Kitabı oxu: «Преступления против жизни»

© С. В. Бородин, 2003

© Изд-во «Юридический центр Пресс», 2003

* * *

Уважаемый читатель!

Вы открыли книгу, входящую в серию работ, объединенных общим названием «Теория и практика уголовного права и уголовного процесса».

Современный этап развития уголовного и уголовно-процессуального законодательства напрямую связан с происходящими в России экономическими и политическими преобразованиями, которые определили необходимость коренного реформирования правовой системы. Действуют новые Уголовный и Уголовно-исполнительный кодексы, с 1 июля 2002 г. вступил в силу Уголовно-процессуальный кодекс РФ.

В этих законах отражена новая система приоритетов, ценностей и понятий, нуждающихся в осмыслении. Появившиеся в последнее время комментарии и учебники по данной тематике при всей их важности для учебного процесса достаточно поверхностны. Стремление познакомить читателя с более широким спектром проблем, с которыми сталкиваются как теоретики, так и практики, и породило замысел на более глубоком уровне осветить современное состояние отраслей криминального цикла. Этой цели и служит предлагаемая серия работ, посвященных актуальным проблемам уголовного права, уголовно-исполнительного права, криминологии, уголовного процесса и криминалистики.

У истоков создания настоящей серии книг стояли преподаватели юридического факультета Санкт-Петербургского государственного университета. Впоследствии к ним присоединились ученые Санкт-Петербургского юридического института Генеральной прокуратуры Российской Федерации, Санкт-Петербургского университета МВД и других вузов России, а также ряд известных криминалистов, обладающих большим опытом научных исследований в области уголовного права, уголовно-исполнительного права, криминологии, уголовного процесса и криминалистики.

В создании серии принимают участие и юристы, сочетающие работу в правоохранительных органах, других сферах юридической практики с научной деятельностью и обладающие не только богатым опытом применения законодательства, но и способностями к научной интерпретации результатов практической деятельности.

С учетом указанных требований формировалась и редакционная коллегия, которая принимает решение о публикации.

Предлагаемая серия основывается на действующем российском законодательстве о противодействии преступности и практике его применения с учетом текущих изменений и перспектив развития. В необходимых случаях авторы обращаются к опыту зарубежного законотворчества и практике борьбы с преступностью, с тем, чтобы представить отечественную систему в соотношении с иными правовыми системами и международным правом.

Подтверждением тому служат следующие вышедшие из печати работы Б. В. Волженкина «Экономические преступления», В. И. Михайлова и А. В. Федорова «Таможенные преступления», Е. В. Топильской «Организованная преступность», М. Н. Становского «Назначение наказания», В. Б. Малинина «Причинная связь в уголовном праве», Д. В. Ривмана и В. С. Устинова «Виктимология», В. М. Волженкиной «Нормы международного права в российском уголовном процессе», Р. Д. Шарапова «Физическое насилие в уголовном праве», М. Г. Миненка и Д. М. Миненка «Корысть. Криминологические и уголовно-правовые проблемы», С. Д. Шестаковой «Состязательность в уголовном процессе», И. Ю. Михалева «Криминальное банкротство», Г. В. Овчинниковой, М. Ю. Павлика, О. Н. Коршуновой «Захват заложника», А. Н. Попова «Преступления против личности при смягчающих обстоятельствах», О. В. Старкова, С. Ф. Милюкова «Наказание: уголовно-правовой и криминопенологический анализ», А. Л. Протопопова «Расследование сексуальных убийств», С. А. Алтухова «Преступления сотрудников милиции», В. Г. Павлова «Субъект преступления», Ю. Е. Пудовочкина «Ответственность за преступления против несовершеннолетних по российскому уголовному праву», И. М. Тяжковой «Неосторожные преступления с использованием источников повышенной опасности», В. М. Борисенко, К. И. Егорова, Г. Н. Исаева, A. В. Сапсая «Преступления против военной службы», А. А. Майорова, B. Б. Малинина «Наркотики: преступность и преступления», Г. В. Назаренко «Невменяемость: уголовно-релевантные психические состояния», Б. В. Волженкина «Преступления в сфере экономической деятельности (экономические преступления)», 2-е изд., дополненное и расширенное, А. А. Струковой «Невозвращение из-за границы средств в иностранной валюте: уголовно-правовая характеристика», С. С. Тихоновой «Прижизненное и посмертное донорство в РФ: вопросы уголовно-правового регулирования», А. В. Мадьяровой «Разъяснения Верховного Суда РФ в механизме уголовно-правового регулирования», М. Л. Прохоровой «Наркотизм: уголовно-правовая характеристика», Л. А. Андреевой, П. Ю. Константинова «Влияние жестокости преступного поведения на уголовную ответственность», И. В. Александрова «Налоговые преступления», Л. С. Аистовой «Незаконное предпринимательство», и др., в которых анализируются современные проблемы борьбы с преступностью.

Надеемся, что найдем в Вас взыскательного читателя, если Ваша принадлежность к юридико-образовательной или правоприменительной деятельности вызовет интерес к этой серии книг.

Редакционная коллегия Январь 2003 г.

Предисловие

Жизнь человека – самый ценный и самый хрупкий дар природы. Основные враги человеческой жизни – это жажда власти, корысть и болезни. Демографы утверждают, что половина жителей Земли умирает преждевременно и значительная часть из них – в результате насилия. В 90-е годы XX в. ежегодно на почве насилия на земле умирало около 750 тыс. человек.¹ Насильственную смерть несут прежде всего войны, порождаемые жаждой власти и корыстью. Подсчитано, что за 5500 лет на Земле было 14513 больших и малых войн, во время которых было убито 3 млрд 640 млн человек.²

Трагична судьба народов России и республик бывшего СССР, ставшего полигоном реализации «красивых» несбыточных идей научного коммунизма. Но хуже всего то, что из публикаций последних лет становиться ясно, что идеи коммунизма являлись лишь ширмой для удовлетворения амбиций тоталитарной власти, которая от имени государства погубила миллионы людей.³ В годы гражданской войны были убиты, умерли от ран и эпидемий не менее 20 млн человек, миллионы погибли в созданных коммунистами с 1917 г. до начала 50-х годов застенках и лагерях. Во время Второй мировой войны, развязанной Гитлером в целях достижения мирового господства, было уничтожено более 40 млн наших сограждан. Особенно печально, что отношение к человеческой жизни в СССР, а затем и в России не улучшилось, а стало еще более бессердечным и циничным. Сообщалось, что с сентября 1945 по 1991 г. в Вооруженных Силах погибло 310 тыс. человек – 30 дивизий легло в землю.⁴ Положение в Советской Армии не менялось и в последующие годы. Боевые действия в Афганистане унесли около 15 тыс. молодых жизней; контртеррористическая операция в Чечне стоила жизни не менее 100 тыс. российских граждан.

В российской армии и в настоящее время от преступлений и других чрезвычайных происшествий погибает более тысячи человек ежегодно.

Жизни человека угрожают и многие другие опасности. Накопленный исторический опыт убедительно об этом свидетельствует. Очень многое в обеспечении безопасности зависит от самого человека⁵, от его адаптированности к условиям жизни в селе, городе, районе, регионе, где формируется среда обитания. Как известно, условия жизни диктуются обществом и государством и состоят из многих компонентов: характера общественных отношений, совершенства законов и их исполняемости, соблюдения прав и свобод граждан, устройства и организации деятельности самой власти, включая суды и правоохранительные органы. В России в 90-е годы о жизни граждан власть не заботилась. Под предлогом перехода к рынку, по мнению ряда исследователей, власть фактически поощряла разграбление государства, а некоторые ее представители принимали в этом активное участие.⁶ Более того, высшие должностные лица руководили созданием частных нефтяных компаний.⁷ Б. В. Волженкин считает, что более благоприятные условия для экономической преступности, чем те, которые были в России в 90-х годах, трудно себе представить.⁸

Политика власти поставила многих граждан на грань выживания. В результате одной из основных угроз для личности, жизни и здоровья стал преждевременный уход граждан из жизни. Именно эта политика стала одной из основных причин превышения в два-три раза (в зависимости от региона) смертности над рождаемостью и снижения средней продолжительности жизни. Для мужчин это показатель снизился с 65,5 лет в конце 80-х годов до 59,3 лет и не достигает пенсионного возраста; невысокой по европейским меркам (1978–1982 гг.) является у нас и средняя продолжительность жизни женщин (72,7 года)⁹. Самое тревожное – то, что смертность населения растет в неумолимо быстром темпе. Если в 1992 г. из каждых 10 000 человек умерло 122 человека, то лишь за январь – апрель 2001 г. – уже 160. Причем смертность растет отнюдь не за счет стариков. С каждым годом увеличивается количество смертей во всех возрастных группах – и мужчин и женщин.¹⁰

Потери населения России вызваны и другими причинами, которых можно было бы избежать. В значительной степени они связаны с автоавариями, катастрофами на железнодорожном, водном и воздушном транспорте, с производственным травматизмом в промышленности и на шахтах, травмами в быту и др. Количество таких жертв ежегодно достигает, а иногда превышает 100 тыс. человек. В тех случаях, когда расследования гибели людей проводятся, различными комиссиями констатируются халатность и безответственность, непрофессионализм, изношенность оборудования или технических средств и т. п. – все это крайне отрицательно характеризует непосредственно затронутых лиц, администрацию предприятий, а иногда и государственную власть.

Среди причин сокращения населения немалую долю занимают самоубийства, исчезновения людей и отравления алкоголем, наркотиками и т. п. Эти потери в подавляющем большинстве случаев являются результатом собственных действий ушедшей из жизни личности, не удовлетворенной условиями своего существования в связи с межличностными конфликтами, болезнями, разочарованиями и другими конкретными ситуациями. Количество жертв этой группы определить трудно, но с учетом имеющейся статистики по некоторым видам упомянутых происшествий потери ежегодно составляют не менее 150–160 тыс. жизней.¹¹

Особое место среди других опасностей для человеческой жизни занимают убийства. В 2001 г. в России было зарегистрировано 33 583 убийства и покушения на них.¹²

Сложившаяся с преступлениями против жизни ситуация свидетельствует о том, что провозглашенное в ст. 20 Конституции Российской Федерации право каждого человека на жизнь для многих граждан не имеет реальных гарантий. Оно лишь косвенно реализуется в уголовном преследовании лица, виновного в убийстве, и то далеко не всегда. Уголовное преследование виновного для данного потерпевшего безразлично, так как его уже нет в живых. В этом случае речь идет о другом – о попранном праве на жизнь, о справедливом наказании лица, совершившего убийство, что безусловно важно для общества и для каждого гражданина. Раскрытие убийства и наказание убийцы повышает возможность реализации гражданами их конституционного права на жизнь.

В законодательстве всех стран (за исключением бывшего СССР в 20–50-е годы) убийство признается наиболее тяжким преступлением. Убийство и другие посягательства на жизнь относятся к числу тех преступлений, которые часто вызывают серьезные трудности при расследовании, юридической квалификации и назначении наказания. Эти трудности обусловлены многообразием различных ситуаций совершения таких преступлений, зачастую тщательной подготовкой к преступлению, сокрытием его следов, что приводит к искажению действительных признаков преступления.

Рассматриваемые обстоятельства предопределили содержание настоящей работы. В ней исследуются различные аспекты ответственности за убийство, причинение смерти по неосторожности и доведение до самоубийства, квалификация этих преступлений, условия правильного применения уголовного закона с учетом признаков составов преступлений против жизни и содержания фактических данных, подлежащих при этом оценке. Анализируются особенности квалификации каждого вида посягательства на жизнь, предлагаются конкретные рекомендации по совершенствованию уголовного законодательства и практики его применения. Значительное внимание в работе уделено отграничению убийства от самоубийства и несчастного случая, одного убийства от другого, убийства от доведения до самоубийства, а также разграничению преступлений против жизни и других преступлений, связанных с причинением смерти по неосторожности.

Работа издавалась в 1963, 1967, 1977, 1994 и 1999 гг. и пользовалась широким спросом. Настоящее издание основывается на Уголовном кодексе РФ (1996 г.), который, сохранив многие положения прежнего УК РСФСР, изменил структуру преступлений против жизни, уточнил некоторые признаки этих преступлений, существенно дополнил квалифицирующие обстоятельства убийства при отягчающих и смягчающих обстоятельствах, откорректировал наказание за убийство и общие начала его назначения. Автором дополнительно изучена судебная практика Верховного Суда РФ, в том числе и по делам о преступлениях против жизни за 2000–2001 гг.,¹³ проанализированы возникающие при применении ст. 105–110 УК РФ спорные вопросы, которые дважды обсуждались с участием автора на собрании членов Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ.

Работая над настоящим изданием, автор учел замечания, высказанные в рецензиях и при обсуждении книги практическими работниками, рассмотрел новые подходы доктрины к ряду норм и институтов уголовного права, выявившиеся в дискуссиях при подготовке нового уголовного законодательства РФ, исследовал положения норм нового УК в сопоставлении с законодательством Руси и России, имеющим тысячелетнюю историю, обновил или заново сформулировал выводы и рекомендации по ряду спорных вопросов квалификации преступлений против жизни. Каждая глава о конкретных составах преступлений (ст. 105–110 УК) сопровождается краткими выводами. В работе использованы постановления Пленума Верховного Суда РФ, которые представляют собой своеобразную форму судебного прецедента и являются ориентиром, подлежащим учету судами в целях вынесения законных и обоснованных приговоров, определений и постановлений,¹⁴ в том числе и по делам о преступлениях против жизни.¹⁵ Автор ссылается также на постановления Пленума и определения Верховного Суда СССР, которые хотя и утратили силу, но не потеряли консультативного значения как выражение определенной позиции судебной практики прошлых лет.¹⁶

В тех случаях, когда определения или постановления Верховного Суда РФ имеют принципиальное значение, в работе сделаны ссылки на место их публикации или указаны номера дел в архиве Верховного Суда РФ.

Принятые сокращения

БВС (СССР, РСФСР, РФ) – Бюллетень Верховного Суда (СССР, РСФСР, РФ)

ВВС (СССР, РСФСР) – Ведомости Верховного Совета (СССР, РСФСР)

ВСНД РФ и ВС РФ – Ведомости Съезда народных депутатов РФ и Верховного Совета РФ

АиФ – Аргументы и факты

МК – Московский комсомолец

РГ – Российская газета

СЗ (СССР, РФ) – Собрание законодательства (СССР, РФ)

СУ РСФСР – Собрание узаконений РСФСР

УК – Уголовный кодекс РФ.

Глава I. Общая характеристика преступлений против жизни

§ 1. Понятие преступлений против жизни

1. В соответствии с Конституцией Российской Федерации, в которой личность и ее права поставлены на первое место среди общечеловеческих ценностей, Особенная часть Уголовного кодекса (УК) РФ, введенного в действие с 1 января 1997 г., начинается с преступлений, посягающих на личность.

Преступления против личности – это группа предусмотренных УК общественно опасных деяний, направленных против основных личных прав и свобод граждан. При совершении этих преступлений родовым объектом посягательства является личность. Исходя из непосредственного объекта, преступления против личности делятся на пять групп: против жизни и здоровья, против свободы, чести и достоинства личности, половой неприкосновенности и половой свободы личности, против конституционных прав и свобод человека и гражданина, против семьи и несовершеннолетних.

Из УК следует, что к преступлениям против жизни отнесены три вида преступлений: 1) убийство (ст. 105–108); 2) причинение смерти по неосторожности (ст. 109); 3) доведение до самоубийства (ст. 110).

С учетом того, что преступления против жизни являются составной частью преступлений против личности, существенное значение имеет выяснение соотношения понятий «личность» и «человек». В литературе нет единого мнения по данному вопросу. Утверждается, что личностью не рождаются, ею становятся, а потому понятие «личность» несколько уже понятия «человек»¹⁷. В развитие этой позиции высказано мнение, что «личностью в праве может считаться не всякий человек, а только тот, кто, получая при рождении права и свободы, способен самостоятельно ими владеть, распоряжаться, а также самостоятельно исполнять установленные государством обязанности».¹⁸

С позиции доктрины уголовного права такую трактовку соотношения понятий «личность» и «человек» трудно принять. Это означало бы, что раздел VII УК, в котором предусматривается ответственность за преступления против личности, защищает только тех лиц, которые уже стали личностью и в состоянии самостоятельно осуществлять свои права и свободы и выполнять обязанности. При таком подходе без уголовно-правовой защиты остались бы подростки, престарелые, лица, находящиеся в беспомощном состоянии, а также лица, страдающие психическими расстройствами. Сказанное дает основания для вывода о том, что понятия «личность» и «человек» в уголовном праве необходимо воспринимать как равнозначные.¹⁹

2. Нас интересуют преступления против жизни как часть преступлений против личности. Поэтому понятие «преступления против жизни» неразрывно связано с определением начала жизни человека и окончания его жизни, а также признаков, которые характеризуют эти явления. Это фактические и юридические предпосылки для признания деяния преступлением против жизни.

Первой среди фактических предпосылок является установление того, что посягательство совершено на человека, который начал свою жизнь. Вопрос о начале жизни человека в доктрине российского уголовного права вызывает споры. По существу, этот вопрос возникает в связи с разграничением аборта и убийства матерью новорожденного ребенка (гл. VI настоящей работы, где он нами и рассматривается).

Второй фактической предпосылкой является установление момента окончания жизни человека и наступления смерти, после чего защита жизни человека лишена смысла, ибо та уже объективно не существует. Вопрос о моменте наступления смерти человека вызвал дискуссии среди медиков и юристов. Одни авторы полагали, что смерть человека наступает в момент прекращения дыхания и сердцебиения, другие считали сердцебиение не абсолютным доказательством жизни. Но признается бесспорным наступление смерти с момента органических изменений в головном мозге и центральной нервной системе. До наступления этих изменений смерть человека называется клинической.

Встречаются случаи, когда после наступления клинической смерти удается восстановить дыхание и сердцебиение и вернуть человека к жизни. Достижения медицинской науки и практики в области реаниматологии особенно в последние годы способствовали изменению отношения к смерти как к одномоментному явлению. Ее все больше стали представлять как процесс, растянутый во времени, соответствующий постепенному разрушению отдельных частей человеческого организма.²⁰

О наступлении смерти человека свидетельствует только биологическая смерть, т. е. состояние необратимой гибели организма как целого, когда остановлена сердечная деятельность, исчезла пульсация в крупных артериях, прекращено дыхание, утрачены функции центральной нервной системы. В литературе предлагалось считать наступление биологической смерти безусловным по истечении 30 мин. после констатации названных выше признаков.²¹ Министерство здравоохранения РФ установило более строгие правила, которые, по нашему мнению, исключают отнесение человека, у которого еще возможно обнаружение признаков жизни, к умершему.²²

Мы уже отмечали, что значительная часть людей преждевременно умирает в результате болезней или насильственных действий. Установление наступления насильственной смерти человека в результате действий другого лица является еще одной фактической предпосылкой, характеризующей преступления против жизни.

Помимо фактических предпосылок, для признания деяния преступлением против жизни необходимы и юридические предпосылки, в том числе противоправность и виновность. Дело в том, что насильственная смерть может носить и правомерный характер (например, приведение в исполнение приговора к смертной казни). Кроме того, насильственная смерть может свидетельствовать не только о преступлении против жизни, но и о других преступлениях, связанных с причинением смерти человеку, а также о несчастном случае и самоубийстве. В связи с этим возникает вопрос об их разграничении.

В отличие от правомерного лишения жизни, несчастного случая и самоубийства, преступления против жизни преследуются как противоправные деяния, предусмотренные Особенной частью УК. Чтобы исключить отнесение к преступлениям против жизни правомерное лишение жизни и случайное причинение смерти, совершаемые при отсутствии вины, необходимо при выяснении понятия этих преступлений указать на виновное лишение жизни.

3. Помимо фактических и юридических предпосылок, которые необходимы для отнесения деяния к преступлению против жизни, у каждого из преступлений данной категории есть свои признаки, имеющие значение для общей характеристики этих преступлений.

Исходя из рассмотренных фактических и юридических предпосылок, в юридической литературе, с теми или другими небольшими различиями, убийство определялось как противоправное умышленное или неосторожное лишение жизни другого человека. В ч. 1 ст. 105 УК дано определение понятия убийства, которое существенно уточняет данное определение.

Убийством признается умышленное причинение смерти другому человеку. Из данной формулировки следует, что убийством является только умышленное деяние. Тем самым из категории убийств исключается причинение смерти по неосторожности, но это не означает исключения последнего из числа преступлений против жизни. В законодательном определении убийства, с нашей точки зрения, не достает указания на противоправность и виновность деяния. Определение понятия убийства, данное в законе, не вполне совершенно еще и потому, что в нем не заложен критерий отграничения убийства от других преступлений, которые также предполагают умышленное лишение жизни другого человека.

По нашему мнению, с учетом требования об отграничении убийства не только от правомерного лишения жизни, случая и самоубийства, но и от других преступлений, включающих в свой состав умышленное причинение смерти, в соответствии со ст. 8, 14 и 19 УК определение понятия убийства можно было бы сформулировать следующим образом.

Убийство – это предусмотренное статьей Особенной части УК виновное деяние, посягающее на жизнь другого человека и причиняющее ему смерть.²³

Представляется, что в общем плане приведенное определение характеризует все виды убийства, предусмотренные ст. 105–108 УК.

Определение понятия причинения смерти по неосторожности в ст. 109 УК не содержится. С нашей точки зрения, рассмотренные выше предпосылки, характеризующие преступления против жизни, относятся и к причинению смерти по неосторожности. Применимы к этому преступлению и признаки, характеризующие убийство, с одной обязательной поправкой, относящейся к субъективной стороне деяния, совершенного по легкомыслию или небрежности.

В ст. 110 УК не определяется понятие доведения до самоубийства. Нет в нем также определения понятия самоубийства, без которого нельзя в полной мере уяснить первое понятие.

Самоубийство как род насильственной смерти должно быть отграничено от убийства и от несчастного случая.

Общим при убийстве и самоубийстве является объект посягательства – жизнь человека, но при самоубийстве потерпевший и субъект деяния совпадают. Здесь нет, как при убийстве, лишения жизни другого человека. Поэтому самоубийство не признается противоправным деянием. По действующему уголовному праву оно не влечет каких-либо отрицательных последствий для лица, которое в результате неудавшегося покушения осталось в живых.

