Kitabı oxu: ««Необыкновенный и важный географический подвиг» Офицеры-артиллеристы и Императорское Русское географическое общество»

АЛЕКСЕЙ АНДРЕЕВИЧ ТИЛЛО 1839-1900

Генерал-лейтенант Генерального штаба, знаменитый российский географ, картограф и геодезист, член Парижской Академии Наук, член-корреспондент Санкт-Петербургской Академии наук, один из руководителей Императорского Русского географического общества

Рецензенты:

доктор исторических наук, профессор Е. А. Окладникова

(РГПУ им. А. И. Герцена)

доктор социологических наук, профессор Ю. В. Верминенко

(РГПУ им. А. И. Герцена)

@biblioclub: Издание зарегистрировано ИД «Директ-Медиа» в российских и международных сервисах книгоиздательской продукции: РИНЦ, DataCite (DOI), Книжной палате РФ

© С. Э. Зверев, 2023

© Издательство «Алетейя» (СПб.), 2023

Введение

Русское офицерство, помимо подвигов на поле брани, прославило себя и на научном поприще, немало потрудилось над освоением необъятных просторов России – ее земель, раскинувшихся на два континента, и омывающих ее морей. Наряду с военными моряками и офицерами Генерального штаба, которым принадлежит честь многих географических открытий, артиллеристы внесли значительный вклад в изучение территории нашей Родины, будучи неразрывно связанными с процессом становления отечественной картографии и геодезии.

В научно-методическом обеспечении и инструментальном оснащении, в проведении работ по картографированию территорий России и сопредельных стран в XVIII – начале XX в. важнейшую роль играли организации Военного ведомства (Квартирмейстерская часть (с 1711 г.), Генеральный штаб (ГШ) (1763–1796, 1827–1917), Свита его императорского величества по Квартирмейстерской части (1796–1827), Военно-топографическое депо (ВТД) (часть, отдел, управление) (1812–1917), Корпус топографов (1822–1866) и Корпус военных топографов (1866–1917)), а также их представители (офицеры-квартирмейстеры и колонновожатые, офицеры Генерального штаба, военные геодезисты и топографы, военные инженеры), участвовавшие в их подготовке профессора и преподаватели существовавших в то время военно-учебных заведений (школ, училищ, корпусов, академий).

Благодаря этому на базе общегосударственной картографии сформировалась ее главная в рассматриваемый период составляющая – военная картография, как одна из наук о Земле, включающая теорию, методику и технические приемы создания и использования карт, предназначенных для использования в военных целях. Основное отличие военной картографии от общегосударственной состояло в том, что крупномасштабное топографическое картографирование важных в военно-экономическом отношении территорий выполнялось только представителями Военного ведомства, а создаваемые при этом карты предназначались для обеспечения управления войсками.

Начиная со времени петровских преобразований, артиллеристы приняли деятельное участие в изучение территории нашей Родины, будучи неразрывно связанными с общим процессом становления отечественной картографии и геодезии. После образования в 1797 г. Депо карт, а в 1822 г. Корпуса топографов, ввиду нехватки подготовленных специалистов, к съемкам активно привлекались офицеры и нижние чины артиллерийских подразделений и частей. На протяжении 1854–1868 гг. и 1883–1892 гг. на геодезическом отделении Николаевской академии Генерального штаба (НАГШ) обучались в основном лучшие выпускники артиллерийских училищ. Со дня основания в 1845 г. Русского географического общества (РГО) и созданного в 1891 г. на его базе Русского астрономического общества (РАО) артиллеристы принимали активное участие в работе обоих научных сообществ; многие были награждены медалями и премиями РГО, внесли достойный вклад в картографирование территории России и ряда сопредельных государств.

Вместе с тем, до настоящего времени не было полной и систематизированной информации о вкладе ученых-артиллеристов и отдельных энтузиастов географической науки из их числа в решение задачи картографирования территории России, их участия в проектах РГО и РАО, а также о судьбах артиллеристов – действительных членов РГО и РАО и местах их захоронений. Следовательно, для ликвидации пробела в знаниях об истории отечественной артиллерии и Михайловской военной артиллерийской академии, было необходимо:

– изучить вопросы становления географической науки в России и основные достижения артиллеристов по картографированию территории империи;

– провести комплексное исследование участия артиллеристов в картографических и астрономо-геодезических работах в различные исторические периоды на территории России и за ее пределами;

– отразить недостаточно изученные, или еще не ставших предметом изучения историками, вопросы вклада выпускников Михайловской артиллерийской академии и Михайловского артиллерийского училища в деятельность РГО и РАО;

– обобщить вклад ученых-артиллеристов, выпускников Михайловской военной артиллерийской академии и Михайловского артиллерийского училища в развитие отечественной географии;

– изучить биографии артиллеристов – действительных членов РГО и РАО – для выявления мест захоронений и организации почитания их памяти.

Изучением архивных, литературных, мемуарных источников были установлены имена 90 исторических персонажей (офицеров-артиллеристов, нижних чинов и людей, имевших в тот или иной период своей жизни отношение к артиллерии), чья деятельность была связана с географической наукой, астрономией, геодезией и картографией.

Была проанализирована история возникновения и развития в Российской империи во второй половине XIX в. добровольных научных обществ, в т. ч. РГО и РАО, в контексте проявления общественной активности и их роль в формировании гражданского общества.

В монографии изложены результаты проведенной военно-исторической работы, представляющие интерес для обучения и воспитания курсантов и слушателей Михайловской военной артиллерийской академии (МВАА), расширяюшие кругозор обучающихся, способствующие воспитанию гордости за достижения предков, а также для всех, кто интересуется географической наукой и путями ее развития в нашей стране.

При переложении исторических материалов (послужных списков) на современный русский литературный язык автор старался минимально редактировать их содержание, используя неологизмы исключительно в целях облегчения восприятия текста и благозвучия. Например, вместо «вступил в службу» употребляется «поступил на службу»; вместо «исправлящий должность» – «исполняющий должность»; вместо «совещательный член комиссии» – «член комиссии с правом совещательного голоса», вместо «беспорочной службы» – «безупречная служба».

В приложении приведены архивные документы в основном ранее не привлекавшие внимания историков и не публиковавшиеся.

Материалы монографии могут быть использованы научно-педагогическим составом военных образовательных организаций высшего образования при подготовке и проведении занятий по дисциплине «Военная история».

Автор выражает глубокую благодарность за помощь и любезное содействие заведующей научным архивом Русского географического общества, почетному архивисту Марии Федоровне Матвеевой, ведущему специалисту научного архива РГО Ивану Васильевичу Тарасову и директору мемориального музея А.С. Попова заслуженному работнику культуры РФ, кандидату технических наук, почетному радисту России Ларисе Игоревне Золотинкиной.

Глава 1
Деятельность ученых-артиллеристов по картографированию территории России до организационного оформления отечественной геодезии и картографии

Знание географии было востребовано в государственном управлении с древнейших времен. Основной, или начальный русский летописный свод, относящийся к 1093–1095 гг., дает обстоятельную картину расселения русских племен, привязанную в основном к водным системам – рекам и озерам. Более подробные сведения находятся в «Повести временных лет» – своде, составленном в Киеве во втором десятилетии XII в., носящем название Летописи Нестора. Относительно этого источника историк и член РГО И.Д. Беляев замечал: «Наши предки некоторым образом походили на древних греков, у которых Геродот был первым историком и первым географом»¹. Летописец был хорошо знаком с речной сетью Европейской России; лучше всего ему был известен Днепр, говорит он о Двине, Волге, упоминает о Дунае, Днестре, Буге, Висле, Сане, Ловати, Волхове, вытекающем из о. Ильмень и впадающем в озеро Нево, т. е. Ладожское. О самой реке Неве в тексте не говорится, но сообщается, что из о. Нево устье выходит в море Варяжское, т. е. Балтийское. Упоминает Нестор и о реках Луга и Мета.

После Нестора, как писал в своей работе «О географии вообсче и о русской» В.Н. Татищев, «все, что о географии принадлежит, весьма темно и недостаточно»². Автор ссылается на то, что некто Симон, епископ Суздальский (…-1226) писал, что великий князь владимирский и ростовский Константин Всеволодович Мудрый (1186–1219) некогда «описал все народы и пределы»³, но это сочинение до нашего времени не дошло.

Потребность в ознакомлении с географией Руси и сопредельных стран ощущалась и правительством Московского государства. Географические и статистические сведения, необходимые для правильного налогообложения и обеспечения обороноспособности страны, собирались в писцовых, межевых, дозорных, сошных и др. книгах, известных со второй половины XV в. В писцовых книгах, например, приводилось распределение почв, количества пашни и леса для определенного места и времени, количество кормящихся с данного участка земли и проч. Характерно, что уже в начале возникновения картографии, ей занимался Разрядный приказ – аналог военного министерства того времени – об этом имеются сведения XVI и XVII вв.⁴

Имелись в Древней Руси и зародыши географических карт или «чертежи», однако подлинных чертежей до нашего времени сохранилось немного. В описи Разрядного приказа за 1668 г. числилось на хранении 248 чертежей, очевидно, частных планов или карт местностей, что свидетельствует о том, что картография для военных нужд использовалась достаточно активно.

Обширные описания Московии оставили путешествовавшие по ее территории иностранцы. Например, в «Записках о московитских делах» (1549 г.) посла австрийского императора Сигизмунда Герберштейна, посетившего Москву в 1517 и 1549 гг., мы находим карту Московии и главу, содержащую «указатель пути к Печоре, Югре и реке Оби»⁵, а англичанин Энтони Дженкинсон, четырежды, с 1557 г. по 1571 г. побывавший у нас, свидетельствовал: «Я проехал сквозь все обширные владения царя России и Московии, которые простираются от Северного моря и границ Норвегии и Лапландии до самого Каспийского моря»⁶, – подкрепив свои наблюдения географическими координатами главнейших русских городов того времени. Путешественники-иностранцы оставили также массу интереснейших сведений этнографического характера о быте, роде занятий и нравах русских людей XVI–XVII вв.

В своих вопросах Стоглавому собору, заседавшему в Москве в 1551 г., Иван IV сообщал, что он распорядился «писцов послати во всю свою землю писати (описать) и сметити (размежевать) землю, а мерити пашенная земля и непашенная, и луги и лес; и всякие угодья смечати и писати – реки и озера и пруды, и оброчные ловли, и коли, и сежи, и борти, и перевесы (сети для лова птицы), и мыта, и мосты, и перевозы, и рядки, и торговища, и погостькая земля и церковная, и дворы, и огороды, и в книгах то все поставите»⁷. При этом писцам дана была соответствующая инструкция. По словам В.Н. Татищева, Иван IV велел «землю измерить и чертеж государства сделать»⁸. Конечно, эти «чертежи» были не очень высокого качества: на карте России было еще очень много белых пятен, о точности определения координат географических пунктов речи вообще не шло.

История карты территории России, так называемой «Книги Большому Чертежу», явившейся результатом исполнения царского повеления, известный список с которой датируется 1627 г., весьма запутана. Татищев, например, полагал, что она начата была при Иоанне III и дополнена при царе Алексее Михайловиче, но современные историки ставят это утверждение под сомнение. Не дошла до нас, очевидно, доступная Татищеву некая искусно сделанная «ландкарта»⁹, вычерченная при Борисе Годунове; он же упоминает «ландкарты разные Сибири» периода правления Михаила Федоровича, и о «генеральной русской» карте царя Алексея Михайловича, сведения о которой можно считать вполне достоверными.

Дошедшие до нас довольно многочисленные карты Московии XVI–XVII вв. вычерчены, как правило, иностранцами, это, например, гравированная Гиршфогелем карта Герберштейна (1546), карта Джакомо Гастальди^{10 11} (1550); карта Энтони Джен-кинсона^п(1588), довольно неплохие карты Исаака Массы¹² (1609, 1635,1636). Одно из первых описаний Сибири и Дальнего Востока оставило после себя посольство в Китай (1675–1678) Н.Г. Спафария; отчетные материалы которого содержали географические описания морских и сухопутных торговых путей в Китай и «Сказание о великой реке Амуре, которая разграничила русское селение с китайцы» – самое раннее дошедшее до нас описание амурской водной системы¹³.

Таким образом, хотя допетровская Русь оставила после себя ряд драгоценных географических памятников: писцовые книги, «Книга Большому Чертежу», отписки многих сибирских землепроходцев, сибирские чертежи и описания к ним, нашедшие свое завершение в «Чертежной книге» С.У. Ремезова (1701), – подлинно научные географические исследования начались в России только со времени Петра I.

В деятельности по преобразованию России царь Петр отводил одно из важнейших мест географии и, в частности, картографии. В самом начале царствования Петр I, очевидно, осознал, что простейшие способы съемок местности с глазомерной ориентировкой по странам света и с расчетом расстояний по времени движения, ранее лежавшие в основе составления «чертежей», не могут полноценно удовлетворять требования общегосударственной практики по освоению территорий необъятной империи. Как следствие, в петровский период началось правильное изучение территории страны, и российская картография получила научное основание.

1.1. Яков Виллимович Брюс и его труды на поприще отечественной картографии

В 1698–1701 гг. в ходе петровских реформ в Москве открывались артиллерийские и инженерные школы, в которых обучали выполнению топографической съемки, рекогносцировке и описанию местности. В 1698 г. при Пушкарском приказе в Москве была основана школа «цыфири и землемерия» (то есть геометрии). Эта школа действовала под присмотром дьяка Пушкарского приказа А.А. Виниуса. В 1699 г. в Москве открылась Пушкарская школа А.А. Вейде. Одновременно с ней начала работать Артиллерийская школа при бомбардирской роте Преображенского полка. Одним из активных организаторов этих школ являлся один из виднейших сподвижников Петра, будущий второй по порядку генерал-фельдцейхмейстер русской армии Яков Виллимович Брюс (1670–1735).

Яков Виллимович Брюс

В 1701 г. Пушкарская школа Вейде была преобразована в Артиллерийскую. В указе об учреждении школ говорилось: «…велено на новом пушечном дворе построить деревянные школы и в тех школах учить пушкарских и иных посторонних чинов людей детей их словесной и письменной грамоте и цифири и иной инженерной науке, а выучась, без указа с Москвы не съехать, также в иной чин, кроме артиллерии не отлучаться»¹⁴.

В январе 1701 г. почти одновременно со Школой математических и навигацких наук была открыта возрожденная Московская пушкарская школа (Новая пушечная, или Артиллерийская школа). Кураторство над ней было передано новому начальнику Приказа артиллерии Я.В. Брюсу, немало сделавшему для закупки инструментов, приборов и учебных пособий для Математической навигационной школы как за границей, так и в самой России. Пушкарская школа конца XVII в. стала основой для Артиллерийской, а затем Инженерной школ в Петербурге, открытых соответственно в 1712 и 1719 гг. Преподавали в них съемку планов, «сочинение ландкарт» и черчение. Выпускники школы получали звание навигатора и шли в основном на флот штурманами, реже – съемщиками ландкарт на «сухопутье»¹⁵. Некоторые из геодезистов, получив определенный опыт съемок, попадали в Военную коллегию, где состояли на военной службе, впоследствии в качестве офицеров-квартирмейстеров.

Некоторые источники указывают, что Брюс был первым руководителем Школы математических и навигацких наук, однако современный исследователь его жизни и деятельности А.Н. Филимон полагает, что это, скорее, легенда, основанная на том участии, которое Брюс проявил в деле обустройства астрономической обсерватории в Сухаревой башне. В 1699 г. Петр действительно поручил Брюсу организовать в Москве «навигацкую школу». Наиболее удобным помещением для размещения этой школы была признана располагавшаяся в Москве на Земляном Валу Сухарева башня. Так как башня возвышалась над землей на 64 метра и к тому же находилась на одном из наиболее высоких мест Москвы, то Брюс нашел, что одновременно с размещением в ней «навигацкой школы», она может быть весьма выгодно использована и для устройства обсерватории.

С января по июнь 1700 г. Брюс оборудовал первую в России государственную астрономическую обсерваторию. Имеются сведения, что в этой обсерватории, кроме астрономических зрительных труб, Брюсом были размещены измерительные инструменты – секторы и квадранты – для определения времени по звездам Большой и Малой Медведицы. Здесь же был помещен привезенный в Москву из Голландии еще при жизни Алексея Михайловича большой звездный глобус диаметром 2 метра 13 сантиметров.

