Kitabı oxu: «Элитные группы в «массовом обществе»»

Name: Элитные группы в «массовом обществе»
Author: С. В. Волков
ISBN: 978-5-91244-272-8

С. В. Волков

Şrift:

Университет Дмитрия Пожарского

Печатается по решению

Ученого совета Университета Дмитрия Пожарского

Элитные группы в «массовом обществе». / Волков, С. В. – М.: Русский фонд содействия образованию и науке, 2021

* В скобках указаны страницы, на которых приведены примечания к соответствующим разделам.

Введение

Общества XX в., резко отличающиеся практически по всем параметрам от господствовавших в течение тысячелетий традиционных обществ, могут быть охарактеризованы как «массовые». Быстрый технологический прогресс и взрывной рост населения в Европе XIX в. имели следствием политические и социальные процессы, которые один из известных философов-современников назвал «восстанием масс». Феномен «массового общества», некоторые черты которого проявлись уже в самом конце XIX – начале XX в., после Первой мировой войны стал господствующим в большинстве развитых стран и, несмотря на сохранявшиеся в ряде государств элементы традиционного общества, приобрел всемирно-исторический характер.

Это повлекло за собой и существенные изменения в социальной структуре общества, сказавшись на номенклатуре социальных групп, которые в традиционном обществе принадлежали к числу элитных и составляли обычно не более 10 % всего населения. Высота статуса и степень материального благосостояния всякого элитного слоя обратно пропорциональны численности этого слоя и его доле в обществе. Чрезмерный рост численности социальных групп, входящих традиционно в состав элитного слоя, всегда приводит к падению престижа этих групп, и средний уровень материальной обеспеченности большинства их членов также обычно понижается, подобно тому как обесценивается значение, например, званий, наград и т. п. по мере увеличения числа их обладателей.

В силу названных обстоятельств набор социальных групп, входящих в состав элитного слоя, со временем может меняться. Определяющим является не абсолютный уровень информированности или материальной обеспеченности данной группы, а положение ее по этим показателям относительно других социальных групп, относительно среднего уровня данного общества, степень отличия от уровня основной массы населения. Поэтому, кстати, и сама по себе численность и доля в населении той или иной социальной группы, претендующей на вхождение в элитный слой, косвенно может свидетельствовать о своей к нему принадлежности (или непринадлежности).

После Первой мировой войны на протяжении XX в., особенно во второй его половине, происходил постоянный рост численности социальных групп, члены которых в силу функциональной предназначенности получали какое-либо образование, и те группы, для которых уровень необходимой информированности был наименьшим, постепенно выпадали из элитного слоя и сливались с основной массой населения. Так, если в XVIII–XIX вв. мелкие канцелярские служащие, лица, получившие полное среднее или специальное образование, и другие лица нефизического труда, чьи занятия были привилегированны и чья численность ничтожна относительно всего населения, входили в этот слой, то в ситуации, когда все лица умственного труда (так называемые белые воротнички) стали составлять до четверти или трети населения, лишь высшие их группы могут быть к нему отнесены.

В этой книге, служащей продолжением предыдущей, посвященной положению элитных социальных групп в традиционных обществах¹, сделана попытка рассмотреть тенденции в сфере социальной стратификации, численности и положения в обществе ряда социальных групп, которые отличают «массовые» общества от обществ традиционных. Хронологические рамки книги охватывают период от начала XX в. до 80-х гг. Это связано не только с тем, что в конце 80-х гг. перестал существовать «второй мир», именовавший себя «мировой социалистической системой», но и с тем, что в странах «первого мира» наметилась тенденция к углублению социальной дифференциации, некоторой «элитизации», которая вступила в определенное противоречие с базовыми основами «массового общества». Хотя, несмотря на участившиеся высказывания о переходе к какой-то совершенно новой формации, эпоха «массового общества» еще далека от завершения, но отмеченные обстоятельства следует признать достаточно существенными, тем более, что они оказали влияние на резкое снижение числа публикуемых социологических исследований, содержащих конкретные количественные данные.

Между тем в 50—70-х гг. и на Западе, и в социалистических странах исследования такого рода (касающиеся в основном середины столетия) были исключительно популярны, и изданные тогда и в более позднее время (в 80—90-х гг. и 2000-х) публикации в совокупности позволяют составить довольно полную картину происходивших процессов. Был опубликован целый ряд солидных трудов, посвященных составу и месту в социальной структуре элитных групп в целом – как сборников статей и коллективных исследований², так и монографий³. Помимо многочисленных статей в социологических журналах было издано и много работ о элитах крупных регионов⁴ или отдельных стран, прежде всего США⁵, Англии⁶, Франции⁷, Германии⁸, стран Южной Европы⁹, а также об элитах стран Ближнего Востока и Южной Азии¹⁰, стран Дальнего Востока и ЮВА¹¹.