По своему характеру самоубийство может быть совершено только умышленно, причем самоубийца желает (имеет цель) лишить себя жизни. Представляется, что конструкция косвенного умысла, когда лицо предвидит результат своих действий и безразлично относится к возможным последствиям, неприемлема для самоубийства. Это объясняется особенностью отношения к собственной жизни лица, которое идет на риск. Оно характеризуется, с нашей точки зрения, самонадеянностью²⁴, так как лицо всегда сохраняет надежду остаться в живых. Если же лицо сознает неизбежность наступления собственной смерти в результате своих действий, имеются достаточные основания считать, что оно намеренно лишает себя жизни, т. е. совершает самоубийство.

Вполне понятно, что не является самоубийством и причинение себе смерти по небрежности.

Лицо, совершившее самоубийство, обязательно должно быть вменяемым. Если лишает себя жизни лицо, неспособное понимать значение своих действий и руководить ими, то такая смерть должна относиться не к самоубийству, а к несчастному случаю. С этой точки зрения не выдерживают критики признававшиеся ранее доведением до самоубийства подговор невменяемого или содействие ему в лишении себя жизни (ч.2 ст. 141 УК РСФСР 1926 г.).

Таким образом, к самоубийству не могут быть отнесены причинение себе смерти по неосторожности и лишение себя жизни невменяемым лицом. В связи с изложенным возникает вопрос о моральной оценке самоубийства, без которой нельзя дать определение понятия этого деяния.

В истории человечества в различных обществах к самоубийству относились по-разному: от резкого осуждения до признания «естественным и достойным способом «хорошо умереть». Нравы и религия древних допускали, а иногда даже поощряли этот «выход из жизни через заднюю дверь».²⁵

Оценивая самоубийство с позиций современной морали, следует признать такой способ ухода из жизни в принципе не отвечающим идеалам совершенной человеческой личности. Однако это вовсе не исключает дифференцированного подхода к оценке лишения себя жизни человеком. Нельзя относить к самоубийству самопожертвования, например, в состоянии крайней необходимости, когда лицо, жертвуя своей жизнью, спасает других людей или предупреждает причинение крупного ущерба обществу и государству. Заслуженно расцениваются как геройские поступки самопожертвования во время военных действий в целях достижения успеха операции. Таких примеров было немало во время Великой Отечественной войны.

Дифференцированный подход к оценке лишения себя жизни человеком с учетом всех обстоятельств, обстановки и мотивов дает основания выделить самоубийство в собственном смысле слова, которое можно было бы, например, назвать самоубийством по личным мотивам. Именно за доведение до такого самоубийства устанавливает ответственность уголовный закон.

Сказанное позволяет заключить, что самоубийство – это осуждаемое обществом и общечеловеческой моралью деяние, которое состоит в намеренном лишении себя жизни. При определении понятия доведения до самоубийства необходимо исходить из диспозиции ст. 110 УК, которая формулирует его как преступление особого рода, когда последствия преступления достигаются руками потерпевшего. Здесь последствия наступают в результате действий виновного, вынуждающего потерпевшего совершить самоубийство. Следовательно, доведение до самоубийства состоит в жестоком обращении, угрозах или систематическом унижении человеческого достоинства со стороны виновного в отношении потерпевшего, который, в результате, вынужден лишить себя жизни.

§ 2. Преступления против жизни среди других преступлений, совершенных в России

При характеристике криминогенной обстановки на совещаниях в правоохранительных органах в конце 80-х гг. была принята стандартная формулировка: «Обстановка сложная, но она контролируется». Однако, начиная со второй половины 90-х гг. криминогенная обстановка едва ли контролируется правоохранительными органами, прежде всего милицией, и характеризуется разгулом преступности. Сколько совершается в стране преступлений, вполне понятно, не знает никто. Те преступления, которые регистрируются правоохранительными органами, не отражают фактического состояния и распространенности преступности. Большую часть преступлений составляют латентные преступления, скрытые от учета по различным причинам. Латентная преступность в той или иной степени присуща всем странам, в том числе и России. Она превышает зарегистрированную преступность в 3–5 раз.²⁶

Результаты выборочных исследований, а также анализ статистических данных показывают, что у нас не регистрируется 3/4 реально совершенных деяний. По оценке криминологов, в России ежегодно совершается 10–12 млн преступлений, к уголовной ответственности не привлекается примерно 7–8 млн граждан.²⁷ Регистрируется около 1/4 преступлений. В 1999 г. было зарегистрировано 3081748 преступлений, выявлено правонарушителей – 1716679 чел.,²⁸ по данным Верховного Суда РФ в 2001 г. осуждено 1244211 чел. Это означает, что к уголовной ответственности привлекается один человек из десяти реально совершивших уголовно-наказуемые деяния, а фактически наказывается, с учетом оправдательных приговоров и систематических амнистий, и того меньше. Сколько совершается преступлений против личности, которые включают и преступления против жизни, неизвестно. Известно лишь, что за такие преступления было осуждено в 2001 г. 140628 чел. Если применить к этой категории преступлений тот же подход, что и к оценке преступности в целом, то следует предположить, что преступлений против личности совершается около 1,5 млн Выделить число лиц, совершивших убийства, из числа всех лиц, совершивших преступления против личности, по тем причинам, о которых уже говорилось, невозможно.²⁹ Поэтому о количестве убийств в России возможно достоверно судить на основании документальных данных только по двум показателям: 1) по зарегистрированным убийствам и 2) по числу лиц, осужденных судами за убийство.

1. О зарегистрированных убийствах. О числе зарегистрированных убийств более или менее достоверно можно вести речь только с 1956 г., когда было зарегистрировано 9649 убийств. С того времени ежегодно наблюдается рост регистрируемых убийств. В 1991 г. их было уже 25437, что составляет по отношению к 1956 г. 263 %. В 1992 г. их число увеличилось на 42,7 %, в 1993 г. – на 27 %, в 1994 г. – на 10,5 %, тогда было совершено 32286 убийств,³⁰ в 1999 г. – 31140 убийств, а наибольшее число их было в 2001 г. – 33583.³¹ Из опубликованных в 1995 г. оценочных данных видно, что по числу убийств на 100 тысяч населения Россия занимает второе место в мире – 31,7 (после Южно-Африканской республики – 44,6). Для сравнения укажем, что в Японии и Англии на 100 тыс. населения приходится менее одного убийства (0,7 и 0,9).³² Сравнение этих данных свидетельствует о различных подходах к оценке человеческой жизни населением этих стран. У нас такая оценка находится традиционно на самом низком уровне, начиная с царствований Иоанна III и Иоанна IV, которые, как достоверно известно, не скупились на массовые казни своих противников и населения. Их традиции продолжала Анна Иоановна и другие правители. Поэтому не удивительно, что в 1913 г. на территории России было зарегистрировано 34,4 тыс. убийств.³³ Традиции массовых убийств, как уже отмечалось, были продолжены в 20-х–50-х годах, в период тоталитарного режима. Преодолеть это тяжкое наследие будет нелегко.

Другие преступления против жизни – причинение смерти по неосторожности и доведение до самоубийства – самостоятельно в правоохранительных органах не регистрируются, а лишь учитываются среди других преступлений против личности.

Выше говорилось о латентности общей преступности и о вероятностном характере данных о ней. Есть все основания вести речь и о латентности убийств. Данные о числе убийств также можно получить из статистики о смежных деяниях, а также на основе экспертных оценок различных ситуаций и конкретных видов летальных исходов жизни отдельных лиц. Криминологи полагают, что в настоящее время регистрируется не более 50 % совершенных убийств.³⁴

Исследования показывают, что латентность убийств, совершенных при свидетелях и при наличии родственников потерпевших, невелика. Слишком велика тяжесть таких преступлений, чтобы они были укрыты недобросовестными работниками милиции или прокуратуры. В любом таком случае поступившее заявление об убийстве регистрируется. Однако практике известны не единичные случаи завуалированного сокрытия убийств, когда эти преступления неправильно квалифицируются как причинение тяжкого вреда здоровью, приведшего к смерти потерпевшего (ч.4 ст. 111 УК РФ). В таких случаях преступление как бы не сокрыто, но в результате неправильной квалификации наступившей смерти убийство фактически не учтено как наиболее опасное преступление. Это один из возможных вариантов ненаказуемого намеренного уменьшения числа зарегистрированных убийств. Дело в том, что к работникам правоохранительных органов предъявляются более строгие требования в связи с предупреждением и раскрытием убийств, чем в связи с причинением вреда здоровью. Наиболее распространенным источником латентности убийств является безвестное исчезновение людей. В милицию и в прокуратуру ежегодно поступают десятки тысяч заявлений о безвестной пропаже людей. По данным МВД РФ, в 2001 г. в органы внутренних дел поступило 109 617 заявлений о безвестном исчезновении людей, было установлено, что 74 079 человек находятся в живых, остальные (более 35 тыс. человек) на 1 января 2002 г. числились среди людей, местонахождение которых было неизвестно. По сообщениям СМИ, в России ежедневно безвестно пропадает в среднем сто человек. Среди пропавших много состоятельных бизнесменов, владельцев дорогих иномарок, молодых женщин и девушек. Так, в Барнауле прошла волна исчезновения абитуриенток, готовившихся поступить в вузы. Часть из них нашли в лесу убитыми или утопленными в реке. Остальные пропали бесследно.

По данным МВД, за последние 10 лет в результате квартирных афер пропали безвестно и, очевидно, погибли 30 тыс. человек.³⁵ Сведений об их смерти нет и их гибель уже только по этой причине не может быть зарегистрирована как совершенное убийство. По данным МВД России, к концу 1995 г. в розыске находилось 78,7 тыс. безвестно пропавших лиц.³⁶ Органами внутренних дел в 2001 г. было заведено 36 817 розыскных дел.³⁷

Другая причина смерти людей – самоубийство, о котором уже говорилось, но несколько в ином аспекте. Из практики известно, что нередки случаи, когда убийства маскируются под самоубийства. Иногда установить, что же произошло в действительности, можно только сразу после наступления смерти. Это учитывает сложившаяся в Англии практика. Все виды смерти человека хотя бы и без вины причинителя требуют производства так называемого коронерского расследования, которое представляет собой институт, возникший еще в XIII в. В тех случаях, когда происходит таинственная или неожиданная смерть, коронер (должностное лицо местного самоуправления) обязан произвести расследование об обстоятельствах наступления смерти, обычно с участием жюри, состоящего минимально из семи и максимально из одиннадцати «добрых» и «хорошего поведения» людей. Следствие может никого не обвинить, и никто, кроме лиц, вызванных в качестве свидетелей или участников жюри, не обязан являться. Коронерское расследование нередко завершается вердиктом о смерти «от несчастного случая» или о смерти, последовавшей «по естественным причинам» и т. п. Но жюри вправе вынести и вердикт о виновности в убийстве конкретного человека. Если такой вердикт будет вынесен, то этот человек берется под стражу и, теоретически, может быть предан суду на его основании. Однако на практике материалы передаются магистрату для производства предварительного расследования. Если магистрат решает, что нет оснований для передачи дела в суд, вердикт коронерского расследования остается без последствий. При установлении в деянии признаков преступления в установленном порядке назначается судебное разбирательство.³⁸ Коронерское расследование смерти человека – это не анахронизм, а действующий институт.

У нас ничего подобного нет. Справку о смерти выдает районный или участковый врач, иногда ее подписывает участковый инспектор милиции. В этих условиях имеется возможность получить любые справки от недобросовестных работников и подготовиться к осмотру места происшествия и трупа (ст. 177 и 178 УПК), особенно когда осмотр производится в присутствии лиц, заинтересованных в сокрытии убийства.

Какая-то часть убийств скрывается под видом смерти употребления суррогатов алкоголя. В СМИ сообщалось, что в 2001 г. от отравления алкоголем умерло 4 тыс. человек. Хотя отравление не является в настоящее время распространенным способом совершения убийства, но тем не менее изучение дел об убийстве не дает оснований считать, что такие случаи являются единичными.

В 2001 г. по данным МВД РФ было захоронено 7410 неопознанных трупов. Их число ежегодно возрастает, в 1997 г. – их было около 40 тыс. Сколько людей в данном случае убито, сказать невозможно, но отрицать, что часть этих людей, вполне вероятно, была насильственно лишена жизни в результате убийства, нет оснований.

Как показывают прокурорские проверки, какая-то часть убийств укрывается от учета работниками милиции. Среди потерпевших в таких случаях часто оказываются бомжи, безродные старики, которых никто не ищет и судьба которых никого не интересует. Имеются и другие обстоятельства, при которых погибают люди (автоаварии, несчастные случаи в быту и на производстве). Часть таких случаев, вероятно, является намеренным лишением жизни, но не учитывается как убийство. Изучение практики показывает, что даже в тех случаях, когда убийство регистрируется, количество потерпевших далеко не всегда указывается, хотя, в действительности, сколько потерпевших – столько и убийств; и по этой технической причине число зарегистрированных убийств сокращается.

2. О лицах, осужденных за преступления против жизни. За эти преступления в 1997 г. судами России осуждено: за убийство – 13 241 человек; за причинение смерти по неосторожности – 902; за доведение до самоубийства – 141. За все преступления в России в 1997 г. было осуждено – 1 013 439 человек. Осуждение за преступления против жизни составили около 1,3 % от числа всех осужденных. В последующие годы вплоть до последнего (статистического) 2001 г. показатели судимости за эти преступления существенно не изменились, только в два раза сократилось число лиц, осужденных за доведение до самоубийства (ст. 110 УК) в связи с неудачной редакцией этой нормы.³⁹

С процессуальных позиций показатели судимости свидетельствуют о том, было ли совершено преступление и какое именно. По общему правилу, это окончательные данные как о характере преступления против жизни, так и о лице, его совершившем. Но в уголовно-правовом плане и, особенно, в криминологическом они не колеблют выводов о высоком уровне латентности убийств.

В заключение укажем на то, что принятая в России система регистрации убийств и проведения первоначальных следственных действий явно несовершенна. Она не только не позволяет зарегистрировать многие убийства, но и, главное, создает для значительной части лиц, совершивших эти преступления, благоприятные условия для уклонения от уголовной ответственности. Анализ раскрываемости убийств, которая за последние 10 лет не превышала 75–80 % от числа зарегистрированных убийств, позволяет увидеть, что 75–80 тыс. убийц уклонились от наказания. Часть из них затаилась и ждет истечения срока давности уголовной ответственности, а какая-то часть продолжает рыскать и искать новые жертвы. Если же согласиться с тем, что в действительности регистрируется только половина убийств, то получается астрономическая цифра, превышающая 200–250 тыс. уклонившихся от наказания убийц. Можно, разумеется, сказать, что это гадание на кофейной гуще, но, к сожалению, это реальность жизни, которая требует разработки конкретных мер. Одной из таких мер явилась бы передача суду контроля за первоначальным определением рода и причин неожиданной или необъяснимой с точки зрения здравого смысла наступления смерти человека. Возможно, Уголовно-процессуальный кодекс необходимо дополнить главой, регулирующей деятельность органов дознания и суда в данной части судопроизводства.

Глава II. Краткий исторический очерк законодательства Руси и России о преступлениях против жизни

⁴⁰

§ 1. Законодательство Руси и России о преступлениях против жизни до 1845 года

1. Из договоров великих князей Олега (911 г.) и Игоря (945 г.) с греками следует, что Русской Правде предшествовал «Закон Русский». Текст этого закона до нас не дошел. Исследователи считают, что, возможно, это был не законодательный акт, а общепризнанный на Руси обычай, на который опирались упомянутые княжеские договоры.

В договоре Олега впервые в памятниках русского права упоминалось об убийстве как о преступлении, подлежащем наказанию. В нем говорилось о том, что если русин убьет христианина или христианин убьет русина, он умирает на месте, где совершил убийство. Если же убийца скроется и у него окажется имущество, то ближайший родственник убитого получит часть его имущества. Если же скрывшийся убийца не имеет имущества, он остается под судом, а после розыска подлежит смерти (ст. 3). Аналогичное положение содержалось в ст. 12 договора Игоря с греками.⁴¹

2. Русская Правда Ярослава (ее самый древний список датирован 1016 г.) дает более полную картину ответственности за убийство. В ней признается право кровной мести, но ограничивается перечень кровных мстителей: брат мстит за брата, сын – за отца, отец – за сына, брат сестры – за ее сына. Из кровных мстителей исключались женщины.

Русская Правда первоначально предусматривала передачу убийцы в полное распоряжение родственников убитого по праву кровной мести. Это в конечном счете приводило к значительному сокращению населения. Дети великого князя Ярослава (около 1050 г.) ограничили власть родственников жертвы над виновным в убийстве, а затем заменили кровную месть выкупом (головщиной).

Надо заметить, что Русская Правда не отличала умышленное убийство от неосторожного, а неправду уголовную от неправды гражданской. Введенная головщина не содержала в себе элемента уголовного наказания: убийце предоставлялось право самому уладить дело с родственниками убитого, заплатив названную ими сумму (головщину). К тому времени относится и установленная шкала ценностей: голова свободного горожанина или селянина оценивалась в 40 гривен (гривна представляла собой слиток (брусок) серебра весом около 200 г), за убийство боярина или иного знатного гражданина размер взыскания увеличивался в два раза, за убийство раба размер взыскания уменьшался до 12 гривен. Если стороны не достигали согласия, родственники убитого обращались с гражданским иском в суд: в результате разбирательства суд называл сумму в гривнах, которую убийца обязан был уплатить истцам. При несостоятельности убийцы он выдавался «головою» родственникам, которые могли наказать его по своему усмотрению, но не могли лишить его жизни.

Родственники убийцы не принимали участия в удовлетворении претензий родственников потерпевшего. Однако община (вервь), где проживал убийца, ручалось за него. Если же, несмотря на поручительство, убийца уклонялся от ответственности, община выплачивало взыскиваемую сумму родственникам убитого.⁴² В отношении лица, совершившего убийство в разбое, применялась такая мера наказания, как поток и разграбление, когда имущество виновного отнималось, а он вместе с семьей изгонялся из общины и лишался ее защиты. Это наказание могло к тому же включать и лишение жизни виновного в убийстве.

Русская Правда действовала на Руси до XIV в., но она не была закостеневшим документом, изменения в нее вносились княжескими грамотами и договорами князей с другими государствами и городами, например договорами Смоленского князя Мстислава с Ригой и Готландом, Новгорода с князьями, которые призывались в этот город. Такие документы не меняли существа и порядка ответственности за убийство, а лишь, в зависимости от социально-экономических условий, изменяли размер платы за преступление: за убийство посла, заложника или священника – 20 гривен серебром, за убийство свободного человека – 10 гривен, за убийство холопа предусматривалось взыскание одной гривны.⁴³

3. Головщина на Руси и в России применялась более четырехсот лет. Последнее упоминание о ней относится к 1613 г. Однако ее замена в законодательстве происходила постепенно, а вместе с этим менялся и характер ответственности за убийство. В Судебнике Иоанна III (1497 г.) предусматривалось взыскание головщины с имущества убийцы и, кроме того, преступник должен был находиться в «казни и продаже боярину и дьяку». В тех случаях, когда убийца не мог заплатить головщину родственникам убитого, он им не выдавался, как следовало из Русской Правды, а подлежал смертной казни. В Судебнике Иоанна IV (1550 г.) это положение сохранялось.⁴⁴ По Судебнику царя Федора Иоанновича (1589 г.), который не был введен в действие, предусматривались предъявление иска к виновному в убийстве о возмещении ущерба от этого преступления и смертная казнь виновного.⁴⁵

В названных судебниках выделяются как особо тяжкие убийство господина и убийство в разбое, которые наказывались смертной казнью. М. Д. Шаргородский, изучавший Уставные книги разбойного приказа за 1555–1631 гг., отмечал, что в то время к тяжким относилось убийство путем поджога, которое наказывалось смертной казнью, а совершение трех разбоев по наказанию приравнивалось к убийству.