В 1716 г. Брюс сообщил Петру о том, что им на Солнце «усмотрены» пятна, и тут же добавил, что, насколько ему известно, их «уже с 30 лет не видно было» и он «от роду своего впервые увидел». Это его заявление дает, таким образом, основание считать, что солнечные пятна, обнаруженные Галилеем, первым в России исследовал Я.В. Брюс.

Все эти отрывочные данные полного представления о характере и объеме выполненных Брюсом астрономических наблюдений, конечно, не дают. Однако по ним уже можно предполагать, что объем его работ был достаточно обширен. По крайней мере, обсерватория, устроенная им в Сухаревой башне, долгое время была одной из лучших в России по инструментальному составу ее оборудования; некоторые инструменты для астрономических наблюдений были изготовлены лично Я.В. Брюсом.

Следует отметить, что артиллеристы принимали деятельное участие в выполнении картографических работ. Под руководством Я.В. Брюса, которого В.И. Вернадский называл «одним из образованнейших людей петровского времени»¹⁶, во время второго Азовского похода уже в 1696 г. были составлены топографические карты юга Европейской части России от Москвы до Малой Азии.

Перед началом похода царь поставил иностранным офицерам задачу показать кратчайший путь из Москвы в Средиземноморье преимущественно водным путем. Поэтому карта изобилует изображением рек, их притоков и мелких речушек; на ней представлена территория от Москвы до Черного моря, бассейн рек Дона и Днепра Основная заслуга при подготовке карты принадлежала командиру Преображенского полка генерал-майору И.А. фон Менгдену, руководившему замерами и описанием территории.

При составлении карты Брюс проявил незаурядный талант картографа. Он использовал четыре вида масштабов, сделал привязку местности по параллелям и меридианам, что в то время могли делать только сведущие картографы Европы. Впоследствии А.С. Пушкин писал: «Между тем по царскому повелению генерал-майор фон Менгден вымерил и описал землю, а капитан артиллерии Яков Вилимович Брюс (впоследствии генерал-фельдмаршал) сочинил по той описи карту, от Москвы к югу до берегов Малой Азии, и Крымскую Татарию; сочинен другая карта – землям между Доном и Днепром. Петр положил соединить Волгу и Дон и велел начать уж работы, положив таким образом начало соединению Черного моря с Каспийским и Балтийским»¹⁷. Издана эта карта была в 1699 г. голландцем И. Тессингом на русском и латинском языках.

Спустя 300 лет было установлено, что карта Брюса как «одна из первых топографических карт южной половины Европейской России… и в настоящее время может представлять интерес как независимый источник информации о строении земной коры в этом регионе¹⁸. Академик В.И. Вернадский писал, что карта Брюса «впервые свела картографическую работу, сделанную в России, с картографией Запада»¹⁹: Брюс вместе с В.Н. Татищевым начал работу и над «Российской географией»; широко известная татищевская «История» появилась именно в связи с этой работой Брюса.

Под наблюдением генерал-лейтенанта Брюса создавалась В.О. Киприановым карта мира «Глобус географический» (1707) и знаменитый «Брюсов календарь» (1709) на 200 лет с расписанием солнечных и лунных затмений, регулярно переиздававшийся до 1898 г., содержавший карты Московской и Петербургской губерний, таблицы расстояний от Москвы до важнейших городов империи и их географические координаты и прочие практически значимые вещи. Советский историк науки В.Л. Ченакал полагал, что координаты эти были определены самими Брюсом, серьезно увлекавшимся астрономией²⁰.

Дарования Брюса, как многих деятелей российского Века Просвещения, были многогранны. Побывав в составе Великого посольства в 1698 г. в Англии, Брюс свел там знакомство со многими выдающимися учеными, слушал лекции английских математиков, посещал лондонскую обсерваторию и приобретал приборы и книги по навигации, кораблестроению, астрономии и др. наукам.

По количеству экземпляров библиотека Брюса (1579 томов) занимает четвертое место в собраниях его российских современников, незначительно уступая библиотеке самого Петра (1621 том). Среди книг по геологии и географии явно преобладали последние. У Брюса были работы по общей географии, например: «География» Гюбнера, изданная в 1711 г., «География генеральная…» (русский перевод известной книги Бернарда Варения, изданный в Москве в 1718 г.), «Краткое описание всего света» на латыни (1687), «География» Вейзена на немецком языке (1694), описания отдельных стран (Англии, Франции, Швеции, Польши, Неаполитанского королевства, Гренландии и др.), островов Самоса, Патмоса, городов Иерусалима, Гданьска, Бендер, «Описание Российского государства», изданное в 1706 г. в Стокгольме в разгар Северной войны.

Целый ряд книг библиотеки Якова Виллимовича был посвящен описанию путешествий. Этот жанр литературы пользовался популярностью в XVIII веке. В библиотеке Брюса находились широко известные книги Адама Олеария и Корнелия де Бруина (обе изданы в Амстердаме: первая – в 1711 г., вторая – в 1751 г.), «Описание путешествия в Китай» Усбранта (1707). Имелись отдельные издания по минералогии, геодезии, способам определения географической широты и долготы.

Брюс был одним из крупнейших специалистов своего времени по военным (особенно военно-инженерным) наукам. Неудивительно, что военная литература была широко представлена в его библиотеке: военные уставы разных государств, книги по военной истории, ружейному делу, фортификации и артиллерии.

Необходимость расширения знаний о природе страны и ее населении приводила к тому, что параллельно с картографическими работами в России при Петре I велся сбор материалов для географического описания территорий. Деятельность по накоплению подобных описаний вызвала появление нового вида исторических источников – анкет историко-географического и этнографического содержания.

Первые попытки сбора географических сведений путем рассылки вопросов во все уголки империи были предприняты по инициативе Я.В. Брюса. Еще в 1715 г. в представлении, поданном Петру I, он предложил при помощи геодезистов составить для всех уездов государства ландкарты и от всех городов собрать материалы для их географического описания, что и было утверждено царем.

Через два года Петр приказал Брюсу составить и издать географическое описание России. По словам В.Н. Татищева, для того было «повелено от всех градов обстоятельные описания сочиня прислать»²¹. Присланные в Сенат ответы были, однако, «неполны, или неисправны, или совсем негодны», смерть же Петра I «все оное пресекла». Известно, что Василий Никитич Татищев (1686–1750) в это время служил под началом графа Брюса. Позднее он вспоминал о судьбе этих первых описаний: «Оные, хотя в Сенат давно собраны, но как не веема порядочны и достаточны были сочинены, так многие, туне лежа, погнили и распропали»²².

Интерес к российской географии, очевидно, сформировавшийся под влиянием Я.В. Брюса, в полной мере проявился в научной и служебной деятельности В.Н. Татищева. В 1719 г. он написал донесение на имя Петра I, в котором изложил свой проект размежевания российских земель и составления земельных чертежей (ландкарт). Татищев просил царя, в случае одобрения этого плана, его «словесно, сокращенно, или письменно, с пространным изъяснением, выслушать». Встреча состоялась, после чего, по воспоминаниям Татищева, «наш государь изволил быть намерен меня определить… к землемерию всего государства и сочинению обстоятельной российской географии с ландкартами»²³. В это время начиналась практическая деятельность геодезистов – учеников артиллерийских, морских и инженерных школ, разосланных в губернии и провинции для составления ландкарт и соответствующих географических описаний. Выполнить тогда же поручение монарха Татищев не смог, поскольку весной 1720 г. он был назначен управляющим сибирскими горными заводами и в первый раз отправился на Урал.

1.2. Василий Никитич Татищев – соратник и продолжатель дела Я.В. Брюса

Начал свое жизненное поприще В.Н. Татищев, как полагают, с обучения в московской артиллерийской и инженерной школе, заведовал которой в то время Я.В. Брюс²⁴. Вступив в военную службу в 1704 г. рядовым драгунского полка, он, спустя два года, получил чин лейтенанта. Василий Никитич Татищев участвовал в действиях против шведов при взятии Нарвы и затем в сражениях в Польше и на Украине. В 1709 г. в Полтавской битве был ранен; в 1711 г. участвовал в Прутском походе против турок. По приказу царя Петра Татищев ездил для изучения военных наук (фортификации и артиллерии) в Пруссию, Польшу и Саксонию. В этих путешествиях, предпринятых в 1712–1716 гг., он изучил польский и немецкий языки, приобрел много книг, главным образом, по математике, военным наукам, истории и географии. Одним из сохранившихся документов, свидетельствующим о роде занятий Татищева в этот период, является «Plan d>une forteresse reguliere», на котором сбоку приписано: «16 майя 1716-го начертал Василий Татищев». В Библиотеке Академии наук имеются и другие планы, схожие по начертанию, но не подписанные. Позднее, в 1747 г., Татищев вспоминал об этом времени так: «Практическую планиметрию Петр Великий приказал графу Брюсу сочинить, который в 1716 г. на меня положил, и довольно было зделано, но моя отлучка в Гданск²⁵, потом на конгресс Аландской²⁶ препятствовали»²⁷, т. е. помешали ему закончить эту первую научную работу.

Василий Никитич Татищев

По возвращении из заграничной поездки Татищев вновь состоял на военной службе. Решающим для его будущего стало то, что им заинтересовался генерал-фельдцейхмейстер Я.В. Брюс, возможно, помнивший его по обучению в артиллерийской школе, по требованию которого Татищев был переведен в артиллерию²⁸:16 мая 1716 г. он выдержал экзамен и был произведен в инженер-поручики артиллерии.

В 1719 г. Татищев находился в Петербурге, состоял при Берг-и Мануфактур-коллегии; президентом этих учреждений в то время был Я.В. Брюс, который еще ранее указывал в Сенате на необходимость составить географический атлас России и был уполномочен царем подготовить карты, охватывающие все города и уезды государства. По возвращении осенью 1719 г. в Петербург с Аландского конгресса Я.В. Брюс решил отказаться от руководства картографическим предприятием и уговаривал Татищева взять заботы о картах на себя. Таким образом, географией Татищев впервые начал заниматься в 1719 году, чему, однако, помешала его командировка на Урал. Впрочем, Татищев, не считая себя достаточно подготовленным для такого дела, как картографирование, пожелал, чтобы ему сначала предоставили возможность расширить свои познания. Очевидно, он полагал, что географические описания не будут полными без ознакомления с историей страны.

В 1723 г., по возвращении с Урала в Петербург, Татищев был оставлен императором при дворе. По словам самого Василия Никитича, Петр I в то время дважды напоминал ему о данном в 1719 г. поручении: «Сего ради прилежал я принадлежащие до того книги, а особливо до географии принадлежащие истории, собрать»²⁹. Но приступить к «землемерию всего государства» вновь не удалось в связи с отправкой Татищева в поездку в Швецию в ноябре 1724 г., как он позднее вспоминал, «для некоторых секретных дел»: Татищев должен был познакомиться с положением горного и монетного дела и мануфактуры, нанимать на русскую службу мастеров, стараться о помещении русских в учение горному делу и «смотреть и уведомиться о политическом состоянии, явных поступках и скрытых намерениях оного государства»³⁰. Вообще, можно полагать, что практически все известные нам поездки русских военных и государственных чиновников за границу преследовали в той или иной степени разведывательные цели. По сведениям, собранным А.И. Андреевым, Татищев и в Швеции продолжал заниматься географией России³¹.

В командировке Татищев осматривал тамошние заводы, пытался вербовать иностранных специалистов, собрал множество чертежей и книг по истории, политике, географии и механике (к 1737 г. его личная библиотека насчитывала более юоо томов³²). В Швеции он познакомился с шведским полковником Ф.И. фон Страленбергом, побывавшим в русском плену и подготовившим в это время к печати свою книгу «Северо-восточная часть Европы и Азии» (на немецком языке), содержавшую географические, этнографические и исторические сведения о Сибири. На эту книгу В.Н. Татищев впоследствии написал 225 замечаний на ошибочное изложение и освещение автором событий и внес 147 поправок относительно неправильного написания русских названий; эти замечания, преимущественно касающиеся истории и географии России, были посланы в 1732 г. Татищевым в российскую Академию наук. Полковник Страленберг самолично отмечал, что «в словаре не осталось ни одной статьи, в которую Татищев не внес бы свои исправления»³³.

Вернувшись в Россию весной 1726 г., Татищев служил в Берг-коллегии, затем в Монетной конторе (до 1730 г.), участвовал в возведении на престол императрицы Анны Иоанновны, находился при царском дворе. К этому же времени относится начало его научных контактов с Академией наук.

Новый этап в судьбе Татищева как географа связан с Сибирью – 12 марта 1734 г. императрица Анна Иоанновна подписала указ об отправке его в Сибирь для «размножения заводов». Через десять дней, 23 марта, Татищеву от имени императрицы была дана подробная инструкция: «Хотя в Сибири различный ландкарты учинены, однакож во оных многия обстоятельства, а особливо что к пользе заводов касается, упущено, то есть многих рек, гор и лесов не назначено и не описано, без котораго здесь обстоятельно разсудить не можно. Того ради требовать вам от нашего Сената сколько потребно искусных геодезистов со учениками и сочиненными картами, которых тебе к сочинению всей Сибири исправных ландкарт понуждать и в том над ними прилежно надзирать. И когда которому уезду или положению сделают, оную прислать к нам, приобща к тому обстоятельное географское описание. А которые геодезисты доныне в Сибири для сочинения карт обретаются, тех тебе взять в свое ведомство»³⁴. Указ императрицы превращал давний план Татищева по картографированию территории России в государственное поручение самого высокого уровня.

Ведя большую организационную работу на Урале, Татищев не оставлял и научно-исследовательскую деятельность: руководил изысканиями полезных ископаемых, собирал данные о природе Урала и Сибири, хозяйстве и быте их населения и приступил к осуществлению замысла по географическому описанию Сибири. Для этой цели он составил первую в России научно обоснованную анкету по географическому и этнографическому обследованию местности (прил. А). В 1936 г. советский исследователь А.И. Андреев отмечал, что анкетный материал В.Н. Татищева «является первым по времени материалом XVIII в. о народах Сибири, собранным по известному плану, для своего времени, вполне научному»³⁵.

Справедливости ради надо признать, что и до него, еще в 1724 г. по указу Петра I были разосланы по всей империи вопросники, на основании ответов на которые под руководством Я.В. Брюса должно было составляться географическое описание России, однако, ответы с мест стали приходить только после безвременной смерти Петра, и этот проект смог уже состояться только трудами В.Н. Татищева. Одна его анкета, называвшаяся «Предложением о сочинении истории и географии российской», была способна, по мнению Л.Е. Иофа, вписать имя Татищева в историю географической науки. Вначале анкета состояла из 81 вопроса, но впоследствии, к концу 1734 г., разрослась до 198 вопросов.

Первый вопросник Татищева был отправлен в Сибирскую и Казанскую губернские канцелярии для рассылки по уездным городам, в том числе и с помощью «охочих людей», т. е. добровольных помощников, желавших внести свой вклад в освоение края, и послан в Академию; в письме 5 ноября 1734 г. из Екатеринбурга Татищев писал: «Здесь ландкарты Пермскую, Вятскую и Угорскую нашел я весьма неправы и для того велел вновь описывать и мерять; к тому и степи за Уралом, до сего времени наугад положенной, немалую часть описал»³⁶.

К концу 1736 г. подробный план книги под названием «Общее географическое описание всея Сибири» и 12 глав из задуманных 45 были готовы. Первые двенадцать глав касались названия и физико-географического описания Сибири. Глава 13 назвалась «О жителях или народах»; с 14 по 39 главу предполагалось «все народы порознь описать». Последние шесть глав касались политико-административного устройства и экономического развития Сибири. Их содержание не было детально проработано автором из-за недостатка собранных сведений. В сопроводительном письме в Академию наук Татищев сообщал: «Хотя я письменно просил очень многих воевод по губернии, чтобы они соблаговолили сообщить мне обо всем, что к этому относится, однако ничего ни от кого мне не доставлено, так как все утверждают, что не могут без указа предоставить мне этих сведений»³⁷. Очевидно, что отказ воевод в содействии был элементарной отпиской людей, не желавших брать на себя лишний труд; могла также здесь сказаться и излишняя централизация российской власти, без санкции которой предпринимать что-либо уже в XVIII в. представлялось рискованным.

