться от более удачного варианта, появившегося уже после того, как вы пообещали что-то сделать. Возможно, придерживаясь того, на что вы согласились, вы в итоге останетесь с чем-то ниже рыночной цены.

Однако своя цена есть и у нарушения слова. На кону обычно стоит не только ваша репутация. Каждый из нас представляет людей в целом, и всякий раз, когда мы обманываем или не держим обещание, мы подрываем общественное доверие. Людям становится сложнее доверять друг другу.

Но верно и обратное: всякий раз, когда мы верны слову, мы вносим свой вклад, добавляем еще одну прядь в канат, связывающий мир воедино.

Под конец жизни, когда здоровье стало его подводить, Гарри Трумэну пришлось отказаться от интервью и появлений на публике.

– Извините, что меня не было сегодня утром, – сказал он репортеру, с которым пришлось перенести встречу.

– Все в порядке, господин президент. Вы же чувствовали себя плохо.

– Да, – сказал Трумэн со слезящимися глазами, – но я люблю выполнять обязательства.

Существует ли человек, которым мы восхищаемся, но который не стремится выполнять свои обязательства? Который не держит слово?

Мы держим слово перед собой – это дисциплина.

Мы держим слово перед другими – это справедливость.

Когда кто-то говорит, что уложится в срок, что его работа будет стоить столько-то или столько-то, что данный проект утвердят, что он появится там-то, – люди должны быть абсолютно уверены, что это правда. В реальности нередко им это необходимо. Они строят планы, основываясь на ваших заверениях, тратят деньги, опираясь на ваше согласие, пишут заявление об уходе с прошлой работы, когда вы сообщили, что должность достанется им. Они уверяют других, что все решено, что все идет, что дело сделано.

Когда мы говорим, что слово – лучшая гарантия, то отчасти закладываем сюда смысл понятия «гарантия». Не просто связь между двумя людьми, а буквально гарантийный залог. Своеобразный договор³⁷.

Рукопожатия должно быть достаточно. Вашего слова должно быть достаточно. Ведь с чем мы остаемся в противном случае?

В 1960-х годах молодая поэтесса Диана ди Прима оказалась на одной из тех легендарных вечеринок бит-поколения, о которых сняты фильмы. Туда заявились все. Там было все, что нужно для вдохновения. Джек Керуак и Ирвин Гинзберг. И все же ди Прима собралась домой довольно рано, чтобы отпустить няню.

Некоторые сочли это смехотворным, полагая, что литературная жизнь должна превалировать над бытовыми вопросами. «Если ты не забудешь о своей няне, – сказал ей при всех Джек Керуак, – то никогда не станешь писательницей».

Однако ди Прима все равно ушла. Как хорошему родителю и как хорошему писателю ей, по сути, требовалось одно и то же – постоянная дисциплина. Поэтесса должна была держать свое слово. Ради работы, ради семьи, каждый раз, когда брала на себя какие-либо обязательства.

Не позволяйте никому убедить вас в обратном. Не позволяйте никому осуждать вас за это.

Не станем притворяться, что поступать так всегда будет легко. Жить в соответствии с клятвой – в болезни и здравии, пока смерть не разлучит нас, – это испытание. Вы пообещали семье, что больше никогда не будете пить, вы посулили избирателям, что, если вы выиграете… и теперь вы должны придерживаться этого, что бы ни случилось. Обещать помочь другу с переездом – одно, но как насчет того, чтобы сдержать обещание, даже если друг свое слово нарушил? Выполнить обязательства по отношению к человеку, который вам не по душе? А как насчет соглашения, цена которого стала намного выше и которое теперь способно по-настоящему расстроить людей? Могут появиться юристы. Могут прозвучать угрозы. Возникнет неопределенность. Будь ситуация иной, зеркальный ответ мог бы показаться смехотворным.

Естественно испытывать сомнения. Естественно уповать, что все решится само собой, или даже просить о милости или снисхождении. Желать исключения или пропуска. Но в итоге нельзя удрать от слова, данного и принятого без принуждения, от договора, подписанного по доброй воле.

Вы дали слово, другие на вас рассчитывают, – так сдержите его. Даже если это не выглядит важным. Даже если это трудно или больно.

В своей жизни мы пожалеем о многом. Но никогда не пожалеем о том, что держим слово.

Что мы делами подтверждаем сказанное.

Говорите правду

Синтия Купер сообщила миру об одном из крупнейших в истории мошенничеств в области бухгалтерского учета. Даниель Эллсберг раскрыл секретную историю войны Америки во Вьетнаме. Тайлер Шульц помог раскрыть аферу компании Theranos. Доктор Ли Вэньлян рассказал, что в Китае появился разрушительный вирус, который его страна хотела скрыть.

Их именуют разоблачителями, хотя все гораздо проще, все элементарно.

Они рассказали правду.

Они что-то увидели. Они это обнародовали.

Эрни Фитцджеральд, занимавший гражданскую должность в Пентагоне и сообщивший о перерасходе средств, о молотках за 500 долларов и кофеварках за 7000 долларов, не любил термин «разоблачитель» – он предпочитал, чтобы его называли правдоискателем. Он предлагал рассматривать ситуацию так: за это ему платят как сотруднику, и этого от него ожидают как от гражданина. С ним соглашалась его жена Нелл. Вечером перед тем, как он должен был давать показания в Конгрессе, когда начальство требовало, чтобы он прикинулся дурачком, она сказала ему: «Не думаю, что смогу жить с человеком, которого не уважаю, а если ты пойдешь туда и солжешь, я перестану тебя уважать».

Донос на свою организацию – агрессивная форма правдоискательства, несущая риск для самого человека или его работы. Она становится необходимой, если он обнаруживает ложь или мошенничество, если он свидетель или жертва какого-то криминала, о котором мир не знает. Вы можете подумать, что мужество такого рода ценится, но это не так. Иногда спустя долгое время мы начинаем уважать разоблачителей и восхищаться ими, но чаще всего их окружают сомнения, давление, критика и нападки.

