Kitabı oxu: «Я в ладонях держал угасающее солнце»
Глава 1
Калифорнийское солнце — это худшее, что могла придумать природа.
Оно бьёт в окна моей квартиры в Сан-Диего с самого утра. Нагло, ярко, требуя, чтобы я встал и начал жить. А я сижу на полу у кровати, сжимаю в руках кружку с остывшим кофе и смотрю в стену. На столе — органайзер с антидепрессантами, сценарий с тремя репликами и телефон, который вибрирует от сообщений.
«Ты не можешь просто сидеть дома, Алекс. Ты тратишь свою жизнь». «Ты такой милый! Просто продолжай!»
Они не понимают. Никто не понимает, каково это — просыпаться и чувствовать, что уже устал. Хочется крикнуть в лицо каждому: ЧТО ВАМ ЕЩЁ ОТ МЕНЯ НАДО?!
Моя жизнь — это бесконечный день сурка. Я езжу на съёмки, где играю милых, но абсолютно пустых парней. Таскаюсь по студиям звукозаписи, чтобы записать пару строчек для рекламы или озвучить какого-нибудь мультяшного зверька. Я выхожу на сцену на мероприятиях, пою чужие песни и улыбаюсь, когда хочется провалиться сквозь землю. Люди тянутся к моему голосу, но сам я для них — просто красивая оболочка. И каждый раз, возвращаясь домой, я чувствую, как во мне гаснет ещё одна лампочка.
Звонок в дверь вырывает меня из этого оцепенения. На пороге — Мия. Она лучится энергией, в её глазах пляшут бесенята.
— Одевайся. Открылся новый клуб настольных игр, «Последний ход». Я не пойду туда одна. Поехали.
Она беспощадно мародёрствует в моём шкафу и бросает на кровать толстовку. Я вздыхаю. Спорить с ней бесполезно. Она единственная, кто ещё может заставить меня сдвинуться с места.
Ноябрь в Калифорнии — обманка. Солнце светит ярко, но воздух уже прохладный. Я натягиваю рукава оверсайз-толстовки на пальцы, опускаю кепку ниже, чтобы не было видно глаз.
В клубе полутемно, пахнет деревом и кофе. Но чем глубже мы заходим, тем сильнее меня охватывает паника, сжимая рёбра. За столами кипит жизнь. Люди смеются, громко спорят, фигурки с грохотом падают на деревянные доски. Этот искренний, бурлящий гомон кажется мне оглушительным. Я сжимаюсь, втягиваю голову в плечи, чувствуя, как от чужого веселья начинает саднить в висках. Мне хочется сбежать. Забиться в свою нору, под одеяло, туда, где тихо и никого нет.
Пока Мия умчалась к стеллажам, мой взгляд цепляется за дальний стол. Там небольшая компания разбирает тяжёлый, обтянутый тёмной кожей кейс. На крышке выведено: «Slocknande Sol». Имя ловит мой взгляд и тянет меня к ним.
Мы садимся играть. Я делаю ход и вытягиваю карту. Она отличается от остальных, без единой царапины, как будто новая. На ней нет картинок, только текст, напечатанный латиницей, но это не английский. Похоже на транслит древнего языка.
— «Прочитай вслух», — говорит Мия.
Я сглатываю. Губы двигаются сами по себе.
— «Skogen vakar. Tag dig till vara. Tåget väntar på den som vågar… säga sitt sanna namn till vinden».
У меня резко темнеет в глазах. Музыка из колонок искажается в глухой стук колёс. Стены клуба выцветают, стол исчезает. Последнее, что я вижу — как с края карты срывается голографическая искра и обжигает мне запястье. Я теряю сознание, падая в бесконечный тёмный колодец.
Я прихожу в себя на коленях, привалившись к дереву на холодной, влажной земле. Первое, что я чувствую — промозглый ветер, пробирающий до костей. Вместо стен клуба — бесконечные ржавые железнодорожные пути, тонущие в густом молочном тумане. Надо мной — чёрное небо, где вместо звёзд сияют какие-то неоновые символы. Воздух пахнет озоном, горелой проводкой и сырой землёй.
Я один. Поднимаюсь, опираясь о дерево. На нём высечены знаки, и в кору впивается толстый кабель. Провожу по нему пальцем — тёплый. Оборачиваюсь, ищу глазами Мию, но вокруг только туман и кривые деревья. И я не знаю, что хуже: то, что её здесь нет, или то, что я не удивлён.
