Kitabı oxu: «Семь лет тишины, или Имя для Цветка»

© S.A.I, 2026

ISBN 978-5-0069-5202-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Семь лет тишины или
Имя для цветка

Глава 1

За окном тянулся типичный серый ноябрь. Небо висело так низко, что казалось, будто оно опирается на крыши многоэтажек. Бесцветный дневной свет, проходя сквозь чисто вымытые стекла, не давал теней, а просто заливал комнату ровным, унылым сиянием. Было то самое время суток, когда непонятно: день еще длится или уже наступают сумерки.

Квартира Алдо выглядела так, словно в ней никто не жил, а лишь временно пребывал. Белые стены, серый диван, минимум мебели. Никаких рамок с фотографиями, забытых кружек или брошенной одежды. На кухонной столешнице из искусственного камня не было ни крошки. Чистота, доведенная до абсурда, до стерильности операционной.

Сам Алдо выглядел в этом интерьере слишком масштабным, почти инородным. Его огромная спина, высеченная годами тяжелых тренировок, бугрилась под тонкой домашней футболкой, когда он сидел на низком диване. Могучие плечи казались слишком широкими для этой комнаты, а предплечья, покрытые сетью вздутых вен, выглядели как узловатые корни старого дерева. Его тело было идеальным инструментом, который он содержал в таком же порядке, как и квартиру.

На заднем фоне, на плоском экране телевизора, сменялись кадры какого-то ток-шоу. Яркие люди там беззвучно открывали рты, спорили и махали руками, но Алдо не прибавлял звук. Ему нужен был только этот мелькающий свет, чтобы не сидеть в полной пустоте.

Он ел творог. Медленно, ритмично, вонзая ложку в сухую белую массу. Он не чувствовал ни вкуса, ни запаха. Для него это было просто топливо — белки, жиры, углеводы. Машинальный процесс поглощения, отработанный до автоматизма за тысячи таких же серых дней. Вчера было так же. Неделю назад было так же. И завтра, казалось, будет точно так же.

И внезапно будто время остановилось.

Наступила оглушительная тишина, отозвавшаяся резким звоном в ушах. Алдо замер с поднятой ложкой, его взгляд намертво прикипел к экрану телефона, лежащего на колене. Зрачки расширились, поглощая свет, и в груди стало так тесно, что не осталось сил даже на крошечный вздох.

Всплывшее сообщение отозвалось молнией, которая прошила всё тело от макушки до пят. Резкая, тянущая боль в животе — та самая, что бывает перед падением в пропасть — мгновенно распространилась на каждый нерв, на каждую мышцу его огромного тела.

На белом фоне экрана горели две буквы и одно имя:

«Привет, Ди».

Творог на ложке замер, так и не коснувшись губ. Белая масса казалась теперь куском мела. Огромные пальцы Алдо едва заметно дрогнули, и этот минутный сбой в работе его идеального тела был красноречивее любого крика.

Звук телевизора окончательно растворился, превратившись в белый шум. Стены его чистой, стерильной квартиры начали медленно блекнуть, словно старое фото, оставленное на солнце. Холодный свет ноябрьского дня за окном стал густеть, приобретая совершенно иной оттенок.

Это имя — Ди — вскрыло в его памяти пласт, который он старательно замуровывал годами. Он строил эту стену из сотен тренировок, из тонн поднятого железа, из этой самой идеальной чистоты в квартире. Он думал, что стал крепостью. Но оказалось, что достаточно двух слогов, чтобы вся его броня осыпалась пеплом.

Глава 2

— Я буду называть тебя Ди.

Голос Юлиет прозвучал почти шепотом, но в гулком фойе Колледжа искусств он отозвался колокольным звоном. Они стояли у подножия огромной парадной лестницы. Вокруг них, обгоняя друг друга, проносились студенты, слышался грохот захлопывающихся дверей и далекие, обрывистые звуки распевающихся вокалистов. Но здесь, в радиусе вытянутой руки, время словно загустело.

Алдо, тогда еще второкурсник, худощавый и жилистый, вцепился в ремень своего футляра с трубой. Он был довольно спортивным для музыканта — сказывались утренние пробежки, которые помогали держать дыхание, — но перед этой темноволосой девушкой вся его уверенность рассыпалась. Она была совсем не похожа на местных: в ней чувствовалась иная порода, иная свобода движений.

— Почему Ди? — выдавил он, глядя на неё снизу вверх, так как она уже успела подняться на первую ступень мраморной лестницы.

— Мое имя — Алдо.

Юлиет слегка наклонила голову, и на её лицо упал свет из высокого окна фойе. Ах, какие у неё были глаза! Слишком голубые, чтобы казаться реальными. Как будто кто-то разбавил густой кобальт каплей лазурита и добавил блик чистого серебра.

Взгляд — прямой, без заискивания, но с тем самым намеком на улыбку в уголках зрачков, который заставлял сердце Алдо сбиваться с ритма.

— Алдо — это слишком твердо, — мягко произнесла она. — Как камень, который падает в воду. А Ди… в нем есть воздух. Есть пространство для звука. Я слышала, как ты играешь, Ди. Твоя труба не терпит тяжелых имен.

Её акцент — едва уловимый, мягкий — выдавал в ней чужестранку.

— Ты не здешняя, — наконец обрел он дар речи. — Откуда ты?

— Я из Нидерландов. Приехала к вам учиться, у меня здесь тетя живет.