Для продолжения работы Татищеву была необходима поддержка. Поэтому в феврале 1737 г. Василий Никитич направил план и первые десять глав будущей книги в Кабинет министров на имя императрицы Анны Иоанновны. По воспоминаниям Татищева, его труд получил «всемилостивейшую опробацию». Начинание Татищева было поддержано кабинет-министрами, которые в своем ответе просили «далее оное продолжать и стараться к окончанию привесть, чтобы такое, яко весьма надобное дело, в забвении не было»³⁸.

Разосланные в мае 1737 г. по городам Сибири царские указы воеводам об оказании содействия Татищеву в получении необходимых ему материалов для сочинения географии Сибири сыграли определенную роль: с конца 1737 г. Татищев стал получать ответы на посланные им вопросы в их редакции 1735 г. Неудовлетворительность получавшихся ответов побудила Татищева составить новый, более подробный вопросник, который был разослан им на места во второй половине 1737 г., когда Татищев уже был назначен 10 мая 1737 г. начальником Оренбургской экспедиции. Указом Кабинета 23 мая 1737 г. Татищеву поручалось составление ландкарт России, в связи с чем в его ведение передавались все имевшиеся тогда геодезисты; 5 августа Кабинет подтвердил свой предыдущий указ и дополнил его поручением Татищеву составить генеральную карту России. Таким образом, в течение нескольких месяцев задачи, поставленные властью перед Татищевым-географом, существенно изменились: если в марте 1737 г. речь шла о составлении географического описания Сибири, то в мае это поручение достигло всероссийского масштаба.

С 1737 по 1739 год Татищев возглавлял Оренбургскую экспедицию или «Оренбургскую комиссию» – орган, созданный по указу императрицы Анны Иоановны в мае 1734 г. в целях расширения пределов Российского государства в юго-восточном направлении, присоединения заволжских территорий, освоения лесостепных и степных окраин и организации их защиты от набегов кочевников.

Вступив в должность, Татищев ознакомился с картографическими материалами экспедиции и признал, что, хотя геодезисты работали много, но оценил составленные ими карты весьма низко. Причиной плохого качества материалов, по мнению Татищева, стало отсутствие обстоятельной инструкции по правилам производства съемок. Поэтому 6 октября 1737 г. он разработал инструкцию для выполнения астрономо-геодезических и съемочных работ, в которой давалось указание геодезистам: они должны «не только хорошо наблюдать широту и долготу мест, но также производить операции по измерению земли, а в особенности наилучшим образом чертить географические карты»³⁹.

Таким образом, по мнению В.Н. Татищева, геодезист того времени обязан был быть универсалом: астрономом, геодезистом и картографом в одном лице. 16 октября того же года он направил памятную записку в Академию наук с просьбой «генеральную и достаточную инструкцию геодезистам сочинить и напечатать»⁴⁰. Инструкция должна была регламентировать методику геодезических съемок, составление карт и географического описания. В качестве проекта раздела, посвященного географическому описанию, Василий Никитич прилагал свой вопросник – окончательный вариант второй редакции его анкеты, озаглавленный «Предложение о сочинении истории и географии российской».

В «оренбургский период» в области географии Татищев больше всего внимания уделял картографическим съемкам, много хлопотал об улучшении ее качества, собирал материал для своего «Лексикона Российского, исторического, географического, политического и гражданского» (1745), содержавшего географические описания многих народов и народностей, рек и городов. Например, так описывалась р. Волга: «Волга, река в России, есть величайшая во всей Европе, начало ея в уезде Белой из многих малых озер и болот изтекает и продолжается более 3000 верст, приняв многие великие реки, впадает близ Астрахани междо множеством островов в море Каспийское. Древние писали ея к морю 70 протоков, и если щитая от Астрахани до моря, то, может, и более островов и малых протоков соберется, да прямо исчислить неможно, ибо когда в море вода мала, тогда островов более, а когда велика, то многие стопляет, однако ж, как по описанию известно, к самому морю только 23 протока»⁴¹.

В 1737^_1739 ^гг под руководством Татищева были исправлены и дополнены карты р. Волги, составленные в 1736 г., шла работа и по составлению новых карт; например, в 1738 г. – «Ландкарты реки Яика от Верхнеяицкой пристани до казачьего городка Яицка», карты водораздела бассейнов рек Самары и Яика, «Ландкарты Оренбургской линии от реки Волги и от Каспитцкого моря по рекам Самаре, Яику, Ую и Тоболу» и др.

В 1737–1738 гг. Татищев не возвращался к начатому им «Общему географическому описанию Сибири», которое осталось незаконченным, поскольку поступивших в эти годы данных оказалось недостаточно. Как свидетельствовал сам Татищев, во время работы в Оренбургской комиссии он приступил к составлению «Общего географического описания всея России». Последняя работа шла медленно, главным образом из-за недостатка известий; она была закончена в части «Введения в историческое и географическое описание России» только в 1744 г.

В 1738 г. Татищевым был написан интересный и обширный отзыв на академическую инструкцию для геодезистов, составленный французским астрономом и картографом Ж.Н. Делилем, директором Географического департамента Академии наук, возглавлявшим в то время астрономические работы, необходимые для картографирования территории России. О необходимости подобной инструкции Татищев за год до того представлял в Академию (правда, инструкция Делиля описывала правила производства только астрономических и геодезических наблюдений). В Оренбурге В.Н. Татищев познакомился с молодым П.И. Рычковым, будущим крупным географом, первым из русских по происхождению членов-корреспондентов Академии наук, на которого оказал заметное влияние.

В 1738 г. В.Н. Татищев составил и «Наказ геодезистам» – первый руководящий документ, говоря современным языком, нормативно-технический акт о производстве инструментальных съемок. Согласно «Наказу», глазомерные съемки сводились к минимуму, определение широт и счисление долгот должны были выполняться через 30 верст и не только в уездных городах, как это практиковалось прежде. Позже В.Н. Татищев в своем «Лексиконе российском» (1745) развил положения «Наказа», выразив мысль, что руководство в съемках должно принадлежать географу, который мог «не токмо обстоятельно все описать», но должен быть «искуссным» в астрономии, геодезии и истории, мог «правильные чертежи сочинить» и руководить геодезическими работами⁴².

В 1738 г. В.Н. Татищев разработал и направил в Сенат проект реорганизации всего геодезического дела в Российской империи. Все измерительные работы он предложил сосредоточить в губерниях в руках грамотного геодезиста в чине капитана, а управления всей геодезической службой и рекомендовалось создать при Сенате «Экспедицию о геодезистах» с непосредственным подчинением ее генерал-прокурору. К сожалению, этот проект по различным причинам реализован не был.

После отзыва в Петербург Татищев, несмотря на неблагоприятные для него политические обстоятельства, плодотворно трудился на поприще географии. В 1739 г. или в начале 1740 г. им была написана краткая русская география, названная им «Руссиа или как ныне зовут, Россиа»; она сохранилась в нескольких списках, была переведена в Академии на немецкий язык. Книга не только была посвящена географии страны, но содержала и проект нового деления России на губернии и провинции, оставшийся, впрочем, также нереализованным.

31 июля 1741 г. состоялся указ о назначении Татищева, находившегося до того по проискам фаворита императрицы Анны Иоанновны герцога Бирона почти два года под следствием, в Калмыцкую комиссию, в Астрахань. По выполнении дел, порученных ему в комиссии, Татищев получил указ о назначении астраханским губернатором; в этой должности он оставался до 1745 г.

Многообразная и трудная деятельность Татищева в 1741–1743 гг. оставляла мало времени для продолжения занятий его науками: помимо чисто организационных мероприятий по собиранию материалов, изготовлению карт разных мест Астраханской губернии, ничего не известно о других его работах по географии и истории за этот период. О попытке возобновить в Астрахани картографические работы, прерванные ввиду его отъезда в Оренбургском крае, Татищев писал 31 декабря 1743 г. оренбургскому губернатору: «Я паки о том полезном отечеству деле (составлении карт геодезистами и собирании географических известий. – Авт.) вознамерился прилежать и просил от Правительствующего Сената двух геодезистов, чтобы мне здешние доднесь неописанные в Персии и Бухарин, а точнее сказать и вблизи около Астрахани, места описать и ландкарты зделать, токмо ни одного получить не могу и делать неким. Однакож, видя из того великую пользу, есче дерзну представить и, если получу, трудится не оставлю»⁴³. Несмотря на перерыв в этой работе в 1741–1743 гг., Татищеву удалось возобновить ее с 1744 г. и достигнуть значительных результатов в два следующие года его деятельности в Астрахани.

17 ноября 1745 г. Татищев покинул Астрахань, с конца декабря пребывал в с. Тетюшском Казанской губернии, а в конце апреля 1746 г. переехал в свою дмитровскую вотчину – село Болдино, – где и окончил свои дни и был похоронен.

Василия Никитича Татищева современные историки науки полагают крупнейшим знатоком российской географии, который, к тому же, почти не имел предшественников. В своем «Лексиконе» Татищев привел первое в отечественной литературе разделение географии на общую и частную и по области знания на физическую, математическую и историческую: «Географиа – греческое землеописание. Она от Космографии тем разнится, что в оной описуется весь мир, а сия токмо о земли и что к ней принадлежит… Что собственно до географии, или землеописания принадлежит, то оная разделяется паки на общую и участную. В общей толкуется о всем шаре земном, которой состоит из земли и воды, окружен воздухом. В участной описуются собственно которое государство или предел, и такое описание заключает в себе обстоятельства, яко физическое, гисторическое или политическое и математическое. Географиа гисторическая или политическая описует пределы и положения, имя, границы, народы, переселения, строения или селения, правление, силу, довольство и недостатки, и она разделяется на древнюю, среднюю и новую или настоящую. Географиа математика есть знание величества, начертания или фигуры движения и геометрическое разделение земель на климаты, линии и цыркули по широте и долготе земли, учиня вернейшие солнца наблюдения. Географиа физическая описует о качестве земли, воды и воздуха, от которого большею частью произходят обилия, довольства и недостатки»⁴⁴. Деление это в основных чертах дожило до наших дней.

Во многих своих сочинениях и записках В.Н. Татишев старался убедить власти в полезности и необходимости развития научной географии. Замечательна его мысль о необходимости географии военным, выраженная в сочинении «Разговор двух приятелей о пользе наук и училищ» (1733 г.): «…ибо не редко то случалось, что мудрые полководцы сильного неприятеля единою удобностью положения побеждали»⁴⁵. Конечно, труды В.Н. Татищева должны теперь рассматриваться как отражение имевшихся тогда знаний в этой области, но все же он был одним из первых настоящих русских ученых-энциклопедистов.

1.3. Егор Иванович Бланкеннагель – один из первых русских военных разведчиков

Масштаб деятельности Егора Ивановича Бланкеннагеля (1750–1813) не может идти в сравнение с трудами на пользу российской географии Я.В. Брюса и В.Н. Татищева. Собственно, к географическим исследованиям Я.И. Бланкеннагель прямого отношения не имел. Известно о нем немногое: в 1764–1770 гг. учился в Артиллерийском и инженерном шляхетном корпусе, был выпущен во 2-й фузелерный полк подпоручиком, с 1771 г. служил в Инженерном корпусе: поручик (1772), капитан (1779), майор (1783), подполковник (1791). В 1794 г. был произведен в полковники. Вышел в отставку генерал-майором.

Егор Иванович Бланкеннагель

Можно убедиться, что ни географией, ни медициной Е.И. Бланкеннагель не увлекался, между тем, когда 20 апреля 1793 г. вместе с небольшим купеческим караваном прибыли в Орск из Хивинского ханства посланники с письмом тамош него соправителя Авязь-бея, извещавшего, что его дядя Мухаммед-Фазыл бей ослеп. Письмо также содержало просьбу к уфимскому наместнику (симбирскому и уфимскому генерал-губернатору) генерал-поручику А.А. Пеутлингу прислать бею искусного лекаря. В Петербурге, надо понимать, обрадовались случаю послать в Хиву умного и наблюдательного человека, который мог бы собрать сведения о тогда еще малоизвестной граничащей с владениями империи стране.

По этой причине бывший артиллерист, инженер майор Е.И. Бланкеннагель вдруг оказался медиком, которому были даны, должно полагать, весьма важные секретные поручения; в чем они заключались доподлинно неизвестно, но понятно, что связаны они были, скорее, с его навыками изготовления карта планов местности, которым обучали в Корпусе, нежели с медицинскими познаниями, о наличии которых нет никаких указаний в источниках⁴⁶. 30 августа 1793 года он выехал из Оренбурга в сопровождении переводчика и 8 оренбургских казаков конвоя.

Он прибыл в Хиву 5 октября 1793 г. и на следующий день был призван к Фазыл-бею, которого он обнаружил совершенно ослепшим на один глаз. Состояние другого глаза правителя исключало возможность возвращения зрения даже в случае удачного оперативного вмешательства. Тем не менее, чтобы избежать подозрений в том, что он является скорее шпионом, чем медиком, Бланкеннагель вынужден был приступить к «лечению» Фазыл-бея, которое, естественно, результатов дать не могло. Спустя две недели русские невольники, допускаемые к майору, уведомили его, что светские и духовные сановники хана подговорили того выпроводить русского «лекаря» за пределы ханства, а по пути предательски коварно убить.

Бланкеннагель не растерялся и потребовал личного объяснения с беем, в ходе которого указал ему, что могущественная императрица найдет способ жестоко отомстить за убийство ее подданного, «советуя осторожнее и почтительнее обходиться впредь с сильною Российскою державою, и что для предупреждения неприятных последствий и приведении в забвении всего стараться чрез посланца о снискании дружбы и покровительства Российского двора»⁴⁷. Успеху «вразумления» способствовало еще и то, что за полвека до описанных событий хивинцы опрометчиво умертвили посла персидского шаха Надира и сопровождавших его лиц, что повлекло со стороны оскорбленного шаха карательную экспедицию в Хиву, в результате которой тридцать главных виновников злодейской расправы с послом были живьем закопаны в землю. Освежив в памяти бея столь красноречивый эпизод, Бланкеннагель пообещал в случае неприятностей с собственной персоной гораздо большего возмездия со стороны русских.

Миссии Бланкеннагеля способствовало действительно успешное воспоследовавшее после этого разговора с беем излечение от водяной болезни некоего хивинского сановника, после чего народ буквально повалил к русскому «лекарю» на прием толпами: на протяжении трех месяцев майор принимал от 40 до 50 человек в день, вылечив, по его подсчетам, более 300 пациентов, пока не закончились привезенные с собой лекарства. Впрочем, необходимо отметить, что при том общем количестве больных (за три месяца их должно было бы быть от 3600 до 4500 человек) процент вылеченных был не так уж велик, что вполне можно списать на эффект плацебо. Это косвенно подтверждает предположение, что главная цель миссии Бланкеннагеля была разведывательная.

Контакты с большим количеством туземных пациентов дали возможность майору собрать разнообразные сведения об образе жизни, характере и нравах хивинцев, о внутриполитическом состоянии Хивинского ханства, входящих в его состав народностях и племенах, их численности и отношениях с соседями, дать географическое описание области, ее климата и природных ресурсов. Бланкеннагель также смог выкупить из плена 13 русских невольников, ставших жертвой грабительских набегов хивинцев на приграничные российские области и купеческие караваны. Выступив из Хивы 12 марта 1794 года, он благополучно совершил обратный путь в Россию.

В пользу того, что миссия Е.И. Бланкеннагеля носила военно-разведывательный характер, свидетельствует факт расчета сил и средств, необходимых для захвата Хивы, приведенный им в своих «Замечаниях». По мнению майора, на это потребовалось бы не более 5 000 человек, а ресурсы Хивинского ханства вдобавок к выгоде, которую бы смогло извлечь астраханское купечество и государственная торговля от открытия пути индийским товарам через Хиву, позволяли бы содержать не мнее чем десятитысячное войско. Успеху военного предприятия, по мнению Егора Ивановича, способствовала бы и двадцатитысячная масса персидских пленников, которые с радостью бы приняли российское подданство, и раздоры среди племен и народов, составляющих население Хивы, и слабость ханской власти, и ряд других факторов, анализируемых майором с большим знанием дела.