Довольно большое внимание уделялось этой тематике и в советской литературе. Во-первых, имелась значительная литература, посвященная социальной структуре и ее изменениям в свете развития системы высшего и среднего специального образования, а также социальному составу образованного слоя в самом СССР¹². Во-вторых, издавались и работы, освещающие соответствующие вопросы в других странах. Помимо статей в научной периодике было опубликовано немало монографий и сборников статей как общего характера¹³, так и посвященных отдельным социальным группам¹⁴ или социальным и политическим институтам, так или иначе с этими социальными группами связанными, в частности, государственному аппарату¹⁵ и вооруженным силам¹⁶. Помимо некоторых переводных изданий западных авторов¹⁷ левого направления это и довольно информативные монографии, посвященные как отдельным развитым европейским странам, США и Японии¹⁸, так и социалистическим странам Восточной Европы¹⁹, и особенно – афро-азиатским странам, в первую очередь таким крупным, как Индия²⁰ и Китай²¹, но и некоторым иным²².

Понятие «элиты», конечно, крайне условно, и в литературе, в том числе научной, трактуется самым разнообразным образом. В данном случае под «массовыми элитными группами» понимаются социально-профессиональные группы, существенно отличающиеся от остального населения по статусу, уровню образования и благосостояния, которые в обществах XX в. составляют не более 10–15 % населения. К ним в любом случае принадлежат крупные землевладельцы, другие крупные собственники и бизнесмены («буржуазия»). Но если в традиционных обществах к ним относились и практически все лица умственного труда, то в обществах XX в. в этих пределах оказываются только их высшие слои. Когда речь идет о социально-профессиональном делении, то это те две группы, которые в различных исследованиях обычно именуются «профессионалами» и «чиновниками» (однако в их состав не включаются «полупрофессионалы» (техники, средний медперсонал и др.), школьные учителя, низшие служащие, клерки и т. д. Как показывают данные о численности и доле в населении различных социальных групп, именно эти «массовые элитные группы» («буржуазия», «профессионалы» и «чиновники») и составляют, вместе взятые, не более 15 % населения. В социологии социалистических стран с «профессионалами» и «чиновниками» соотносимо понятие «специалисты», хотя оно включает и тех, кого в западных работах принято именовать «полупрофессионалами» – лиц со средним специальным образованием.

В западной социологии общепринято также деление на «классы» по уровню доходов и обладания имуществом. Обычно различают «высший», «высший средний», «нижний средний» и «низший» классы, но в ряде случаев фигурирует и просто «средний» – или как стоящий между «высшим и низшим средними», или заменяющий их обоих. Как явствует из материалов конкретных исследований, терминами «высший» плюс «высший средний» (или «средний», если он присутствует отдельно) классы как раз и охватываются группы «буржуазии», «профессионалов» и «чиновников». Поэтому при сравнении данных о доле в обществе тех или иных групп понятия «массовые элитные группы» и «высший плюс высший средний классы» употреблются здесь как равнозначные. Под «элитой» понимается слой, численно на порядок меньше: несколько сот тысяч или в крупных странах миллионов человек, составляющий не более 1 % населения (на практике это высшие страты массовых элитных групп). Наконец, под «высшей элитой» понимаются сотни или тысячи лиц (в наиболее крупных странах – 20–30 тысяч), представляющие собой верхушку бизнеса, генералитет, высших администраторов, парламентариев, наиболее выдающихся деятелей науки и культуры и руководство основных СМИ.

Первая глава книги посвящена констатации социальных реалий «массового общества», влиявших на проблему стратификации: ускоренному росту численности и доли в обществе лиц нефизического труда и обусловившему этот рост развитию систем высшего образования. Во второй главе рассматриваются различные варианты стратификации и обстоятельства (в частности, размеры оплаты труда), приводившие к сегрегации высших групп лиц умственного труда от низших и сближающие последние с группами лиц физического труда. В третьей главе на конкретных примерах стран различных типов (развитых западных, социалистических и стран «третьего мира») показана численность, динамика роста, структура и состав массовых элитных групп. Четвертая глава посвящена численности высшей элиты в различных странах, ее образовательному уровню и роли в ее комплектовании наиболее престижных учебных заведений. В пятой главе рассматриваются вопросы вертикальной социальной мобильности в «массовом обществе» и связанный с этим фактором состав массовых элитных групп по социальному происхождению, а также непосредственно влиявший на него социальный состав студенческого контингента высших учебных заведений (главным образом с целью установить, в какой мере массовые элитные группы комплектовались из своей собственной среды и в какой мере – из наиболее низкого социального слоя). Последняя глава посвящена анализу степени воспроизводства составных групп высшей элиты (экономической, политической, административной и военной, интеллектуальной и культурной) из среды массовых элитных групп в различных странах.