Их мотивы оспаривают. Их личную жизнь детально разбирают. Даже с учетом серьезной правовой защиты таких разоблачителей (в Соединенных Штатах она предоставляется с 1778 года) подобный акт общественного служения – нелегкое дело.

Как вознаградили Эрни Фицджеральда за то, что он раскрыл правду? Он стал самым ненавидимым человеком в Военно-воздушных силах. Секретная запись зафиксировала, как Никсон велел своим помощникам «избавиться от этого мерзавца», а затем добился его увольнения. Вот еще одно напоминание о том, что на словах-то мы привержены правде, а на деле проявление честности – нередко радикальный и даже опасный поступок. Возможно, это одна из самых редких вещей в мире.

Сколько по-настоящему честных людей вы знаете?

Тех, кто говорит правду, даже если она неудобна? Кто ясно дает понять свою позицию? Кто не виляет и не хитрит?

Можете ли вы, не покривив душой, отнести себя к этой категории?

«И простой шаг простого мужественного человека: не участвовать во лжи, не поддерживать ложных действий! – объяснял советский диссидент Александр Солженицын. – Пусть это приходит в мир и даже царит в мире, – но не через меня»³⁸.

Политик раздувает и преувеличивает что-то незначительное – размер толпы – и вынуждает окружающих примириться с вещами, противоречащими фактам и идущими вразрез с их совестью. Так действовал Гитлер, заставив своих генералов соглашаться с его безумными лживыми измышлениями задолго до того, как он убил первого человека. И инвесторы, и сотрудники компании Theranos понимали, что между реальным продуктом и рекламой лежит пропасть, и убеждали себя, что такая практика принята в Кремниевой долине. Но от их лицемерия зависели большие деньги.

Ситуация не всегда столь драматична. Мы включаем в свое выступление слишком оптимистичные прогнозы. Приукрашиваем резюме. Кружим вокруг неприятного ответа, бездействуем, не желая выполнять тяжелую работу. От «имитируй, пока не получится»³⁹ до откровенного мошенничества есть некоторое расстояние, но не такое большое, как вам кажется.

Мы не хотели потерять доступ. Нам требовалась их поддержка. Мы предпочли не замечать… чтобы не пришлось что-то говорить и делать. Другие поступают гораздо хуже! Это же во благо.

У нас всегда найдутся причины.

Есть старая сказка о голом короле и подхалимах, не желавших говорить ему правду. В реальной жизни при дворе императора Адриана хватало таких людей. Потому-то он и разглядел столь большой потенциал в юноше по имени Марк Аврелий, который рано увлекся философией и всегда говорил то, что думал, – даже власть имущим. Адриан прозвал его Вериссимус, что означает «самый честный».

Марк Аврелий, впоследствии сам ставший императором, презирал тех, кто не способен на честность в политике. Особенно его раздражали люди, которые предваряли свою речь заявлением, что собираются рассказать все начистоту, – подразумевая, что чаще всего мы этого не делаем. Честность не нуждается в предисловии. Как сказал бы Марк, честный человек должен походить на вонючего козла в помещении – вы просто знаете, что он здесь⁴⁰.

Честные люди держат обещание. Не прячутся за словами. Не увиливают. Если возникает задержка или проблема, они сообщают вам об этом. Если у них есть опасения, они озвучат их, а не ограничатся кивком, чтобы потом сказать: «Я же говорил». Они не обманывают себя, выдавая желаемое за действительное, и не стремятся хорошо себя подать. Они признают, что им не всегда поверят, как Кассандре или гонцу в пьесе «Антоний и Клеопатра»⁴¹.

Они вовсе не глупцы. Есть разница между тем, чтобы говорить правду и нападать на других, между тем, чтобы озвучивать то, что вы думаете, и высказывать людям свое мнение, как им жить, выглядеть или действовать, если вас об этом не просят. Марк Аврелий напоминал себе: «Говори, как представляется тебе всего справедливее, – только доброжелательно, совестливо, непритворно»⁴².

Правда болезненна сама по себе. Не нужно пытаться причинить боль специально.

Здесь мы возвращаемся к разоблачителям. Часто их обвиняют в том, что они пытаются привлечь к себе внимание или прославиться. Это смехотворно, потому что они почти всегда сначала старались вежливо, в узком кругу, рассказать о том, что обнаружили. Они исчерпали все внутренние (официальные и неофициальные) возможности, что иногда отнимало годы. Они относились к начальству с должным уважением. Пытались не выставлять напоказ грязное белье, а постирать его внутри дома. И только после того, как ничего не удалось и их добросовестные усилия проигнорировали, они обратились за помощью к СМИ или к закону.

Но в конце концов они сделали то, что должны были сделать. Они не стали уклоняться, потому что знали, что это правильно.

Они последовали вневременному совету, который поэт Ювенал дал римскому политику Понтику еще во II веке нашей эры:

 
Будь же добрый солдат, опекун, судья беспристрастный;
Если ж свидетелем будешь в делах неясных и темных,
То, хоть бы сам Фаларис повелел показать тебе ложно
И, угрожая быком, вынуждал бы тебя к преступленью, —
Помни, что высший позор – предпочесть бесчестие смерти
И ради жизни сгубить самое основание жизни⁴³.
 

В делах больших и малых, государственных и частных, удобных и неудобных говорите правду независимо от того, последует ли за этим вознаграждение или наказание. Будьте бастионом правды во времена лжи. Говорите: не через меня. Это не просто правильно, это ваша работа. Как бухгалтера. Как должностного лица. Как секретаря. Как супруга.

Как человека.

Берите ответственность

Когда Максвелл Перкинс – литературный редактор Эрнеста Хемингуэя и Фрэнсиса Скотта Фицджеральда – был подростком, он купался со своим приятелем Томом в глубоком пруду в Нью-Гэмпшире. В какой-то момент Том начал тонуть; в панике он обхватил шею Максвелла и потянул его под воду.