Судя по всему, в Петербурге миссия Е.И. Бланкеннагеля была признана удачной, ибо в 12 ноября 1795 года он стал кавалером ордена Св. Георгия 4-й степени (№ 1226). Его история может служить хорошей иллюстрацией того, чем занимались командированные за границу российские офицеры: сбор сведений географического, этнографического и статистического характера составлял важную часть их поручений.

1.4. Гавриил Степанович Батеньков и его проект освоения Сибири

Со времени завоевания Сибири Ермаком до XIX в. огромные ее пространства представляли собой terra incognita Российской империи. Толчком для исследования и картографирования Сибири стало учреждение в 1821 г. М.М. Сперанским – бывшим в свое время генерал-губернатором Сибири – специального Сибирского комитета, в задачи которого входила разработка мероприятий по организации управления и хозяйства Сибири, изучению ее природных ресурсов и возможностей их использования. Управляющим канцелярией Сибирского комитета был Гавриил Степанович Батеньков (1793–1863) – участник Отечественной войны 1812 г. и Заграничных походов 1813–1814 гг., в будущем известный декабрист. Он разработал «Проект положения о приведении в известность земель Сибири», представлявший собой прогрессивную для своего времени развернутую научную программу географического и картографо-геодезического изучения сибирских территорий.

Гавриил Степанович Батеньков

В соответствии с «Проектом», работы должна была проводить специальная «землеописательная экспедиция», возглавляемая штаб-офицером, представителем Главного штаба. Под его началом должно было работать 12 офицеров Квартирмейстерской части или Корпуса топографов и 50 топографов нижнего чина, которые должны были выполнять съемки и описания территории Сибири от южных границ до параллели 60° северной широты. При этом «земли населенные и по положению своему наиболее способные к заселению» предполагалось картографировать наиболее детально, используя в качестве основы топографических съемок в 1/2-верстовом масштабе триангуляцию, а «высоту значительных гор и покатость оных стараться по возможности измерить известными способами»⁴⁸. Прочие, менее населенные, но пригодные к освоению земли, предлагалось снимать полуинструментально и глазомерно⁴⁹с выявлением и привлечением старых картографических матриалов. В качестве основы для съемок рекомендовалось использовать астрономические определения широты и долготы, а также старые атласы и описания. Астрономические определения широты и долготы предполагалось проводить для городов и «некоторых знатнейших селений и урочищ, как-то впадение рек и проч.»⁵⁰.

Проект Г.С. Батенькова был предварительно одобрен Сибирским комитетом; для окончательного обсуждения и представления в правительство был создан специальный Комитет ГлШ под председательством генерал-квартирмейстера, который одобрил основные положения проекта Г.С. Батенькова и на его основе выработал общую программу изучения Сибири, явившуюся главной методической базой для последующих работ, выполняемых представителями российского военного ведомства.

По итогам рассмотрения проекта Г.С. Батенькова комитетом ГлШ был разработан документ, называвшийся «Правила, которые вообще при описании Сибири наблюдать должно». «Правила», в частности, предписывали: «а) Снимать и описывать одну губернию после другой; Ь) приступая к съемке какой-либо губернии должно сперва собрать все описания, карты и планы, имеющиеся об оной, рассмотреть их, сличить, поверить один с другим, на сем основании разделить, смотря по удобности, всю часть губернии, предложенную к съемке на участки, которые и раздать офицерам для предварительных объездов. Во время сих объездов офицеры, производящие оные, замечают в каких местах какого рода съемка произведена быть может? Какие места сверх известных нужно еще определить астрономическими наблюдениями? Там, где удобнее производить тригонометрическую съемку⁵¹, избирают места для базисов тригонометрической сети и для вершин треугольников первого и второго разряда; с) в то же самое время должно строить обсерватории и по изготовлении оных немедленно приступить к астрономическим наблюдениям. Несколько же офицеров должны заняться сводом уже существующих описаний о губернии, дабы составить из них нечто целое, могущее впоследствии облегчить занятия экспедиции; d) по окончании вышеупомянутых объездов, можно приступить к измерению базисов для тригонометрической съемки и к построению сигналов; е) по мере того, как будет поспевать тригонометрическая сеть, оная делится на участки, и тогда, а не прежде, начинается подробная топографическая и приблизительная съемка, наблюдая, чтобы снимать не всю губернию разом, но один уезд за другим; f) если… отменена будет тригонометрическая съемка, в таком случае надлежит умножить число пунктов, определенных астрономическими наблюдениями, и топографическая съемка начинается тотчас после предварительных объездов»⁵². Как можно заметить, вслед за В.Н. Татищевым, была высказана мысль о необходимости географического изучения района картографирования по описаниям и на местности.

Исправленный «Проект» Г.С. Батенькова был принят Сибирским комитетом 17 января 1823 г., а итоговый документ, согласованный на уровне нескольких министерств, явился фактически программой географического и картографического изучения Сибири. Однако своевременно реализовать его не удалось, поскольку министерство финансов не ассигновало необходимых для его осуществления сумм. Когда же, наконец, в 1827 г. было решено выделить средства за счет Военного ведомства, оказалось, что в Корпусе топографов нет достаточного количества чинов для осуществления съемок огромной территории Сибири, и дело остановилось.

Важно, что приведенный в разработанных на основе «Проекта» Г.С. Батенькова «Правилах» порядок проведения съемок позднее успешно применялся не только при съемках в Европейской Турции в 1830-е гг. (см. разд. 2) и территорий Дальнего Востока в конце 1890-х – начале 1900-х гг. (см. разд. 3). Указанный порядок сохранился в отечественной картографии вплоть до появления аэрофотосъемки. Таким образом, по мнению современного исследователя В.В. Глушкова, научно-практический труд Г.С. Батенькова стал заметным вкладом в развитие идей и методов отечественной полевой картографии.

БАТЕНЬКОВ Гавриил Степанович (1793–1863)

Родился в семье обер-офицера, тобольского дворянина; православный.

На военную службу поступил 21 марта 1812 г. из Дворянского полка при 2-м кадетском корпусе; выпущен прапорщиком в 13-ю артиллерийскую бригаду 3-й Западной армии.

Прохождение службы и повышение в чинах: 17 декабря 1813 г. – подпоручик (за отличие). В сражении при Монмирале 30 января 1814 г. года был ранен (получил 1О штыковых ран) и попал в плен, в котором находился до го февраля 1814 г. С сентября 1814 г. служил в 27-й артиллерийской бригаде, с и января 1816 г. – в 14 батарейной роте 7-й артиллерийской бригады. 7 мая 1816 г. уволен с военной службы по состоянию здоровья (последствия ранений).

Сдал экзамен в Институте Корпуса инженеров путей сообщения, и с 5 октября 1816 г. назначен инженером 3-го класса в Сибирский округ; 2 февраля 1817 г. утвержден в чине поручика (со старшинством с 17 декабря 1813 г.).

Указом от 28 июля 1821 г. назначен в Особый сибирский комитет с переводом в Петербург. 29 января 1823 г. назначен по особым поручениям по части военных поселений, затем – членом Совета главного над военными поселениями начальника А.А. Аракчеева. 25 января 1824 г. произведен в подполковники. С 10 июля 1824 г. – старший член Комитета по отделениям военных кантонистов. Участвовал в разработке устава об управлении инородцев, определявшего правовой статус и внутреннее самоуправление коренных народов Сибири до Февральской революции (1917).

Арестован 28 декабря 1825 г. в Петербурге по делу декабристов. Был приговорен к вечной каторге, смягченной впоследствии до 20 лет. В 1827–1846 гг. содержался в одиночной камере Алексеевского равелина Петропавловской крепости. В 1846 г. был выслан в Томск. После всеобщей амнистии 1856 г. выехал в европейскую часть России; проживал и похоронен в с. Петрищево Белевского уезда Тульской губернии.

Награды: орден Св. Владимира 4-й степени с бантом (1814).

1.5. «Ссыльный» исследователь Григорий Силыч Карелин

Наверно, ни одного исследователя территории России судьба не настолько прихотливо приводила к поприщу, на котором им было суждено прославить свое имя и остаться в памяти потомков, как Григория Силыча Карелина (1801–1872). В самом деле, не случись «доброжелателю» подслушать сказанное им острое слово в адрес всесильного фаворита Александра I генерала от артиллерии А.А. Аракчеева, в канцелярии которого проходил службу прапорщик Г.С. Карелин, не отправился бы он в сопровождении фельдъегеря в заштатную Оренбургскую крепость на гарнизонную службу. Значит, и не сошелся бы Григорий Силыч в захолустье с будущим профессором Казанского университета Э.А. Эверсманом, который смог увлечь молодого человека самостоятельным изучением ботаники, зоологии и минералогии – предметов, которым Карелин оставался верен на протяжении всей жизни. Карелин так и не смог дознаться о причинах, загнавших его из столицы в степную глухомань. Биографы сходятся, что это несчастное событие было следствием гнева графа А.А. Аракчеева, девизом герба которого была фраза «Без лести предан», служившая в то время поводом для песенок, шуток и эпиграмм. Карелин в кругу своих товарищей как-то нарисовал чертенка в генеральском мундире с надписью на нимбе вокруг рожек «Бес лести предан» и пропел комический куплет, о чем стало известно Аракчееву, который и расправился с молодым прапорщиком по-своему.

Григорий Силыч Карелин

Оказавшись в Оренбурге, Карелин быстро приобщился к изучению природы степного края. Этому способствовало его знакомство с Э.А. Эверсманном – известным путешественником, незадолго до этого посетившим до того времени заповедную для русских Бухару, – проживавшим в Оренбурге. Эверсманн щедро снабжал «ссыльного» книгами по ботанике, зоологии, минералогии, руководил самостоятельными занятиями.

В 1822–1826 гг. Карелин проходил службу в Оренбургском артиллерийском гарнизоне. Оценив его знания и способности, начальство стало давать ему ответственные поручения: летом 1822 г. Карелин сопровождал известного русского археолога П.П. Свиньина в его поездке по Оренбургской линии до границ Сибири; в 1823 г. совершил путешествие на р. Эмбу и плато Устюрт в составе военно-топографической экспедиции полковника Ф.Ф. Берга; в 1824 г. был командирован в Башкирию, где открыл ряд месторождений горного хрусталя и дымчатых топазов; в 1824 г. Григорий Силыч работал на съемке и изыскании «топографического маршрута» от Оренбурга до Симбирска и от Оренбурга до Екатеринбурга по случаю предполагавшегося посещения области императором Александром I; в 1825 г. принимал участие в экспедиции штабс-капитана Тафаева по изучению древних монгольских памятников в казахской степи Малой орды.

В 1826 г. Карелин подал в отставку по болезни – находиться на службе для него потеряло смысл, поскольку распоряжением Аракчеева время его нахождения в Оренбурге в «выслугу» не шло, а значит, на продвижение в чинах рассчитывать не приходилось. С 1826 г. по 1830 г. он выполнял поручения оренбургских губернаторов: собирал статистические сведения об Оренбургском крае для профессора К.И. Арсеньева, сопровождал двух, по его выражению, «шведско-норвежских» ученых-геодезистов – профессора X. Ганстена и лейтенанта Дуэ в их поездках для астрономических и магнитных наблюдений по землям Уральского казачьего войска и Букеевской орды⁵³.

В 1829 г. в Оренбурге Г.С. Карелин встретился с путешественником и географом Александром Гумбольдтом, совершавшим поездку по Уралу и Сибири.

В 1831 г., находясь в составе экспедиции председателя Азиатской пограничной комиссии полковника Г.Ф. Генса в верховья р. Тобола, Карелин впервые научно описал и зарисовал розового фламинго.

Особенно много Карелин путешествовал в междуречье р. Урала и р. Волги в пределах Букеевской орды⁵⁴, первая поездка по землям которой была предпринята еще в 1827 г. вместе с Э.А. Эверсманом, в результате чего была составлена первая топографическая карта этой территории. За работу по картографированию земель Букеевской орды 29 февраля 1829 г. по докладу министра иностранных дел Карелин был «высочайше пожалован» бриллиантовым перстнем.

В марте 1831 г. Карелин поступил на службу в Азиатский департамент МИДа состоящим в качестве советника хана Букеевской орды Джангера (совр. Жангир-Керей-хан), с которым в ходе предыдущих поездок у него установились добрые отношения. Служба у хана постоянно прерывалась заданиями, связанными с исследованием степного края.

В 1832 г. оренбургским губернатором была организована морская экспедиция на четырех судах для осмотра северо-восточных берегов Каспийского моря, начальником которой был назначен Г.С. Карелин. 11 мая 1832 г. экспедиция начала свое плавание из г. Гурьева. В журнале экспедиции ее цели были определены следующим образом: «Исследовать… настоящее положение Эмбенских вод, неиссякаемого источника богатейшего рыболовства; осмотр устьев реки Эмбы… истинное состояние киргизцев, могущественного адаевского племени⁵⁵, с давних времен утвердившегося по берегам заливов Мертвого Култука и Кайдака, исследование степени обмеления Каспийского моря»⁵⁶.

Экспедиция продолжалась 80 дней, в течение которых были проведены астрономические и магнитные наблюдения, изучен вопрос об обмелении устья р. Урала и Каспийского моря, разведаны тюленьи промыслы и рыболовецкие угодья, составлено 12 карт: северо-восточной части Каспийского моря, карты заливов и устьев рек, планы многих островов, карта подъема на плато Устюрт, карта Индерского соленого озера, основано Нижне-Эмбенское укрепление.

После экспедиции Карелин был вызван в Петербург, где представил министру иностранных дел и начальнику Азиатского департамента проект основания военного укрепления на восточном берегу Каспийского моря, в заливе Кайдак, на утесе Кзыл-Таш. После состоялся прием путешественника Николаем I, которому Карелин представил, что постройка крепости на п-ове Мангышлак помогла бы прекратить постоянные пограничные конфликты между казахами и туркменами и продажу русских пленных в Хиву. За успешное проведение экспедиции Карелин 12 июня 1833 г. был награжден чином коллежского асессора, орденом Св. Анны 2-й степени, единовременной выплатой в 6 000 рублей и пожизненной пенсией 80о рублей.

В 1833 г. Карелин получил приказание организовать и возглавить новую экспедицию для постройки Ново-Александровского укрепления, что имело большое значение для освоения и изучения Закаспийского края. В ходе строительства укрепления попутно он собирал данные по флоре Северного Актау, изучал минеральные ресурсы п-ова Мангышлак.

В 1836 г. состоялась очередная (третья по счету) Каспийская экспедиция по изучению восточных и южных берегов Каспийского моря и его островов, сделаны съемки берегов, обследованы заливы юго-восточного Каспия. Инструкция начальнику экспедиции гласила, что его целью должны были стать: «1) Географическое определение восточного берега Каспийского моря, начиная от Тюп-Караганского мыса до персидских пределов; составление, по возможности, сему прибрежью общей карты и снятие на план инструментально-важных почему-либо мест, как-то: гаваней, якорных стоянок, островов и проч. 2) Описание племен, населяющих берега и внутренние земли; объяснение взаимных сношений сих племен между собою и к соседственным владениям, особенно к Персии и Хиве, и соображение наших с теми народами сношений.

3) Исследование естественных, по трем царствам природы⁵⁷произведений и, в особенности, тех, кои могут быть предметом промышленности и торговли, собирание надлежащих в сем отношении коллекций; исследование климата, качества почвы, изобилие или недостаток пресной воды… 4) Собрание топографических сведений о путях в Хиву, Персию, Афганистан и вообще описание страны в физическом, политическом и торговом отношении…»⁵⁸. Как видим, задачи на экспедицию возлагались более чем масштабные.

Выдающимся достижением экспедиции Карелина было обследование залива Кара-Богаз-Гол. В Балханском заливе экспедиция изучала устье высохшей р. Узбоя – древнего русла р. Аму-Дарьи, была впервые составлена его карта. От экспедиции сохранился альбом из 37 акварельных рисунков видов Прикаспия, населявших его жителей, представителей флоры и фауны региона. В целом, экспедиция дала много новых географических данных о восточном Прикаспии. Кроме того, в ходе экспедиции были решены важные военно-политические задачи, касающиеся отношений России с Персией и независимыми иомудами⁵⁹-туркменами, которые даже просили Карелина принять их в русское подданство. Азиатский комитет российского МИДа 9 марта 1838 г. постановил: «Относи-тель туркмен йомудского племени, продолжать благосклонное расположение к влиятельнейшим из их старейшин и, стараясь поддерживать между ними понятия о величии и могуществе России, распространять, по возможности, торговые с ними сношения»⁶⁰.