1. Количественные социальные реалии «массового общества»

Подобно тому как в отношении традиционных обществ можно было говорить о специфике того или иного цивилизационного типа, так и массовые общества XX в. имели свою специфику в зависимости от принадлежности к одному из трех «миров», объективно сложившихся после Первой мировой войны. «Первый» мир составили развитые европейские и северо-американские страны, «второй» – СССР и «производные» от него т. н. «страны народной демократии», «третий» – страны Азии, Африки и Латинской Америки, большинство из которых обрели независимость после Второй мировой войны. Если «первый» мир в социальном отношении развивался практически стихийно, то в социалистических странах социальная структура под влиянием господствовавшей коммунистической идеологии формировалась целенаправленно, так как этому придавалось важное идейно-политическое значение. Страны же «третьего» мира, которые принято было называть «развивающимися», даже пережив ускоренную «вестернизацию», некоторое время фактически воспроизводили социальную стратификацию, свойственную традиционным обществам, но в дальнейшем в них очень быстрыми темпами развивались тенденции, свойственные странам «первого» и «второго» миров.

1. Гипертрофированный рост доли лиц нефизического труда в населении

Наиболее заметным явлением «массового общества» стал быстрый рост доли в населении лиц умственного труда, требующего специального образования. Параллельно (и даже еще более быстрыми темпами) росло число лиц нефизического труда, профессии которых в традиционных обществах выделяли их из массы «простого народа» и которые в большинстве случаев составляли вместе с представителями привилегированных сословий лишь несколько процентов населения, а соответствующие социальные группы могли быть отнесены поэтому к числу элитных (служащие частных фирм, клерки, учителя начальных школ, среднетехнический и средний медицинский персонал и т. п.). Рост этот, резко обозначившийся уже в 1920-х гг., принял взрывной характер после Второй мировой войны.

Если в традиционных обществах все социальные группы, стоящие выше крестьян, рабочих, ремесленников и мелких торговцев-лавочников, составляли обычно не более 5 % и лишь в отдельных странах к концу XIX в. до 10 % или чуть более, то в результате социальных процессов, протекавших в XX в., совокупная доля в социальной структуре населения представителей групп, ранее стоящих в социальном и престижном плане выше лиц физического труда, стала составлять к началу 80-х гг. более четверти, а в ряде стран и более трети.

Раньше всего процесс этот получил развитие и зашел наиболее далеко в Англии, США и в некоторых скандинавских странах. Разумеется, масштабы роста численности этих групп отличались не только в западных, социалистических и странах «третьего мира», но и в странах одной и той же группы. Например, доля специалистов и управляющих в структуре совокупной рабочей силы составила на 1978 г. 26 % в Швеции, 24 % в США, 16 % в Нидерландах, 9 % в Испании, 8 % в Италии, 4 % в Гане, 3,7 % в Таиланде, 3,4 % в Индии, 2,8 % в Судане, 2,5 % в Индонезии и Камеруне, 0,5 % в Непале²³. Кроме того, соотношение между теми или иными элитными группами в разных странах могло заметно отличаться: в европейских более существенную долю составляли профессионалы, в афро-азиатских – традиционные элиты и т. д.

Посмотрим, как менялся в составе населения различных стран удельный вес социальных групп (крупных собственников и лиц умственного труда), которые в традиционных обществах относились к числу элитных. В различных исследованиях эти социальные группы обозначаются разными терминами. В западной социологии в основном применяются такие термины, как «профессионалы», «менеджеры», «высшие чиновники» (обычно имеются в виду собственно чиновники в отличие от «низших служащих», т. е. прочих лиц, находящихся на государственной службе: почтальонов, школьных учителей, техников, рядового состава полиции, младшего обслуживающего персонала – вахтеров, сторожей и т. п.), или просто «чиновники», «белые воротнички», «клерки».