Во времена действия Судебников (XV–XVI вв.) в качестве одного из видов смертной казни применялось утопление. Это наказание назначалось за совершение действий антигосударственного и антирелигиозного характера: участие в заговоре против государя и колдовство. К таким лицам власть проявляла особое пренебрежение. Утопленники не доставались из воды и, таким образом, автоматически лишались православной обрядности при похоронах. Именно поэтому об утоплении, как виде смертной казни, ни в светском, ни в религиозном законодательство того времени ничего не говорится.⁴⁶

4. Значимый след в истории российского права оставило Соборное уложение 1649 г., принятое в царствование Алексея Михайловича. В нем получили развитие нормы, имеющие прямое отношение к убийству: впервые предусматривалось разграничение деяний на умышленные и неосторожные; вводились понятия необходимой обороны и крайней необходимости; среди сообщников различались инициатор преступления, исполнитель, пособник и укрыватель. На первое место по тяжести убийства ставилось посягательство на жизнь государя – любое лицо, схватившееся в присутствии царя за рукоять сабли, наказывалось отсечением руки, а за убийство, покушение, приготовление и даже обнаружение умысла на убийство особы государя предусматривалась тяжкая смертная казнь. Хотя преступления, посягающие на жизнь, в Уложении и не были систематизированы, в нем четко выделяются отягчающие обстоятельства убийства: совершение этого преступления в присутствии государя, на государевом дворе, а также в церкви. К тяжким относились убийства родителей, законных и незаконных детей, родственников, господина, мужа (особо строго преследовалось отравление мужа женой). В качестве тяжких выделяются убийства, совершенные ратными или служивыми людьми, а также сопряженные с разбоем, иным насилием или кражей. Все эти убийства наказывались смертной казнью. Если лекарь «нарочно или ненарочно уморит» кого-либо, его также предписывалось казнить. В этом случае допускалось применение смертной казни и за неосторожное причинение смерти. К менее тяжким «случайным» убийствам относились совершенные «в драке или по пьяному делу». Они наказывались тюрьмой. Если смерть человеку была причинена лошадью потому, что ездок «без хитрости не удержал ее», наказание не применялось.⁴⁷

В Уложении Алексея Михайловича была разработана процедура применения смертной казни. Приговоренным к этой мере наказания предоставлялось шесть недель на покаяние, потом они допускались к причастию. Священник давал духовное напутствие, и через три дня приговор приводился в исполнение. Различалось два вида смертной казни: тяжкая и менее тяжкая. К тяжкой смертной казни относилось, например, «окопание» живого в землю, колесование, четвертование; к менее тяжкой – отсечение головы. Например, жена, отравившая мужа, ставилась на колени в яму со связанными руками, затем закапывалась по плечи и умирала голодной смертью. К ней допускался только священник.⁴⁸

5. Более жесткими, чем Уложение 1649 г., были законы, утвержденные Петром I – Воинский артикул (1715 г.) и Морской устав (1720 г.). Более 100 преступлений наказывалось смертной казнью, из них в 74 случаях смертная казнь, в том числе и за убийство, была абсолютно определенной санкцией. Предусматривалось, что все убийцы и «намеренные» к убийству должны быть казнены смертью. Из этого следует, что смертная казнь распространялась не только на оконченное убийство, но и на покушение, приготовление и обнаружение умысла совершить преступление. В то же время подчеркивалось, что неумышленное и ненамеренное убийство, когда «никакой вины не находится», не полежит наказанию. Артикул различал умысел, неосторожность и случай, в том числе и при убийстве, подробно регламентировал право на необходимую оборону, предусматривал крайнюю необходимость. Поскольку все убийства, как при отягчающих обстоятельствах, так и без них, наказывались смертной казнью, то различие состояло только в способе ее исполнения. За убийство при отягчающих обстоятельствах применялось колесование или повешение, в остальных случаях виновному отсекалась голова. К убийствам при отягчающих обстоятельствах относились: отцеубийство, детоубийство, а также убийство по найму или священника, с применением яда, совершенное особо мучительным способом, солдатом офицера, на дуэли, мирных жителей во время военных действий. Убийство по неосторожности («ненароком и невольно») наказывалось тюрьмой, штрафом или шпицрутенами. Предусматривалось «наказание» за самоубийство – тело самоубийцы предписывалось оттащить в «бесчестное» место, волоча по обозу или улице, и закопать. Покушение на самоубийство (при отсутствии уважительных причин, например умопомешательства) наказывалось смертной казнью.⁴⁹

6. Во времена правления Екатерины II дважды создавались комиссии (в 1754 и 1766 гг.) для подготовки Уголовного уложения. В основе работы этих комиссий лежали положения Наказа (большого) для руководства при составлении нового Уложения, который считался «одним из наиболее популярных законодательных памятников».⁵⁰ Комиссиями были подготовлены проекты Уголовного уложения, которое, однако, не было введено в действие. В проектах Уложения содержались и нормы, относящиеся к преступлениям против жизни. Предусматривалось: 1) умышленное убийство как волевое деяние, совершенное нарочно и без нужды; 2) неосторожное убийство, совершенное ненарочно и не по умыслу, но когда убийца виновен в том, что оно по неосторожности произошло; 3) случайное убийство – весьма неумышленное и ненарочное убийство, при котором никакой вины не усматривается. В последнем случае ответственность не должна была наступать. Помимо квалифицированных видов убийства, предусмотренных в Уложении 1649 г. и в упомянутом законодательстве Петра I, особое внимание уделялось защите личности помещика: когда человек, который ему служит, или дворовый человек, или крестьянин умышленно убьет своего помещика, или когда такой человек вынет оружие, желая убить помещика, он подлежит смертной казни. Если же помещик, «непомерно наказывая», убьет своего крепостного или того, кто ему служит, умысла на убийство в действиях помещика не признавалось.

Наказание за убийство дифференцировалось. Умышленное убийство наказывалось смертной казнью, которая приводилась в исполнение путем отсечения головы или колесования. За неосторожное убийство назначались плети, батоги, арест в тюрьме или денежный штраф в зависимости от социального положения виновного. Предлагалось «знатных» за неосторожное убийство держать две недели под арестом, прочих, состоящих в классах (чиновников), помещиков и купцов держать месяц в тюрьме и подвергать церковному покаянию, а «подлых» (т. е. всех остальных) сечь плетьми, чтобы и другие с большей осторожностью поступали. Несовершеннолетние (до 15 лет) от смертной казни освобождались, их заключали в монастыри на определенный срок, а тех, кто не исправлялся – навечно.⁵¹

7. Свод законов уголовных 1832 г. вступил в силу с 1 января 1835 г. Он состоял из двух книг: 1) «О преступлениях и наказаниях вообще»; 2) «О судопроизводстве по преступлениям». Книга первая – это фактически первый Уголовный кодекс России, в котором были систематически изложены положения общей и особенной частей. В главе второй «О смертоубийстве» раздела шестого «О преступлениях против безопасности жизни» предусматривалась ответственность за преступления против жизни: умышленное убийство, неосторожное убийство, убийство в драке, детоубийство, самоубийство или покушение на него.

В Своде предпринята попытка дать определение понятия убийства, а именно: «Насильственная смерть, причиненная другому человеку нанесением ран, ушиба или отравления, почитается смертоубийством» (ст. 330).

К умышленному убийству при отягчающих обстоятельствах (к «особенным смертоубийствам») относились: 1. Убийство отца или матери; чадоубийство (сына или дочери); детоубийство (убийство малолетнего); братоубийство (сестры или брата); убийство прочих родственников. 2. Убийство начальника подчиненным и «обратно». 3. Убийство господ слугами и «обратно». 4. Убийство лиц при отправлении ими должностей, а также убийство в чреве матери (аборт) шарлатаном или другими лицами, не имеющими на это права (ст. 343). Убийство при отягчающих обстоятельствах наказывалось каторжными работами без срока или на срок. Повивальная бабка, виновная в умерщвлении плода, наказывалась кнутом и каторжной работой (ст. 346). Лицо, совершившее убийство отца или матери, содержалось на каторге до конца жизни, несмотря на дряхлость. Осужденным на каторгу ставилось клеймо на лоб и щеки протертым порохом. Смертная казнь допускалась за посягательство на особу императора или членов его семьи, а также за убийства, связанные с военной службой или нарушением карантинных правил при эпидемиях. Вид смертной казни определялся судом. За убийство при совершении воинских и карантинных преступлений во всех случаях применялся расстрел.

Предусматривалась ответственность за неосторожное убийство. Различались два вида неосторожности: во-первых, когда лицо совершило действия, не запрещенные законом, но должно было при осмотрительности или могло предвидеть преступные последствия. Неосторожное убийство наказывалось «по степени неосторожности» тюремным заключением, или штрафом, или телесной экзекуцией, и во всех случаях виновный подвергался церковному покаянию (ст. 336).

Выделялись: убийство в драке, которое расценивалось как неосторожное, если не был установлен умысел (ст. 337); причинение смерти вследствие применения ненадлежащего лекарства аптекарем или лекарем, которое также относилось к убийству по неосторожности (ст. 344).

Убийство случайное, без намерения, при отсутствии малейшей неосторожности не наказывалось (ст. 340). Убийство также не вменялось в вину: 1) если стража убивала человека, пытавшегося убежать или скрыться из-под надзора; 2) если таможенная стража убивала человека, при условии, что она действовала по правилам; 3) если часовой, караул или патруль убивал человека, нападавшего с применением силы; 4) если убийство совершалось в состоянии необходимой обороны (ст. 331).⁵²

Все соучастники убийства назывались сообщниками, среди которых выделялись исполнители, зачинщики и помощники. Главный виновник умышленного убийства (им мог быть как исполнитель, так и зачинщик) подлежал лишению всех прав состояния, а также наказывался поркой кнутом и каторжной работой. Указывалось, что все сообщники убийства подлежали равному или меньшему наказанию в зависимости от степени их вины. Недоносители об убийстве подвергались меньшему наказанию, чем сообщники (ст. 332, 334, 335).

К преступлениям против жизни относились самоубийство и покушение на самоубийство (ст. 347, 348). Первое «наказывалось» лишением христианского погребения. Тот же, кто был изобличен в намерении лишить себя жизни (при отсутствии уважительных причин, например, умопомешательства), наказывался как за покушение на убийство.

Таким образом, в Своде законов, наряду с очевидными новеллами, в значительной степени суммировались нормы об ответственности за преступления против жизни по законодательству предшествующих периодов. Это особенно видно при сопоставлении норм Свода с нормами Уложения 1649 г. и Воинского артикула 1715 г. И все же Свод законов уголовных был казуистичен и не отличался высоким уровнем законодательной техники. Вероятно, именно поэтому вскоре после его утверждения началась работа над проектом нового уголовного законодательства.

§ 2. Законодательство России о преступлениях против жизни в 1845–1917 годах

1. Данный период охватывает действие двух кодифицированных уголовных законов: Уложения о наказаниях уголовных и исправительных⁵³ и Уголовного уложения. Уложение о наказаниях было утверждено 15 мая 1845 г. и введено в действие с 1 мая 1846 г., а Уголовное уложение было утверждено 22 марта 1903 г., но полностью так и не было введено в действие. В каждом из этих законодательных актов в числе других были систематизированы и кодифицированы нормы о преступлениях против жизни.

Уложение о наказаниях в значительной степени унаследовало нормы о преступлениях против жизни, содержавшиеся в Своде законов уголовных, но были внесены и существенные изменения в структуру, содержание и подходы к оценке этих преступлений.

Как Уложение о наказаниях, так и Уголовное уложение нами рассматриваются не только как этапы развития законодательства о преступлениях против жизни, но и как исходный законодательный материал и база для развития демократической юридической мысли, институтов уголовно-правовой охраны человеческой жизни, как материал для сравнения с УК РФ в исследуемой области.

С учетом того, что Уложение о наказаниях рассматривало преступления против жизни более детально и в более широком плане, чем Уголовное уложение, для анализа нами взяты за основу нормы Уложения о наказаниях, а далее исследованы и соответствующие нормы Уголовного уложения. Такой подход обусловлен также тем, что Уложение о наказаниях фактически действовало до 1917 г. При этом мы принимаем во внимание, что Уложение о наказаниях в 1885 г.⁵⁴ было введено в действие в новой редакции, которая учитывала прогрессивные нововведения судебной реформы 1861–1864 гг.

2. В Уложении о наказаниях (ст. 1449–1471) убийства (смертоубийства) располагались по степени уменьшения их тяжести – от наиболее тяжких преступлений до деяний, хотя и направленных против жизни, но считавшихся невиновными и ненаказуемыми.

Наиболее тяжким признавалось умышленное убийство отца и матери, которое наказывалось лишением прав состояния и пожизненной (без срока) каторгой. Указывалось, что дряхлость не является основанием для освобождения из острога.

Общим основополагающим признаком ряда тяжких убийств являлся предумышленный (заранее задуманный) характер преступления. Подчеркнем, что для квалификации убийства отца или матери по ст. 1449 Уложения о наказаниях предумышленность не требовалась, достаточно было умысла на убийство.

К тяжким предумышленным убийствам относились: совершенные повторно; жены или мужа, сына или дочери либо любого родственника по восходящей или нисходящей линии; начальника, господина, хозяина либо члена семьи названных лиц; беременной женщины; совершенное путем поджога, взрыва или иным способом, когда опасности подвергалось несколько лиц; совершенное из засады; с целью ограбления или получения наследства; посредством отравления. Эти виды убийства наказывались лишением всех прав состояния и каторжными работами (первые три вида – пожизненно, остальные на срок от пятнадцати до двадцати лет – ст. 1451–1453).

Предумышленное убийство без перечисленных признаков, отягчающих вину, наказывалось лишением всех прав состояния и ссылкой на каторгу сроком от пятнадцати до двадцати лет. Такому же наказанию подвергались виновные в предумышленном убийстве, совершенном группой, но зачинщику (организатору или подстрекателю) суд вправе был назначить каторжные работы пожизненно (ст. 1454).

Умышленное убийство без заранее обдуманного намерения наказывалось лишением всех прав состояния и каторгой от двенадцати до пятнадцати лет (ст. 1455).

В Уголовном уложении фактически были повторены квалифицирующие признаки убийства, однако был исключен общий квалифицирующий признак – предумышленность убийства, а также включены дополнительно два отягчающих ответственность признака: убийство священнослужителя во время службы, а также члена караула, охраняющего императора, либо часового военного караула. Повторным признавалось убийство, если оно было совершено в течение пяти лет после отбывания наказания за убийство без смягчающих обстоятельств. Была введена новая норма об ответственности за убийство главы иностранного государства, которое наказывалось каторгой без срока (ст. 453–456).

Уложение о наказаниях предусматривало детоубийство, совершенное из стыда или страха при рождении ребенка, которое наказывалось заключением в тюрьме до двух лет или ссылкой на поселение. Сокрытие мертворожденного ребенка наказывалось заключением в тюрьме на срок от четырех до восьми месяцев (ст. 1460).

По-разному в Уложении о наказаниях и в Уголовном уложении решался вопрос об убийстве в состоянии сильного душевного волнения.

В ст. 1455 Уложения о наказаниях говорилось: если убийство было совершено не случайно, но в запальчивости или раздражении, и особенно, когда оно было вызвано насилием или тяжким оскорблением со стороны убитого, виновный наказывался каторжными работами на срок от восьми до двенадцати или от четырех до восьми лет со ссылкой на поселение (ст. 1455). Когда потерпевшими оказывались жена, муж, сын, дочь и другие лица, упомянутые в ст. 1451, суд вправе был применить более строгое наказание, чем предусмотренное этой статьей. Систематический анализ Уложения показывает, что при умышленном убийстве отца или матери ст. 1455 (убийство в состоянии запальчивости и раздражении) не подлежала применению.

В ст. 458 Уголовного уложения была предложена другая конструкция. В ч. 1 речь шла об убийстве, задуманном и выполненном под влиянием сильного душевного волнения (наказание – каторжные работы на срок не свыше восьми лет), а в ч. 2 говорилось об убийстве в состоянии сильного душевного волнения, вызванного противозаконным насилием или тяжким оскорблением со стороны потерпевшего (наказание более мягкое – заключение в тюрьме до одного года). Как нам кажется, в ч. 1 предлагалось смягчить ответственность за убийство на почве мести, возникшей под влиянием сильного душевного волнения. С этим можно было бы согласиться, если оговорить, что действия потерпевшего являлись, например, провокационными.

В Уголовном уложении представляет интерес формулировка убийства, совершенного с косвенным умыслом: когда в результате предпринимаемого действия может быть причинена смерть одному или нескольким лицам, хотя прямого умысла совершить убийство нет, либо когда «по роду действий лицо не могло не предвидеть в большей или меньшей степени причинение смерти», убийство наказывалось лишением всех прав состояния и ссылкой на каторгу сроком от восьми до двенадцати или от двенадцати до пятнадцати лет.

В ст. 1465 Уложения о наказаниях в качестве самостоятельного состава преступления выделялось убийство в драке без намерения его совершить. Предусматривалось два варианта: 1) когда известно, кем нанесены удары, повлекшие смерть, – убийство наказывалось заключением в тюрьме на срок от восьми месяцев до одного года и четырех месяцев и 2) когда неизвестно, кем нанесены удары; в этом случае убийство наказывалось заключением в тюрьму на срок от четырех до восьми месяцев. Для христиан полагалось также церковное покаяние.

Уголовное уложение специальной статьи о квалификации убийства в драке не содержало. Но в нем появился новый состав убийства при смягчающих обстоятельствах – убийство по настоянию потерпевшего или из сострадания. Оно наказывалось заключением в крепости сроком до трех лет (ст. 460).

В Уложении о наказаниях предусматривалось наказание в виде заключения в тюрьме на срок от четырех до восьми месяцев для тех, кто при личной обороне переходил полагаемые необходимостью пределы обороны и без нужды после исчезновения опасности причинял смерть нападавшему (ст. 1467). Несколько иначе решался вопрос о необходимой обороне в Уголовном уложении: виновный в убийстве при превышении пределов необходимой обороны, если убийство последовало не для защиты от посягательства на жизнь, от изнасилования, наказывался заключением в крепость на срок от одного года до шести лет (ст. 459). Из этого следует, что в случае посягательства на жизнь или изнасилования причинение смерти нападавшему признавалось правомерным при установлении данных обстоятельств.

В Уложении о наказаниях предусматривались различные варианты деяний и ответственности за причинение смерти по неосторожности: нанесение побоев без умысла на убийство, повлекшее смерть потерпевшего, наказывалось заключением в тюрьме на срок от восьми месяцев до двух лет; совершение не запрещенного законом действия, от которого нельзя ожидать последствий, но которое является явно неосторожным, повлекшим смерть потерпевшего, наказывалось заключением в тюрьме на срок от двух до четырех лет или арестом на срок от трех дней до трех месяцев; совершение действия, повлекшего неожиданную смерть потерпевшего, наказывалось заключением в тюрьме на срок от двух до четырех месяцев. За каждое из трех приведенных деяний христианам полагалось церковное покаяние (ст. 1464, 1465, 1468).

Предусматривалась в Уложении о наказаниях и дифференцированная ответственность за приготовление к убийству, когда не доказано, что лицо было удержано от реализации умысла (заключение в тюрьме на срок от восьми месяцев до одного года и четырех месяцев), и когда доказано, что ему помешали выполнить умысел – лишение всех прав состояния и ссылка в Сибирь на поселение (ст. 1457).

В ст. 457 Уголовного уложения приготовление к убийству, предусмотренному ст. 453–456 (без смягчающих обстоятельств), наказывалось заключением в тюрьме сроком до одного года; здесь уже не было дифференциации ответственности, как это предусматривалось в Уложении о наказаниях.

В последнем специально оговаривалось, что причинение смерти по ошибке не тому лицу, которое предполагалось лишить жизни, а другому влечет то же наказание по направленности умысла (ст. 1456).

Было предусмотрено освобождение от уголовно ответственности, когда смерть причинена: случайно (без умысла и неосторожности); в состоянии необходимой обороны; при побеге потерпевшего из карантина; таможенником или лесничим в рамках законных полномочий при пресечении преступления; при нападении на пост или дозор; солдатом при оказании помощи гражданским властям, если действия точно соответствовали воинскому уставу.

Как в Уложении о наказаниях, так и в Уголовном уложении изгнание плода (аборт) рассматривалось как посягательство на жизнь человека. За изгнание плода женщина наказывалась по Уложению о наказаниях ссылкой в Сибирь, по Уголовному уложению заключением в исправительном доме на срок до трех лет. В качестве отягчающих обстоятельств признавались наступление смерти потерпевшей при производстве аборта посторонним лицом или совершение аборта без согласия самой беременной женщины. Эти действия по Уложению о наказаниях наказывались каторжными работами на срок до десяти лет (ст. 1461), по Уголовному уложению – до восьми лет (ст. 466).

В главе «О самоубийстве» (ст. 1472–1476 Уложения о наказаниях) не только давалась отрицательная оценка самоубийства, но и определялись санкции в отношении покушавшихся на это деяние и лиц, так или иначе причастных к самоубийству.

Было установлено, что лицо, лишившее себя жизни не в безумии, теряет право на завещание, а христианин – также право на христианское погребение (ст. 1472). Покушение на самоубийство, совершенное не в безумии, когда оно предотвращено посторонним лицом, для христианина влекло церковное покаяние (ст. 1473).

Преступлением считалось склонение к самоубийству путем предоставления каких-либо средств или иным образом, либо участие в его совершении. Эти действия наказывались как пособничество в убийстве с обдуманным намерением или умыслом.

Для родителей, опекунов и других лиц, облеченных властью, которые жестоким обращением доведут до самоубийства, предусматривалось наказание в виде заключения в тюрьму на срок от восьми месяцев до одного года и четырех месяцев, а также церковное покаяние для лиц христианского вероисповедания (ст. 1476). Если самоубийство или покушение на него совершено «по великодушному патриотизму» или женщиной с целью избежать изнасилования или надругательства, то оно не наказывалось.

3. Сравнивая новый УК РФ с Уложением о наказаниях и Уголовным уложением, мы может отметить, что принципиальных расхождений в классификации преступлений против жизни нет: убийство при отягчающих обстоятельствах, убийство без отягчающих и без смягчающих обстоятельств, убийство матерью новорожденного ребенка, убийство в состоянии сильного душевного волнения, убийство при превышении пределов необходимой обороны, лишение жизни по неосторожности, доведение до самоубийства. Вполне понятно, однако, что далеко не все совпадает. В связи с этим есть основания выделить две группы вопросов: а) решение представляется более обоснованным в новом УК РФ; б) решение, по нашему мнению, оказывается предпочтительным в Уложении о наказаниях или в Уголовном уложении.

3.1. В первой группе отметим отнесение изгнания плода человека к преступлениям против жизни. Как уже указывалось, начиная со Свода законов уголовных 1832 г. аборт признавался убийством. Эта позиция объяснялась стремлением защитить жизнь человека с момента ее зачатия. Однако такой подход, с позиции доктрины уголовного права, не выдерживает критики. Убийство человека можно считать таковыми только при наличии самого человека, способного к жизни на момент совершения этого преступления. После зачатия и до рождения человека как субъекта общественных отношений еще нет. Вполне возможно, что жизнь его и не состоится в связи со смертью или болезнью матери и по многим другим причинам. Н. С. Таганцев, рассматривая данный вопрос, справедливо отмечал, что убийством изгнание плода можно было бы считать только при наличии гарантий его жизнеспособности. Поскольку таких гарантий нет, поскольку в подобных случаях нет и убийства.⁵⁵

В качестве квалифицирующего, отягчающего ответственность обстоятельства Уложением о наказаниях чаще всего называется предумышленность убийства. На первый взгляд, предумышленность свидетельствует о «более злой воле» субъекта по сравнению с волей того, кто заранее не намеревался совершить убийство. Но это, с нашей точки зрения, был бы умозрительный вывод. Дело в том, что предумышленность свидетельствует прежде всего о наличии прямого умысла на убийство. Следовательно, в действительности речь идет о большей степени опасности прямого умысла по сравнению с косвенным. Но многолетняя судебная практика показывает, что это характерно далеко не для всех убийств. Совершенные с косвенным умыслом убийства могут быть более тяжкими и опасными, чем убийства с прямым умыслом, поэтому полагаем, что нет достаточных оснований для такого четкого разграничения и выделения предумышленности в качестве квалифицирующего обстоятельства, отягчающего умышленное убийство. В тех же случаях, когда преднамеренность может отягчать убийство, у суда есть возможность в пределах санкции назначить более строгое наказание.