После третьей Каспийской экспедиции, за которую ему было пожаловано 10 000 рублей, Г.С. Карелин около трех лет провел в Петербурге и Москве. 20 мая 1839 года состоялось чрезвычайное заседание Московского общества испытателей природы (МОИП), членом которого он состоял с 1828 г., утвердившее проект его путешествия на Алтай

В 1840–1845 гг. Карелин путешествовал по Восточному Казахстану и Южной Сибири, северо-западным пределам Китая, значительно расширив знания о природе Тарбагатайского хребта, Джунгарского Алатау: их орографических особенностях, геологическом строении. В 1842–1845 гг. путешественник жил в Семипалатинске, совершая небольшие поездки на оз. Зайсан и на р. Бухтарму.

В 1841–1842 гг. Карелиным были открыты 8 новых родов и 221 вид растений. Во время путешествий были собраны богатые коллекции – в распоряжение МОИП были представлены 240 чучел и рисунков зверей, 169 ящериц, 1660 птиц – 1669, 34 змей; 90142 образцов растений, 9766 насекомых, 442 семян,474 минералов.

В дальнейшем служба Г.С. Карелина не заладилась: ученый подготовил донесение своему петербургскому начальству о тяжелом положении коренных жителей северного и восточного Казахстана, что вызвало неудовольствие генерал-губернатора Западной Сибири, в ведении которого находились указанные территории. В 1845 г. Карелин был выслан из пределов Оренбургского края и уволен из Министерства финансов.

С 1845 г. Карелин жил с семьей в подмосковной деревне Трубицыно, но 20 июля 1852 г. снова отправился в Оренбургский край, в г. Гурьев, где провел последние 20 лет своей жизни, занимаясь наблюдениями над перелетами птиц и собирая зоологические коллекции.

Умер Г.С. Карелин 29 декабря 1872 г.

КАРЕЛИН Григорий Силыч (1801–1872)

Родился 25 января 1801 г. в Санкт-Петербургской губернии; происходил из дворян; православный. Образование получил в 1-м кадетском корпусе; выпущен 25 августа 1817 г. в 3-ю артиллерийскую бригаду, в легкую № 6 роту с производством в прапорщики по артиллерии; 18 апреля 1819 г. переведен в резервную батарейную № 5 роту.

Прохождение службы и повышение в чинах: в 1818–1819 гг. – в штабе военных поселений, занимался топографическими съемками; в 1819–1822 гг. – в канцелярии генерала от артиллерии А.А. Аракчеева; 20 февраля 1822 г. по доносу за эпиграмму на Аракчеева переведен в Оренбургский артиллерийский гарнизон в роту № 72.

В 1822 г. сопровождал ученого-археолога П.П. Свиньина по Оренбургской линии до Сибири; в 1823 – волонтером на топографическом обозрении Малой орды Киргизской степи в составе экспедиции Ф.Ф. Берга; в 1824 г. – на маршрутной съемке пути от Оренбурга до Екатеринбурга.

В 1824 и 1825 гг. командировался на сибирские казенные заводы руководить отливкой артиллерийских снарядов; пользовался поездками для собирания материалов по естествознанию, географии, этнографии и пр.

В 1826 г. уволен с военной службы по болезни.

В 1826–1831 гг. исследовал Заволжье и Киргизскую степь; в 1830–1838 гг. числился в Министерстве иностранных дел; состоял при хане Букеевской орды Джангере; в 1827–1829 гг. составил карту расположения Букеевской орды.

В 1828 г. был избран в члены Московского общества испытателей природы.

В 1831 г. – на астрономических определениях пунктов в Киргизской степи (между р. Уралом и р. Тоболом).

В 1832, 1835–1836 гг. – руководитель экспедиции по исследованию северо-восточного, восточного и южного побережья Каспийского моря; выполнил астрономические наблюдения и съемку берега моря от г. Гурьева до Карабугазского залива, составил карты северо-восточной части Каспия, заливов Мертвый Култук и Кайдак и ряда островов Каспийского моря, в ур. Кзыл-Таш Новоалександровское укрепление.

В 1838–1845 гг. – чиновник по особым поручениям Министерства финансов. В 1839–1845 гг. по поручению Московского общества испытателей природы предпринимал научные экспедиции на Тарбагатай, Алатау и в Джунгарию, исследовал Семиречье, верхнее течение р. Иртыша и его притоков, исследовал Алтай и Саяны.

В 1842–1845 годах жил в г. Семипалатинске; в 1845 г. вышел в отставку; ему было разрешено вернуться в Москву, где он проживал до 1852 г.; в 1852–1872 гг. жил в г. Гурьеве, производил исследования северной части Прикаспийской низменности.

С 4 апреля 1868 г. – член Оренбургского отдела ИРГО.

Надворный советник (1838).

Труды: «О тюленьем промысле в Северо-восточной части Каспийского моря» (1833); «Записки по общей географии» (1868); «Путешествия Григория Силыча Карелина по Каспийскому морю» (1883); «Журнал, веденный при обозрении части Киргизской степи в ученом отношении титулярным советником Карелиным 1831 года» (1890).

Награды: орден Св. Анны 2-й степени.

Глава 2
Участие ученых-артиллеристов в проведении картографических и астрономо-геодезических работ в XIX – первой четверти XX века

2.1. Краткий исторический очерк организации российской военной картографии

Некоторые организационные начала российская военная картография обрела уже в 1711 г., когда после Прутского похода была создана Квартирмейстерская часть, явившаяся прообразом Генерального штаба (ГШ), на которую было возложено изучение местности и дорог, колонновождение, разведка, съемка местности, подготовка ландкарт и диспозиций. «Устав воинский» (1716) в гл. 20 потребовал назначать генерал-квартирмейстером «мудрого разумного и искусного человека в географии». Устав далее замечал, что, «ежели таковый генерал квартир мейстер и артилерию при том же разумеет, то он может по случаю и оною командовать». Таким образом география и артиллерия с самого начала зарождения регулярной армии в России, можно сказать, шли рука об руку. В обязанностях генерал-квартирмейстера Устав впервые сформулировал требования к топографическому обеспечению войск: «Особливо надлежит оную землю знать, в которой свое и неприятельское войско обретаетца, такожде какие реки, дефилеи, горы, леса и болота находятца… Еже все оное, через своих подчиненных офицеров, ландкартою зарисовать и изобразить должен, а по возвращении своем доносить, что при этом внимать надлежит, дабы генералитетство наперед не токмо положение места знать, но и меры свои по тому воспринять могло»⁶¹.

В 1731 г. по инициативе графа Б.К. Миниха было учреждено Офицерское училище, наименованное вскоре Сухопутным шляхетским кадетским корпусом. В нем наряду с другими дисциплинами преподавали географию, «сочинение ландкарт» и черчение, благодаря чему выпускники корпуса считались хорошо подготовленными к проведению съемок⁶². Из стен корпуса вышло множество выдающихся военачальников. Пребывание Миниха президентом Военной коллегии оказало положительное влияние на развитие русской военной картографии: когда в 1745 г. Академия наук озаботилась созданием географического атласа Российской империи, «из канцелярии главной артиллерии и фортификации» было передано в распоряжение Академии наук 34 ландкарты, «в числе их была одна генеральная, с обозначением всех крепостей в России, составленная графом Минихом»⁶³, в 1730–1732 гг. занимавшим пост генерал-фельдцейхмейстера.

Семилетняя война (1756–1763) показала, что общегосударственные карты не удовлетворяли запросы военных, в частности, на листах упомянутого атласа империи отсутствовали дороги, поэтому задача создания качественных крупномасштабных топографических планов и карт военного назначения становилась весьма актуальной, и при Военной коллегии 14 января 1763 г. был учрежден Генеральный штаб.

Большая часть офицеров ГШ в мирное время, «за исключением некоторого числа офицеров, находившихся при дивизиях, все остальные… состояли при Военной коллегии и занимались сочинением карт; равным образом раскомандировывались для снятия планов, как лагерных мест, так и тех маршрутов, по которым войска должны были следовать»⁶⁴. В том же году Военная коллегия начала работу по составлению специальной карты Российской империи и предписала, чтобы все войска, находясь на постоянных квартирах, особенно квартирмейстеры и колонновожатые, занимались съемкой и составлением описаний мест расположения войск.

Таким образом, с учреждением ГШ, одной из главных задач которого являлось картографирование территорий в интересах военного ведомства, были заложены основы для зарождения военно-топографической службы (ВТС) русской армии и корпуса специалистов картографо-геодезического профиля офицерского и унтер-офицерского звания⁶⁵.

«Сохранилось весьма мало сведений, чем и как занимались колонновожатые и офицеры Генерального штаба, – отмечалось в «Историческом очерке деятельности Корпуса военных топографов 1822–1872». – Из некоторых указаний можно видеть, что хотя правильных съемок не производилось, но они по временам посылались на съемки в губернии и не только составляли карты мест, занятых расположением войск, но даже издавали карты, как отечественных земель, так и иностранных государств»⁶⁶.

В ходе реформ царствования Павла I в ноябре 1796 г. была учреждена «Чертежная Его Императорского Величества (далее – ЕИВ)», поскольку император «соизволил обратить особенное внимание на недостаток в России хороших карт и на… беспорядки и упущения частей, которые должны были заниматься сим важным делом»⁶⁷. После расформирования по причине «экономии средств» Генерального штаба, Павлом I была учреждена «Свита ЕИВ по квартирмейстерской части» в состав которой вошла «Чертежная». В 1797 г. «Чертежная» была переименована в «Собственное ЕИВ Депо карт» (далее – Депо карт). Таким образом, учреждение в 1797 г. Депо карт, по мнению В.В. Глушкова, стало отсчетной точкой организационного начала военной картографии в России.

Постоянный штат Депо карт не устанавливался, для проведения работ к Депо прикомандировывалось за недостатком подготовленных геодезистов «неопределенное число штаб-и обер-офицеров» из Инженерного корпуса, офицеров бывшего Генерального штаба и «других команд»⁶⁸, имевших опыт составления карт. Вполне вероятно, что в число офицеров этих «команд» входили и артиллеристы или, по крайней мере, выпускники Сухопутного шляхетского кадетского корпуса.

В содержании работ военных картографов в период павловского царствования определились две основные линии деятельности: выполнение карт общегосударственного значения территории Российской империи для ее общего изучения и топографическое обеспечение войск.

К исходу 1797 г. усилиями офицеров Свиты ЕИВ по квартирмейстерской части была закончена съемка территорий западных приграничных губерний – Гродненской и Виленской, была начата съемка Петербургской, Олонецкой и Новгородской губерний. С 1798 г. возобновились выполняемые ранее топографические съемки в Финляндии, Подольской, Волынской и Эстляндской губерниях.

В 1799–1800 гг. в Депо карт были подготовлены первые тиражи «Подробной милитарной (военного назначения. – Авт.) карты по границе России с Пруссией» и «Подробной милитарной карты по границе России с Портою Оттоманской» 10-верстного масштаба. Наиболее крупным достижением Депо карт стало завершение издания в 1805 г. т. н. Столистовой карты – «Подробной карты Российской империи и близлежащих заграничных владений» в масштабе 20 верст в дюйме. В 180о г. к Депо карт был присоединен Географический департамент Академии наук.

В первое десятилетие XIX в. в деятельности Депо карт новым видом работ стало развитие «тригонометрической сети» (триангуляции). Работы по развитию первой в России триангуляционной сети начались в Санкт-Петербурге в сентябре 1809 г., чем было положено начало созданию более точной астрономо-геодезической основы топографических съемок.

В конце 1810 г. триангуляционная сеть была проложена вдоль южного берега Финского залива до Нарвы, а весной 1811 г. – от Нарвы до Ревеля и Дерпта. С началом Отечественной войны 1812 г. геодезические работы были прекращены, но к тому времени была завершена рекогносцировка местности между Санкт-Петербургом и Дерптом, построены триангуляционные знаки на берегах и отдельных островах Финского залива. Эти тригонометрические съемки «производились с такой точностью, что едва ли уступают лучшим французским и английским, превосходя, без всякого сомнения, прусские и австрийские…»⁶⁹. Новые сведения о форме и размерах Земли, полученные на основании градусных измерений, астрономическое определение пунктов и результаты вновь проведенных топографических съемок на основе предварительно развитой геодезической сети – все это побудило картографов приступить к составлению новых карт.

В январе 1812 г. Депо карт было переименовано в Военно-топографическое депо (ВТД), подчинявшееся непосредственно военному министру. ВТД предназначалось для «собрания, составления и хранения карт, планов, чертежей, топографических и статистических описаний, журналов и донесений о военных действиях, проектов диспозиций наступательной и оборонительных войн»⁷⁰. Для выполнения топографических съемок военный министр мог прикомандировывать к ВТД «потребное число штаб- и обер-офицеров из Квартирмейстерской части и Инженерного корпуса, назначая их поименно; а для прислуги при инструментах требовать нижних чинов из пионерных (инженерных. – Авт.) и артиллерийских (выделено нами. – Авт.) полков»⁷¹. Таким образом, общегосударственный картографический орган России, каким было Депо карт, был превращен в сугубо военную организацию.

В период Отечественной войны 1812 г. стала ощущаться необходимость улучшения топографического обеспечения, поскольку, во-первых, боевые действия, развернувшиеся на огромном пространстве театров военных действий, потребовали от офицеров умения ориентироваться на местности, что было осуществимо только с помощью детальных и точных карт; широко использовавшаяся «двадцативерстка» не удовлетворяла новым требованиям; во-вторых, офицеры-квартирмейстеры не успевали ввиду загруженности служебными обязанностями заниматься «правильными» топографическими съемками для создания крупномасштабных карт.

В 1815 г. начались тригонометрические и топографические съемки в пограничных Виленской и Гродненской губерниях. К работам, за недостатком офицеров Квартирмейстерской части, привлекались в числе прочих артиллерийские офицеры, например, в 1827 г. в съемках одного из районов Виленской губернии «мог участвовать только один офицер Генерального штаба; остальными же помощниками… были гарнизонной артиллерии прапорщик Зайцев (выделено нами. – Авт.), состоявший при команде нижних чинов»⁷².

Период 1816–1822 гг. также был ознаменован значительным расширением съемочных работ и активизацией научно-методических разработок в рамках ВТД. Силами офицеров Квартирмейстерской части была продолжена топографическая съемка территории Финляндии, начаты съемки территорий Курской, Херсонской губерний и др., а также рекогносцировочные съемки районов расположения войск. В общей сложности было выполнено картографирование 32 территорий из 52 губерний России.

В 1820-х гг. были выполнены и другие обширные, не причисленные к общегосударственным, глазомерные (маршрутные и рекогносцировочные) съемки, как правило, со статистическим и военно-топографическим описаниями обозримых территорий.

Изучением литературных и архивных источников удалось выявить имена и некоторые факты биографии артиллеристов, в разное время состоявших при ВТД и принимавших участие в перечисленных работах по картографированию империи.

БАХТИСТОВ Николай Филиппович

Родился в 1790 г.; происходил из дворян Виленской губернии, православный.

На военную службу поступил 22 февраля 1810 г. из 2-го кадетского корпуса в 4-ю артиллерийскую бригаду; чин подпоручика получил 22 февраля 1810 г.

Принимал участие в кампании 1812–1814 гг.

В 1819 и 1826 гг. состоял на Виленской съемке; в 1830 командировался на Минскую съемку; где с 1 января 1833 г. занимал должность помощника начальника съемки.

Прохождение службы и повышение в чинах: 13 апреля 1820 г. – поручик; 23 мая 1820 г. – штабс-капитан с переводом в Квартирмейстерскую часть; 1 июня 1822 г. переведен в Корпус топографов; 6 декабря 1826 г. – капитан; 6 апреля 1830 г. – подполковник; 6 января 1834 г. – полковник; 11 апреля 1848 г. пожалован генерал-майором с зачислением в Генеральный штаб.