Перкинс – хороший пловец, но, по его собственному признанию, робкий и трусливый юноша – сумел высвободиться и почти доплыл до берега. Но что-то в 17-летнем подростке взяло верх над испугом, и он бросился обратно к Тому, который почти скрылся под водой. Ухватив друга, обессилевший Перкинс потащил его к берегу. Там он удалил воду из легких Тома и спас ему жизнь.

Как часто бывает с детьми, побывавшими на краю гибели, они поклялись никогда не рассказывать об этом. Однако тот случай навсегда изменил Максвелла Перкинса.

«Тогда я принял единственное решение, какого всегда придерживался, – позже расскажет он одному из своих друзей. – Никогда не отказываться от ответственности».

Это первое решение, которое человек принимает в жизни, построенной на справедливости.

Мы уклоняемся от ответственности, потому что нести ее трудно. Потому что она связана с риском. Потому что нам хватает забот и о себе. Потому что мы предпочитаем, чтобы ответственность нес кто-то другой. Но каким был бы мир, если бы так поступали все? Если бы никто не принимал решение, изменившее жизнь Перкинса?

Уж точно не особо справедливым.

Прежде чем брать на себя ответственность за жизнь другого человека, мы должны, по словам писательницы Джоан Дидион, начать с решимости взять ответственность за собственную. Именно отсюда, по ее словам, проистекают характер и самоуважение. Базовые решения, касающиеся нашего поведения, – того, какими людьми мы будем, – это вопросы не только дисциплины, но и справедливости.

Будем ли мы сами разбираться со своими проблемами? Или мы ожидаем, что это сделает кто-то другой?

На нас можно положиться? Или нет?

Трудимся ли мы усердно… или делаем по минимуму?

Заботимся ли мы о последствиях своих действий или только о собственной выгоде?

То, кем мы решили стать, влияет не только на нас. Это сказывается на всем мире.

Осознание этого придает не только ясность, но и силы.

То, что мы делаем, имеет значение. Мы имеем значение.

Это может показаться несколько эгоистичным. Но это, безусловно, предпочтительнее незрелой альтернативы – выбираемой подавляющим большинством людей, – которая предполагает, что серьезных вещей мало, что все ставки незначительны, что можно неопределенно долго пребывать в состоянии задержки развития.

В гавани Нью-Йорка установлена прекрасная статуя, посвященная свободе. Аналогичного памятника ответственности не поставили. Его мы должны отыскать внутри себя.

Возможно, мы не подписывали общественный договор, но каждый из нас его унаследовал. Каждый из нас связан обязательствами, обязанностями, ожиданиями.

«Фраза “Я за это не отвечаю” стала в нашем обществе стандартной реакцией на жалобы, касающиеся плохо выполненной работы, – заметил однажды адмирал Хайман Риковер. – Здесь кроется семантическая ошибка. Как правило, человек в этом случае подразумевает: “Я не подлежу юридической ответственности”. Однако с моральной или этической точки зрения он прав: выбрав такой путь, он действительно безответственен».

В мире полно таких людей. Которым наплевать на то, что они обещали сделать. Которые честны только тогда, когда думают, что за ними кто-то наблюдает, или когда им грозят неприятности. Которые растрачивают свои таланты, считая, что у них бесконечно много времени или несколько жизней. Которые никогда не задумываются о том, как их решения влияют на других. Которые слабы и неспособны сделать что-либо для себя или других. Которые отступают, полагая, что шаг вперед вместо них сделает кто-то другой.

Каждый из нас был таким в тот или иной период – потому что мы были молоды, потому что от нас мало что ожидали, потому что никто не осуждал нас за незрелость, потому что жизнь казалась легкой и не испытывала нас. Какая-то часть нас страшится, что ответственность все испортит, что в ней нет ничего веселого. Или осознает определенную несправедливость в том, что нам приходится брать ответственность на себя, в то время как множество людей явно этого не делают.

Спасший друга Максвелл Перкинс стал одним из величайших редакторов в истории литературы. Он делал все возможное, чтобы помочь великим талантам раскрыть свой потенциал, проявить их невероятный гений. Он также нес ответственность за них, был взрослым в комнате, где они часто вели себя как дети.

Нельзя не увидеть отголоски этих отношений в рассказе Фицджеральда «Лекарь», который Перкинс редактировал в середине 1920-х годов. В центре сюжета – женщина по имени Луэлла Хэмпл, богатая молодая жена. Она в целом идет по жизни легко. Ей скучно, она избалованна, равнодушна к своему новорожденному ребенку, ошарашена, когда слуги оставляют ей даже самую простую задачу. Она думает о разводе, чтобы освободиться и вернуться к развлечениям.

Но внезапно случается череда трагедий. Одни за другими тянутся обязанности и реалии жизни. На помощь приходит таинственный доктор, который говорит ей, что она должна двигаться вперед и повзрослеть.

Устроившись на диване, он объясняет ей:

– Мы всегда договариваемся с детьми, что они сидят в зале и не мешают разыгрывать пьесу, но, если они так и остаются в зале после того, как выросли, кому-то приходится работать вдвойне – еще и за них, – чтобы они получили удовольствие от света и блеска нашего мира⁴⁴.

Луэлла возражает:

– Но я хочу света и блеска. Это все, что может предложить жизнь. Нет ничего плохого в том, чтобы хотеть, чтобы все вокруг было живым и теплым.

– А все и будет живым и теплым.

– Как?

– Когда тепло будет исходить от вас.

И тут доктор дает своей ошеломленной пациентке определение справедливости, которое одобрил бы Риковер и к которому каждый из нас должен стремиться, если направляет на это жизнь.

– Сейчас ваша очередь встать в центре и начать давать другим то, что так долго давали вам. Теперь вы должны давать защиту тем, кто моложе, хранить мир в душе мужа, а также давать и ничего не просить взамен у тех, кто старше. Вы должны стать опорой людям, которые работают для вас. Вам придется скорее прятать в себе проблемы, нежели ими делиться, придется запастись терпением выше среднего и совершать поступки самостоятельно, а не в паре с кем-то. Весь свет и блеск мира в ваших руках.