В советской (а также восточно-европейской) литературе употреблялись два основных термина: «специалисты» (для лиц, чьи должности предполагали наличие высшего или среднего специального образования; в отношении их как синоним употреблялся часто также термин «интеллигенция») и «служащие» (как правило, без специального образования). Другие категории (функционально аналогичные менеджерам и чиновникам) статистикой, как правило, не выделялись. Этот подход часто распространялся и на описание реалий западных стран и стран «третьего мира». Поэтому такие категории, как «интеллигенция», «профессионалы», «служащие», в разных работах могли иметь разное конкретное содержание, и в отношении приводимых в разных источниках цифровых данных не всегда ясно, какие именно социальные группы включены в подсчеты, чем и объясняется разница в оценках, встречающаяся у тех или иных исследователей. Тем не менее и по разрозненным многочисленным данным общая картина совершенно очевидна, и можно представить, как менялись на протяжении XX в. численность и доля в населении этих групп.

В США на 1900 г. бизнесмены, менеджеры и чиновники составляли в самодеятельном населении 6,8 %, профессионалы – 3,4 % (всего составляющих «высший средний класс» 10,2 %), клерки, полупрофессионалы – 7,4 %, на 1930 г. – соответственно 8,8 %, 4,8 % (13,6 %) и

11.6 %²⁴; таким образом, общая доля этих групп увеличилась с 17,6 % до

25,2 %. В промышленности 1 инженер приходился в 1890 г. на 290 рабочих, в 1920 г. на 230, в 1948–1953 гг. на 75, в 1970 г. на 50²⁵.

Считая и лиц средней квалификации с 1880 по 1900 г. число специалистов выросло с 603 до 1259 тыс., а доля в самодеятельном населении – с 3,5 до 4,3 %, с 1900 по 1950 г. – до 5,1 млн (8,6 %). К 1970 г. доля лиц, относимых к «интеллигенции» выросла с 4 % до 20 %. Особенно быстро росла численность низших служащих: число конторских служащих с 1870 по 1930 г. увеличилось с 82 тыс. до 4025 тыс., а их доля в самодеятельном населении с 0,6 % до 8,2 %; если в 1900 г. на 11 врачей приходилась 1 медсестра, то в 1940 г. их было вдвое больше врачей²⁶. С 1953 по 1963 г. численность «синих воротничков» не изменилась – 25 млн, а «белых» – выросла с 23.6 млн до 30,2 млн, и в конце 1950-х гг. число лиц нефизического труда впервые превысило число физического²⁷.

Рост удельного веса различных категорий лиц умственного труда

На 1950 г. из 19 479,4 тыс. лиц всех этих категорий служащие высшей и средней квалификации составляли 4 711,3 тыс., конторские – 6 954,4 тыс. и торговые – 3 906,8 тыс., на 1960 г. из 25 559,9 тыс. – соответственно 6 975,1 тыс., 9 306,9 тыс. и 4 639 тыс. На 1965 г. всех лиц, имевших специальную подготовку не менее 4 лет, насчитывалось 8,6 млн, прочих (не менее 1 года) 7,9 млн – всего 16,5 млн (в занятом населении 11,6 % и 10,6 %, всего 22,2 %), на 1980 г. – 19,9 и 19,5 млн – всего 39,4 млн (19 % и 18,6 % – всего 37,6 %)²⁸.

В Англии, где в середине – конце XIX в. доля лиц умственного труда была наивысшей, доходя до 15 %, к 1961 г. насчитывалось не менее 6,5 млн наемных лиц нефизического труда, к 1966 г. – 7,3 млн, к 1970 г. «белые воротнички» составили 8,25 млн из 26 млн занятого населения (в процентном отношении больше, чем в любой европейской стране, кроме Швеции)²⁹. Во Франции лица нефизического труда составляли в 1921 г. 18,2 %, в 1946 – 22,3 %, в 80-е гг. – 29,4 % населения³⁰. В Германии доля таких лиц составила в 1882 г. – 7,3 %, в 1907 г. – 13,2 %, в 1933 г. – 17,1 %, в 1950 г. – 26 %, в 1961 г. – 28,6 %. В Италии их доля изменялась так: 1951 г. – 11,7 %, 1954 г. – 10,5 %, 1964 г. – 15,5 %, 1966 г. – 16,3 %, 1968 г. – 17,1 %³¹. В Испании доля всех этих категорий в населении поднялась с 1964 по 1987 г. с 22,4 до 41 %³². В Японии, где в 1883 г. доля предпринимателей, чиновников, профессионалов, и «белых воротничков» составляла 8 %, к 1920 г. она выросла до 18,9 %, а к 1960 г. – до 34,4 %³³. Таким образом, в основных развитых странах мира уже в начале второй половины XX в. лица нефизического труда, столетие назад безусловно относящиеся к элитным группам, составляли порядка трети населения.