Вряд ли имеются основания для включения в УК в настоящее время таких деяний, как сокрытие мертворожденного ребенка, самоубийство, которое по Уложению о наказания влекло недействительность завещания, покушение на самоубийство. Субъекты этих деяний так или иначе сами оказываются потерпевшими. Здесь нет состава преступления, и уголовный закон не должен к ним иметь какое-либо касательство. В Уложении о наказаниях проведена излишняя детализация, например, убийство по неосторожности при незаконном освобождении из-под стражи, убийство урода.

3.2. Во вторую группу включены вопросы, разрешение которых в Уложении о наказаниях или в Уголовном уложении представляется предпочтительным по сравнению с УК РФ. Эти вопросы, с нашей точки зрения, нуждаются в обсуждении и соответствующем дополнительном решении в Кодексе.

Прежде всего следует признать более высокую степень разработанности в Уложении о наказаниях положений, относящихся к преступлениям против жизни. Это относится к регламентации: приготовления к убийству; ошибки в личности потерпевшего; убийства в драке, тех конкретных обстоятельств и условий, когда причинение смерти не признается преступлением. Новый УК, как и законодательство советского периода, оставил эти вопросы за рамками уголовного закона, на усмотрение судебной практики и ведомственных инструкций.

В Уложении о наказаниях и в Уголовном уложении убийство отца или матери и иные «родственные» убийства, как мы видели, признавались наиболее тяжкими преступлениями против жизни. Это полностью соответствовало сложившей в России системе ценностей. Сейчас положение изменилось, чему способствовало внедрение «классового подхода», в том числе поощрение доносительства на близких родственников и обязанность под страхом наказания свидетельствовать в суде против своих родственников и близких. Науськивание близких людей друг на друга в значительной степени извратило отношения в обществе. Между тем почитание отца и матери, давших жизнь человеку, должно сохраняться в любых условиях. Это характерно для менталитета подавляющего большинства народов, находящихся на любых ступенях цивилизации, включая и народы России. Поэтому мы полагаем, что убийство отца и матери должно быть включено в число отягчающих обстоятельств убийства. Такая попытка предпринималась в одном из проектов УК.⁵⁶ Однако остатки «пролетарского» правосознания у большинства разработчиков проекта, вероятно, не позволили довести дело до логического конца.

С учетом того, что церковь занимает сейчас место, которое ей отведено историей России, следовало бы также в число отягчающих обстоятельств включить убийство священнослужителя во время службы и при отправлении религиозных обрядов. Как и в Уголовном уложении, это должно распространяться на священнослужителей любых конфессий.

Не оказалось в новом УК и статьи об убийстве из сострадания, хотя в проекте она содержалась.⁵⁷ По нашему мнению, есть убедительные доводы для того, чтобы в УК была статья об ответственности за такое преступление.⁵⁸ Наиболее удачно она была сформулирована в Уголовном уложении.

Нет в УК и статьи, предусматривающей ответственность за склонение к самоубийству, хотя после первого чтения проекта УК в Государственной Думе такая статья в нем имелась.⁵⁹

Обращает на себя внимание последовательное проведение в Уложении о наказаниях принципа более строгих санкций в отношении тяжких преступлений против жизни и более мягких санкций, которые предусматривались за менее опасные преступления этой категории. В новом УК такой подход, как нам кажется, реализован не до конца. Уложение о наказаниях не предусматривало за убийство смертную казнь. Исключение делалось только в случае убийства императора и членов его семьи. Но это вовсе не значит, что смертная казнь за убийство в России не применялась. Эту меру наказания было разрешено применять военным судам за убийство работников железной дороги и пассажиров поездов, если оно совершено «туземцами в Кавказском крае и Ставропольской губернии».⁶⁰

§ 3. Законодательство России о преступлениях против жизни в советский период

Сразу же после Октябрьской революции РКП(б) и советское правительство «пустили на слом» все судебные учреждения и юридические институты царской России. Это относилось и к законодательству о преступлениях против жизни и к порядку расследования и судебного рассмотрения дел об этих преступлениях. Были образованы окружные народные суды и революционные трибуналы, в подсудность которых передавались дела данной категории. Судам разрешалось руководствоваться законами свергнутых правительств, «поскольку таковые не отменены декретами ВЦИК и СНК и не противоречат социалистическому правосознанию».⁶¹

Первым законом, в котором были кодифицированы уголовно-правовые нормы, устанавливающие ответственность за преступления против жизни, явился УК РСФСР 1922 г., введенный в действие с 1 июня 1922 г.⁶² В основе структуры кодекса лежало разграничение преступлений по объекту посягательства. Это относилось и к преступлениям против жизни. Если объектом посягательства выступала только жизнь человека, то преступление признавалось убийством. В тех случаях, когда наряду с жизнью преступление посягало и на другой объект, оно было отнесено в УК к соответствующим главам. Например, ст. 64 УК (отнесенная к гл. 1 «Государственные преступления») предусматривала ответственность за «участие в выполнении в контрреволюционных целях террористических актов, направленных против представителей Советской власти и деятелей революционных рабоче-крестьянских организаций»; ст. 65 УК – ответственность за диверсию (взрывы, поджоги, связанные с человеческими жертвами); ст. 76 УК – ответственность за бандитизм, состав которого охватывал и лишение жизни.

Ответственность за преступления, посягающие на жизнь, была установлена и в гл. V УК «Преступления против жизни, здоровья, свободы и достоинства личности». В разд. I «Убийство» предусматривалась ответственность: за умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах (ст. 142); умышленное убийство без отягчающих обстоятельств (ст. 143); умышленное убийство при смягчающих обстоятельствах (ст. 144 и 145); неосторожное убийство (ст. 147). В этом же разделе УК предусматривалась ответственность за содействие или подговор к самоубийству несовершеннолетнего или лица, заведомо неспособного понимать свойства или значение им совершаемого или руководить своими поступками, если самоубийство или покушение на него последовали (ст. 148). В таком решении вопроса об ответственности за содействие самоубийству нельзя не видеть определенной непоследовательности. С одной стороны, исходя из непреступности самоубийства, не предусматривалась ответственность за содействие этому деянию, а с другой – устанавливалась ответственность за содействие самоубийству несовершеннолетнего или невменяемого с пониженной санкцией (до 3 лет лишения свободы) по сравнению с санкциями статей, предусматривавших ответственность за убийство. Этим фактически создавался самостоятельный состав убийства при смягчающих обстоятельствах.

УК РСФСР 1922 г. относил к преступлениям против жизни производство аборта лицом, не имеющим медицинской подготовки, либо в ненадлежащих условиях (ст. 146).

В числе обстоятельств, отягчающих умышленное убийство, в ст. 142 УК предусматривались: а) корысть, ревность (при отсутствии сильного душевного волнения) и другие низменные побуждения; б) убийство лицом, уже отбывшим наказание за умышленное убийство или весьма тяжкое телесное повреждение; в) убийство способом, опасным для жизни многих людей или особо мучительным для убитого; г) убийство с целью облегчить или скрыть другое тяжкое преступление; д) убийство лицом, на обязанности которого лежала особая забота об убитом; е) убийство с использованием беспомощного положения убитого. За умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах предусматривалось наказание в виде лишения свободы на срок не ниже 8 лет⁶³ со строгой изоляцией.

Умышленное убийство без отягчающих обстоятельств наказывалось по ст. 143 УК лишением свободы на срок не ниже 3 лет со строгой изоляцией. Это статья содержала примечание, в котором говорилось, что убийство, совершенное по настоянию убитого из чувства сострадания, не наказывается. Однако судебная практика показала, что безнаказанность лишения жизни по просьбе потерпевшего из сострадания является неправильной, и примечание буквально через несколько месяцев после введения в действие кодекса было отменено.⁶⁴

К убийству при смягчающих обстоятельствах было отнесено: умышленное убийство, совершенное под влиянием сильного душевного волнения, вызванного противозаконным насилием со стороны потерпевшего (наказывалось по ст. 144 УК лишением свободы до 3 лет); превышение пределов необходимой обороны, повлекшее за собой смерть нападающего, а также убийство застигнутого на месте преступления преступника с превышением необходимых для его задержания мер (наказание по ст. 145 УК – лишение свободы на срок до 1 года).

УК 1922 г. предусматривал два вида неосторожного убийства: по ч. 1 ст. 147 наказывалось неосторожное убийство лишением свободы или исправительными работами на срок до 1 года; в ч. 2 ст. 147 предусматривалось неосторожное убийство, которое явилось результатом сознательного несоблюдения правил предосторожности. Оно наказывалось лишением свободы на срок до 3 лет. Кроме того, суд мог запретить осужденному навсегда или на определенный срок ту деятельность, при выполнении которой он причинил смерть. Сопоставление ч. 1 и ч. 2 указанной статьи показывает, что в ч. 2 была предусмотрена ответственность за неосторожное убийство по небрежности, когда лицо не предвидело возможности причинения смерти потерпевшему, хотя должно было и могло ее предвидеть, а в ч. 2 – за неосторожное убийство в результате преступной самонадеянности (легкомыслия), когда лицо предвидело возможность наступления смерти потерпевшего в результате своего действия или бездействия, но легкомысленно рассчитывало на ее предотвращение.

С 1 января 1927 г. был введен в действие утвержденный 22 ноября 1926 г. новый УК РСФСР. Этот кодекс оставил без существенного изменения ответственность за умышленное убийство. Были изменены лишь санкции – устанавливался высший предел наказания, а не низший, как это было в УК РСФСР 1922 г. За умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах (ст. 136 УК) было предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок до 10 лет; за умышленное убийство без отягчающих обстоятельств (ст. 137 УК) – до 8 лет; за умышленное убийство в состоянии сильного душевного волнения (ст. 138 УК) – до 5 лет лишения свободы или исправительно-трудовые работы на срок до 1 года. Было увеличено до 3 лет лишения свободы наказание за убийство при превышении пределов необходимой обороны, а за убийство по неосторожности (как по небрежности, так и в результате преступной самонадеянности) установлено наказание до 3 лет лишения свободы. Оба эти убийства были предусмотрены одной ст. 139 УК, которая допускала также применение наказания до 1 года исправительно-трудовых работ.

В УК РСФСР 1926 г. был введен новый состав, где объектом посягательства была жизнь человека, – это «доведение лица, находящегося в материальной или иной зависимости от другого, жестоким обращением последнего или иным подобным путем до самоубийства или покушения на него». В ч. 1 ст. 141 за это преступление устанавливалось наказание в виде лишения свободы на срок до 5 лет. Вместе с тем в ч. 2 ст. 141 кодекса сохранялись положения ст. 148 УК РСФСР 1922 г., которая предусматривала ответственность за содействие или подговор к самоубийству несовершеннолетнего или невменяемого лица.

В 1934 г. ст. 136 УК РСФСР была дополнена ч. 2, которая предусматривала ответственность за убийство, совершенное военнослужащим при особо отягчающих обстоятельствах. За это преступление предусматривалась высшая мера наказания – расстрел.⁶⁵ Других изменений в уголовное законодательство об ответственности за преступления против жизни не вносилось до 1954 г.

За годы действия УК РСФСР 1926 г., особенно в послевоенные годы, после принятия указов Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества» и «Об усилении охраны личной собственности граждан», санкции которых предусматривали наказание до 20–25 лет лишения свободы, выявилось несоответствие наказания за эти преступления наказанию за преступления против жизни, прежде всего за убийство, максимальная санкция за которое предусматривала 10 лет лишения свободы. Это несоответствие пытался в судебной практике поправить Верховный Суд СССР. Так, была дана рекомендация при рассмотрении дел об убийстве, соединенном с разбоем, квалифицировать эти преступления только по ч. 2 ст. 2 Указа от 4 июня 1947 г.⁶⁶ В некоторых случаях, с тем чтобы увеличить меру наказания, суды квалифицировали убийство по аналогии как бандитизм по ст. 16 и 59³ УК РСФСР.⁶⁷

Президиум Верховного Совета СССР 30 апреля 1954 г. принял Указ «Об усилении уголовной ответственности за умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах».⁶⁸ Применение этого Указа позволило значительно усилить борьбу с умышленными убийствами при отягчающих обстоятельствах, повысить предупредительное воздействие уголовного закона.

Вместе с тем практика требовала дальнейшего совершенствования законодательства об убийствах. В частности, возникал вопрос о недостатках ч. 1 ст. 136 УК РСФСР, которой устанавливались отягчающие обстоятельства умышленного убийства. Правильное разрешение этого вопроса было очень важным, так как отнесение тех или иных обстоятельств, при наличии которых совершаются убийства, к отягчающим и оказывающим влияние на их квалификацию определяет направленность борьбы с этими преступлениями.

Эту задачу разрешил УК РСФСР 1960 г., который, сохранив прежнюю классификацию преступлений против жизни, внес серьезные изменения в характеристику обстоятельств, отягчающих умышленное убийство.

В соответствии со ст. 102 УК РСФСР совершенным при отягчающих обстоятельствах признавалось убийство:

а) из корыстных побуждений;

б) из хулиганских побуждений;

в) в связи с выполнением потерпевшим своего служебного или общественного долга;

г) с особой жестокостью;

д) способом, опасным для жизни многих людей;

е) с целью скрыть другое преступление или облегчить его совершение, а равно сопряженное с изнасилованием;

ж) женщины, заведомо для виновного находившейся в состоянии беременности;

з) двух и более лиц;

и) лицом, ранее совершившим умышленное убийство, за исключением убийства при превышении пределов необходимой обороны и в состоянии сильного душевного волнения;

к) на почве кровной мести;

л) особо опасным рецидивистом.

Сравнивая ст. 102 УК РСФСР 1960 г. со ст. 136 УК РСФСР 1926 г., следует отметить, что первая содержала более полный перечень отягчающих обстоятельств. В то же время в ней не было такой неопределенной формулировки отягчающего обстоятельства умышленного убийства, как совершение убийства «из иных низменных побуждений», позволявшей в прошлом необоснованно расширять перечень отягчающих обстоятельств при квалификации умышленных убийств.

В УК 1960 г. не были отнесены к отягчающим обстоятельствам умышленного убийства ревность, месть на почве личных взаимоотношений, совершение убийства военнослужащим,⁶⁹ а также лицом, на обязанности которого лежала особая забота об убитом (чаще всего к этому обстоятельству относилось детоубийство), с использованием беспомощного положения потерпевшего. Опыт показал, что отнесение указанных признаков умышленных убийств всегда к отягчающим не оправдало себя. Наоборот, некоторые их таких преступлений, так же как детоубийство, нередко признавались совершенными при смягчающих обстоятельствах.

Наконец, некоторые обстоятельства, отягчающие умышленное убийство, в 1960 г. были изложены в иной, более точной редакции. Это относится к обстоятельствам, характеризующим умышленное убийство: из хулиганских побуждений; в связи с выполнение потерпевшим своего служебного или общественного долга; с особой жестокостью; с целью скрыть другое преступление или облегчить его совершение, а равно сопряженное с изнасилованием; лицом, ранее совершившим умышленное убийство, за исключением убийств, предусмотренных ст. 104 и 105 УК.

В ст. 104 УК 1960 г. полнее были раскрыты признаки убийства, совершенного в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения.

В УК 1960 г. убийство, совершенное при превышении пределов необходимой обороны, и убийство по неосторожности, в отличие от УК 1926 г., были сформулированы в разных статьях, что позволило устранить имевшую ранее место путаницу. В связи с тем, что оба преступления были предусмотрены в одной статье, некоторые специалисты допускали по этим чисто формальным соображениям возможность совершения убийства при превышении пределов необходимой обороны по неосторожности. Кроме того, была дана более четкая формулировка каждого из этих преступлений. В ст. 105 предусматривалась ответственность за убийство при превышении пределов необходимой обороны, а в ст. 106 – за убийство, совершенное по неосторожности.

Уточнялась диспозиция ст. 107, предусматривающая ответственность за доведение до самоубийства лица, находящегося в материальной или иной зависимости от виновного. Не только воспроизводилось указание на жестокость обращения виновного с потерпевшим, но и вместо слов «иным подобным путем» вводился признак систематического унижения личного достоинства потерпевшего.

В УК 1960 г. не была предусмотрена ответственность за содействие или подговор к самоубийству несовершеннолетнего или невменяемого лица, как это делалось в ч. 2 ст. 141 УК 1926 г. Это не означает, что УК 1960 г. исключил уголовную ответственность за это преступление. Судебная практика пошла по пути признания убийством содействия или подговора к самоубийству несовершеннолетнего или невменяемого лица.

Характеризуя действовавшее в то время законодательство об ответственности за преступления против жизни, необходимо подчеркнуть, что, по сравнению с прежним, оно полнее регламентировало ответственность за эти преступления и предусматривало более строгие санкции, особенно за умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах.

В нормы УК РСФСР 1960 г., предусматривающие ответственность за преступления против жизни, был внесен ряд изменений в 1962–1994 гг. Это вполне закономерное явление, так как действенность и эффективность законодательства проверяется на практике, в ходе его применения. Так, в ст. 102 УК РСФСР был изменен п. «в» – предусмотрена ответственность за совершение убийства не только лица в связи с выполнением им своего служебного или общественного долга, но и его близких родственников, а также с целью воспрепятствования законной деятельности должностного лица. В число отягчающих обстоятельств убийства были включены совершение его по предварительному сговору группой лиц и на почве национальной или расовой вражды или розни.⁷⁰ В ст. 103 УК был установлен низший предел санкций (от 3 лет лишения свободы), который ранее указан не был.⁷¹ Вносились также изменения в ст. 104 (убийство в состоянии аффекта); ст. 105 (убийство при превышении пределов необходимой обороны), ст. 106 (неосторожное убийство) – в санкциях этих статей увеличен срок исправительных работ с одного года до двух лет.⁷² Кроме того, была существенно изменена ст. 13 УК РСФСР в целях расширения права на необходимую оборону. Однако анализ показал, что эти изменения ст. 13 носили декларативный характер и не были восприняты в новом УК.⁷³

Оценивая законодательство советского периода о преступлениях против жизни, необходимо иметь в виду, что наряду с системой общих судов, рассматривавших дела об этих преступлениях, в 1918–1951 гг. действовала система внесудебной расправы. На основании решений Особого совещания НКВД, двоек, троек, а иногда и просто по спискам уничтожались лица, не угодные тоталитарному режиму. Их действия, как правило, не получали юридической оценки по УК, не исследовались доказательства, не было суда. Таким путем посягательства на жизнь, предусмотренные УК, фактически приумножались государственной политикой по уничтожению невиновных людей. Верховный Суд РФ до недавних пор рассматривал «дела» о реабилитации жертв этих репрессий.

Глава III. Индивидуализация ответственности за преступления против жизни

§ 1. Общие условия квалификации преступлений против жизни

1. Об исполнении уголовного закона идет речь в тех случаях, когда, во-первых, надлежащее его применение решает задачу общего предупреждения преступлений и, во-вторых, когда он применяется в связи с конкретным преступлением, тем самым решая задачу частного предупреждения.

Одним из видов исполнения уголовного закона при решении задачи частного предупреждения является квалификация преступления. При квалификации преступления происходит применение нормы Особенной части УК РФ. Для осуществления правосудия важна правильная квалификация, когда преступление получает оценку в соответствии с точным смыслом уголовно-правовой нормы и установленными фактическими обстоятельствами его совершения.

Прежде всего, правильная квалификация служит обеспечению назначения виновному справедливого наказания, достижению целей наказания, указанных в ст. 43 УК. В самом деле, квалификация посягательств на жизнь по закону, предусматривающему менее строгую ответственность, чем это необходимо, ведет к ослаблению борьбы с ними. Применение более сурового закона может привести к несправедливости и даже к роковой ошибке, если виновный при отсутствии признаков ч. 2 ст. 105 УК будет осужден к смертной казни. Квалификация имеет значение и для избрания вида режима содержания в местах лишения свободы, для условно-досрочного освобождения, снятия судимости. Однако было бы упрощением требование правильной квалификации преступлений против жизни (как и других преступлений) сводить лишь к вопросам назначения наказания виновному. Дело в том, что ошибочная квалификация может привести и к неправильному решению вопроса о применении отдельных положений Общей части УК (например, о давности привлечения к уголовной ответственности). В случае ошибки в квалификации преступления повторное деяние может быть, в свою очередь, неправильно квалифицировано, например, при неоднократности аналогичных преступлений.

Таким образом, правильная квалификация преступления включает не только его правовую, но и более широкую социальную оценку. Правильная квалификация преступления является важной гарантией осуществления правосудия в точном соответствии с законом. Она необходима для привлечения лица, совершившего преступление, к уголовной ответственности. Только при такой квалификации вынесенный судом приговор может быть признан законным и обоснованным, выражающим оценку со стороны государства совершенного преступления и личности осужденного.⁷⁴

По данным Верховного Суда РФ, судами Российской Федерации в 1997 г. были рассмотрены уголовные дела о преступлениях против жизни в отношении 22 447 человек, в том числе в отношении 13 241 (58,9 %), осужденных по ч. 1 ст. 105 УК за убийство без отягчающих и без смягчающих обстоятельств; 4529 (20,1 %), осужденных по ч. 2 ст. 105 УК за убийство при отягчающих обстоятельствах; 139 (0,6 %), осужденных по ст. 106 УК за убийство матерью новорожденного ребенка; 1323 (5,9 %), осужденных по ст. 107 УК за убийство в состоянии аффекта (среди них 26 осуждены за убийство в состоянии аффекта двух или более лиц по ч. 2 ст. 107 УК); 991 (4,4 %), осужденных по ч. 1 ст. 108 УК за убийство при превышении пределов необходимой обороны; 231 (1 %), осужденных по ч. 2 ст. 108 УК за убийство при превышении мер, необходимых для задержания лица, совершившего преступление; 1902 (8,5 %), осужденных за причинение смерти по неосторожности (среди них 75 человек осуждены за причинение смерти по неосторожности вследствие ненадлежащего исполнения лицом профессиональных обязанностей, а равно за причинение смерти по неосторожности двум или более лицам по ч. 2 ст. 109 УК); 121 человек (0,5 %), осужденных по ст. 110 УК за доведение до самоубийства. Приговоры в отношении всех этих лиц вступили в законную силу. Исходя из презумпции истинности вступивших в законную силу приговоров, есть основания считать, что действия осужденных были квалифицированы правильно.