И завершает:

– Теперь ваш черед поддерживать огонь в очаге.

Нам кажется, что было бы замечательно, если бы нам не приходилось этого делать. Если бы мы могли просто освободиться от вещей, которые тянут нас вниз, если бы могли продолжать сидеть в зале или быть детьми, если бы могли сказать: «Я не несу ответственности».

Но это невозможно. Это ложь.

Мы несем ответственность.

У нас есть ноша, но есть и привилегии. Потому что из ответственности проистекают смысл и цель – живительное тепло.

Вот почему мы должны поклясться никогда не отказываться от нее.

Будьте собственным судьей

Когда Фрэнк Робинсон ударил по мячу, он был уверен, что тот перелетит через стену левой стороны поля стадиона Фенуэй Парк. Поэтому он бежал к первой базе фактически с половинной скоростью, наблюдая, как мяч взмывает ввысь, к сетке над стеной высотой 37 футов – ее прозвали «Зеленый монстр». А потом мяч внезапно рухнул, отскочил от бетона и жести и попал к ожидающему левому аутфилдеру⁴⁵.

Превосходный бегун Робинсон довольствовался одной базой, а если бы постарался, то мог бы забрать две или три.

Его команда «Балтимор Ориолс» выиграла матч с разгромным счетом, так что эта ошибка не имела значения. Ее было легко забыть – ведь на протяжении 21-летней карьеры Робинсон примерно 10 000 раз выходил на позицию бьющего. Однако после игры он зашел в офис тренера и выложил на стол 200 долларов.

Оштрафовал сам себя.

Он не нарушил никаких правил лиги, но не сделал все, что мог. Что еще важнее, он не придерживался главного принципа бейсбольной культуры: выкладываться при каждом ударе.

Он не стал дожидаться, пока ему выскажут претензии. Его не волновало, что они победили. Его не волновало, что небрежность сошла ему с рук. Он совершил преступление и должен был понести наказание; в данном случае – заплатить штраф.

Неважно, что у нас имелась веская причина. Или что в конце концов все закончилось хорошо.

Мы должны соответствовать высоким стандартам – возможно, более высоким, нежели те, что предъявляет наша организация. И если мы им не соответствуем, у нас должно хватать смелости добровольно принять последствия, фактически указав на свою ошибку, даже если никто ее не заметил.

Именно это делает человека MVP – самым ценным игроком (в случае Робинсона – и в Национальной, и в Американской лигах, и MVP Мировой серии в придачу⁴⁶). Именно так Робинсон объединял команды и как атлет, и как тренер – строя культуру правильности и правил и никогда не давая себе поблажек.

Есть то, что сходит вам с рук, а есть стандарты, которых вы придерживаетесь сами.

Да, суды и общественное мнение имеют значение. Нельзя заниматься спортом без свода правил, судей и лиг, которые следят за их соблюдением. Это важные институты, и они обеспечивают единые условия и честный подход. Но поверх всего находится справедливость, и она зависит от нас самих, от того, к чему мы обязываем себя. Вот что действительно имеет значение.

Не все разделяют такую точку зрения. Возьмите для примера противоречивую карьеру гольфиста Патрика Рида. Он, несомненно, успешен и невероятно богат, но его регулярно преследуют обвинения в жульничестве и нарушении правил.

«Если вы делаете верный, на ваш взгляд, удар, а он оказывается неверным, это нарушение правил, и за это полагается наказание. Такое случается постоянно, – сказал однажды Рид, пытаясь объяснить очередной скандал. – Под жульничеством подразумевают намеренную попытку получить что-то на поле».

Знаете, если вам приходится объяснять разницу между жульничеством и нарушением правил, вы уже проиграли…

Да, допустим, жульничество может помочь человеку двинуться вперед, но куда оно приведет? Уверены ли вы, что вам понравится то, где вы окажетесь? Честность и ответственность за свои поступки, конечно, могут вас тормозить, но они уберегут вас от позора. Честность избавляет от необходимости хранить тайну или уповать на то, что вас не разоблачат. Она делает вас великим в том, в чем был велик Фрэнк Робинсон, – и это больше, чем победа или поражение в игре (хотя она в немалой степени также помогла ему выиграть много матчей).

В 2012 году кенийский бегун Абель Кипроп Мутаи в конце длинного забега решил, что дистанция уже закончилась, и перешел на шаг, хотя на самом деле не добежал до финишной черты несколько метров. Испанец Иван Фернандес Анайя вполне мог бы воспользоваться этим и обогнать соперника, однако он жестами показал кенийцу, что нужно бежать дальше, и даже подтолкнул того к финишу, отказавшись от возможности победить.

Тем не менее в каком-то смысле выиграли они оба, как и все, кто наблюдал за ними и стал свидетелем человечности в ее лучшем проявлении.

В Древней Греции жил стоик по имени Хрисипп, который также занимался бегом. Как и сегодняшние спортсмены, он хотел победить – очень хотел; в этом смысл спорта и жизни. Но он также понимал, что без чувства чести, без приверженности правилам и справедливости победа ничего не стоит.

«Нет ничего плохого в том, чтобы стремиться к полезным вещам в жизни, – утверждал он, говоря о лаврах, которые достаются победителю, а также о свидетельствах успеха в делах или политике, – но делать это, ущемляя другого, нечестно»⁴⁷.

Сообщить кассиру, что он забыл пробить какой-то товар, сказать клиенту, что вы взяли с него слишком много, указать судье, что он ошибся в вашу пользу, – каждый раз это будет вам что-то стоить… но лучше заплатить, чем незаконно получить выгоду. Лучше так, чем оказаться мошенником.

Никто о том не узнает, кроме вас… но ведь именно вас и следует брать в расчет, верно? Того человека, на кого придется смотреть дома в зеркало.