Обычно высший слой лиц нефизического труда: «профессионалы», менеджеры, «высшие служащие» (чиновники и офицеры) в статистике отделяется от низшего, к которому относятся клерки, торговые служащие, «полупрофессионалы» и др.). Так, по исследованию мужского занятого населения европейских стран, высший слой лиц нефизического труда составил 1-ю страту, а низший («клерки») – 2-ю (к остальным трем стратам были отнесены независимые сельскохозяйственные и другие работники и наемные работники физического труда. С конца 50-х гг. по начало 70-х гг. доля этих слоев (%) в западноевропейских и других развитых странах выглядела следующим образом³⁴:

В СССР резкое увеличение численности лиц умственного труда пришлось на 30-е гг., и она постоянно расти (по переписям населения «служащих» всех видов, без младшего обслуживающего персонала, насчитывалось в 1926 г. 2448431 плюс 79266 церковнослужителей, в 1959 г. – 19 345 096, в 1970 г. – 31 445 358). Во всем населении (с семьями) в 1926 г. из 147 млн населения «служащих» было 3,9 млн или 2,6 %, что почти не превышало показателя 1913 г. (2,4 %). Но к 1939 г. их общая численность составляла уже 13,8 млн человек, в т. ч. 10–10,1 млн самодеятельного населения (16,7 %) и 29,7 млн с семьями (16,5—17,7 %); к 1955 г. среди занятого населения их было 11,4—11,7 млн, к 1955 г. – 13,2—13,5 млн В 60-х гг. общая численность лиц умственного труда росла от 25 до 30 млн, в 70-х гг. – от 30 до 40 млн и в 80-х гг. – от 40 до примерно 44 млн (в занятом населении – соответственно с 20 до 26 млн, от 26 до 33 млн и с 33 до 36,8 млн человек. Доля таких лиц в занятом населении была примерно такая же, как в европейских странах (см выше). Соотношение между «служащими» и «специалистами» в самодеятельном населении выглядело так³⁵:

В восточноевропейских странах (вошедших после Второй мировой войны в «мировую систему социализма») ситуация была вполне сопоставима с рядом западноевропейских стран. В Польше лица умственного труда составляли в самодеятельном населении 3.3 % в 1921 г., 4,1 % в 1931 г., 10 % в 1950 г., 18,2 % в 1960 г., 22,9 % в 1970 г., 23,3 % в 1972 г. и 29,5 % в 1975 г. Во всем населении (с членами семей) в 1931 г. они составляли 5,5 % (еще 1,7 % – буржуазия и помещики), накануне Второй мировой войны – 5,7 % (помещики 0,3 %, буржуазия – 0,9 %), а к 1970 г. – 22,4 % (7248 тыс. человек с семьями)³⁶. В Чехословакии в 1930 г. все элитные группы составляли 13,7 % (в т. ч. буржуазия, помещики и высшие чиновники 5,5 %, лица свободных профессий 0,5 %, интеллигенция 7,7 %), в 1947 г. в Чехии служащие и интеллигенция составили 16 %, в Словакии – 9,4 % (591,5 и 106,7 тыс. человек)³⁷. В Венгрии доля лиц нефизического труда (до 1945 г. включая буржуазию и помещиков) определялась в 11,9 % в 1920 г., 11,4 % в 1930 г., 12,3 % в 1941 г., 9,8 % в 1949 г., 19.3 % в 1963 г. и 27 % в 1973 г.³⁸; в 1984 г. она составила 26,1 %. Если на 1928 г. всего имелось 277 543 лиц умственного труда (из них 22 % с дипломами), то в 1977 г. – 1 357 400 (более 30 % с дипломами)³⁹. В Болгарии служащие и специалисты составляли в 1946 г. 4,5 % (191,8 тыс.), в 1956 г. – 13,3 % (553,2 тыс.), в 1965 г. – 16,7 % (690,5 тыс.)⁴⁰. В Румынии интеллигенция и служащие составили в 1950 г. – 10,1 % самодеятельного населения (900 тыс.), в 1956 г. – 10.4 % (1 млн), в 1966 г. – 11,9 % (1,1 млн), в 1977 г. – 14,7 % (1,5 млн)⁴¹.