2. Исследуя квалификацию преступлений против жизни, мы исходим из того, что она обеспечивается не только правильным применением уголовно-правовых норм, но и строжайшим соблюдением требований уголовно-процессуального закона.

Для правильной квалификации преступлений против жизни необходимо соблюдение ряда общих условий, принятых в уголовном праве. К их числу условий, по нашему мнению, относятся следующие.

Установление всех обстоятельств совершенного преступления и данных о личности виновного обеспечивается прежде всего выполнением требований ст. 73 УПК РФ о всесторонности, полноте и объективности исследования обстоятельств, подлежащих доказыванию. Нарушение этого условия по делам об убийстве нередко приводит к неправильной квалификации. Изучение дел этой категории из числа возвращенных на дополнительное расследование в связи с неполнотой следствия показало, что по многим из них не были установлены мотивы и невыявлены отягчающие и иные обстоятельства убийства, имеющие значение для квалификации. Ошибки такого рода объясняются тем, что органы предварительного следствия, а иногда и суды, установив какое-нибудь одно или несколько обстоятельств совершения убийства, оставляют без внимания другие существенные обстоятельства, на основе которых можно было бы правильно квалифицировать преступление.

Оценка каждого обстоятельства совершенного преступления в отдельности и всех их в совокупности дает возможность учесть все признаки, имеющие значение для квалификации. Соблюдение данного условия должно способствовать сокращению случаев односторонней оценки признаков преступления при его квалификации. Ошибки по делам о преступлениях против жизни чаще всего являются результатом переоценки значения для квалификации какого-то одного обстоятельства при оставлении без внимания других существенных обстоятельств. Это относится прежде всего к убийствам при смягчающих обстоятельствах. При их квалификации учитывается иногда лишь сам факт умышленного причинения смерти потерпевшему, а другие действия, чаще всего действия потерпевшего, не получают соответствующей оценки. В таких случаях вопрос о степени значимости неправомерного или иного безнравственного поведения потерпевшего для возникновения намерения у субъекта преступления, его уголовной ответственности и квалификации содеянного должен в конечном счете решаться органом расследования и судом на основе оценки всей совокупности обстоятельств.

Применение уголовно-правовой нормы в соответствии с ее точным смыслом – необходимое условие правильной квалификации преступления. Соблюдение этого условия обеспечивает сам процесс квалификации преступления, суть которого состоит в уяснении точного смысла закона и фактических обстоятельств преступления и их сопоставлении. Процесс квалификации преступления хотя и протекает в рамках уголовно-процессуальной деятельности, но имеет самостоятельное значение и находится с ней в диалектическом единстве. Этот процесс является результатом сложной деятельности органов расследования, прокурора и судей.

Закон должен абстрагироваться от индивидуальности. Норма закона не может быть индивидуальной, она всегда абстрактна и содержит лишь типические признаки. Наоборот, деяние не может не быть индивидуальным. При квалификации преступления происходит выяснение наличия типических признаков абстрактной нормы закона в конкретном деянии, которому дается юридическая оценка. В результате сопоставления абстрактного и конкретного создаются условия для уяснения точного смысла закона, для всестороннего анализа и установления состава преступления и всех его признаков.

Процесс квалификации преступлений против жизни не ограничивается только сопоставлением признаков нормы и конкретного деяния. В ряде случаев необходимо оперировать оценочными понятиями, которые, обладая относительной определенностью, вместе с тем являются обязательными квалифицирующими признаками. Относительная определенность таких, например, признаков, как «особая жестокость», «общеопасный способ» (п. «д», «е» ч. 2 ст. 105 УК), «жестокое обращение» и «систематическое унижение человеческого достоинства» (ст. 110 УК), заставляет в процессе квалификации выделять степень выраженности признака. В зависимости от этого принимается решение, предполагающее или исключающее ту или иную квалификацию.

3. Квалификация деяния неразрывно связана с решением вопроса о том, имело ли место преступление. Нельзя говорить о совершении какого-то конкретного преступления против жизни, не избирая хотя бы ориентировочно уголовно-правовую норму.

Избрание и уяснение точного смысла уголовно-правовой нормы, всесторонний анализ и установление признаков состава преступления по делам об убийстве и доведении до самоубийства имеет значение прежде всего для разграничения этих преступлений между собой, а также для отграничения их от других преступлений, главным образом, от преступлений, так или иначе сопряженных с посягательством на жизнь человека.⁷⁵

Не менее важно уяснение точного смысла закона, установление и всесторонний анализ признаков состава преступления и для отграничения одного вида убийства от другого. Анализ норм, предусматривающих ответственность за убийство (ст. 105–108 УК РФ), показывает, что разграничение различных видов убийства зависит от формы вины и от наличия или отсутствия смягчающих или отягчающих обстоятельств, определяющих в конечном счете квалификацию преступления.

Отграничение одного вида убийства от другого представляет известную сложность. Изучение практики показывает, что ошибки в квалификации убийства чаще всего допускают в силу того, что один вид убийства в результате недостаточно тщательного анализа его признаков принимается за другой. Сложность состоит в том, что в каждом убийстве есть не только типические признаки, о которых уже говорилось, но и свою нюансы, которые зависят от конкретных обстоятельств преступления, личности виновного и потерпевшего, их действий и т. д.

Исходя из сказанного, процесс квалификации убийства условно можно подразделить на два этапа.

На первом этапе уяснение точного смысла закона, установление и всесторонний анализ признаков состава преступления позволяют отграничить убийство от других преступлений и разрешить вопрос о характере субъективной стороны. В результате этого выясняется наличие или отсутствие так называемого основного состава преступления, т. е. такого состава, в характеристике которого отсутствуют и смягчающие, и отягчающие обстоятельства, имеющие значение для квалификации. Речь идет об установлении либо убийства, предусмотренного ч. 1 ст. 105 УК, либо причинения смерти по неосторожности, предусмотренного ст. 109 УК.

По делам о причинении смерти по неосторожности процесс квалификации на этом завершается, поскольку предусмотрен только один вид этого преступления. Исключение могут составить те случаи, когда смерть причиняется при совершении другого преступления как результат неосторожных действий виновного (например, при причинении тяжкого вреда здоровью (ч.4 ст. 111 УК) или незаконном производстве аборта (ч.3 ст. 123 УК).

При квалификации доведения до самоубийства первый этап является единственным.⁷⁶

После установлении основного состава убийства необходимо перейти к следующему этапу квалификации преступления.

На втором этапе решается вопрос о наличии или отсутствии квалифицирующих особенностей совершенного убийства и об отнесении его к тому или другому виду убийства. Каждый вид убийства выделяется квалифицирующими особенностями данного конкретного состава преступления. Наличие смягчающих обстоятельств, указывающих на совершение убийства матерью новорожденного ребенка, либо убийства в состоянии аффекта или при превышении пределов необходимой обороны, либо при превышении мер, необходимых для задержания лица, совершившего преступление, влечет квалификацию соответственно по ст. 106, 107, 108 УК.

При установлении отягчающих обстоятельств убийства подлежит применению ч. 2 ст. 105 УК. Как показало изучение практики, при квалификации по этой статье возникают затруднения в применении оценочных понятий и оценочных признаков состава преступления, поскольку в этих случаях квалификация в значительной мере основывается на субъективных моментах. Больше всего ошибок допускается из-за различного толкования оценочных признаков по делам об убийстве, совершенном с особой жестокостью, из хулиганских побуждений или общеопасным способом.

Сложность решения этих вопросов подчеркивает важность второго этапа квалификации. На этом этапе часто приходится сталкиваться с конкуренцией смягчающих и отягчающих обстоятельств, влияющих на квалификацию преступления. При решении данного вопроса следует исходить из того, что закон для таких случаев не ставит в качестве условия квалификации преступления по ст. 107 и 108 УК отсутствие обстоятельств, указанных в ч. 2 ст. 105 УК.

Пленум Верховного Суда РФ в п.16 постановления от 27 января 1999 г. «О судебной практике по делам об убийствах (ст. 105 УК РФ)»⁷⁷ пришел к выводу, что по смыслу закона убийство не должно расцениваться как совершенное при квалифицирующих признаках, предусмотренных п. «а», «г», «е», «н» ч. 2 ст. 105 УК, а также при обстоятельствах, с которыми обычно связано представление об особой жестокости (в частности, множественность ранений, убийство в присутствии близких потерпевшему лиц), если оно совершено в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения либо при превышении пределов необходимой обороны. Следовательно, Пленум Верховного Суда РФ признал, что убийство двух или более лиц, женщины, заведомо для виновного находящейся в состоянии беременности, совершенное общеопасным способом или неоднократно, не могут признаваться совершенными при отягчающих обстоятельствах, если установлено, что виновный действовал в состоянии аффекта или при превышении пределов необходимой обороны. Что касается высказывания об особой жестокости в рассматриваемом контексте, то его в постановлении Пленума нельзя признать достаточно определенным, хотя эта неопределенность и объяснима. Дело в том, что правильное решение данного вопроса требует дифференцированного подхода. В тех случаях, когда не установлено, что виновный, действуя в состоянии аффекта или при превышении пределов необходимой обороны, осознает или сознательно допускает, что он совершает убийство с особой жестокостью, преступление подлежит квалификации по ст. 107 или 108 УК. По-разному должен решаться вопрос о применении ст. 107 и 108 УК, когда виновный осознает, что он совершает убийство с особой жестокостью.

В литературе правильно отмечалось, что осознание виновным особой жестокости, как правило, говорит о большой доле рассудительности при осуществлении умысла, что не свойственно совершающим преступление в состоянии аффекта, когда у виновного ослаблена способность контролировать свое поведение, а преступные действия внезапны и скоротечны.

Трудно себе представить, чтобы виновный, находясь в состоянии аффекта, сознательно причинял, например, потерпевшему особые мучения или страдания. При таком положении не должно возникать сомнения в том, что состояния аффекта не было⁷⁸, следовательно, и квалификация по ст. 107 УК исключается.

В тех случаях, когда виновный, совершая убийство при превышении пределов необходимой обороны, осознавал или сознательно допускал особую жестокость своих действий, они, по нашему мнению, все же подпадают под признаки ст. 108 УК. Дело в том, что осознание особой жестокости не исключает (в отличие от состояния аффекта) самого факта совершения убийства при превышении пределов необходимой обороны.

Пленум Верховного Суда РФ в постановлении от 27 января 1999 г. не высказался о соотношении названных выше отягчающих обстоятельств с обстоятельствами, смягчающими ответственность за убийство, предусмотренными ст. 106 и ч. 2 ст. 108 УК. Представляется, что в тех случаях, когда убийство матерью новорожденного ребенка подпадает под признаки ст. 106 УК РФ как совершенное при смягчающих обстоятельствах, оно также не должно квалифицироваться по названным выше признакам ч. 2 ст. 105 УК. Очевидно, необходим дифференцированный подход и при квалификации убийства в случае превышения мер, необходимых для задержания лица, совершившего преступление, когда обнаруживаются квалифицирующие признаки ч. 2 ст. 105 УК, упомянутые в п.16 постановления Пленума. Так, вряд ли можно признать допустимым особую жестокость или применение общеопасного способа убийства при задержании преступника и относить это к превышению мер, необходимых для задержания. Маловероятна ситуация задержания с убийством заведомо для виновного беременной женщины. Однако если причинена смерть двум преступникам с превышением мер, необходимых для задержания, это преступление все же может быть признано совершенным при смягчающих обстоятельствах; п. «а» ч. 2 ст. 105 УК не должен в таких случаях применяться для квалификации преступления.

Вопроса о конкуренции смягчающих обстоятельства, указанных в ст. 107 и 108 УК, и отягчающих обстоятельств, перечисленных в п. «б», «в», «ж», «з», «и», «к», «л», «м» ч. 2 ст. 105 УК, в силу характера последних не возникает. Указывая на ст. 108 УК, мы имеем в виду убийство как при превышении пределов необходимой обороны, так и при превышении мер, необходимых для задержания лица, совершившего преступление.

§ 2. Признаки состава преступления и их значение для квалификации преступлений против жизни

1. Общее учение о составе преступления является основой для выявления наличия или отсутствия в действиях лица конкретного состава преступления, т. е. теоретической базой правильной квалификации совершенного деяния. Только на основе общего учения о составе преступления может быть получена исчерпывающая характеристика конкретного преступления, необходимая для его квалификации исходя из содеянного, в соответствии с точным смыслом закона.

Для обоснованного привлечения к уголовной ответственности и правильной квалификации необходим тщательный анализ каждого признака состава преступления (объекта, объективной стороны, субъекта и субъективной стороны) в их совокупности на базе диспозиции соответствующей нормы Особенной части УК, с учетом всех обстоятельств исследуемого деяния. Поверхностный подход к такому анализу приводит к ошибочным решениям. Именно поэтому еще встречаются случаи признания в деянии того или иного состава преступления, когда в действительности он отсутствует, и лицо оказывается необоснованно привлеченным к уголовной ответственности. По этой же причине в действиях виновного иногда устанавливается не тот состав преступления, который имеет место в действительности, и преступление оказывается неправильно квалифицированным.

Привлечение к уголовной ответственности за деяния, посягающие на жизнь, и их квалификация неразрывно связаны между собой, так как уголовная ответственность наступает только при наличии состава преступления против жизни, предусмотренного одной из статей УК (ст. 105–110). Решая вопрос о привлечении к уголовной ответственности за убийство, причинение смерти по неосторожности или доведение до самоубийства, нельзя одновременно не решать вопроса о квалификации преступления. Поэтому анализ признаков состава преступления против жизни имеет значение для индивидуализации ответственности, которая проявляется в квалификации совершенного преступления.

2. Объект преступлений против жизни – жизнь другого человека. Объект является тем общим признаком, который объединяет убийство, причинение смерти по неосторожности и доведение до самоубийства в одну группу преступлений, посягающих на человеческую жизнь. Было бы неправильно сводить понятие жизни человека лишь к биологическому процессу, о котором уже говорилось, поскольку человек прежде всего член общества. Из этого следует, что жизнь человека носит общественный характер, а ее охрана определяется отношениями, господствующими в обществе. Прав Б. С. Никифоров, который считал, что «нельзя отделять интересы личности от нее самой и затем выводить личность за рамки общественных отношений».⁷⁹ Жизнь человека неотделима от общественных отношений, поэтому объектом преступного посягательства при убийстве, причинении смерти по неосторожности и доведении до самоубийства является и жизнь человека, и общественные отношения, субъектом которых он выступает.

Уже после принятия нового УК была высказана другая точка зрения, которую нельзя не отметить. А. Н. Красиков утверждает, что виновный, совершая преступление, посягает прежде всего на право лица, а не на те общественные отношения, которые призвано защищать право. Так, он утверждает, что непосредственным объектом посягательства при убийстве является «право на жизнь», а при причинении вреда здоровью – «право на здоровье»⁸⁰. Аналогичный подход автор демонстрирует и при формулировании непосредственных объектов посягательства при исследовании других преступлений. На первый взгляд, из непосредственного объекта преступного деяния, который выражает его сущность, общественные отношения не исключаются. Но в действительности существо самого непосредственного объекта становится как бы «прилагательным» к субъективному праву потерпевшего от преступления. С таким подходом согласиться трудно. Сам же автор несколько ранее писал, что термин «право» многозначен и часто не имеет юридического содержания. Поэтому включение термина «право» в непосредственный объект преступления ничего не добавляет, а лишь усложняет его правильное понимание. Провозглашенные в Конституции Российской Федерации право на жизнь (ст. 20), право на личную неприкосновенность (ст. 22) и другие права предназначены для пользования ими. Защита этих и других благ осуществляется с помощью целого комплекса общественных отношений, а непосредственный объект посягательства выражает их сущность.

Со смертью человека прекращаются и общественные отношения, связанные с охраной его личности, прекращается и уголовно-правовая охрана его жизни, и, следовательно, нельзя говорить об убийстве, когда лицо производит выстрел в уже умершего человека с целью лишения его жизни. Убийство в данном случае совершить невозможно, но действия лица все же представляют общественную опасность, поскольку последствия не наступают по не зависящим от этого лица причинам. Оно должно нести ответственность за покушение на негодный объект.

Уголовно-правовой охране по российскому законодательству в равной мере подлежит жизнь любого человека независимо от его возраста, физических и моральных качеств.

Объект посягательства при убийстве, причинении смерти по неосторожности и доведении до самоубийства указывает на особую общественную опасность этих преступлений. Она прежде всего состоит в том, что человек лишается жизни. Смерть потерпевшего исключает возможность загладить причиненный вред. Если при совершении некоторых преступлений причиненный ущерб может быть полностью или в значительной степени устранен (заглажен), то при лишении жизни человека последствия необратимы, их невозможно устранить. Вред в данном случае не ограничивается самим фактом лишения жизни потерпевшего; близким потерпевшего, а также государству и обществу причиняется материальный ущерб: близкие часто лишаются помощи погибшего, а государство и общество лишаются гражданина, который вносил своим трудом вклад в их благополучие. Близким причиняется моральный вред, который, по нашему мнению, также подлежит компенсации. Поэтому есть основания считать причиняемый преступлениями против жизни вред во всех его проявлениях обязательным признаком общественной опасности этих преступлений.

Выявление объекта убийства, причинения смерти по неосторожности и доведения до самоубийства в равной степени имеет значение как для определения общественной опасности, так и для квалификации этих преступлений. При этом необходимо учитывать, что жизнь человека как объект преступного посягательства охраняется не только нормами об ответственности за преступления против жизни, но и рядом других уголовно-правовых норм, направленных на защиту, в частности, и жизни человека (например, ст. 167, 168, 261, 277, 355–357 УК). Следовательно, в таких случаях для правильной квалификации важно разграничить посягательство по объекту. Установив, что объектом посягательства была жизнь человека, необходимо провести разграничение между убийством, причинением смерти по неосторожности и доведением до самоубийства по объективной стороне состава преступления.

Уже подчеркивалось, что объектом преступлений против жизни является жизнь любого человека. Когда же выясняется объект преступления по конкретному делу, то речь идет обычно о потерпевшем, о конкретной человеческой личности. В судебной практике встречаются случаи, когда виновный, желая убить одного человека, по ошибке убивает другого. Такие случаи в литературе иногда оцениваются как «ошибка в объекте». Это неверно. Здесь жизнь «другого» человека также остается объектом убийства, ошибка происходит в личности потерпевшего, которая, по общему правилу, не оказывает влияния на квалификацию преступления.

В связи с анализом объекта преступлений против жизни необходимо указать на важность всестороннего исследования личности потерпевшего, особенно по делам об убийстве при смягчающих обстоятельствах, когда потерпевший сам совершает неправомерные действия, провоцируя виновного на совершение преступления.

Изучение дел об убийстве показывает, что это бывает и в случаях совершения убийства без смягчающих обстоятельств и при отягчающих обстоятельствах.

Данные о личности потерпевшего должны быть обязательно выяснены и тогда, когда они указываются в законе в качестве обстоятельств, имеющих значение для квалификации (например, убийство женщины, заведомо для виновного находившейся в состоянии беременности, убийство матерью своего новорожденного ребенка). Это позволит разграничить квалификацию по виду убийства.

При доведении до самоубийства данные о личности потерпевшего также подлежат обязательной проверке – необходимо установить, что потерпевший подвергался угрозам, жестокому обращению, систематическому унижению человеческого достоинства со стороны виновного. Без этого деяние не может быть квалифицировано по ст. 110 УК.

Наконец, выяснение объекта посягательства при убийстве, причинении смерти по неосторожности или доведении до самоубийства имеет значение для анализа других признаков этих преступлений, необходимых для их правильной квалификации.

3. Объективная сторона убийства, причинения смерти по неосторожности или доведения до самоубийства не может быть охарактеризована однозначно. Имеющиеся особенности обязывают рассмотреть ее признаки самостоятельно для каждого из этих преступлений.

Объективная сторона убийства состоит в лишении жизни другого человека. Убийство может быть совершено путем как действия, так и бездействия. Чаще всего убийство совершается путем действия, направленного на нарушение функций или анатомической целостности жизненно важных органов другого человека. Оно может быть совершено путем физических действий и психического воздействия, когда потерпевший лишается жизни либо непосредственно виновным, либо при помощи других лиц, не сознающих действительный характер своих действий в силу создавшейся обстановки либо вследствие психической неполноценности или малолетия. При этом необходимо учитывать, что психическая травма сама по себе может вызвать смерть лица, страдающего заболеванием сердца и сосудистой системы. Причинение такому лицу психической травмы лицом, осведомленным о болезненном состоянии потерпевшего, при определенных обстоятельствах (во всяком случае при наличии цели лишения жизни) должно признаваться убийством. Представляется, что подговор к самоубийству лица, не осознающего значение этого акта, а также создание обстановки безысходности для лица с тем, чтобы оно покончило с собой, также должны рассматриваться как убийство.

Установление способа действия как признака объективной стороны убийства имеет серьезное значения для его квалификации. При совершении некоторых убийств способ является квалифицирующим обстоятельством. Установление особой жестокости при убийстве или совершение его общеопасным способом влечет квалификацию соответственно по п. «д» и «е» ч. 2 ст. 105 УК и исключает применение другой статьи кодекса.

При анализе объективной стороны убийства необходимо учитывать, что действие или бездействие являются лишь внешним признаком преступления. Это объясняется тем, что его общественная опасность в конечном счете заключается в причиненном вреде – смерти потерпевшего. Ее наступление как последствие преступных действий является обязательным признаком объективной стороны убийства. Ненаступление такого последствия в результате действия (бездействия) виновного исключает признание преступления оконченным и при наличии приготовления к убийству или покушения на него влечет квалификацию с применением ст. 30 УК.

Наконец, еще одним признаком объективной стороны при убийстве является причинная связь между действием (бездействием) виновного и наступившей смертью потерпевшего. При решении вопроса о наличии или отсутствии причинной связи между деянием и наступившим последствием необходимо исходить из того, что она является объективной, существующей вне зависимости от нашего сознания связью, в силу которой действие (бездействие) порождает и обусловливает возникновение последствия. Отсутствие причинной связи между деянием и наступившей смертью потерпевшего либо исключает полностью уголовную ответственность за лишение жизни, либо влечет иную квалификацию деяния.