Во время многомесячной битвы за Виксберг в Гражданской войне генерал Грант и генерал Шерман разошлись во мнениях относительно плана наступления. Шерман считал предложенный Грантом план слишком рискованным и письменно рекомендовал отказаться от него. К его удивлению, стратегия Гранта оказалась крайне успешной. Через несколько дней в штаб-квартире Шермана генерал выступал перед группой северян, собравшихся отпраздновать победу. Он прямо заявил слушателям: «Все заслуги в этой кампании принадлежат Гранту. Я выступал против. Я написал ему соответствующее письмо». Когда много лет спустя Шерман узнал, что Грант уничтожил этот документ, он отправил биографу Гранта копию, чтобы история знала: его друг был прав.

Неважно, удалось ли вам выйти сухим из воды, потому что это ни к чему не приведет. Не даст вам ничего стоящего.

Вот почему мы сами наказываем себя. Не приемлем халявы. Сами платим за себя… Охотно отчисляем налоги. Снисходительны к другим, но гораздо строже относимся к себе. Мы расскажем о конфликте интересов и возьмем самоотвод. Опубликуем исправление. Вызовем судей. Оштрафуем себя, даже если тренер о том не заикнулся. Извинимся, если мы неправы – или если кто-то утверждает, что с ним поступили несправедливо.

Наши юристы скажут, что это безумие («Подумайте об ответственности!»). Наши бухгалтеры придут в замешательство. Наши поклонники возмутятся. Наши супруги или друзья будут озадачены. Наши конкуренты облизнутся.

Возможно, мы из-за этого проиграем… но мы не проиграем ничего важного.

У нас останется то, что действительно имеет значение. У нас останется правильный путь.

Хорошие, а не великие

Задолго до того, как стать одним из величайших американских романистов, Уокер Перси изучал медицину, получая посредственные оценки в Колумбийском университете. В 1940 году он обратился за советом к своему дяде Уильяму Александру Перси, который тогда находился при смерти.

Их семья отличалась давней пугающей жаждой успеха. Уокер Перси ожидал нотации. Ожидал позора. В лучшем случае, может быть, надеялся на ободрение… или деньги на репетитора. Вместо этого дядя Уилл, который усыновил Перси и его братьев и познакомил с трудами Марка Аврелия и стоиков, сказал, что оценки его совершенно не волнуют.

Хотя сам Уилл без труда окончил Гарвард, он написал в ответ: «Вся моя теория заключается в том, что слава и достижения важны гораздо меньше, чем формирование характера и собственная правильная жизнь».

С чем-то подобным столкнулся и сам Марк Аврелий. Он был молод и талантлив, его еще в раннем возрасте выбрали для великих свершений. В результате он мог бы посоперничать в завоеваниях с Александром Македонским. Он мог бы попытаться построить больше Августа. Он мог бы попытаться стать ярче Цицерона и веселиться больше Тиберия.

У него имелись ресурсы. У него имелись мозги. У него имелась власть.

Но ему было плевать на все это.

«Размышления» – книга с напоминаниями и мотивационными изречениями, которые он записывал для себя, и она не содержит планов прославиться. Или добиться чего-то. Или попытаться превзойти других людей. Вместо этого он снова и снова сосредоточивается на чем-то более скромном, более внутреннем. «Уставившись на дело, на него гляди и, припомнив, что до́лжно тебе быть человеком достойным и чего требует от человека природа, делай это без оглядок»⁴⁸. Взяв пример с Платона, он велит себе сосредоточиться на одном и только на одном: делать то, что правильно, и вести себя как хороший человек.

Не выигрывать сражения.

Не зарабатывать деньги.

Не приобретать известность.

Зато делать добро, быть добрым. Справедливым. Порядочным. Честным. Надежным.

«Быть лучше как борец? – писал себе Марк, возможно, замечая, как много сил он тратит на спорт, который любил. – А не быть лучше как гражданин, как человек, не быть более надежной опорой в трудных ситуациях, более снисходительным к недостаткам?»⁴⁹

Быть лучше как родитель, а не как профессионал. Как учитель, а не приобретатель.

Поэт Гесиод отмечал, что плотник состязается с плотником, певец – с другими певцами⁵⁰. Эта энергия движет мир вперед, но редко делает людей лучше.

Кажется, что мы боремся друг с другом только за профессиональный успех, а не за доброту или гражданственность, за славу, а не за дружбу.

Но что было бы, если бы больше людей попытались понять…

…кто самый надежный?

…кто вел более этичную жизнь?

…кто больше всех помогал людям?

…кто смог простить самую вопиющую несправедливость?

…кто предотвратил битву, а не выиграл ее?

…кто оставил самый маленький углеродный след, а не самый большой дом?

…кто вырастил самых добрых детей, а не тех, которые поступили в лучший колледж?

Спартанский царь Агесилай пытался жить именно так, сравнивая себя с другими правителями не по богатству, славе или красоте невесты, а по тому, кто более справедлив. Какой смысл быть царем, сказал он однажды, если не быть самым великим и справедливым из всех современников?

На свете есть множество талантливых людей. Они делают невероятные вещи. Они бьют рекорды на спортивных площадках. Совершают открытия в лабораториях. На их предприятиях работают тысячи сотрудников. Нас изумляет их искусство.

Но когда дело доходит до того, какими личностями они являются… ну, внезапно оказывается, что не такие уж они и уникальные. Заурядные поганцы. Еще одна акула. Еще один предатель. Еще один лицемер. Еще одно ходячее клише. Еще одна поучительная история.

Существует старое изречение: легче быть великим человеком, чем хорошим. Безусловно, первых больше, чем вторых.

Справедливость – это величие, но совсем другого рода. Люди, которыми мы восхищаемся за поведение, за их порядочность, поступают так не для того, чтобы преуспеть.

Чаще всего высокие стандарты настолько же обременительны для них, насколько и полезны. Следовательно, они действуют так совсем по другой причине.

Каждый из нас должен прямо сейчас принять решение, куда направить свои усилия, к чему стремиться. Ведь, по другому выражению, тем, что измеряется, можно управлять.