Награды: орден Св. Георгия 4-го класса, орден Св. Владимира 4-й степени, орден Св. Анны 3-й и 4-й степени, орден Св. Станислава 3-й степени, знаки отличия за беспорочную службу за XXV, XXX и XXXV лет.

ЛОМЕЙЕР Леопольд Карлович (1794–1832)

Родился в 1794 г.; происходил из семьи коллежского секретаря г. Вендена Лифляндской губернии; лютеранского вероисповедания.

На военную службу поступил 31 марта 1811 г. из вольноопределяющихся: бомбардир 14-й артиллерийской батарейной батареи; чин прапорщика получил 12 ноября 1812 г.; 20 февраля 1814 г. – подпоручик за отличие.

В 1812–1814 гг. состоял при войсках и участвовал в походах и делах против французов.

Прохождение службы и повышение в чинах: 20 февраля 1820 г. переведен в Свиту ЕИВ по Квартирмейстерской части; 8 апреля 1821 г. – поручик; 6 апреля 1824 г. – штабс-капитан; 3 апреля 1827 г. – капитан; 6 апреля 1830 г. – подполковник. 1 июня 1826 г. по собственному желанию назначен в Корпус топографов; в 1819–1827 гг. находился на съемках в Виленской губернии, Молдавии, Валахии и Болгарии (1828), Гродненской (1829) губернии; с 12 августа 1830 г. – помощник начальника съемки Минской губернии.

Награды: орден Св. Владимира 4-й степени с бантом, орден Св. Анны 4-й степени, знаки отличную беспорочную службу за XXV лет.

13 декабря 1832 г. исключен из службы умершим.

МЕДЕНЦЕВ Александр Алексеевич (1789–1830)

Родился в 1789 г.; происходил из семьи придворного фурьера 6-го класса Санкт-Петербургской губернии; православный.

На военную службу поступил 26 декабря 1804 г. из Горного кадетского корпуса чиновником 14-го класса гражданского ведомства в чертежную Артиллерийской экспедиции.

Прохождение службы и повышение в чинах: 3 марта 1805 г. – фейерверкер 1-го класса; 7 ноября 1807 г. – подпоручик.

20 января 1814 г. переведен в 6-ю артиллерийскую бригаду прапорщиком; 12 января 1817 г. – подпоручик; 2 июня 1821 г. – поручик; 23 марта 1822 г. – штабс-капитан с переводом в Свиту ЕИВ по Квартирмейстерской части; 1 июня 1822 г. поступил в Корпус топографов; 6 декабря 1826 г. – капитан; 6 апреля 1830 г. – подполковник.

В 1813–1814 гг. находился в походах и делах в войну против французов и потом на Виленской съемке и за границей на съемках в Молдавии, Валахии и Болгарии.

Штраф: за непристойное обращение с женщинами находился под следствием, от которого освобожден по Всемилостивейшему манифесту от 30 августа 1814 г.

8 августа 1830 г. исключен из службы умершим.

КОНСТАНТИНОВ Александр Андреевич

Родился в 1797 г.; происходил из дворянской семьи действительного статского советника Екатеринославской губернии; православный.

На военную службу поступил 19 мая 1815 г. из Дворянского полка прапорщиком в 24-ю артиллерийскую бригаду.

Прохождение службы и повышение в чинах: в 1823 г. был назначен состоять при 3-м отделении ВТД; 18 февраля 1824 г. был командирован на съемку Санкт-Петербургской губернии; с 30 мая 1830 г. командирован на съемку Молдавии, Валахии и Болгарии.

По прошению уволен в отставку подпоручиком.

НОСКОВ Иван Федорович (1795-…)

Родился в 1795 г. в Киевской губернии.

На военную службу поступил 4 февраля 1812 г. юнкером в 1-ю запасную бригаду, затем переведен в 3-ю артиллерийскую бригаду;

Прохождение службы и повышение в чинах: 2 октября1814 г. – произведен в прапорщики; в 1819–1824 гг. прикомандирован к Свите ЕИВ по квартирмейстерской части и направлен на съемки: в 1819–1822 гг. – в округах Новгородских военных поселений, в 1823 г. – Санкт-Петербургской губернии; 29 февраля 1824 г. переведен в Корпус топографов; в 1824 г. состоял при 3-м отделении ВТД; в 1825 г. работал на съемке Санкт-Петербургской губернии; с 22 февраля 1826 г. состоял в распоряжении (производил маршрутные съемки по пути следования в Персию) генерал-майора князя А.С. Меньшикова, направленного к персидскому шаху; с 1826 г. – вновь на съемке Санкт-Петербургской губернии; 3 апреля 1827 г. переведен в Гвардейский Генеральный штаб; в 1828 г. состоял при ВТД; в 1828–1830 гг. – на съемке Восточной Болгарии; в 1843–1849 гг. – обер-квартирмейстер 6-го пехотного корпуса; с 11 июня 1849 г. – комендант в Севастополе.

Генерал-майор (1843).

СВЕЧИН Егор Васильевич

Родился в 1796 г.; происходил из дворян Тверской губернии; православный.

На военную службу поступил 25 августа 1817 г. из 2-го кадетского корпуса прапорщиком в 21-ю артиллерийскую бригаду.

Прохождение службы и повышение в чинах: 12 июня 1822 г. – подпоручик; 14 июня 1822 г. переведен в Свиту ЕИВ по Квартирмейстерской части с зачислением в Корпус топографов; 29 ноября 1826 г. переведен в Несвижский полк поручиком.

В 1823–1825 гг. находился на сьемке окрестностей Санкт-Петербурга.

Опыт войны 1812 г. и Заграничного похода показал, что для топографического обеспечения необходимы средне-, крупномасштабные карты, покрывающие наиболее важные с точки зрения обороны и экономики районы страны. Для этого требовались развитие точной астрономо-геодезической основы, что без создания специальной организации было делом трудноосуществимым. В рамках послевоенных организационных преобразований ВТД перешло из подчинения военному министру в состав образованного в 1825 г. Главного штаба (ГлШ), начальник которого становился одновременно директором ВТД.

С 1819 г. в ГлШ зрело понимание необходимости учредить специальную организацию, предназначенную для выполнения астрономо-геодезических, топографических и картоиздательских работ как в общегосударственных интересах, так и для военного ведомства, поэтому 22 января 1822 г. был образован Корпус топографов. Связь Корпуса со службой Генерального штаба позволило привлечь в его ряды множество квалифицированных работников из разных ведомств и родов оружия: артиллеристов, военных инженеров, инженеров путей сообщения, Корпуса флотских штурманов и т. п.⁷³

В 1826 г. возобновились работы по составлению Специальной карты части Западной России 10-верстного масштаба (ее современное название – Обзорно-топографическая карта Европейской России). К этому времени потребность в такой карте стала особенно остро ощущаться не только в военном, но и в гражданских ведомствах, поскольку Столистовая карта к тому времени сильно устарела. Новая карта охватывала территорию России между 44° и 64° северной широты, 35° и 68° восточной долготы; в качестве средних были выбраны меридиан 51° 30′ от острова Ферро и параллель 54° 30′, меридианы и параллели были проведены через один градус дуги. Эта 10-верстная карта широко применялась в России практически всеми ведомствами до конца 1860-х гг.

В преддверии Русско-турецкой войны 1828–1829 гг. по указанию начальника ГлШ начальником Корпуса топографов были составлены предположения о военно-топографических работах на Дунае, что послужило основанием для организации в ходе войны особых отрядов, предназначенных для выполнения астрономо-геодезических и топографических работ.

Отряд организационно состоял из двух полурот, в каждой из которых насчитывалось по 6 офицеров (командир полуроты, два геодезиста и три топографа) и 24 топографа из нижних чинов. Первая полурота предназначалась для производства топографической съемки для обеспечения нужд Действующей армии, вторая – должна была снимать Молдавию и Валахию.

После окончания войны, как свидетельствуют послужные списки Л.К. Ломейера, А.А. Константинова, А.А. Мезенцева и И.Ф. Носкова, часть офицеров Корпуса топографов и Генерального штаба продолжала заниматься съемками Болгарии, Молдавии и Валахии.

При съемке дунайских княжеств российскими геодезистами было сделано более 400 маршрутов, сняты планы наиболее значительных городов и составлено статистическое описание Молдавии и Валахии, произведены съемочные и чертежные работы (1828–1830) для составления карты Болгарии и восточной части Румелии. Работы осуществлялись под руководством полковника Х.Х. фон дер Ховена (см. п. 2.2), который сформировал особый отряд топографов, организовал походную чертежную с геодезическим и литографическим оборудованием. Полковник фон дер Ховен был не единственным артиллеристом, кто принимал участие в съемках, например, «в 1829 г. [была]… снята часть восточной Ру мел ии… артиллерии подпоручиком Экеспарре (выделено нами. – Авт.)»⁷⁴.

В мае 1828 г. во время обложения крепости Браилов под огнем неприятеля барон Ховен произвел съемки окрестностей и рекогносцировку переправы через Дунай, окрестностей г. Шумлы и Балканских гор с проходами в них, крепости Варны и других крепостей.

Воспользовавшись оплошностью турецкой армии, оставившей горные проходы без прикрытия, барон Ховен вместе со своими топографами, переодетыми в турок, провел несколько зимних месяцев в Балканских горах. Терпя лишения и находясь в постоянной опасности быть узнанным, ввиду неприятеля были произведены подробные рекогносцировки всей горной страны и проходов. Результатом работы стала превосходная топографическая карта и обстоятельное описание исследованной страны.

Основываясь на работах барона Ховена, русская армия быстро и беспрепятственно продвинулась к крепости Силистрии и другим городам. За эту рекогносцировку Ховену была пожалована Золотая шпага с надписью «За храбрость».

По заключении Адрианопольского мира (1829) на барона Ховена была возложена съемка Болгарии и Румелии. Работа была закончена в октябре 1830 г.; была составлена топографическая карта Европейской Турции на основании астрономических пунктов, определенных в том же году. Эти работы, как и последующие топографические съемки Кавказских гор, исполненные при постоянной опасности для жизни со стороны горцев, давшие подробную топографическую карту Кавказского края, приобрели барону Ховену громкое имя среди специалистов и «монаршее благоволение».

В 1829 г. на территории России начались первые опыты по определению силы тяжести. Несколько позже было установлено, что точность определения размеров и фигуры Земли – важных для решения географических задач – в значительной степени зависит от полноты изучения земной поверхности в гравиметрическом отношении. За счет совокупного использования методов практической астрономии, высшей геодезии и гравиметрии эта задача будет решаться российскими геодезистами практически непрерывно на протяжении XIX–XX вв., при этом каждый этап будет завершаться выводом основных параметров земного эллипсоида.

В конце 1820-х – начале 1830-х гг. в России шло обсуждение новой штатной структуры Генерального штаба, а также его задач, в том числе по топографическому обеспечению войск. Актуальным был вопрос подготовки офицеров с высшим военным образованием, предназначенных для службы Генерального штаба. С этой целью в 1832 г. была открыта Императорская военная академия, впоследствии Николаевская академия Генерального штаба (НАГШ).

Программа обучения в Академии была рассчитанная на два года, что предусматривало изучение основ топографии и геодезии, черчения планов и глазомерной съемки, военной географии и статистики. Руководство военного ведомства придавало особое значение этой стороне подготовки будущих офицеров ГШ. В первые 20 лет существования Академии все слушатели изучали сферическую тригонометрию, астрономическую и высшую геодезию, проекцию карт, низшую геодезию (топографию), черчение планов, а также нивелирование, топографические съемки (инструментальные, полуинструментальные и глазомерные).

1 мая 1832 г. был утвержден проект преобразования Военного министерства, согласно которому Главный штаб как подразделение Военного министерства в мирное время упразднялся. Взамен учреждался департамент Генерального штаба под начальством генерал-квартирмейстера в составе: управления Генерального штаба (бывшего до 1827 г. управлением Квартирмейстерской части), Военно-топографического депо и Корпуса топографов. Генерал-квартирмейстер заведовал чинами Генерального штаба и Корпуса топографов, а также всеми геодезическими работами в империи; он был обязан представлять военному министру свои предположения о съемках и следить, чтобы в первую очередь снимались губернии, представлявшие важность в военном отношении, как территории будущих ТВД.

Вообще, в период 1832–1843 гг. военно-топографическая служба (ВТС) русской армии постоянно укреплялась и по праву могла считаться общегосударственной картографической службой. Наряду с топографическим обеспечением при подготовке и ведении боевых действий в первой половине XIX в. военные топографы выполняли государственные астрономо-геодезические, топографические и картографические работы. В этот период триангуляционные работы при участии чинов Корпуса топографов проводились в Смоленской и Могилевской губерниях (1833–1839), на Крымском полуострове (1836–1838), в Тверской и Новгородской губерниях (1841–1844), шло составление карты Царства Польского (1818–1843) масштаба 3 версты в дюйме, а с 1830-х гг. началось составление и издание карты того же масштаба Западного пограничного пространства, специальной 10-верстной карты европейской части России.

В 1836 г. силами офицеров ГШ началось многоуровневое описание российских губерний, называвшееся «Военно-статистическое обозрение Российской империи». В 1857–1868 гг. было издано 34 тома описаний в 44 книгах с приложением карт губернских и наиболее крупных городов; этот колоссальный труд может и поныне выступать источником сведений по истории России XIX в.; в его создании принимал участие Н.Н. Забудский (см. п. 2.2). Опираясь на данные рекогносцировок и другие материалы, собранные на месте, офицер подготовил основательный труд, опубликованный в Санкт-Петербурге в 1851 г.⁷⁵ Издание включало характеристику обширной территории, расположенной от р. Лабы на западе до Каспийского моря на востоке и от р. Маныч на севере до Кавказского хребта на юге.

В первой части излагались общие сведения, в том числе о географии местности (границы, горы, леса, реки, озера, дороги и проч.), административном устройстве и управлении, природно-климатических условиях и природных ресурсах, растительном и животном мире. Особое внимание автор уделил рассмотрению отдельных участков Кавказской линии и их жителей: казаков и горских народов. Отдельные параграфы были посвящены населению Ставропольской губернии, его образу жизни, хозяйственной деятельности, религии и образованию. Заканчивалась первая часть краткими обзорами местных городов: Ставрополя, Георгиевска, Пятигорска, Моздока и Кизляра, включающих экскурсы в историю их создания и текущую статистику по количеству жителей, строений, учебных и культурных заведений. Во второй части Забудский излагал специальные сведения, связанные с размещением войск.

В 1839 г. открылась и начала действовать Главная (Николаевская) астрономическая обсерватория в Пулково, сыгравшая важную роль в развитии астрономии и в подготовке квалифицированных в области практической астрономии военных геодезистов.

С 1845 г. одной из главных задач ВТД стало создание 3-верстной военно-топографической карты Западной России, работа над которой продолжались около 20 лет; к 1863 г. было закончено 435 листов, позднее количество их достигло 517. По оценке историка картографии К.А. Салищева, создание «трехверстки» выдвинуло русскую военную картографию на одно из первых мест в Европе⁷⁶.

В 1840-е гг. начинаются большие экспедиции и отдельные рейсы по астрономическим и хронометрическим⁷⁷ определениям. В 1843–1844 гг. была определена долгота Пулковского меридиана относительно Гринвичского посредством перевозки морем 70 хронометров, а с 1845 г. большой хронометрической экспедицией между Пулково и Москвой, Пулково и Варшавой начались систематические работы по определению долгот основных пунктов в европейской части России. Начиная с 1850-х гг. хронометрические экспедиции получили широкое распространение в работах ВТД.

К середине XIX в. ввиду масштабности предпринимаемых работ в России стал остро ощущаться недостаток высококвалифицированных геодезистов и астрономов. Для решения этой проблемы в 1854 г. было учреждено геодезическое отделение при Императорской военной академии с четырехлетним сроком обучения офицеров: двухгодичным теоретическим курсом при академии и двухгодичным практическим при Главной (Николаевской) астрономической обсерватории в Пулкове. Желающие поступить на геодезическое отделение академии экзаменовались по: 1) математике: арифметике, алгебре, геометрии, прямолинейной и сферической тригонометрии, аналитической геометрии, дифференциального и интегрального исчисления, 2) физики, з) артиллерии, 4) фортификации, 5) уставам, 6) истории, 7) географии, 8) русского языка и 9) иностранных языков⁷⁸. Неудивительно, что с геодезического отделения НАГШ вышло много замечательных ученых-артиллеристов, например, А.П. Ернефельт (см. разд. 3), О.Э. фон Штубендорф (см. разд. 4), Н.Я. Цингер (см. разд. 4), внесших немалый вклад в деятельность РГО и РАО и в развитие отечественной картографии в целом.