Нас интересуют только те случаи, когда от разрешения вопроса о причинной связи между деянием виновного и смертью потерпевшего зависит квалификация преступления.⁸¹

В отличие от других признаков объективной стороны убийства причинная связь не всегда очевидна. Нередко ее установление по делам об убийстве на практике вызывает затруднения, которые объясняются тем, что иногда не учитывается конкретная обстановка, в которой было совершено преступление.

Между тем вопрос о наличии или отсутствии связи между причиной (действием или бездействием) и следствием (наступившей смертью потерпевшего) нельзя рассматривать вне конкретной обстановки, в которой совершено преступление. В связи с этим, по каждому делу об убийстве необходимо установить, что смерть потерпевшего является следствием определенных действий (бездействия) в конкретной обстановке их совершения.

Нельзя не учитывать и того, что не всякая связь между деянием и последствием свидетельствует о наступлении смерти потерпевшего в результате рассматриваемого деяния. Признавая, что беспричинных явлений нет, мы выделяем необходимость как проявление внутренней закономерности явлений и отличаем ее от случайности, которая также представляет собой объективную категорию, но выражает иного рода связь между явлениями внешнего мира. Из этого следует, что, анализируя объективную сторону убийства, необходимо не только устанавливать наступление смерти потерпевшего в результате определенных действий (бездействия), но и отграничивать необходимую причинную связь этих действий и наступивших последствий от случайной связи. При случайной связи последствия, наступившие от действий лица, для него являются не только неожиданными, но и объективно не связанными с этими действиями.

К характеристике объективной стороны относится и конкретная обстановка совершения убийства. Она имеет значение не только для решения вопроса о наличии или отсутствии причинной связи, но и – при определенных обстоятельствах – для привлечения данного лица к уголовной ответственности и для квалификации этого преступления. Установление момента совершения убийства в случае истечения срока давности имеет значение для освобождения лица от уголовной ответственности. Время совершения преступления может отразиться и на применении уголовного закона. Место убийства также имеет значение для правильной квалификации: применению подлежит закон, действующий в местности, где оно было совершено.

Объективная сторона причинения смерти по неосторожности (ч. 1 ст. 109 УК) состоит в действии или бездействии, которые заключаются чаще всего в нарушении правил предосторожности в быту, на производстве, при обращении с источниками повышенной опасности. Смерть потерпевшего должна находиться в прямой (необходимой) причинной связи с действиями или бездействием виновного. В объективную сторону этого преступления, как и при убийстве, входят характер, способ, место совершения деяния, обязательно наступление смерти потерпевшего. Для объективной стороны причинения смерти, предусмотренного ч. 2 ст. 109 УК, необходимо установить ненадлежащее исполнение лицом своих профессиональных обязанностей либо причинение смерти двум или более лицам.

Объективная сторона доведения до самоубийства осуществляется путем угроз, жестокого обращения виновного с потерпевшим или систематического унижения его человеческого достоинства. Чаще всего доведение до самоубийства совершается активными действиями виновного, состоящими в истязаниях, причинении телесных повреждений, нанесении побоев, распространении клеветнических измышлений, оскорблениях, издевательствах и т. п. По нашему мнению, доведение до самоубийства может быть совершено и бездействием, например, непредоставлением питания, одежды, жилья лицом, которое обязано по закону заботиться о потерпевшем.

При анализе объективной стороны доведения до самоубийства возникает вопрос о соотношении действия (бездействия) виновного и последствий этого преступления. Особенность объективной стороны доведения до самоубийства состоит в том, что она не может быть выполнена без участия самого потерпевшего, которое состоит в осуществлении вынужденного решения о самоубийстве.

Таким образом, между действиями (бездействием) виновного, выразившимися в угрозах, жестоком обращении с потерпевшим или систематическом унижении его человеческого достоинства, и самоубийством потерпевшего или покушением на него оказываются действия потерпевшего, направленные на осуществление этой решимости. На наш взгляд, такие действия потерпевшего относятся к последствиям рассматриваемого преступления. Потерпевший никак не может быть соучастником виновного.

В связи с этим, необходимо также подчеркнуть, что действия потерпевшего, не приведшие к самоубийству или к покушению на него, не имеют самостоятельного уголовно-правового значения. Одних действий потерпевшего, состоящих в приискании или в приспособлении средств для совершения самоубийства, недостаточно для наступления уголовной ответственности виновного, так как ст. 110 УК не включает приготовительные действия потерпевшего в число последствий данного преступления. При анализе объективной стороны доведения до самоубийства, когда имело место покушение на него, должно быть уделено внимание отграничению покушения на самоубийство от симуляции самоубийства. При установлении симуляции самоубийства ответственность по ст. 110 УК исключается. Во всех таких случаях лицо, виновное в истязаниях, телесных повреждениях, клевете и т. п., несет уголовную ответственность за содеянное, если в нем имеется самостоятельный состав преступления.

Действия потерпевшего приобретают уголовно-правовое значение прежде всего в том случае, когда совершается покушение на самоубийство. Именно анализ действий потерпевшего позволяет сделать вывод о том, покушался ли он на самоубийство. При оконченном самоубийстве действия потерпевшего позволяют судить о способе самоубийства.

Анализируемые действия потерпевшего при доведении до самоубийства позволяют также судить о наличии или отсутствии причинной связи между действиями виновного и самоубийством. Они являются как бы звеном в причинной связи такого преступления. При этом во всяком случае должна быть исключена ситуация, при которой самоубийство или покушение на него последовало не в результате действий, совершенных обвиняемым.

4. Субъектом преступления по российскому уголовному праву может быть только физическое вменяемое лицо, достигшее: при совершении убийства – 14 лет; при доведении до самоубийства – 16 лет; при причинении смерти по неосторожности (ч.1 ст. 109 УК) – 16, а при совершении преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 109 УК, лицо должно не только достичь 16 лет, но и иметь профессию, требующую при занятии ею особого внимания и осмотрительности.

Однако возраст и вменяемость не относятся к числу признаков состава преступления, а являются лишь условиями наступления уголовной ответственности.⁸² Это объясняется тем, что любое деяние, в том числе и лишение жизни другого человека, совершенное малолетним или невменяемым, нельзя признавать не представляющим опасность, так как данное обстоятельство лишь устраняет уголовную ответственность этих лиц. Если же возраст и вменяемость отнести к признакам состава преступления, то логично лишение жизни другого человека, совершенное малолетним или невменяемым, признавать не представляющим опасности для общества за отсутствием состава преступления. Между тем производство по уголовному делу в отношении малолетнего исключается не за отсутствием состава преступления (п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ), а в связи с недостижением им возраста уголовной ответственности (п. 5 ч. 1 ст. 24 УПК РФ). В отношении невменяемого такое решение вопроса противоречило бы ст. 433 УПК РФ, в которой деяние, совершенное таким лицом, признается общественно опасным. Оно привело бы к тому, что лица, использующие малолетнего или невменяемого как орудие убийства, подлежали бы освобождению от уголовной ответственности. Вместе с тем это вовсе не означает, что субъект находится за рамками состава преступления. Без субъекта не может быть преступления. Наличие лица, виновными действиями которого причинена смерть другому человеку, является необходимым условием признания причинения смерти убийством или доведением до самоубийства.

В отношении субъекта убийства закон не выдвигает никаких условий, кроме тех, на которые указано выше. В законе лишь названы отдельные признаки субъекта убийства, влияющие на квалификацию этого преступления. Так, совершение убийства группой лиц или неоднократно влечет квалификацию соответственно по п. «ж» и «н» ч. 2 ст. 105 УК. Субъектом убийства, предусмотренного ст. 106 УК, может быть только мать новорожденного ребенка.

Субъектом доведения до самоубийства, как указано, может быть любое лицо. Это необходимо подчеркнуть в связи с тем, что по УК РСФСР (ст. 107) для данного преступления должен был быть установлен специальный субъект – лицо, от которого потерпевший находился «в материальной или иной зависимости». Это требование прежнего УК приводило к тому, что в ряде случаев лица, фактически виновные в доведении до самоубийства, не привлекались к уголовной ответственности.

5. Субъективная сторона убийства, причинение смерти по неосторожности и доведения до самоубийства свидетельствует о психическом отношении субъекта к своим действиям и наступившей смерти потерпевшего. Субъективная сторона этих преступлений характеризуется рядом признаков и прежде всего виной – умыслом или неосторожностью. Новый УК внес уточнения в понятие вины. В ч. 1 ст. 25 УК РФ впервые в законодательстве четко закреплено деление умысла на прямой и косвенный. В УК РСФСР 1960 г. об этом говорилось как бы между прочим (ст. 8). Существенным является и уточнение содержания прямого умысла, которое было предметом многолетних споров в уголовно-правовой литературе.⁸³

В соответствии с ч. 2 ст. 25 УК преступление признается совершенным с прямым умыслом, если лицо осознавало общественную опасность своих действий (бездействия), предвидело возможность или неизбежность наступления общественно опасных последствий и желало их наступления. Здесь существенно уточнен интеллектуальный момент умысла. Теперь кроме возможности наступления общественно опасных последствий предусматривается альтернатива – предвидение их неизбежности. Это особенно важно, как будет показано далее, при определении субъективной стороны покушения на убийство.

Имеющиеся особенности субъективной стороны преступлений против жизни обязывают рассматривать ее признаки отдельно для каждого из этих видов преступлений.

Субъективная сторона убийства характеризуется умыслом. Убийство относится к числу тех преступлений, которые могут быть совершены как с прямым, так и с косвенным умыслом.

В тех случаях, когда не установлено, что смерть потерпевшему была причинена с умыслом, отсутствуют обязательные признаки, характеризующие субъективную сторону убийства, значит, нет вины, и, следовательно, нет состава данного преступления. Установление признаков субъективной стороны и вины имеет важное значение прежде всего для квалификации убийства.

Изучение практики показывает, что анализ субъективной стороны при квалификации убийства представляет известную сложность. Неточности в выводах при таком анализе нередко влекут за собой ошибки: неправильно определяется направленность умысла, причинение смерти по неосторожности расценивается как умышленное, допускаются выводы о наличии умысла или неосторожности при случайном причинении смерти, наличие причинной связи принимается за доказательство виновности и т. п. Все это подчеркивает важность выявления всех признаков субъективной стороны убийства.

При квалификации убийства следует не только выявить, что оно совершено умышленно, но и определить форму умысла. Лишь установление прямого или косвенного умысла дает основания для вывода о том, что убийство действительно было совершено, так как вне конкретной формы вины деяние по российскому уголовному праву не может быть признано преступлением.

Разграничение прямого и косвенного умысла имеет значение для индивидуализации ответственности, а в некоторых случаях и для отграничения убийства от других преступлений. Это относится, например, к квалификации покушения на убийство. Наличие косвенного умысла исключает такую квалификацию, преступление получает юридическую оценку по фактически наступившим последствиям. Пленум Верховного Суда РФ в постановлении от 27 января 1999 г. разъяснил, что покушение на убийство возможно лишь с прямым умыслом. Данное разъяснение имеет принципиальное значение не только для квалификации покушения на убийство, но и для выяснения содержания прямого и косвенного умысла, а также для их разграничения. В юридической литературе было высказано мнение о том, что при косвенном умысле виновный осознает не только возможность, но и неизбежность наступления тех или иных последствий.⁸⁴ К прямому умыслу в соответствии с этим взглядом относятся те ситуации, когда виновный прямо направлял свои действия на совершение преступления. При таком понимании содержания прямого и косвенного умысла неизбежен противоречащий закону вывод о том, что покушение на убийство возможно и при косвенном умысле. Неубедительны соображения о том, что лицо, поджигающее дом, в котором находится ребенок, действует лишь с косвенным умыслом, хотя и сознает неизбежность его смерти. Б. С. Утевский основное внимание уделил вопросу о том, является ли это убийство ребенка целью или побочным результатом действий виновного. «Характерным для эвентуального умысла, – писал он, – является то, что для виновного эти последствия нежелательны, что они являются для него не самоцелью, а лишь вероятным или неизбежным побочным результатом его действий (гибель людей в подожженном доме)».⁸⁵

Такая трактовка понятия косвенного умысла ошибочна. Сознательно допускать наступление смерти потерпевшего – это значит считать его смерть вероятной; если же наступление смерти неизбежно и виновный, несмотря на это, совершает свои преступные действия, то он не только допускает, но и желает ее наступления. Поэтому прав был Н. И. Загородников, считавший, что в тех случаях, когда лицо умышленно ставится в условия, при которых оно неизбежно должно лишиться жизни, возможность косвенного умысла исключается.

Сказанное дает основание для вывода о том, что предвидение неизбежности смерти является признаком прямого умысла, поэтому и покушение на убийство возможно только с прямым умыслом. Подчеркнем, что данный вывод полностью согласуется с ч. 2 ст. 25 нового УК РФ.

Косвенный умысел при убийстве подлежит также отграничению от неосторожной вины, а преступная небрежность и преступное легкомыслие – от случайного причинения смерти.⁸⁶

Рассматривая субъективную сторону убийства, нельзя не остановиться на понятии «заведомость» и его юридическом значении при выяснении субъективной стороны убийства. Дело в том, что в законе в некоторых случаях заведомостью характеризуется субъективное отношение виновного к обстоятельствам, отягчающим убийство. В п. «г» ч. 2 ст. 105 УК речь идет об убийстве женщины, заведомо для виновного находившейся в состоянии беременности. В связи с этим возникает вопрос: что же следует понимать под «заведомостью»?

В литературе было высказано мнение о том, что «заведомость» характеризует осознание лицом возможности наступления вследствие его действий общественно опасных последствий.⁸⁷ Иными словами, заведомость охватывает интеллектуальный момент косвенного умысла и преступного легкомыслия. При таком подходе заведомость в отношении обстоятельств, отягчающих убийство, следует рассматривать как несомненное знание (осознание) субъектом того, что он совершает преступление при наличии отягчающего обстоятельства. С нашей точки зрения, было бы неверно несомненное знание (при заведомости) относить к наличию в действительности того или иного отягчающего обстоятельства, а не к несомненности знания о нем субъекта в момент совершения преступления. Если занять противоположную позицию, то следует исключить совершение убийства женщины, заведомо для виновного находившейся в состоянии беременности, и убийства с особой жестокостью при наличии косвенного умысла. Однако такой вывод противоречил бы закону.

Не раскрывает содержания «заведомости» А. Н. Красиков, который полагает, что при квалификации убийства по п. «г» ч. 2 ст. 105 УК заведомость является свидетельством прямого умысла.⁸⁸ С этим также нельзя согласиться. Представляется, что категория «заведомость» в уголовном праве может указывать на легкомыслие (преступную самонадеянность), на косвенный умысел, а в некоторых случаях и на прямой умысел, когда она свидетельствует о цели преступления. А. Н. Красиков утверждает, например, что заведомое знание о беременности потерпевшей состоит в достоверном знании о ее наличии. На наш взгляд, заведомость в отношении беременности женщины в таких случаях означает осведомленность о беременности. Указание на заведомость следует относить не к достоверности знания виновного о беременности женщины, а к тому, что он знал или предполагал это и, следовательно, действовал с учетом данной осведомленности. Достоверность знания о беременности не изменяется от того, что у виновного нет полной уверенности в ее фактическом наличии. В то же время отсутствуют признаки заведомости, если виновный добросовестно заблуждался, полагая, что женщина не находится в состоянии беременности. Иными словами, при фактической ошибке, когда виновный считал, что данное обстоятельство отсутствует, у него нет заведомой осведомленности о беременности потерпевшей. Отсюда следует, что заведомость не всегда свидетельствует о достоверности знания того или иного обстоятельства при совершении преступления.

В числе имеющих значение для квалификации убийства обстоятельств, которые характеризуют субъективную сторону этого преступления, необходимо назвать мотив, цель, а также эмоциональное состояние лица в момент совершения убийства.

Мотив действия лица, виновного в убийстве, – это побудительная причина к совершению данного преступления. Поэтому при решении вопроса о квалификации убийства мотив не может не учитываться. Закон, правда, не во всех случаях прямо упоминает мотив как квалифицирующий признак убийства. В ст. 108 УК, например, ничего не говорится о мотиве преступления. Однако, если не будет установлен мотив необходимости защиты при убийстве, то оно не может быть признано совершенным с превышением пределов необходимой обороны и квалифицировано по ст. 108 УК. В ч. 2 ст. 105 УК прямо указываются мотивы: корысть, хулиганские побуждения, кровная месть, национальная, расовая, религиозная ненависть или вражда. При иных мотивах убийство может быть квалифицировано по ч. 2 ст. 105 УК только при наличии других обстоятельств, указанных в этой статье. При отсутствии названных выше мотивов и других обстоятельств, отягчающих убийство, применяется ч. 1 ст. 105 УК. Для квалификации убийства по этой статье мотив его совершения, по существу, безразличен. Это вместе с тем не означает, что устанавливать его не следует.

При анализе субъективной стороны убийства в связи с мотивом возникает вопрос о соотношении мотива и вида умысла. Как правило, мотив убийства свидетельствует о прямом умысле. Лицо, руководствуясь, например, корыстными или хулиганскими побуждениями, добивается определенной цели. Однако исключать в этих случаях возможность совершения убийства с косвенным умыслом было бы неправильно.⁸⁹

Мотив характеризует волю субъекта. Любое волевое действие совершается по определенному мотиву.

От мотива убийства необходимо отличать цель как признак субъективной стороны преступления. Целью является то последствие, к наступлению которого стремится виновный, совершая преступление. Мотив и цель обычно разграничиваются в законе и имеют самостоятельное значение для квалификации некоторых видов убийства. Установление цели сокрытия другого преступления влечет признание убийства совершенным при отягчающих обстоятельствах (п. «к» ч. 2 ст. 105 УК). Но мотив и цель при убийстве могут совпадать. Например, лицо, совершая убийство по корыстному мотиву, стремится к достижению корыстной цели.

В ст. 107 УК говорится о внезапно возникшем сильном душевном волнении – эмоциональном состоянии, которое характеризует субъективную сторону преступления. Установление его исключает квалификацию убийства по закону, предусматривающему более строгую ответственность. Вместе с тем установление эмоционального состояния при убийстве, совершенном с превышением пределов необходимой обороны, влечет квалификацию действий виновного по ч. 1 ст. 108 УК, а применение ст. 107 УК исключается.

Субъективная сторона причинения смерти по неосторожности определена ст. 26 УК. Неосторожным признается деяние, совершенное по легкомыслию или небрежности. В ч. 2 указанной статьи уточнена первая из названных форм неосторожности (она именовалась самостоятельностью). Преступление совершено по легкомыслию, если лицо предвидело возможность наступления общественно опасных последствий своих действий (бездействия), но без достаточных к тому оснований самонадеянно рассчитывало на предотвращение этих последствий. Что касается небрежности, то ее формулировка по сравнению со ст. 9 УК РСФСР в ч. 3 ст. 26 УК по существу не изменилась. Все эти вопросы рассматриваются далее в совокупности с другими вопросами субъективной стороны причинения смерти по неосторожности.⁹⁰

Субъективная сторона доведения до самоубийства прямо не определена в ст. 110 УК, поэтому в принципе совершение этого преступления возможно не только по неосторожности и с косвенным умыслом, но и с прямым умыслом Такую позицию занял ряд авторов, например, Авакян Р. З., Никулин С. И., Коробеев А. И., Борзенков Г. Н.⁹¹

Доктрине российского уголовного права известна и другая позиция – «непосредственного виновничества», когда подстрекатель или пособник душевнобольного или малолетнего, совершившего общественно опасное деяние, а также лицо, действовавшее в заблуждении, отвечает не за подстрекательство или пособничество, а за само преступление, поскольку непосредственный исполнитель является лишь орудием совершения этого деяния в руках других.⁹² В отношении доведения до самоубийства это безоговорочно верно только в отношении лиц, страдающих психическим расстройством, исключающим адекватное восприятие событий, и малолетних. Что касается действия в заблуждении, то здесь многое зависит от конкретных обстоятельств преступления.

В связи с редакцией ч. 2 ст. 24 и ст. 110 УК РФ, исключающими доведение до самоубийства по неосторожности, а также доводов, высказанных в литературе, мы считаем необходимым уточнить свое представление о субъективной стороне доведения до самоубийства.

Дело в том, что все же нельзя исключить прямой умысел виновного при доведении до самоубийства. Применяя соответствующие способы воздействия на потерпевшего, виновный предвидит возможность или неизбежность лишения им себя жизни и желает наступления именно этого результата. Однако потерпевший, как говорится, «находится в здравом уме и твердой памяти» и по собственной воле уходит из жизни. При этом, как правильно отмечает А. И. Коробеев, нельзя не видеть различия в понятиях «доведение до самоубийства» и «склонение к самоубийству». Важно не подменять первое понятие вторым, когда речь идет о квалификации доведения до самоубийства при наличии у виновного прямого умысла на совершение данного преступления. Даже в тех случаях, когда виновный предлагает потерпевшему пистолет и последний, воспользовавшись им, совершает самоубийство, применение ст. 105 УК РФ невозможно. Справедливым решением проблемы была бы криминализация склонения лица к самоубийству.⁹³

Субъектом доведения до самоубийства может быть любое лицо, достигшее 16 лет. Чаще всего это лица, от которых потерпевший находится в материальной, служебной или иной зависимости. Если должностное лицо обвиняется в доведении до самоубийства подчиненного по службе, то его действия должны квалифицироваться по совокупности преступлений, предусмотренных ст. 110 и п. «в» ч. 3 ст. 286 УК. Последняя норма предусматривает ответственность за злоупотребление должностными полномочиями, повлекшее тяжкие последствия.

§ 3. Квалификация преступлений против жизни при изменении обвинения

1. Впервые обвинение лица в совершении им преступления формулируется в постановлении о привлечении его в качестве обвиняемого (ч. 2 ст. 171 УПК РФ). Формулировка обвинения неразрывно связана с индивидуализацией ответственности и квалификацией преступления. В ней определяются объем и пределы обвинения и тем самым индивидуализируется ответственность обвиняемого, появляется возможность дать полную юридическую оценку совершенного им преступления.

Формулировка обвинения при совершении преступлений против жизни должна с максимальной точностью воспроизводить уже установленные фактические обстоятельства действия (бездействия) виновного и наступившие последствия.