Эпиктет – раб, философия которого сильно повлияла на Марка, – отвергал конкуренцию за достижение наивысшего положения, самого большого состояния или самой красивой кожи. Эти показатели поверхностны и бессмысленны.

«Ну, так вот, у человека нет ли ничего такого, как у коня бег, такого, по чему можно узнать, кто хуже и кто лучше? Разве нет совести, честности, справедливости? Вот в этом показывай себя лучшим, чтобы ты как человек был лучше»⁵¹.

Потребуется серьезная перенастройка. Ведь сравнить банковские счета очень просто… но как количественно оценить порядочность? Определить процент попадания в кольцо просто… но как насчет того, чтобы измерить, насколько вы хорошо играете в команде? Руководство после избрания – это вопрос получения большинства голосов… но что дает человеку моральное право руководить?

Решение отказаться от первого ради второго (или отдать предпочтение одному перед другим) требует мужества. Но оно основано на справедливости, и оно делает мир лучше. Добродетель должна быть нашим компасом, добро – нашей целью.

Это потребует не меньшего труда, нежели овладение какой-либо профессией. Это также потребует жертв: чтобы стать тем человеком, которым вы хотите быть, придется столкнуться с болью (на короткий срок).

И самое замечательное в том, чтобы стать хорошим человеком: им можно быть, занимаясь чем угодно.

На самом деле нет такой сферы, где это бы не впечатляло и не оказалось бы важным.

В конце концов, стоит отметить, что Марк Аврелий действительно добился великих свершений (как и Уокер Перси). Он проявлял отвагу на поле боя (как и Уильям Александр Перси). В Риме до сих пор стоит тридцатиметровая мраморная колонна, рассказывающая о деяниях Марка, а всего в нескольких кварталах – его грандиозная конная статуя. Но вспомним ее жест. Император поднимает руку, чтобы помиловать варварские племена, сражавшиеся с Римом⁵². У него нет оружия, он несет не войну, а мир. Сосредоточившись на себе, он оставил свой след вовне. Человек, написавший в «Размышлениях», что правильные поступки сегодня гораздо ценнее посмертной славы, сумел получить и то и другое.

Это больше, чем ирония. Здесь вся суть.

Он был хорошим так долго, что стал великим.

История изобилует амбициозными успешными людьми. Мы также нередко видим порядочность, честь, доброту. Быть хорошим и преуспеть в своем деле? Это не просто редкость.

Это сделает вас уникумом.

Будьте открытой книгой

Рим, в котором жил Марк Ливий Друз, нельзя назвать честным или благородным местом. В юности он видел, как его дядю⁵³, стоика Публия Рутилия Руфа, власть отправила в изгнание за то, что он не брал взяток⁵⁴. Суды были фарсом, политический процесс – и вовсе посмешищем. Олигархия Рима практически отказалась от притязаний на легитимность и погрязла в роскоши.

Казалось, что система рушится, политические преступления стали обычным делом.

В эту мешанину шагнул Марк Ливий Друз, унаследовавший и огромное богатство, и положение в среде аристократии. Как и остальные, он мог погрязнуть в коррупции. Он мог предаваться разврату.

Но вместо этого он создал себе противоположную репутацию. Стал реформатором в политике. Боролся за гражданские права. Расширил состав Сената. Пытался разрешить классовые конфликты. Как частное лицо, он был крайне щедр, раздавал свое состояние и заявил, что после себя не оставит ничего, кроме грязи и воздуха. Он слыл честным и уважаемым человеком.

Когда он был народным трибуном, один архитектор обратился к нему с предложением. Заметив, что в дом Марка Ливия могут заглянуть соседи, он предложил исправить ситуацию всего за пять талантов. Трибун ответил: «Возьми десять и сделай весь мой дом прозрачным, чтобы все граждане видели мою каждодневную жизнь!»⁵⁵

Сегодня мы используем слово «прозрачность», но, к сожалению, очень немногие высокопоставленные люди считают себя обязанными ее соблюдать. Они не только живут в особняках за высокими стенами в окружении охраны, но и прячут бизнес в фиктивных компаниях и налоговых гаванях. Наши политики не соглашаются говорить о своих доходах и конфликтах интересов. Они проводят тайные встречи. Их пресс-атташе жонглируют словами. Их адвокаты скрывают правду, защищая их интересы.

Почему?

Конечно, чтобы им все сходило с рук. Чтобы они могли защитить от осуждающих чужих глаз то, что, как они знают, не понравится общественности, инвесторам, закону. Джозеф Пулитцер выразился так: «Нет ни одного преступления, ни одной уловки, ни одного трюка, ни одного порока, который не жил бы под покровом тайны». Или, как сказано в Библии, зло ненавидит свет⁵⁶.

Хотя нет ничего плохого в том, чтобы быть частным лицом, истина такова: занявшись бизнесом, политикой, руководством или искусством, мы соглашаемся стать публичными фигурами. Не знаменитыми, а публичными – в том смысле, что мы служим и несем ответственность не только перед собой, но и перед другими. То, что мы делаем, то, как мы себя ведем, – все это имеет значение.

В 1630 году, когда Джон Уинтроп говорил об Америке как о «граде на холме», он не имел в виду американскую исключительность. Он хотел предостеречь. Град на холме нельзя скрыть. Мир наблюдает за ним, и эта новая страна, построенная на добродетели, должна стать хорошим примером⁵⁷.

Решение жить и работать в условиях прозрачности – своего рода иммунитет против коррупции, бесчестия или бесчестности. Да, принято множество законов, способствующих такому решению. Информирование общественности. Ежеквартальные отчеты. Рассылка о программе собрания акционеров. Отчеты о торговых операциях с использованием инсайдерской информации. Но, как мы уже говорили, справедливость – это нечто большее. Прозрачный человек не только действует в соответствии с законом, но и делает все возможное, чтобы предоставить заинтересованным сторонам необходимую информацию. Он не скрывает факты. Он сообщает их прямо. Он однозначно не лжет и не вводит в заблуждение.