Вдоль путей почти все фонари украшены тыквами. Их вырезанные улыбки кривятся в зловещем оскале, отбрасывая на туман длинные тени. Это выглядит так глупо и нелепо, что кажется, я застрял в бреду с температурой.
Внезапно из белого марева тумана доносится тяжёлый лязг металла. Раздаётся хриплый, надрывный гудок, от которого вибрирует земля. Старый, обшарпанный поезд выныривает из мглы, замедляя ход.
В окне ближайшего вагона я вижу невысокую девушку, которая выглядит абсолютно несуразно на фоне этого мрачного леса. На ней — навороченная тактическая экипировка: чёрные ремни, карманы, вставки из брони с неоновой подсветкой. Из-под светлых волос пробиваются небольшие, завитые рога, прижатые к макушке, а вместо человеческих ушей — чуткие уши лани. Она упирается локтями в опущенное стекло, и её взгляд — пронзающий, дерзкий, полный вызова — пригвождает меня к месту.
Я замечаю, что в руках она держит нечто странное: вместо обычного фонаря у неё выдолбленный плод, внутри которого тлеют багровые угли.
Поезд со скрежетом останавливается. Двери вагона с шипением разъезжаются в стороны.
Я оборачиваюсь, ищу глазами Мию, но вокруг только туман и кривые деревья. Я снова смотрю на девушку с рогами. Она чуть склоняет голову набок, и уголок её губ едва заметно приподнимается в усмешке.
Делаю шаг вперёд. Мой голос всё ещё не слушается меня, но ноги сами несут к поезду. Чтобы понять, что происходит, и найти Мию, нужно сесть в этот вагон. Я хватаюсь за холодный поручень и поднимаюсь на подножку, чувствуя, как из открытых дверей пахнет обивкой, серой и... мандаринами.
Двери захлопываются с тяжёлым, глухим лязгом, отрезая путь назад.
Я стою в тамбуре, тяжело дыша. Запах мандаринов здесь просто невыносим — он бьёт в нос, смешиваясь с запахом железа и озона. Я оборачиваюсь, ищу глазами Мию, но в вагоне её нет. Только ряды пустых кресел, обитых потёртым бархатом, и тусклые лампы под потолком.
Прохожу в салон. Мои шаги гулко отдаются в тишине.
— Мия? — зову её, но голос звучит хрипло и слабо.
— А… Новенькие, вы такие наивные. Обычно всех, кто попался, раскидывает в разных районах. Ты здесь один.
Я резко оборачиваюсь.
Та самая рогатая девушка стоит в конце вагона, прислонившись плечом к дверному проёму, и закидывает дольку мандарина в рот. Теперь я вижу её вблизи. На фоне тусклого света её экипировка выглядит ещё более чужеродно.
— Кто ты?
Непроизвольно сжимаю кулаки. Ожог на запястье начинает неприятно пульсировать.
Она усмехается, обнажая острые клыки.
— Я — та, кто не даст тебе сдохнуть в первые пять минут, — она отталкивается от стены и идёт ко мне, чеканя шаг тяжёлыми ботинками. — Меня зовут Вега. И добро пожаловать в Slocknande Sol. Мир угасающего солнца.
Я хмурюсь.
— Что это значит?
Она останавливается прямо передо мной и бесцеремонно тыкает пальцем мне в грудь.
— Это значит, что твой мир ещё полон жизни. Ты дышишь, твоё сердце бьётся, ты тратишь энергию. А наш мир... наш мир умирает. Наше солнце гаснет. Оно больше не даёт нам сил, мы вымираем. — Она кивает на карту, которая всё ещё зажата в моей руке. — Эти карточки — приманка. Через них мы вытаскиваем таких, как ты, из других вселенных. Вы просто играете, а ваша жизненная энергия... она питает наше солнце. Вы — батарейки, топливо.
Холод пробирает меня до костей, немеют кончики пальцев.
— Значит, мы здесь, чтобы умереть?
— Не обязательно, — пожимает она плечами. — Некоторые выживают. Некоторые даже становятся частью системы. — Она проводит рукой по своим рогам. — Поезд идёт к последней станции. Если сойдёшь раньше — сожрёт материя. А пока... — она суёт мне в руки мандарин. — Я вздремну, а то уже тошнит от этого Хэллоуинского цирка.
· «Skogen vakar. Tag dig till vara. Tåget väntar på den som vågar… säga sitt namn till vinden» (швед.) — «Лес не спит. Будь начеку. Поезд ждёт того, кто осмелится… назвать своё истинное имя ветру».
Pulsuz fraqment bitdi.