По делам об убийстве фактическими обстоятельствами являются: событие убийства (кем, какое убийство совершено, кто потерпевший), время, место, способ, мотивы и цели его совершения, а также иные обстоятельства, имеющие значение для индивидуализации ответственности и квалификации.

По делам о причинении смерти по неосторожности фактические обстоятельства при их обобщенной характеристике являются теми же, что и при убийстве.

При доведении до самоубийства фактические обстоятельства раскрывают (помимо данных о личности обвиняемого и потерпевшего) характер зависимости потерпевшего от виновного, конкретное проявление жестокости обращения или систематичности унижения человеческого достоинства потерпевшего, период времени, в течение которого они продолжалось, время, место и способ самоубийства, а также другие обстоятельства, отражающие специфику этого преступления.

Для правильной квалификации убийства важное значение имеет характер формулировки обвинения. Она независимо от тяжести преступления должна быть объективной, без эмоционального отношения к виновному и без сгущения красок.

Вопрос о соответствии формулировки обвинения фактическим обстоятельствам совершенного преступления и данным о личности виновного возникает при составлении и утверждении обвинительного заключения, в стадии предания суду, при постановлении приговора и в вышестоящих судебных инстанциях, если приговор обжалуется или опротестовывается.

2. В тех случаях, когда в ходе предварительного расследования или судебного разбирательства изменяются фактические обстоятельства совершенного преступления или данные о личности обвиняемого, возникает необходимость изменения формулировки обвинения. Такая необходимость возникает и в тех случаях, когда формулировка не соответствует тем обстоятельствам, которые уже установлены.

Придавая важное значение формулировке обвинения, закон исходит из того, что новое обвинение должно быть предъявлено во всех случаях, когда оно является более тяжким или существенно отличается по фактическим обстоятельствам от ранее предъявленного обвинения либо повлечет ухудшение положения и нарушение права обвиняемого (подсудимого) на защиту. Если при изменении обвинения эти последствия не наступают, то следователь, прокурор и суд вправе изменить его формулировку без предъявления лицу нового обвинения.

Применение этих положений по делам об убийстве, причинении смерти по неосторожности и доведении до самоубийства вызывает на практике определенные трудности, которые объясняются не только сложностью обстоятельств, характеризующих эти преступления, но и тем, что обстоятельства их совершения неоднородны и имеют различное правовое значение при решении вопроса об изменении обвинения. В связи с этим возникает необходимость классификации указанных обстоятельств, критерием которой должна быть их юридическая однородность.

3. В соответствии с названным критерием все обстоятельства, входящие в формулировку обвинения в убийстве, причинении смерти по неосторожности и доведении до самоубийства, для анализа разбиваются на пять групп:

а) данные о личности виновного и потерпевшего;

б) место и время совершения преступления;

в) обстоятельства, определяющие квалификацию убийства, причинения смерти по неосторожности и доведения до самоубийства;

г) обстоятельства, отягчающие ответственность, не включенные в норму закона в качестве квалифицирующих признаков;

д) обстоятельства, способствующие уяснению деталей и условий совершения преступлений.

Отнесенные к первой группе обстоятельства, характеризующие обвиняемого (подсудимого) и потерпевшего, позволяют с несомненностью удостовериться в личности каждого из них.

По делам об убийстве сведения о личности обвиняемого (подсудимого) могут измениться в связи с тем, что обвиняемый назвал вымышленную фамилию либо выдал себя за существующего в действительности человека, который не совершал убийства. В каждом из этих случаев должно быть предъявлено новое обвинение, так как возникает необходимость заново исследовать все данные, характеризующие личность действительного убийцы. Они могут оказать влияние на квалификацию преступления, а также на размер наказания, которое может быть назначено судом. В тех случаях, когда обвиняемый выдавал себя за другого реально существующего человека, предъявление нового обвинения важно для того, чтобы оградить невиновное лицо от возможных неприятностей в будущем. Например, при побеге действительного виновника убийства это невиновное лицо при розыске может быть арестовано.

Необходимость предъявить новое обвинение возникает и тогда, когда выясняется, что личность потерпевшего на момент предъявления обвинения в действительности установлена не была. Это относится как к тем случаям, когда личность потерпевшего была установлена неправильно, так и к тем, когда личность потерпевшего на момент предъявления обвинения вообще не была установлена. Данные о личности потерпевшего могут повлиять на квалификацию преступления и наказание виновного. Установление личности потерпевшего повлечет также прекращение розыска без вести пропавшего человека.

Установление действительной личности обвиняемого (подсудимого) и потерпевшего по делу об убийстве должно влечь предъявление нового обвинения следователем, направление для этого дела на предварительное расследование не только до вынесения приговора, но и после вынесения приговора и вступления его в законную силу. В последнем случае речь идет о возобновлении дела по вновь открывшимся обстоятельствам.

По нашему мнению, рассмотренные ситуации во всех случаях требуют предъявления нового обвинения, которое будет существенно отличаться от ранее предъявленного, а иногда может оказаться и более тяжким.

При доведении до самоубийства, а также при причинении смерти по неосторожности данные о личности виновного и потерпевшего, как правило, становятся известны еще при возбуждении уголовного дела. Это объясняется тем, что виновный и потерпевший при совершении данных преступлений часто не только знают друг друга, но и известны окружающим. Однако и по этим делам нельзя исключить выявление в ходе расследования новых данных об обвиняемом, например, когда оказывается, что обвиняемым в действительности является другое лицо. В таком случае, как и при убийстве, необходимо предъявление нового обвинения с указанием новых данных о личности обвиняемого.

На наш взгляд, в подобных случаях нельзя ограничиться вынесением постановления или определения о том, что «обвиняемый (подсудимый) Иванов, он же Петров», как иногда поступают на практике.

Во вторую группу включены обстоятельства, указывающие на место и время убийства, причинения смерти по неосторожности и доведения до самоубийства. Изменение этих данных влечет предъявление нового обвинения, когда возникает необходимость применить иную норму в связи с введением в действие нового уголовного закона. Обвинение должно быть заново предъявлено и в тех случаях, когда изменение данных о месте и времени убийства и причинения смерти по неосторожности ставит под сомнение возможность совершения преступления обвиняемым (подсудимым), особенно если он заявляет об алиби или не признает себя виновным, а также если изменение этих данных влияет на другие обстоятельства совершения преступления, например, когда оказывается, что место обнаружения трупа не совпадает с местом лишения жизни потерпевшего.

На практике возникает вопрос о том, надо ли предъявлять новое обвинение, когда предъявлено обвинение в убийстве с указанием адреса и примерного времени («в доме № 2 по Широкой улице около 20 час.»), а затем в ходе расследования место и время детализируется (в какой комнате было совершено убийство), уточняются минуты совершения преступления. Здесь однозначного ответа не может быть. Например, при убийстве, совершенном общеопасным способом, в состоянии сильного душевного волнения, при превышении пределов необходимой обороны и т. п., уточнение места совершения убийства может оказаться решающим для квалификации преступления, а иногда и для доказывания вины. В тех же случаях, когда уточнение места и времени убийства не имеет решающего значения, вряд ли есть необходимость предъявлять новое обвинение, не следует уточнять и формулировку обвинения. Место и время убийства могут быть уточнены в таких случаях при описании обстоятельств преступления в обвинительном заключении или в приговоре перед изложением формулировки обвинения. С нашей точки зрения, такое уточнение не дает оснований считать, что новое обвинение существенно изменилось по фактическим обстоятельствам.

Место и время доведения до самоубийства имеют свои особенности. Здесь место совершения действий обвиняемого и место самоубийства часто не совпадают, не совпадает и время действий обвиняемого и самоубийства потерпевшего. Каждое из этих обстоятельств имеет самостоятельное значение. В тех случаях, когда изменение места и времени влияет на квалификацию действий виновного, ему должно быть предъявлено новое обвинение.⁹⁴ В тех случаях, когда место и время лишь уточняются и предъявленное обвинение не ставится под сомнение, необходимости предъявлять новое обвинение в доведении до самоубийства не возникает.

Третью группу составляют обстоятельства, определяющие квалификацию рассматриваемых преступлений.

Для убийства и причинения смерти по неосторожности эти обстоятельства могут быть самыми различными: характер умысла, вид неосторожности, мотив, цель, способ, завершенность начатого преступления, наличие беременности потерпевшей, неоднократность и др. Их изменение после предъявления обвинения зачастую влечет применение другой уголовно-правовой нормы и в связи с этим может возникнуть вопрос о предъявлении нового обвинения.

Не вызывает сомнения, что следователь, прокурор и суд вправе изменить формулировку обвинения в убийстве на другую, менее суровую. Они могут также исключить отдельные эпизоды обвинения или обстоятельства, отягчающие убийство. Во всех этих случаях новую формулировку обвинения приводят в соответствии с теми данными, которые установлены предварительным следствием или судом. Такие изменения не ухудшают положения обвиняемого (подсудимого) и не нарушают его права на защиту. Это относится, например, к переквалификации действий обвиняемого (подсудимого) с ч. 2 ст. 105 на ч. 1 ст. 105, ст. 106, 107, 108, 109 УК, с ч. 1 ст. 105 на ст. 106, 107, 108, 109 УК и т. д. Однако изменить квалификацию со ст. 109 на ст. 108 УК нельзя. Это объясняется тем, что убийство при превышении пределов необходимой обороны и при превышении мер, необходимых для задержания преступника, может быть только умышленным. Изменение обвинения в совершении неосторожного убийства на обвинение в умышленном причинении смерти привело бы к существенному изменению формулировки обвинения по фактическим обстоятельствам.

Сложнее решить вопрос о предъявлении нового обвинения, когда возникает необходимость изменить его формулировку в связи с изменением мотивов, цели, способа и иных обстоятельств убийства, предусмотренных ч. 2 ст. 105 УК. Имеется в виду изменение квалификации убийства с одного пункта этой статьи на другой. Здесь нельзя говорить о разной степени тяжести обвинения в убийстве, поскольку, если отвлечься от конкретных обстоятельств таких убийств, станет очевидно, что тяжесть обвинения по каждому из пунктов ч. 2 ст. 105 одинакова. Следовательно, правильное решение вопроса зависит от того, насколько существенно по фактическим обстоятельствам изменяется обвинение и не нарушается ли право обвиняемого (подсудимого) на защиту.

Пленум Верховного Суда РФ в постановлении от 27 января 1999 г. разъяснил, что суд вправе в судебном заседании изменить квалификацию действий подсудимого с п. «а» на п. «н» ч. 2 ст. 105 УК и наоборот, если это не ухудшает его положения и не нарушает право на защиту (не связано с существенным изменением фактических обстоятельств дела, в том числе относящихся к мотиву, цели и способу убийства, с вменением эпизодов, увеличивающих фактический объем ранее предъявленного обвинения, и т. д.). Во всех остальных случаях изменение судом обвинения с одного пункта ч. 2 ст. 105 УК на другой без возвращения дела для дополнительного расследования недопустимо. Пленум, таким образом, конкретизировал требования уголовно-процессуального закона (ч. 1 ст. 175, ст. 221, ч. 2 ст. 252 УПК РФ) применительно к делам об убийстве.

Иногда выясняется, что мотив убийства в момент предъявления обвинения был установлен неправильно, например, что убийство совершено не из корыстных, а из хулиганских побуждений. Без предъявления нового обвинения следователь и суд не вправе изменить прежнюю формулировку обвинения. Указание в обвинительном заключении или в приговоре на другой мотив убийства приведет к тому, что новое обвинение будет существенно отличаться по фактическим обстоятельствам от прежнего.

Когда предъявлено обвинение в убийстве из хулиганских побуждений (как и по любому другому мотиву, указанному в ч. 2 ст. 105 УК), оно не может быть изменено на обвинение по другим признакам (например, по признаку особой жестокости или общеопасного способа убийства). Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ отменила приговор по делу Е., действия которого судом были переквалифицированы с п. «и» (хулиганские побуждения) по п. «е» (общеопасный способ убийства) ч. 2 ст. 105 УК. Судебная коллегия указала на то, что в связи с существенным изменением формулировки обвинения Е. необходимо предъявить обвинение по п. «е» ч. 2 ст. 105 УК.

Нельзя дополнительно включать в формулировку обвинения мотив убийства. Так, Кировским областным судом были осуждены Ж. и К. за убийство Т. «из хулиганских побуждений» (такое обвинение им не предъявлялось), совершенное группой лиц. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда России признала, что областной суд вышел за пределы обвинения, нарушив ч. 3 ст. 254 УПК РСФСР (ч. 2 ст.252 УПК РФ), когда обвинил осужденных за убийство из хулиганских побуждений, совершение которого им не вменялось в вину ни предварительным следствием, ни при предании суду. Кроме того, хулиганский мотив по делу тоже не был установлен. Поэтому судебная коллегия указала, что суд необоснованно изменил формулировку обвинения в приговоре, и исключила из него осуждение Ж. и К. по п. «и» ч. 2 ст. 105 УК, оставив в остальном приговор без изменения. Новое обвинение предъявлять не было необходимости.

Равным образом нельзя в формулировке обвинения в убийстве заменить общеопасный способ или другой признак ч. 2 ст. 105 УК на любой из мотивов, названных в этой статье.

Недопустимо изменение формулировки обвинения и в том случае, когда суд приходит к выводу о совершении убийства при обстоятельствах иных, чем указано в постановлении о привлечении лица в качестве обвиняемого. Нельзя, например, переквалифицировать действия обвиняемого (подсудимого) с п. «д» на п. «е» ч. 2 ст. 105 УК, когда оказывается, что убийство совершено не с особой жестокостью, а общеопасным способом. При этом были бы установлены новые обстоятельства убийства. Однако в том случае, когда совершение убийства общеопасным способом было включено в формулировку обвинения, но неправильно квалифицировано по п. «д» ч. 2 ст. 105 УК, это вопрос должен решаться иначе. К примеру, из постановления о предъявлении обвинения следует, что А., находясь на расстоянии 5–6 м от Е., который стоял в группе своих товарищей, произвел выстрел из ружья и убил его с особой жестокостью. В последующем действия А. могли бы быть переквалифицирован с п. «д» на п. «е» ч. 2 ст. 105 УК без предъявления нового обвинения, поскольку в формулировке обвинения в числе обстоятельств убийства, по существу, содержалось указание о совершении его общеопасным способом.

В тех случаях, когда обстоятельства, отягчающие убийство, относятся к характеристике личности обвиняемого или подсудимого (совершение лицом, ранее совершившим убийство) либо характеризуют определенным образом потерпевших (совершение убийства беременной женщины, двух и более лиц), изменение квалификации действий обвиняемого или подсудимого на какой-либо из пунктов ч. 2 ст. 105 УК повлечет изменение формулировки обвинения. Например, не может быть изменена квалификация убийства с п. «н» (неоднократность) на п. «а» (убийство двух и более лиц) ч. 2 ст. 105 УК.

При квалификации убийства по ч. 1 ст. 105 УК также может возникнуть вопрос об изменении формулировки обвинения, когда суд установит, что убийство было совершено по другому мотиву (например, не из ревности, а из мести, возникшей на почве личных отношений) или при других обстоятельствах (например, не в ссоре или драке, а в результате неправомерного применения оружия лицом, охранявшим государственное имущество, при неисполнении потерпевшим законных требований этого лица). Поскольку ч. 1 ст. 105 УК имеет единую диспозицию, то вопрос о переквалификации преступления, разумеется, не возникает, но это не значит, что формулировка обвинения может неограниченно изменяться. Здесь также подлежат применению названные выше критерии. По нашему мнению, замена мотива или обстоятельства убийства, квалифицируемого по ч. 1 ст. 105 УК, должна признаваться существенным изменением обвинения. Иное решение вопрос нарушило бы право обвиняемого на защиту.

По общему правилу, для квалификации убийства форма умысла не имеет значения. Очевидно, из этого исходила Военная коллегия Верховного Суда СССР по делу И., осужденного за убийство П., когда указала, что признание в приговоре судом совершения убийства с прямым умыслом в отличие от постановления о предъявлении обвинения, где речь шла об убийстве с косвенным умыслом, не ухудшает положения подсудимого. При этом коллегия сослалась на то, что ст. 144 и 205 УПК РСФСР (ст. 171 и 220 УПК РФ) не требуют детализации умысла, и, следовательно, указание в постановлении о предъявлении обвинения на то, что виновный действовал с косвенным умыслом, не связывает суд в его выводах о форме умысла.

Коллегия была бы права, если бы форма умысла в постановлении о привлечении лица в качестве обвиняемого не была детализирована. В данном случае, когда в нем уже было указано о совершении убийства с косвенным умыслом, признание совершения его с прямым умыслом отягчает положение подсудимого. Совершение убийства с прямым умыслом, по нашему мнению, при прочих равным обстоятельствах является более тяжким преступлением, чем совершение убийства с косвенным умыслом.

В тех случаях, когда суд приходит к выводу о том, что совершено покушение на убийство, а в постановлении о привлечении в качестве обвиняемого было предъявлено обвинение лишь в причинении вреда здоровью, следователем должно быть предъявлено новое обвинение, хотя различие может быть только в оценке формы умысла.

На практике нередко возникает вопрос о возможности изменения формулировки обвинения в убийстве на обвинение в других смежных преступлениях. Признается допустимым изменение формулировки обвинения в убийстве на обвинение в нарушении правил безопасности движения транспорта или правил дорожного движения (ч.2 и 3 ст. 263 и ч. 2 и 3 ст. 264 УК) либо изменение обвинения в покушении на убийство на обвинение в причинении тяжкого, средней тяжести или легкого вреда здоровью (ст. 111–115 УК) или в хулиганстве либо вандализме (ст. 213, 214 УК), а также обвинение в приготовлении к убийству на обвинение в оставлении в опасности (ст. 125 УК) или в угрозе убийством (ст. 119 УК).

Из названных вариантов изменения формулировки обвинения нуждается в некотором пояснении изменение обвинения в убийстве на обвинение в нарушении правил безопасности движения на автотранспорте, а также обвинения в покушении на убийство на обвинение в хулиганстве. В первом случае такое изменение допустимо, если обстоятельства дела в постановлении о привлечении лица в качестве обвиняемого изложены таким образом, что формулировка обвинения существенно не изменится. Изменение квалификации покушения на убийство на ст. 213 УК возможно только при условии, что обвиняемому вменялось в вину покушение на убийство из хулиганских побуждений (ст. 15 и п «и» ч. 2 ст. 105 УК).

Обвинение в убийстве может быть изменено на обвинение в доведении до самоубийства. Это влечет изменение квалификации со ст. 105 на ст. 110 УК. Однако такое изменение возможно лишь при условии, если существенно не изменится формулировка обвинения.

В тех случаях, когда не установлен какой-либо из признаков, необходимых для применения ст. 110 УК, преступление может быть переквалифицировано, например, на ст. 112, 117, 125 УК, если формулировка в этой части существенно не изменяется. Без предъявления нового обвинения доведение до самоубийства не может быть переквалифицировано ни на один из видов убийства, так как убийство – более тяжкое преступление, чем доведение до самоубийства.

К четвертой группе отнесены обстоятельства, отягчающие наказание (ст. 63 УК) за убийство, причинение смерти по неосторожности и за доведение до самоубийства. В отношении убийства имеются в виду только те обстоятельства, которые отсутствуют в ч. 2 ст. 105 УК. Это, например, рецидив преступлений, привлечение к совершению преступления лиц, которые страдают тяжелыми психическими расстройствами, или малолетних, совершение преступления с использованием оружия, взрывчатых, ядовитых и т. п. веществ, в условиях чрезвычайного положения, с использованием доверия, оказанного виновному, или форменной одежды, либо документов представителей власти. В отношении причинения смерти по неосторожности доведения до самоубийства отягчающими могут оказаться любые из обстоятельств, указанных в ст. 63 УК. Все они должны быть приняты во внимание судом при назначении наказания. Суд с их учетом вправе назначить более строгое наказание, так как они свидетельствуют о повышенной опасности совершенного преступления и личности виновного. Поэтому когда возникает необходимость изменить формулировку обвинения, она может быть изменена только при предъявлении нового обвинения. Здесь, несомненно, речь идет о более тяжком обвинении, которое в то же время будет существенно отличаться от первоначального и по фактическим обстоятельствам.

Из обстоятельств, указанных в ст. 63 УК, исключение, по нашему мнению, необходимо сделать лишь для такого обстоятельства, как «неоднократность преступлений, рецидив преступлений». И это подтверждает практика применения нового УК. Первое из этих обстоятельств является квалифицирующим, и здесь вопрос ясен – п. «н» ч. 2 ст. 105 УК никогда не может быть включен в формулировку обвинения без предъявления обвинения по существу. Что касается особо опасного рецидива преступлений, то он не является квалифицирующим признаком ч. 2 ст. 105 УК. Но и в этом случае Верховный Суд РФ считает, что особо опасный рецидив (мы полагаем, любой рецидив, упомянутый в ст. 18 УК) не может быть включен в обвинение без предъявления. Так, П. был осужден Кировским областным судом по п. «в», «з» и «к» ч. 2 ст. 105 УК со ссылкой на ч. 2 ст. 68 УК, усиливающую наказание за рецидив. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда РФ с учетом того, что в постановлении о предъявлении обвинения П. о наличии в его действиях особо опасного рецидива ничего не говорилось, определила: указание об особо опасном рецидиве и о назначении наказания по правилам ч. 2 ст. 68 УК из приговора исключить, а с учетом тяжести совершенного П. преступления меру наказания оставить без изменения.⁹⁵

Что касается сведений о прежней судимости (этот вопрос на практике возникает), то в тех случаях, когда данное обстоятельство устанавливается после вынесения постановления о привлечении лица в качестве обвиняемого по делу об убийстве, необходимость предъявления нового обвинения не возникает, если прежнее преступление не связано с совершенным убийством и упоминание о нем не включено в формулировку обвинения в обвинительном заключении и в приговоре.