И все же это только начало…

Да, санитарные нормы обязывают вас раскрывать информацию. Но ваши клиенты и без того заслуживают знать состав продуктов, которые они едят. Да, может оказаться, что вы не обязаны информировать своих инвесторов. Однако они доверили вам деньги, и им следует знать, как те расходуются. Неважно, что делают большинство компаний или профессионалов, – даже если ваша должность не предусматривает какую-либо этическую политику, это не значит, что вы не можете ее разработать и публично сообщить о ней. То, что вам сходят с рук непрозрачные контракты или тайные платежи, не значит, что это нормально, что так и должно быть.

Не ждите, пока вас поймают. Не надейтесь, что проблема останется незамеченной. И на более личном уровне: не обманывайте людей – откровенно говорите о своих потребностях и планах.

Известна история о спартанском царе, который случайно наткнулся в толпе на юношу с его покровителем. Подросток смутился, а царь заметил: «Гулять надо с такими людьми, чтобы не краснеть, если с кем-нибудь повстречаешься»⁵⁸.

Если вам стыдно, если вы не хотите, чтобы вас видели, если вы не решаетесь совершать что-то на людях, если вы оставляете дело только на темное время суток… о чем это говорит?

Представьте, как поменялась бы жизнь, если бы ее подвергали испытанию. Если бы компании гордились тем, как производится их продукция и как выглядят их цепочки поставок. Если бы покупатели понимали, откуда берется их еда. Даже если для некоторых это было бы неважно (или они жаловались бы, потому что так вещи стоят дороже), мы все равно должны придерживаться такого правильного стандарта.

Мы возмущаемся, когда кто-то не прозрачен с нами, и этого факта должно оказаться достаточно, чтобы требовать от себя большей прозрачности, нежели нам, возможно, хотелось бы.

Каждый из нас должен решить, как выглядит прозрачность в его сфере деятельности или жизни и в какой степени она имеет смысл.

В то же время каждый из нас в силах взять на себя персональное обязательство быть настолько прямым и прозрачным, насколько это возможно, и стараться не делать ничего, что, как выразился Марк Аврелий, «нуждается в стенах и завесах»⁵⁹. Прозрачность – не маркетинговая уловка и не бессмысленное слово, а образ жизни, сознательный выбор приветствовать свет, позволить ему очистить вас и озарить ваш пример, чтобы другие увидели его и последовали ему.

Томас Джефферсон знал это. В 1785 году он писал в письме своему другу Питеру Карру: «Всякий раз, когда тебе предстоит совершить какой-либо поступок, который останется известным исключительно тебе, спроси себя, как бы ты поступил, если бы на тебя смотрел весь мир, и действуй соответственно». Отличный совет, и печально, что сам он ему не всегда следовал. В Париже, где Джефферсон писал это письмо, к нему попала Салли Хемингс, его рабыня и любовница, которую он контролировал и насиловал (и обманывал надеждами, что она получит свободу, а их детей признают законными⁶⁰)⁶¹.

Говорят, что о сущности человека можно судить по его тайнам. У Джефферсона хватало тайн, скрываемых его людьми, его компрометировали ужасы рабства. Он был до отвращения замешан в этом. Он не вел себя так, словно весь мир наблюдает за ним, – ни в своих делах, ни в потворствовании своему начальнику и коллегам в годы, когда он являлся членом кабинета Вашингтона. Он считал, что ему все сойдет с рук, и оказался прав.

Но теперь, когда мы все знаем? Теперь мы думаем о нем хуже.

В то же самое время в той же самой стране Бенджамин Франклин объяснял, что не должен увольнять своего камердинера, если тот окажется британским шпионом, – как он подозревал (и как оно было на самом деле) – потому что Франклин, как и Марк Ливий Друз, старался жить безупречно.

Между тем много ли браков сохранились бы, если бы один из супругов заглянул в телефон другого? А если бы начальник прочитал нашу электронную переписку? Много ли репутаций сумели бы пережить судебный процесс, если бы до него дошло?

Если мы склонны что-то скрывать, то, вероятно, нам не стоит делать то, что мы скрываем. Если мы боимся огласки, возможно, мы живем неправильно и делаем неладное.

Мы должны стремиться к противоположному. Не утаивать от людей то, что мы делаем. Мы хотим быть градом на холме. Надо стараться, чтобы чем больше о нас слышали, тем сильнее уважали и восхищались.

Давайте жить так, чтобы нами гордились. Давайте действовать днем так, чтобы спокойно спать по ночам.

Будьте порядочными

Когда знаменитый адвокат Кларенс Дэрроу путешествовал с сыном на поезде по Тихоокеанскому побережью, у них возникли проблемы с обслуживанием. В вагоне-ресторане образовалась очередь, пассажиры проявляли нетерпение, а низкооплачиваемый персонал, казалось, оказывал помощь только тем, кто мог дать чаевые. Все были недовольны друг другом.

Сын знал, что у отца есть связи на железной дороге, поскольку ранее тот работал юристом компании, и спросил: «Ты сообщишь о нем в администрацию Чикагской и Северо-Западной железной дороги, когда вернешься?» – имея в виду одного довольно грубого официанта. «Нет, нет, сын, – сказал отец, игнорируя пренебрежение. – Никогда не обижай человека, который трудится, чтобы заработать себе на жизнь».

Насколько далеко это от современного мира, где пассажиры набрасываются на стюардесс, а каждая потерянная посылка воспринимается как личное оскорбление. Печально, что работники ресторана с ужасом ожидают воскресного бранча⁶², поскольку даже клиенты, пришедшие прямо из церкви, похоже, не стесняются обращаться с персоналом как с мусором.

Достойны ли уважения те, кто обслуживает вас или на вас работает? В теории мы отвечаем «да», но если бы кто-нибудь прослушал записи наших звонков в службу поддержки, то усомнился бы в нашей искренности… и в нашей порядочности.