В 1855 г. были завершены работы по градусному измерению дуги меридиана между Северным Ледовитым океаном и р. Дунаем, предваряющие на новом уровне решение основной научной задачи геодезии – определения формы и размеров Земли. Измеренная дуга вместе с Литовско-Лифляндским градусным измерением и градусными измерениями в Финляндии, Швеции и Норвегии составила так называемую Русско-Скандинавскую дугу – наиболее точное градусное измерение в мире, результаты которого используются по настоящее время при выводах элементов земного эллипсоида. Это градусное измерение, выполненное в 1816–1855 гг., представляло собой определение дуги меридиана общей протяженностью 2880 км. В числе организаторов и исполнителей этих работ были лучшие российские военные геодезисты. В 1888 г. член комиссии по градусным измерениям А.Р. Бонсдорф (см. разд. 4) вывел размеры Земли по данным Русско-Скандинавского градусного измерения.

В 1860 г. директор Пулковской обсерватории заключил соглашение с учеными Германии, Бельгии и Англии о проведении астрономических и геодезических работ вдоль параллели 52° северной широты. При этом ставилась задача определить с максимальной точностью по долготе 15 пунктов вдоль дуги, выбранных по усмотрению директоров Пулковской и Гринвичской обсерваторий. В России в 1864 г. были поставлены каменные столбы в местах наблюдений; военный геодезист капитан Г.Г. Скальковский (см. п. 2.2) определил шесть азимутов направлений. В 1865 г. были определены разности долгот Бреслау, Варшавы, Гродно, Бобруйска относительно Кенигсберга и Бобруйска, Орла, Липецка и Саратова относительно Москвы. На вспомогательной станции в Москве наблюдателем был О.Э. Штубендорф; на работах был занят В.М. Шульгин (см. п. 2.2).

В 1865 г. состоялось объединение Главного управления ГШ и Инспекторского департамента в новую организацию под старым названием Главный штаб (в военно-исторической литературе его еще называют новый Главный штаб). В связи с реорганизацией, в 1866 г. Корпус топографов был преобразован в Корпус военных топографов (КВТ), который возглавил начальник Военно-топографического отдела Главного штаба (ВТО ГлШ). «Положением о Корпусе военных топографов» (1866) упразднялись прежде существовавшие роты топографов и вместо них образовывались «топографические команды», которые впоследствии стали называться «съемками», «триангуляциями» и «рекогносцировками». Таким образом, приводимые здесь и далее в послужных списках указанные термины следует трактовать не только как описывающие содержание тех или иных астрономо-геодезических работ, но и как обозначающие соответствующие организационно-штатные структуры КВТ.

В ходе реорганизации ВТС для улучшения сбора сведений об отдаленных окраинах России, кроме Кавказского военно-топографического отдела (ВТО) были учреждены таковые же при Оренбургском, Западно-Сибирском и Восточно-Сибирском и Туркестанском военных округах.

По мере распространения телеграфной сети, в России начал входить в употребление другой способ определения долгот, основанный на передаче по телеграфу времени между определяемыми пунктами. В 1860 г. был произведен первый опыт применения этого способа, в котором принимал участие штабс-капитан А.Г. Ернефельт (см. разд. 3), по определению разности долгот между городами Або, Бьернеборгом, Нико-лайштадтом, Гамле-Карлебю и Улеоборгом. Высокая точность результатов, полученных этим способом, удобства, с которыми производились наблюдения, и значительное сокращение расходов, благодаря отсутствию необходимости многократных перевозок хронометров от одного пункта к другому, привели впоследствии к отказу от хронометрических экспедиций в тех местностях, где существовали телеграфные линии.

Из наиболее важных хронометрических экспедиций, в которых принимали участие ученые-артиллеристы, могут быть упомянуты следующие.

В 1866 г. капитан Э.А. Коверский (см. разд. 4) из числа многих определенных им хронометрическим методом пунктов связал по телеграфу долготу семи пунктов с Казанью. «В 1866 г. во время хронометрической экспедиции в Пермской губернии капитанов Генерального штаба Коверского и Емельянова было употреблено оба способа определения долгот: как перевозкой хронометров, так и с помощью телеграфов»⁷⁹.

В 1868 г. полковник А.Г. Ернефельт принимал участие в определении разности долгот между Пулковом, Гельсингфорсом, Або, Ловизой и Выборгом.

С 1870 г. ВТО ГлШ приступил к выполнению работ по переопределению долгот пунктов, между которыми ранее были осуществлены большие хронометрические экспедиции, с более высокой точностью.

В 1871 г. во время военных маневров в Лифляндской губернии состоялась полевая поездка офицеров Генерального штаба, одной из целей которой было исправление трехверстной карты. Для рассмотрения и обобщения полученных данных была создана специальная комиссия, ее членами были назначены авторитетные военные геодезисты, в том числе полковник О.Э. фон Штубендорф – профессор геодезии НАГШ и подполковник Э.А. Коверский – в то время помощник управляющего Картографическим заведением ВТО ГлШ.

В 1872 году геодезисты, в состав которых входил А.Р. Бонсдорф, определили разность долгот между Пулковом и Москвой. В 1873–1876 гг. он же принимал участие в определении по телеграфу относительно Москвы долготы Казани, Екатеринбурга, Омска, Томска, Канска, Иркутска, Читы, Сретенска, Албазина, Благовещенска, Хабаровска, Николаевска-на-Амуре и Владивостока, а также разность долгот Ташкента и Омска. Указанные работы, ввиду огромных трудностей, которые представляли измерения на протяжении около трехсот градусов по долготе в местности малообжитой и недостаточно освоенной в то время, представляли собой настоящий научный подвиг. Точное определение долгот названных пунктов вызвано было необходимостью иметь в Сибири основные точки, к которым можно было бы относить долготы, определяемые хронометрическими экспедициями. Помимо этого, Благовещенск, Хабаровск и Ташкент по международному соглашению были избраны станциями, в которых геодезисты, в том числе и А.Р. Бонсдорф, производили наблюдения над прохождением Венеры через диск Солнца.

В 1873 г. в Ташкенте по ходатайству ВТО Туркестанского военного округа была открыта Ташкентская астрономическая обсерватория. Основными задачами, стоящими перед обсерваторией, первоначально являлись проведение полевых астрономических наблюдений, которые должны были послужить основой для картографирования Средней Азии. В 1899 г. в состав станции вошла Чарджуйская международная астрономическая станция, решение о создании которой было принято на XII Международной геодезической конференции в г. Штутгарте после доклада начальника ВТО ГлШ генерала О.Э. фон Штубендорфа о готовности России предоставить для нее место вблизи г. Чарджуя на левом берегу р. Аму-Дарьи.

Определением с высокой точностью координат многих сотен пунктов и их привязкой к обсерватории занимались военные геодезисты и астрономы, в том числе А.Д. Давыдов, С.И. Жилинский (который являлся автором проекта обсерватории), М.П. Осипов (см. п. 2.2).

Стоит отметить, что заслуги Станислава Ивановича Жилинского (см. п. 2.2) в географическом освоении Туркестана огромны: он организовал работу Туркестанского ВТО как для удовлетворения административных и хозяйственных нужд (крупномасштабные съемки и рекогносцировки, основанные на астрономических пунктах), так и для создания карты всего края (мелкомасштабные съемки и рекогносцировки).

Много содействовал С.И. Жилинский изучению Туркестана в геодезическом и топографическом отношениях, произведя много астрономических и геодезических съемок, метеорологических и других научно-исследовательских работ, например, съемку Ферганской области (1878), межевую съемку Семире-ченской области, определение широты, долготы и высоты над уровнем моря многих мест Туркестана, составление 10-верстной карты Туркестанского округа (1885–1888), научную экспедицию на Памир (1886), 2-верстную карту Семиреченской области и др. В 1873 г. принимал участие в Урун-Дарьинской экспедиции, исследовавшей старое русло р. Амударьи от Ку ня-Ургенча до оз. Сарыкамыш.

В 1869–1885 гг. была проведена топографическая съемка территории Финляндии. В результате полувекового труда чинов КВТ к началу 1870-х гг. съемками были покрыты: в европейской части России – территории площадью 1721505 кв. км, в Оренбургском крае – 359 040 ^кв км, ^в Западной Сибири – 1956604 кв. км, в Восточной Сибири – 232695 кв. км, в Туркестанском крае – 155388 кв. км, однако неосвоенными в картографическом отношении все еще оставались громадные просторы России⁸⁰. Точное определение высот требовалось и для решения различных научных задач. Осуществить это можно было только в результате выполнения нивелирных работ, которые начались в 1871 г. вдоль Балтийской и Санкт-Петербургско-Варшавской железных дорог при участии капитана Н.Я. Цингера (см. разд. 4). Сначала работы велись способом полигонометрии, предложенным Э.И. Форшем во время работ в Финляндии в 1859 г. В процессе подготовки и проведения нивелировки подполковник Н.Я. Цингер (произведен в очередной чин и утвержден в качестве руководителя работ 16 апреля 1872 г.) внес существенные дополнения в способ Форша. Новации были введены им и в вычислительный процесс.

К концу полевого сезона 1872 г. первое точное нивелирование по железным дорогам, проводимое Н.Я. Цингером, было завершено. В ходе работ было пройдено около 1047 км; в каменных зданиях было заложено 187 надежно закрепленных высотных марок⁸¹; точность определений характеризовалась случайной ошибкой не более 10 мм на 1 км хода⁸². Выполненное нивелирование имело большое значение для повышения точности проведения последующих геодезических работ, картографирования территории страны; его результаты долгое время использовались при оценке временных изменений высот марок.

Опыт первого нивелирования показал, что наиболее подходящими для этого являются железные дороги, имеющие незначительный уклон; на станциях, как правило, есть каменные здания, которые подходят для закладки нивелирных марок и реперов. С учетом этого в ВТО ГлШ был разработан и Военно-ученым комитетом (ВУК) в конце 1872 г. утвержден проект высокоточного нивелирования основных линий железных дорог; предполагалось провести нивелирование также по берегу р. Волги до Каспийского моря.

В 1875 г., по ходатайству начальника австрийских градусных измерений, была сделана астрономическая связь австрийских триангуляций с русскими. С этою целью были определены по телеграфу разности долгот Пулкова – Вены, Вены – Варшавы и Варшавы – Пулкова. Последняя, служившая контролем для первых двух, была проведена Н.Я. Цингером.

После объявления перемирия в ходе Русско-турецкой войны (1877–1878) топографы получили приказ срочно выполнить съемку занятой территории. Начальник съемки Болгарии полковник А.Г. Ернефельт со всеми съемщиками, состоящими в его распоряжении, был вызван для производства указанных работ. Одновременно ГлШ испросил разрешение главнокомандующего на командирование в действующую армию еще 40 топографов и начальника съемки Бессарабской области полковника Е.А. Жданова (см. п. 2.2). Были образованы съемка Западной Болгарии под начальством А.Г. Ернефельта с помощником начальника съемки, секретарем и 54 производителями работ, съемка Восточной Болгарии под начальством полковника Е.А. Жданова с помощником, секретарем и 37 производителями работ. Астрономические и геодезические работы велись под руководством начальника Оренбургского ВТО полковника М.Н. Лебедева (см. п. 2.2) с 7 триангуляторами и 2 астрономами. Вскоре эти части прибыли в районы предстоящих работ и приступили к выполнению задания. В этот период в Полевом штабе Действующей армии, опасаясь возможности нового столкновения с Оттоманской империей, потребовали незамедлительного исправления части листов 10-верстной карты Европейской Турции с учетом результатов съемки. Выполняя это задание, генерал-майор А.Г. Ернефельт составил по материалам съемки две 5-верстные карты, которые были отпечатаны в Адрианополе и разосланы в войска в мае 1878 г.

В целом за период Русско-турецкой войны военными топографами были выполнены съемочные работы на площади 10,6 тыс кв. верст. Съемка проводилась в 1/2-верстовом и наиболее распространенном 1-верстовом масштабах. Тираж карт и планов, отпечатанных походной литографией, составил свыше 11 тыс. экз. В период с 12 ноября 1876 г. по 4 сентября 1878 г. в войска Дунайской армии было выдано более 44 тыс. различных карт и планов.

В 1880-х гг. для проведения съемок в европейской части России были сформированы новые полевые части КВТ: съемка Северо-Западного пограничного пространства (1881), съемка Юго-Западного пограничного пространства (1883), Гродненская съемка (1885). Съемка Финляндии была переименована в съемку Финляндии и Санкт-Петербургской губернии. В указанный период времени ведущая роль по объему и качеству астрономо-геодезических, топографических и картографических работ по-прежнему принадлежала Военному ведомству, а значительная часть сил и средств КВТ была направлена на съемку западной территории европейской части России. Исходя из имевшегося в то время в наличии количества производителей работ и производительности их труда, для окончания точной съемки Западного пограничного пространства требовалось около 50 лет.

В европейской части России дислоцировались пять отдельных полевых частей КВТ: триангуляция Западного пограничного пространства и четыре съемки – Санкт-Петербургской губернии и Финляндии, Северо-Западного пограничного пространства, Гродненской губернии и Юго-Западного пограничного пространства.

В задачу триангуляции входило развитие геодезической сети плотностью четыре-восемь опорных пунктов на 100 кв. верст, необходимых для выполнения топографической съемки, в качестве которых выступали как специально построенные сигналы с заложенными центрами, так и различные местные предметы – башни, колокольни церквей и др. Их положение определялось геодезическими методами в плане и по высоте: в открытых районах методом триангуляции, в лесных районах – нивелир-теодолитными ходами (методом полигонометрии). Кроме того, по предписанию ВТО ГлШ вдоль железных дорог выполнялось точное нивелирование.

Исходя из предложений, поступивших из различных ведомств и от видных ученых страны, в 1881 г. в ВТО ГлШ начальником геодезического отделения генерал-майором Э.А. Коверским были разработаны общая программа и новая инструкция для проведения высокоточного геометрического нивелирования в России. В этом документе предусматривалось решение не только практических, но и научных задач, связанных с развитием наук о Земле: географии, общегосударственной и военной картографии. Задачи ставились с учетом рекомендаций Международной геодезической ассоциации и охватывали перспективу на несколько десятилетий: определение уровней Балтийского, Черного и Азовского морей, связь нивелирной сети России через прусские и австро-венгерские нивелировки с Северным и Средиземным морями.

В конце XIX в. правительство стало уделять повышенное внимание Сибири, которая по-прежнему считалась отдаленной и малоизученной территорией России. Внимание к картографированию Сибири было настолько велико, что в 1838 г. командиром Отдельного Сибирского корпуса был назначен Генерального штаба полковник Х.Х. фон дер Ховен – бывший руководитель топографических съемок Киевской губернии, Восточной Румынии и Болгарии, Кавказа (см. выше).

В 1850-1860-х гг. в процесс планомерного географического изучения и картографирования Сибири представителями Военного ведомства включились молодые офицеры, в том числе поручик М.И. Венюков (см. разд. 4).

М.И. Венюков по выпуску из НАГШ был назначен старшим адъютантом в штаб войск Восточной Сибири, где получил задание составить карту Маньчжурии и Восточной Монголии в масштабе 50 верст в дюйме. Изучив имеющийся в штабе небольшой архив картографических материалов на этот регион, он нанес на лист бумаги ранее определенные астрономические пункты, на основе их – координатную сетку, а затем выдающиеся географические объекты, главные контуры и ориентиры, разработал транскрипцию географических названий и т. п.

Показав, таким образом, как пишет В.В. Глушков, свою основательную академическую подготовку в области картографии, М.И. Венюков в мае 1857 г. был направлен в первый сплав русских переселенцев из Читы по р. Шилке в бассейны рек Амура и Уссури, выполняя по пути исследования гидрографических особенностей реки и ее берегов, участвуя вместе с топографами в съемках, составляя военно-топографическое описание долины Амура и Зейско-Бурейского бассейна. На основании работы М.И. Венюкова позже были составлены карты районов, выбранных для поселений; ее результаты были также использованы в 2-верстной военно-топографической карте, изданной в 1858 г.