Пятая группа включает обстоятельства, которые способствуют уяснению отдельных деталей убийства, причинения смерти по неосторожности и доведения до самоубийства, а также условий, в которых преступление было совершено. В их числе: предварительная обдуманность убийства, равнодушие окружающих при доведении до самоубийства и при убийстве в момент совершения преступления, отношения обвиняемого с потерпевшим, повреждения, от которых непосредственно наступила смерть потерпевшего, и др. Изучение практики показывает, что такие обстоятельства нередко включаются в формулировку обвинения по делам о преступлениях против жизни, хотя все они не имеют самостоятельного значения для квалификации и не относятся по закону к обстоятельствам, отягчающим ответственность. При таком положении включение их в формулировку обвинения не должно бы влечь предъявления нового обвинения. Однако данный подход был бы формальным. Некоторые из такого рода обстоятельств могут свидетельствовать о повышенной опасности действий подсудимого либо привести к существенным отличиям нового обвинения от первоначального. Например, если включить в формулировку обвинения указание о том, что обвиняемый (подсудимый) длительное время готовил убийство, то это, с нашей точки зрения, ухудшит его положение, так как против такого обвинения он не защищался.

Таким образом, изменение обвинения в убийстве, причинении смерти по неосторожности и доведении до самоубийства обязывает следователя, прокурора и суд тщательно проанализировать обвинение по отдельным его частям и в целом, сопоставить новую и прежние формулировки и только после этого с учетом конкретной специфики обстоятельств дела решить, является ли новое обвинение более тяжким или существенно отличающимся по фактическим обстоятельствам от первоначального. Правильное решение этих вопросов способствует индивидуализации ответственности лиц, совершивших преступления против жизни, а также квалификации их в соответствии с точным смыслом ст. 105–110 УК.

Глава IV. Убийство без отягчающих и смягчающих обстоятельств

§ 1. «Простое» убийство среди других видов убийств

1. Убийство, предусмотренное ч. 1 ст. 105 УК, или «простое» убийство является так называемым основным составом данного вида преступлений. Поэтому именно с него целесообразно начать рассмотрение вопросов, возникающих при квалификации убийств.

По ч. 1 ст. 105 УК подлежит квалификации убийство, совершенное без отягчающих обстоятельств, указанных в ч. 2 этой статьи. Однако формулировка закона недостаточно полно характеризует «простое» убийство. Для квалификации убийства по ч. 1 ст. 105 УК необходимо отсутствие не только отягчающих, но и смягчающих обстоятельств, влекущих применение ст. 107 и 108 УК. Сказанное дает основание считать, что убийство, предусмотренное ч. 1 ст. 105 УК, – это такое преступление, которое совершается без отягчающих и смягчающих обстоятельств.

В ч. 1 ст. 105 УК не приводятся конкретные признаки объективной стороны данного вида убийства, за исключением общего указания на то, что она состоит в умышленном причинении смерти другому человеку.

2. Пленум Верховного Суда РФ в п. 4 постановления от 27 января 1999 г. среди убийств, подлежащих квалификации по ч. 1 ст. 105 УК, назвал, например, убийства, совершенные в ссоре или драке при отсутствии хулиганских побуждений, из ревности, по мотивам мести, зависти, неприязни, ненависти, возникших на почве личных отношений.

Изучение практики показывает, что наиболее типичными для данного вида убийства являются убийства, совершенные по мотивам мести, возникшей на почве личных отношений, ревности, в ссоре или драке.

При исследовании указанных мотивов «простого» убийства, необходимо учитывать, что они не имеют самостоятельного значения для квалификации. Например, установление мотива ревности при совершении убийства вовсе не исключает его квалификации по ч. 2 ст. 105 или по ст. 107 УК в зависимости от наличия отягчающих либо смягчающих обстоятельств, влияющих на квалификацию. Военная коллегия Верховного Суда СССР по делу А. указала, что «убийство из ревности, но способом, опасным для жизни многих лиц, подлежит квалификации по п. «д» ст. 102 УК РСФСР»⁹⁶ (п. «е» ст. 105 УК).

Вместе с тем это не означает, что мотивы и обстоятельства, при которых применяется ч. 1 ст. 105 УК, не должны выясняться и исследоваться по каждому уголовному делу. Они могут служить определенным ориентиром при решении вопроса о квалификации убийства. Их анализ может помочь более глубоко и полно уяснить конкретную обстановку убийства, что важно для назначения наказания и для установления и устранения причин убийств и условий, способствующих их совершению.

§ 2. Убийство из мести, возникшей на почве личных отношений

1. При наличии мотива мести убийство подлежит квалификации по ч. 1 ст. 105 УК во всех тех случаях, когда исключаются месть на почве выполнения потерпевшим служебного или общественного долга и кровная месть, а также мотив национальной, расовой, религиозной ненависти или вражды.

«Месть – намеренное причинение зла за причиненное зло, обиду и т. п.»⁹⁷ Здесь следует уточнить, что речь идет о «причиненном зле, обиде и т. п.», которые оцениваются так субъектом, осуществляющим месть. Объективно действия лица, которому мстят, могут быть нейтральными, в них может не быть ни зла, ни обиды. Поэтому в данном случае речь идет о мотиве мести, возникшем у лица, совершившего убийство, на почве личных отношений. Месть возникает на почве межличностного конфликта, когда лицо отвергает возможности его разрешения путем переговоров или обращения к арбитру, а предпочитает разрешить противоречия путем насильственного преступления.⁹⁸

Изучение практики показывает, что поводом для мести могут быть самые разные поступки потерпевшего. Чаще всего убийства из мести совершаются в тех случаях, когда виновные мстят за оскорбления или нанесение побоев. Так, Ставропольский краевой суд осудил Б. за убийство из мести своего соседа по квартире С., который оскорбил его жену нецензурными словами, пообещав «навести в квартире порядок». По другому делу Г. был осужден за убийство Ю., с которым он накануне дрался, причем Ю. ударил его доской по голове. Верховный суд Республики Коми признал убийство совершенным из мести.

Поводом для мести и убийства по мотиву могут служить правомерные действия потерпевшего, направленные на то, чтобы защитить себя от виновного. Верховным Судом РФ было рассмотрено дело по обвинению Т., который после освобождения из тюрьмы истязал жену, обвиняя в супружеской неверности, а затем убил ее, узнав, что она пожаловалась на него участковому инспектору милиции.

Поводом для совершения убийства по мотиву мести иногда является недостойное поведение члена семьи, злоупотребляющего алкоголем и создающего невыносимые для совместного проживания условия. Московским городским судом по ч. 1 ст. 105 УК за убийство из мести был осужден Б., 16 лет. Явившись домой в состоянии опьянения (водку пить его учил отец), Б. взял топор и, чтобы отомстить за мать, которую отец, будучи пьяным, систематически избивал, убил его.

Причиной убийства из мести может быть и совершение потерпевшим преступления. Так, Тверским областным судом были осуждены К. и Д. за убийство из мести подростка Н., который украл у спавшего К. Часы.

Месть может быть вызвана такими действиями потерпевшего, которые не причинили и с точки зрения общепризнанных в обществе правил поведения не могли причинить никакого вреда. В таких случаях чаще всего возникает необходимость отграничивать убийство из мести на почве личных отношений от убийства из хулиганских побуждения. В каждом случае необходимо выяснить, действительно ли был повод для мести или виновный ссылается на данное обстоятельство лишь для того, чтобы добиться более благоприятной для себя квалификации преступления.

На практике встречаются случаи, когда убийство, совершенное из мести, неправильно расценивается как убийство из хулиганских побуждений. Так, Пленум Верховного Суда СССР признал необоснованным осуждение О. за убийство из хулиганских побуждений К. Было установлено, что соседи О. и К. в течение длительного времени находились в неприязненных отношениях в связи с тем, что К. отказывался оплатить О. стоимость плодовых деревьев на отошедшем к нему от усадьбы О. садовом участке. На этой почве между ними неоднократно возникали ссоры. Однажды О., будучи в нетрезвом состоянии, взял ружье, вышел на улицу и, выстрелив в работавшего на огороде К., убил его. Пленум признал, что убийство совершено из мести на почве личных отношений и переквалифицировал действия О. на ст. 103 УК РСФСР (ч. 1 ст. 105 УК).

2. Поступки потерпевшего, породившие мотив мести, могут быть совершены как непосредственно перед убийством, так и в прошлом, возможно, задолго до убийства. В тех случаях, когда месть на почве личных отношений возникла в результате действий потерпевшего, совершенных непосредственно перед убийством, появляется необходимость в тщательном выяснении, не было ли оно совершено в состоянии аффекта или при превышении пределов необходимой обороны. На практике встречаются случаи, когда убийство квалифицируется по ч. 1 ст. 105 УК как совершенное из мести на почве личных отношений, хотя по всем обстоятельствам дела видно, что оно явилось непосредственной реакцией на неправомерные действия потерпевшего, что дает основание рассматривать убийство, не исключая мотива мести, совершенным в состоянии сильного душевного волнения либо с превышением пределов необходимой обороны. Так, районным судом был осужден К. за убийство А. из мести на почве личных отношений. Суд установил, что А. и З., находясь в состоянии опьянения, напали на К., камнями и лопатами избили его, а когда К. потерял сознание, они, полагая, что он мертв, бросили его в ручей. Через несколько часов К. пришел в себя и, добравшись до общежития, обнаружил, что его вещи и документы похищены. Рабочие сообщили, что вещи взяли А. и З., в связи с чем К. подошел к А., лежащему на кровати, и потребовал вернуть похищенное. А., не вставая с места, ответил ему нецензурной бранью и ударил К. ногой в живот. К., схватив со стола нож, нанес им А. несколько ударов, повлекших смерть последнего. Вышестоящий суд обоснованно признал, что А. совершил убийство в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения.

Ошибки, допускаемые в таких случаях, объясняются тем, что органы следствия и суды не всегда глубоко анализируют действия потерпевшего, который часто дает повод для совершения преступления, расценивая действия виновного лишь как месть, возникшую на почве личных отношений. Мотив мести в подобных ситуациях не имеет значения для квалификации совершенного убийства.

В литературе высказывалось мнение о том, что мотив мести поглощает мотив ревности.⁹⁹ Однако такой подход не нашел поддержки у других авторов¹⁰⁰, хотя нельзя отрицать, что иногда ревность служит причиной для осуществления мести.¹⁰¹ В таких случаях может возникнуть конкуренция мотивов мести и ревности. При оценке ситуации, когда формулируется обвинение (для квалификации это не имеет значения), предпочтение должно отдаваться доминирующему мотиву, которым в основном руководствовался виновный.

§ 3. Убийство из ревности

1. Ревность как мотив умышленного убийства получила в литературе различную оценку. Так, Э. Ф. Побегайло считает, что «ревность сама по себе не является низменным побуждением».¹⁰² По мнению М. К. Аниянца, ревность – отвратительный пережиток прошлого, независимо от того, по какой причине она у лица возникла, убийства на этой почве должны строго наказываться.¹⁰³ Нам представляется, что ревность как мотив убийства уже в силу данного обстоятельства заслуживает отрицательной оценки. Однако это не исключает дифференцированного подхода. Степень общественной опасности убийства из ревности, как и любого убийства, должна определяться с учетом конкретных обстоятельств совершенного преступления. Поэтому причину возникновения ревности нельзя оставлять без внимания. Как раз при совершении убийства по мотиву ревности было бы ошибочно не учитывать роль и поведение потерпевшего перед убийством или во время его совершения. Причина возникновения ревности может влиять не только на меру наказания виновного, но и на квалификацию его действий.

Чаще всего убийства, связанные с отношениями между мужчиной и женщиной, совершаются на почве эротической ревности. Она представляет собой комплекс переживаний при действительной или подозреваемой измене любимого человека и характеризуется сложной психологической структурой, эмоциональными реакциями и состояниями (зависть, ненависть, тревога, гнев, отчаяние, жажда мести, страсть и др.), мучительными сомнениями, сложными проявлениями в интеллектуальной и волевой сферах, многообразием форм поведения, зачастую социально опасного,¹⁰⁴ включая убийство. Но эротическая ревность, как справедливо отмечалось, может побудить и к более внимательному отношению к супругу.¹⁰⁵

Психиатры различают нормальную ревность, сверхценные идеи ревности и бред ревности.¹⁰⁶ При расследовании и судебном рассмотрении дел об убийствах необходимо выяснить характер ревности. В последних двух случаях может оказаться, что смерть причинена лицом в состоянии невменяемости.

Следует заметить, что было бы неправильно ограничивать сферу, порождающую ревность. Известен ряд убийств, совершенных подростками на почве ревности в связи с тем, что родители или другие родственники относились к убитому (брату или сестре) «лучше», чем к совершившему преступление.

2. Поводом для убийства из ревности в большинстве случаев служит мнимая или действительная измена. Ростовским областным судом А. был осужден за убийство своей сожительницы Б., которая призналась ему в том, что встречалась также с Ш. В таких случаях, правда редко, потерпевшим может оказаться соперник или соперница лица, виновного в убийстве. Так, по приговору Кемеровского областного суда был осужден К., который, подозревая сожительницу Л. в близких отношениях со своим товарищем, убил его на почве ревности.

Встречаются и такие факты, когда убийство признается совершенным из ревности, вызванной отказом потерпевшей выйти замуж или потерпевшего жениться. Так. Б. совершила убийство Л. в связи с тем, что он обещал на ней жениться, а женился на другой женщине. Красноярский краевой суд признал убийство Л. совершенным из ревности.

Другим поводом для убийства из ревности может стать отказ потерпевшей от продолжения сожительства. Окружным судом Таймырского национального округа З. был признан виновным в убийстве из ревности М. в связи с тем, что она после освобождения З. из тюрьмы отказалась продолжать сожительство с ним.

Вопрос об отнесении убийства за отказ от продолжения сожительства к убийству из ревности в судебной практике является спорным. В некоторых случаях такие убийства суды признают совершенными из мести. Например, иркутский областной суд признал Ц. виновным в убийстве Ж. на почве мести в связи с тем, что она, узнав о наличии у Ц. семьи, начала его избегать и прекратила с ним близкие отношения.

По нашему мнению, такие убийства должны признаваться совершенными из ревности. Сложность решения этого вопроса состоит в том, что, как уже отмечалось, ревность при убийстве почти всегда содержит элемент злобы, порождающей месть. Поэтому убийство из ревности очень часто является и убийством из мести, когда поводом для мести служит измена или неразделенная любовь. Практически для квалификации убийства по ст. 105 УК разграничение мотивов мести на почве личных отношений и ревности не имеет значения, так как в обоих случаях применяется данная статья. Однако и в этой ситуации перед судом стоит задача установления действительного мотива убийства и других обстоятельств преступления.

К. и О. поженились, когда каждому из них было под сорок, прожили вместе более пяти лет. К. занимался бизнесом. Но в связи с дефолтом дела шли не очень хорошо и иногда он приходил домой в нетрезвом состоянии. О. вела хозяйство. Однажды К. хотел взять деньги из шкафа и случайно обнаружил дневник О., в котором были имена ее любовников за время совместной жизни, их оказалось 42. Состоялся разговор, во время которого О. призналась, что все – Миша, Костя, Владик и другие были ее любовниками. Однако, если К. ее простит, то она дает слово, что больше изменять не будет, а дневник выбросит. Со своей стороны, К. пообещал забыть водку. Прошло полгода. К. собрался гулять с собакой и увидел упавший со шкафа тот самый дневник. Полистав его, К. обнаружил записи о новых любовниках. Тогда он взял стоявший в коридоре топор и нанес им по голове О. несколько ударов, после чего хотел вызвать «скорую помощь», но понял, что уже поздно. Его действия были квалифицированы по ч. 1 ст. 105 УК РФ. Суд назначил К. 10 лет лишения свободы.¹⁰⁷ Суд не учел явно аморальное поведение потерпевшей, которое явилось поводом для совершения преступления (п. «з» ст. 61 УК). Представляется, что наказание с учетом всех обстоятельства дела могло быть и более мягким.

Вместе с тем, в приведенном случае, как и в других, ревность выступает как низменное эгоистическое чувство, не влияющее на квалификацию преступления. В ревности как мотиве человеческого поведения много личных моментов. Иногда для ревности есть повод, иногда она – плод фантазии и необоснованных подозрений, но в любом случае, мотива ревности самого по себе недостаточно, чтобы убийство считать совершенным при отягчающих обстоятельствах, как это вытекало из УК РСФСР 1926 г. Для применения ч. 2 ст. 105 УК и при наличии мотива ревности необходимы обстоятельства, предусмотренные данной статьей.

В некоторых случаях убийство из ревности может быть признано совершенным в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения, вызванного циничными действиями другого лица, например, изменой, совершаемой в присутствии виновного в убийстве.

В литературе иногда встречаются утверждения о том, что убийство из ревности якобы «совершается большей частью в состоянии физиологического аффекта¹⁰⁸ Однако изучение практики свидетельствует о том, что убийства из ревности признаются совершенными в состоянии аффекта в самых редких случаях, так как чувство ревности чаще всего развивается постепенно и возникновение умысла, по общему правилу, лишено внезапности, необходимой для применения ст. 107 УК.

Д. А. Шестаков, исследуя в криминологическом аспекте проблему супружеских убийств, помимо ревности называет такие мотивы этих преступлений, как обида, самоутверждение, избавление от забот и т. д.¹⁰⁹ Все эти мотивы могут быть связаны с ревностью, но сами по себе они, как и ревность, не имеют самостоятельного значения для применения уголовного закона, хотя и могут на первом этапе квалификации убийства (о чем говорилось выше) иметь ориентирующее значение для выяснения его обстоятельств. Если же не окажется отягчающих или смягчающих обстоятельств, то каждый из названных мотивов может быть отражен в приговоре при квалификации преступления по ч. 1 ст. 105 УК.

§ 4. Убийство в драке или ссоре

1. Изучение практики показывает, что значительная часть убийств, совершенных в драке или ссоре, квалифицируется по ч. 1 ст. 105 УК. Иногда практические работники даже высказывают мнение о том, что убийство в драке или ссоре во всех случаях влечет применение этой нормы. Это можно объяснить только недоразумением. Очевидно, что убийство в ссоре или драке «прямо» не предусмотрено ч. 1 ст. 105 УК, и, кроме того, совершение убийства при этих обстоятельствах допускает и иную квалификацию. Только при отсутствии отягчающих обстоятельств такие убийства подлежат квалификации по ч. 1 ст. 105 УК. Убийство в драке или ссоре само по себе не исключает также наличия обстоятельств, дающих основания расценивать такое убийство, как совершенное в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения или с превышением пределов необходимой обороны либо как причинение смерти по неосторожности. При наличии этих признаков убийство в драке или ссоре должно квалифицироваться соответственно по ст. 107, 108 или 109 УК. В тех же случаях, когда умышленное лишение жизни в драке совершено в состоянии необходимой обороны без превышения ее пределов, оно не содержит состава преступления.

При решении вопроса о квалификации убийства, совершенного в драке или ссоре, прежде всего необходимо исходить из того, каковы мотивы убийства, так как ссора или драка не исключает наличия мотивов, влекущих признание убийства совершенным при отягчающих обстоятельствах. Драка или ссора нередко оказывается лишь поводом для того, чтобы обострить отношения с потерпевшим, а затем совершить убийство.

2. Чаще всего при рассмотрении дел об убийствах в драке или ссоре возникает вопрос об отграничении их от убийств из хулиганских побуждений. Разграничение этих преступлений очень часто ставится в зависимость от того, кто был зачинщиком драки или ссоры. Некоторые судьи полагают, что если зачинщик драки или ссоры оказывается потерпевшим, то убийство должно квалифицироваться по ч. 1 ст. 105 УК. В тех же случаях, когда убийство совершает зачинщик, оно якобы относится к совершенным из хулиганских побуждений.

Так, Президиум Верховного Суда РФ при рассмотрении дела по обвинению С., осужденного за убийство из хулиганских побуждений, при изменении квалификации преступления сослался на то, что убийство было совершено С. в драке, зачинщиком которой он не являлся. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ при изменении приговора в отношении Л., осужденного за убийство из хулиганских побуждений, признала квалификацию преступления неправильной, так как убийство Л. совершил во время ссоры, инициатором которой был потерпевший. Не оспаривая правильности позиции Верховного Суда по этим делам, вряд ли можно согласиться с таким разрешением вопроса в принципе. Как драка, так и ссора, независимо от того, кто является зачинщиком, может повлечь убийство, квалифицируемое по ч. 2 ст. 105 УК. Следовательно, при отсутствии отягчающих обстоятельств убийство в драке или ссоре, независимо от того, по чьей инициативе они возникли, должно квалифицироваться по ч. 1 ст. 105 УК.

По некоторым делам суды в обоснование применения ч. 1 ст. 105 УК при убийстве в драке ссылаются на то, что она была «обоюдной», т. е. виновный и потерпевший наносили друг другу побои. Такое же мнение неоднократно высказывалось в литературе. Например, Б. В. Харазишвили утверждал, что умышленное убийство, если оно явилось результатом обоюдной драки, всегда должно квалифицироваться по ч. 1 ст. 105.¹¹⁰ По существу, об этом же говорится в одном из комментариев к УК РСФСР. Преувеличивается значение «ссоры и драки» для квалификации убийства по ч. 1 ст. 105 УК в комментарии к УК, вышедшем в Ростове-на-Дону.¹¹¹ В действительности, это обстоятельство не имеет решающего значения, так как убийство может быть совершено и при отягчающих обстоятельствах, и в состоянии аффекта или необходимой обороны.

В дореволюционной литературе подчеркивалось, что убийство можно считать совершенным в драке или ссоре только в том случае, если убитый был участником драки или ссоры. Кроме того, обращалось внимание на необходимость тщательного исследования обстоятельств такого убийства, поскольку и в такой ситуации не исключено лишение жизни по неосторожности.¹¹²

3. Некоторые практические работники ставят знак равенства между «дракой» и «ссорой», с одной стороны, и мотивом – с другой. Это ошибочное мнение. «Драка» и «ссора» – всего лишь обстоятельства убийства, бесспорно совершенного по какому-то определенному мотиву. Анализ мотивов убийств в драке и ссоре показывает, что они оказываются самыми различными. Так, это могут быть хулиганские побуждения, корысть, ревность, месть, трусость, зависть, желание избавиться от мужа-пьяницы, желание облегчить вступление в брак и т. п.

Подводя итог сказанному, необходимо подчеркнуть, что важно не механически констатировать наличие драки или ссоры, прежде всего обращающих на себя внимание по делу об убийстве, а выяснять мотивы и действительные обстоятельства совершенного преступления. Драка или ссора при убийстве сами по себе без учета конкретных обстоятельств дела не являются решающими для квалификации преступления признаками.