В последние годы жизни Дэрроу, нуждавшийся в деньгах, отправился в пропагандистский тур по стране, в ходе которого вел дискуссии с другими людьми. По договору ему полагалось 500 долларов за мероприятие и 50 долларов на расходы. Но когда прошли первые дебаты, он узнал, что после всех затрат и оплаты ораторов организатору осталось всего 150 долларов, что было несправедливо. Адвокат выразил несогласие.

«Этого недостаточно, – сказал он устроителю, – забудьте о расходах и возьмите еще 100 долларов из моего чека». Позже, когда прибыли в туре возросли, Дэрроу все равно настаивал на первоначальном гонораре, отказавшись от тысяч долларов выручки. «Господин Дэрроу всегда старался отдать другим лучшую часть сделки», – с восхищением объяснял его партнер.

Для Дэрроу это был просто достойный поступок.

Неотъемлемая часть справедливости – понимание того, что другие люди – самостоятельные личности, обладающие достоинством и ценностью, и потому-то мы должны хорошо с ними обращаться. Уважение – это справедливость. Его заслуживают все.

Независимо от того, важны они или нет, наше обращение с ними говорит все о нас самих.

В первые часы после вступления в должность президента Трумэну было о чем поразмыслить. На него свалился серьезный груз… и при этом он думал совсем не о себе. Его первая мысль была о миссис Рузвельт, которой он позволил оставаться в Белом доме столько, сколько ей понадобится (и, как мы уже говорили, спросил, что он может для нее сделать). Вторая – о тех, кто жил по соседству с его квартирой на Коннектикут-авеню стоимостью в 120 долларов в месяц; он опасался, что на них обрушатся ненужное внимание и шумиха из-за того, что рядом живет президент.

Одно дело, как мы обращаемся с людьми в рядовых обстоятельствах. Другое – как мы обращаемся с ними, когда устали, когда испытываем стресс, когда на наших плечах лежит вся тяжесть мира… когда человек просто сплоховал, просто дорого нам обошелся.

Многие не выдержали такого испытания во время пандемии. Те, кто не удосуживался предпринимать элементарные меры предосторожности в отношении других. Не задумывался о том, как их действия на них влияют. А еще – те, кто поспешил махнуть на других рукой, забыв, что они сами стали жертвами дезинформации, стресса, страха и совершенно незнакомых обстоятельств, которые в отдельных случаях унесли также и их жизни.

Альбер Камю писал: «Возможно, эта мысль покажется вам смехотворной, но единственное оружие против чумы – это честность»⁶³. То же верно для любого бедствия, врага и ситуации: победить чуму можно, доказав свое превосходство над ней, не позволив ей изменить ваши ценности, не позволив ей обесценить других людей, даже если трагедия или вирус делают именно это. Порядочность, по словам Камю, «помогает людям подняться над собой».

Люди, не знавшие Трумэна, например Черчилль, восхищались его умением принимать решения. Люди, знавшие Трумэна, гораздо сильнее впечатлялись его порядочностью. Яркий пример – отношения с тещей. Она неоднократно пыталась отговорить его от женитьбы на своей дочери, но после свадьбы прожила с ними три десятилетия. Он ни разу не пожаловался. Ни разу не ответил на ее насмешки или проявления неуважения. Во время жесткой политической схватки свекровь спросила, почему Трумэн «конкурирует с этим милым господином Дьюи»⁶⁴. Он улыбнулся и пропустил ее слова мимо ушей. Он был доброжелателен к женщине, которая раз за разом демонстрировала недоброжелательность к нему.

Он не обманывал ни в бизнесе, ни в политике, ни в браке. Был порядочен с людьми, работавшими на него. «Если парень не способен проявлять терпение и внимательность к тем, кто выполняет для него работу, – сказал он однажды, – значит, он плох, и мне он не нравится».

И «не кричать на них» – это только нижняя планка. Как вы думаете, кому придется ликвидировать беспорядок, который вы оставляете после себя? Кто таскает тот багаж, который вы с собой привезли? Кто должен бегать по всему городу, чтобы раздобыть то, о чем вы попросили? Безусловно, начальник имеет право менять планы, но осознает ли он, что из-за этого кому-то другому придется позвонить супруге и отменить праздничный ужин? Что кому-то придется работать больше, дольше, в условиях повышенного стресса? Приятные слова – это отлично… Прибавка к зарплате – еще лучше.

Вступиться за маленького человека – это не просто сопереживание, это должно быть делом чести. Я не прорываю линии пикетов. Это также хорошая стратегия. Когда вы относитесь ко всем с уважением и интересом, словно люди могут что-то сделать для вас, вы с удивлением обнаруживаете, что они действительно могут. И делают! Никогда не знаешь, кто станет редактором The New York Times или кто проедет мимо, когда ваша машина сломается и замрет на обочине дороги. Каждый может нас чему-нибудь научить. Каждый – будущий избиратель, клиент или начальник. Фортуна переменчива, и как знать, не окажемся ли мы сами в роли такого маленького человека.

Ваша усталость не оправдание. Стресс не оправдание. К вам плохо отнеслись – снова нет. Если Трумэн находил способы проявлять порядочность, если это могут делать люди, страдающие от боли или скорбящие по супругу, сумеете и вы.

Обычная порядочность стоит особняком в мире ужаса, несправедливости, жестокости и испорченности. Мип Гис – женщина, покупавшая продукты для Анны Франк и ее семьи, когда те прятались от нацистов, – говорила, что эти маленькие акты дружбы, честности, доброты похожи на включение лампочки в темной комнате. Это то, что способен сделать каждый. Это важно, это дает отклик и освещает ярче, чем можно было бы подумать.

Людям приходится нелегко. Давайте не усугублять чужое бремя. Давайте постараемся по возможности облегчить чужую ношу. Другие хотят того же, что и мы. Статуса. Безопасности. Уважения. Свободы. Счастья.

Мы все выглядим по-разному и совершенно по-разному живем, но надо помнить, что всем нам не хватает времени, все мы чувствуем свое несовершенство или неуверенность. Давайте относиться к людям надлежащим образом.

Давайте делать то, что в наших силах. Давайте станем маленьким источником света в темном мире.