Следующая экспедиция, уже под началом самого М.И. Венюкова, была осуществлена в 1858 г. с целью географического изучения бассейна р. Уссури и поиска удобного пути к Тихому океану. Экспедиция прошла по течению Уссури до оз. Ханка, по притокам реки и перевалам хребта Сихотэ-Алинь спустилась к побережью Японского моря, в район бухты Св. Ольги. В этой экспедиции М.И. Венюков выполнял маршрутные глазомерные съемки, исследовал природу края, население и его хозяйственную деятельность. Подробный отчет о работе, составленную им карту и военно-топографическое описание исследованной территории М.И. Венюков представил генерал-губернатору Восточной Сибири графу Н.Н. Муравьеву-Амурскому, а позже выступил с сообщениями в Сибирском отделении ИРГО, опубликовал очерк «Обозрение р. Уссури и земель к востоку от нее до моря» в Вестнике Императорского Русского географического общества (1859, ч. 25, вып. 4).

В 1872 г. М.И. Венюков представил к ВУК специальную «Карту государственной границы России с Китаем с показанием путей от границы внутрь Китайской Империи», а в конце 1872 – начале 1873 г. им было опубликовано географическое описание Дальневосточного пограничного пространства, разбитого исследователем на 5 «участков»: о. Сахалин, Приморский участок от устья р. Амура до устья р. Тумень-улы, Амурский край, Маньчжурия, Забайкальский край. Работа состояла из кратких исторических сведений по географическому изучению того или иного участка территории, сведений по ее топографической и топогеодези-ческой изученности, описания тактических свойств местности, характеристики населения и его хозяйственной деятельности, а также кратких выводов о стратегическом положении региона. По мнению И.А. Захаренко, географические, военно-стратегические и историко-научные труды М.И. Венюкова дали возможность сформировать основы научной школы военно-географического описания пограничного пространства⁸³.

В 1868 г. был учрежден Западно-Сибирский ВТО, переименованный в 1882 г. в Омский ВТО, и съемки территории Западной Сибири получили более современную и правильную постановку. В 1868 г. был учрежден и Восточно-Сибирский ВТО. С этого времени начались планомерные астрономические определения и съемки территорий в Иркутском и Забайкальском округах, Амурской области и Южно-Уссурийском крае. В 1884 г. были образованы Иркутский и Приамурский военные округа; на базе упраздненного Восточно-Сибирского ВТО была создана Иркутская топографическая часть, а в Хабаровске был учрежден Приамурский ВТО, укомплектованный в основном офицерами бывшего Восточно-Сибирского ВТО.

В 1888 г. был издан труд полковника А.Г. Назарова (см. п. 3.2) с географическими и топографическими сведениями о территории Приамурского военного округа. В нем, в частности, была дана оценка имевшихся к тому времени на этот регион карт.

К середине 1890-х гг. российская военно-топографическая служба организационно включала: ВТО ГлШ, включавшего геодезическое отделение и Картографическое заведение; четыре ВТО военных округов (Кавказского, Сибирского, Приамурского и Туркестанского); Военно-топографическое училище; пять полевых частей КВТ (одна триангуляция Западного пограничного пространства и четыре съемки: Санкт-Петербургской губернии и Финляндии, Северо-Западного пограничного пространства, Гродненской губернии, Юго-Западного пограничного пространства); Ташкентскую астрономическую обсерваторию и Чарджуйскую международную астрономическую станцию при Туркестанском ВТО. В 1903 г. состоялась очередная реорганизация Главного штаба, в составе которого стало числиться Военно-топографическое управление (ВТУ ГлШ).

5 июня 1893 г. повелением императора Александра III было утверждено Положение об управлении по сооружению Сибирской железной дороги. На Военное министерство была возложена задача наметить направление магистрали изыскания в той местности, которая топографически почти не была исследована. Ответственным исполнителем картографических работ был назначен генерал-майор Э.А. Коверский – начальник геодезического отделения ВТО Главного штаба. С 1893 г. по 1902 г. было снято 95 857,5 кв. верст в масштабе от 2 верст до 20 саж. в дюйме, съемки базировались на астрономических пунктах, а орография⁸⁴ – на абсолютных высотах.

В 1895 г. новая карта азиатской части России, снабженная различными справочными данными, необходимыми для строительства Транссибирской магистрали, была составлена под руководством Э.А. Коверского.

Необходимо также отметить, что, наряду с участием офицеров-артиллеристов в описании районов будущей Транссибирской магистрали, артиллерийское ведомство России оказывало деятельное содействие картографированию предоставлением инструментов для проведения съемок.

В начале 1896 г. начались работы по обеспечению строительства Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД); первыми к работам в Маньчжурии приступили военные геодезисты и топографы: работали три съемочные партии. Российское военное ведомство занималось географическим изучением и рекогносцировкой Маньчжурии ввиду необходимости освоения указанной территории как возможного ТВД.

Параллельно с рекогносцировками на территории Маньчжурии выполнялись астрономо-геодезические и съемочные работы силами Приамурского ВТО. В период выполнения полевых работ в Маньчжурии военными геодезистами и топографами были составлены военно-топографические описания различных ее районов, которые с учетом недостаточной изученности этого края, могли стать хорошим подспорьем для командиров частей и офицеров ГШ при организации боевых действий. Так, начальником Приамурского ВТО генерал-майором П.И. Гладышевым (см. п. 2.2) за 55 суток было совершено 7 хронометрических рейсов и определено 28 новых астрономических пунктов⁸⁵; было составлено военно-топографическое описание района съемок, например, к началу войны с Японией (1904–1905) штабы войск, расквартированных на Дальнем Востоке, к 1904 г. были обеспечены «Описанием Мукденской провинции» подполковника А.М. Хвостова (см. 2.2).

В результате изучения и колонизации территорий Приамурья и Приморья, по мнению И.А. Захаренко, сформировалась целая научная школа полевого картографирования Дальневосточного пограничного пространства⁸⁶, видными представителями которой были П.И. Гладышев, А.Д. Давыдов, Э.А. Коверский, И.И. Селиверстов, А.А. Тилло – все бывшие артиллеристы.

В состав картографического обеспечения русских войск в этот период входила 5-верстная карта Гиринской и Цицикарской провинций, составленная по результатам экспедиции капитана Г.С. Вейля (см. разд. 3), карта масштаба 5-40 верст в дюйме Южной Маньчжурии (Мукденской провинции и Квантунской области), вычерченная подполковником А.М. Хвостовым, карта Ляодунского п-ова подполковника С.П. Илинского (см. п. 2.2). Активно занимался астрономическими определениями в Порт-Артуре и в Манчьжурии И.В. Илляшевич (см. 2.2).

В целом, можно констатировать, что уровень развития военной картографии накануне Русско-японской войны был достаточен, чтобы решить поставленную перед ВТС задачу по обеспечению командиров и штабов топографическими картами на ТВД.

С началом войны были предприняты меры по картографированию северной части территории Мукденской провинции Маньчжурии. 28 августа 1904 г. исполняющий обязанности начальника ГлШ представил военному министру доклад о необходимости сформировать при штабе Действующей армии особую Маньчжурскую съемку; 10-го сентября было принято решение об учреждении при Полевом штабе наместника на Дальнем Востоке Маньчжурской топографической съемки, которая впоследствии стала именоваться 1-й Маньчжурской съемкой. Напомним, что в данном случае, употребляя термин «съемка», мы имеем в виду структурное подразделение КВТ.

Новая съемка формировалась из состава четырех съемок, дислоцированных в европейской части России. Начальником 1-й Маньчжурской съемки стал срочно переведенный со съемки Юго-Западного пограничного пространства генерал-майор П.И. Гладышев, характеризованный начальником ВТУ следующим образом: «…по служебной опытности и по знакомству с Дальним Востоком является наиболее подходящим лицом для этой должности»⁸⁷).

19 октября 1904 г. вновь сформированная 1-я Маньчжурская топографическая съемка прибыла из Санкт-Петербурга в Харбин, но к этому времени полевой штаб наместника на Дальнем Востоке уже подлежал расформированию. Вследствие этого 1-я Маньчжурская съемка была присоединена к Полевому штабу главнокомандующего Действующей армии.

В конце ноября – начале декабря 1904 г. начальник 1-й Маньчжурской съемки генерал-майор П.И. Гладышев с оставшимися (после передачи части личного состава съемки в армейские корпуса) в его распоряжении топографами начал съемку на территории, простирающейся между Мукденом и позициями русских войск. «Какой-нибудь сносной карты этого пространства не существовало, – докладывал он позже начальнику ВТУ. – Пришлось прокладывать графическую сеть от астрономического пункта Мукден; в эту сеть я включил часть наших позиций и часть японских (чтобы дать расстояние для артиллерии). Съемка велась полуинструментальная с глазомерным определением рельефа и довольно успешно…»⁸⁸.

После неудачного для русских войск Мукденского сражения (10–25 февраля 1905 г.) произошел перелом в боевых действиях: крупные бои прекратились, продолжались лишь мелкие стычки. В этот период топографы выполняли 2-верстную съемку по плану, утвержденному в штабе главнокомандующего, группами под прикрытием конвоя от нападений хунхузов.

26 июня 1905 г. ВТУ Главного штаба было преобразовано в ВТУ Генерального штаба, а затем 1 июля оно было выделено из состава Главного штаба для формирования Главного управления Генерального штаба (ГУ ГШ), временно исполняющим обязанности начальника этого нового управления был назначен бывший начальник ВТУ генерал-лейтенант Н.Д. Артамонов.

23 июля 1905 г. 1-я Маньчжурская съемка была передана в подчинение генерал-квартирмейстеру штаба главнокомандующего генерал-майору В.А. Орановскому, отчего существовавшие прежде разногласия между ним и начальником съемки генерал-майором П.И. Гладышевым обострились. После необоснованного, по мнению П.И. Гладышева, обвинения генерал-квартирмейстером офицеров 1-й Маньчжурской съемки в погрешностях при картографировании в полосе действия 1-й Маньчжурской армии, якобы выявленных офицерами ГШ во время рекогносцировки, начальник съемки, посчитав себя оскорбленным, подал рапорт о снятии его с должности начальника съемки, попутно объявив о некомпетентности офицеров ГШ и самого генерал-квартирмейстера.

На самом деле, за 1905 г. офицерами 1-й Маньчжурской съемки было сделано немало: снято в 2-верстном масштабе около 131000 кв. верст, причем были определены астрономические и геодезические опорные пункты. Общая же площадь съемок и рекогносцировок, произведенных за время войны 1904–1905 гг., составила около 155000 кв. верст. Условия работ в Маньчжурии были чрезвычайно тяжелыми: личному составу приходилось преодолевать опасности и лишения наравне с офицерами и нижними чинами прочих строевых частей.

31 марта 1906 г. состоялся приказ о сформировании 3-й Маньчжурской военно-топографической съемки под командованием штатного начальника съемки Северо-Западного пограничного пространства генерал-лейтенанта В.М. Шульгина (см. выше). В 1906 г. с прекращением боевых действий опасность для офицеров-топографов от неприятеля прекратилась, но остались все тяготы работы в лишенной благ цивилизации разоренной войной стране, с трудными климатическими условиями, вдобавок приходилось подвергаться постоянной опасности от нападений хунхузов.

В результате двухлетней топографо-геодезической деятельности 1905–1906 гг. чинами КВТ была выполнена огромная по размерам и ценная по качеству работа в стране, территория которой до того времени не была исследована даже в общих чертах. Успех работ в Маньчжурии в 1905–1906 гг. выразился в определении 352 астрономических пунктов, снятии 542 планшетов на площади около 610 тыс. кв. верст, превышавшей площадь тогдашних Франции, Австро-Венгрии и Германии; можно сказать, что офицеры КВТ, в том числе и бывшие артиллеристы, с честью выполнили свой долг.

Накануне Первой мировой войны (1914–1918) российская ВТС состояла из Военно-топографического отдела (в очередной раз переименованного из ВТУ ГУ ГШ в 1910 г.) Главного управления ГШ (ВТО ГУ ГШ) и КВТ. Начальнику ВТО ГУ ГШ подчинялись Военно-топографическое училище (генерал-майор Н.А. Медзвецкий, бывший начальник геодезического отделения ВТО ГУ ГШ (см. п.2.2)) и пять полевых частей КВТ: триангуляция Западного пограничного пространства и четыре съемки: Петроградской губернии и Финляндии (генерал-лейтенант Э.А. Коверский), Северо-Западного пограничного пространства (полковник И.И. Селиверстов (см. п. 2.2)), Киевская, Юго-Западного пограничного пространства (генерал-майор П.И. Гладышев); к ВТС относились пять окружных ВТО: Кавказский, Туркестанский (генерал-майор Д.И. Репьев (см. п.2.2)), Омский, Иркутский (полковник Н.П. Корзун (см. П.2.2)) и Приамурский (полковник А.Д. Давыдов (см. п. 2.2)). Как видно из приведенного списка, в руководстве ВТО и КВТ офицеры-артиллеристы были представлены весьма достойно: 60 % начальников крупнейших частей имели в прошлом непосредственное отношение к артиллерии.

Уровень подготовки руководящего состава КВТ был высок. Каждый из перечисленных начальников, как правило, окончил геодезическое отделение НАГШ, имел большой опыт проведения астрономо-геодезических, топографических и картографических работ государственного значения, нередко, невзирая на высокую должность, лично выполнял особо ответственные работы, в том числе и под огнем неприятеля, например, П.И. Гладышев, Н.А. Медзвецкий, Д.И. Репьев, И.И. Селиверстов. Многие из них были авторами научных трудов, руководств и наставлений.

Накануне Первой мировой войны (особенно в 1910–1914 гг.) был выполнен большой объем крупномасштабных топографических съемок. Результаты топографических съемок предвоенных лет позволили составить и издать топографические и специальные карт, необходимые для планирования и ведения боевых действий, в частности, при проектировании крепостных и полевых укреплений, при стрельбе артиллерии по закрытым целям.

С началом войны офицеры съемки Северо-Западного пограничного пространства (полковник И.И. Селиверстов) занимались проведением инструментальной топографической съемки в масштабе 1 верста в дюйме, съемкой артиллерийских позиций и выполняли другие топографические работы в пределах Рижского укрепленного района. Съемкой Петроградской губернии и Финляндии (генерал-лейтенант Э.А. Коверский) проводились 2-верстные топографические съемки в районе армий Северного фронта и в трех губерниях Финляндии. Съемкой Юго-Западного пограничного пространства (генерал-майор П.И. Гладышев) выполнялись полуинструментальная верстовая съемка вдоль р. Буга у г. Николаева, р. Днестр и вдоль черноморского побережья до г. Одессы; инструментальная верстовая съемка в Киевской губернии в районах городов Тараща и Умань; в Каменец-Подольской губернии в районе г. Ольгополя и Херсонской губернии – г. Ананьева.

В окружных ВТО начиная с 1916 г. топографические работы были сведены к минимуму. В Туркестанском ВТО (генерал-майор Д.И. Репьев) выполнялась триангуляция на Памире; в Иркутском ВТО (полковник Н.П. Корзун) – триангуляция Забайкальской области, нивелировка между степени Харбин – Турчиха на протяжении 529,1 версты; в Приамурском ВТО (полковник А.Д. Давыдов) выполнялись триангуляции в низовьях Амура и в Южно-Уссурийской области, нивелировка по Уссурийской железной дороге (292 версты).

В период позиционной войны получили развитие работы по обеспечению стрельбы артиллерии с закрытых огневых позиций; подготовка исходных данных – расстояния и направления между огневой позицией и целью – определялись главным образом в периоды подготовки прорыва по заявкам артиллерийских начальников силами армейских и корпусных топографов. Указанные работы: прокладку графической сети триангуляции в районе расположения артиллерии от имеющихся пунктов; определение координат батарей и наблюдательных пунктов; определение расстояний между батареями и дирек-ционных направлений с одной батареи на другую; определение расстояний до ориентиров в расположении противника; опытные работы по определению положения цели и дистанции до нее от батареи.