В азиатских странах, вошедших в «социалистический лагерь», послевоенная ситуация, естественно, отличалась от восточноевропейской. В Корее, в частности, в конце 30-х гг. помещики (в числе которых было много японцев и к которым в Корее относили фактически просто богатых крестьян) составляли 2,7 % населения (83 тыс. человек)⁴², чиновники были представлены главным образом японцами, профессионалы же практически отсутствовали: к 1943 г. имелось, считая и «практиков», всего 1319 специалистов промышленности⁴³, а всего на 8140 инженеров-японцев приходилось 1881 кореец⁴⁴. К 1946 г. все лица умственного труда («служащие») составляли 6,2 % населения, однако их доля быстро росла и уже через 10 лет выросла более чем вдвое: в 1949 г. – 7 %, 1953 г. – 8,5 %, 1954 г. – 10,4 %, в 1955 г. – 12,2 %, 1956 г. – 13,6 %, 1957 г. – 14,9 %, 1959 г. – 13,4 %, 1960 г. – 13,7 %, 1965 г. – 15,6 %⁴⁵.

Следует заметить, что значительную часть контингента «профессионалов» («специалистов») составляли лица, не имевшие соответствующего образования. Даже в США на 1970 г. доля рабочих мест, требующих высшего образования составляла 18,4 % при доле лиц с таким образованием 7,9 %, т. е. 57 % составляли «практики», а на 1960 г. их было 65 %; среди инженеров и операторов ЭВМ высшее образование имели 58,4 % (по другим данным дипломы имели 56 %, незаконченное образование – 20 %), врачей – 95,9 %, ученых-естественников – 74,4 %⁴⁶.

Особенно это было характерно для СССР, где в период бурного роста этот слой пополнялся вообще помимо учебных заведений – путем непосредственного введения в его состав «передовых рабочих и крестьян», так называемых выдвиженцев. К 1930 г. их насчитывалось 340–370 тыс.⁴⁷, концу 1-й пятилетки – более 700 тыс.⁴⁸, а всего за это время было «выдвинуто» 0,8–0,9 млн⁴⁹И в дальнейшем в СССР при гораздо большем, чем в США, числе выпускаемых инженеров и техников всегда была значительной доля «практиков». В 1964 г. на 100 ИТР приходилось 17 инженеров, 48 техников и 35 «практиков»⁵⁰, лишь к 1977 г. доля «практиков» упала до 9,8 %⁵¹. Здесь существованию категории «практиков» придавалось важное идеологическое значение, и даже в конце 70-х гг., казалось бы, объективно негативный факт занятия должностей людьми без специального образования подавался как важное завоевание, демонстрирующее существо советского общества в его движении к «стиранию граней» и «социальной однородности»⁵².

Аналогичные явления характерны и для других социалистических стран. В Китае к началу 80-х гг. за 25 лет численность интеллигенции выросла с 5 до 25 млн человек – за счет того, что в нее были включены выпускники учебных заведений с предельно упрощенной программой⁵³. В Чехословакии в середине 50-х гг. только 9 % руководителей предприятий имели высшее образование и только 60 % – среднее. Высшее образование имели менее 30 % главных инженеров, еще столько же – среднее специальное. Квалификационный уровень сотрудников центральных органов управления был ниже, чем уровень сотрудников подчиненных им организаций⁵⁴. Интеллигенция Румынии к концу 70-х гг., как деликатно констатировалось в одном из исследований, «испытывала трудности, вытекавшие из практики пополнения ее рядов за счет крестьянства и рабочего класса, когда степень общеобразовательной подготовки оказывала негативное воздействие на социопрофессиональные характеристики специалистов высшей квалификации»⁵⁵.

* * *

Параллельно шел рост численности и удельного веса в населении лиц с высшим образованием, доля которых в населении развитых стран во второй половине XX в. стала примерно такой же, как доля всех элитных групп в XIX в. Доля лиц с высшим образованием среди работающего населения составила в конце 50-х гг. 7,7 % в США, 4,3 % в Канаде, 3,1 % в ФРГ, по 2,8 % в Англии и Франции, 2.3 % в Бельгии, 2,2 % в Италии, 2,1 % в Швеции, 1,5 %, в Японии и 1.4 % в Нидерландах⁵⁶.

Прирост шел особенно быстро в 60—70-х гг. В США в 1961 г. было выпущено 414 тыс. лиц с высшим образованием, в 1965 г. – 551 тыс., в 1970 г. – 878 тыс., в 1975 г. – 1024 тыс., в Англии в 1975 г. вдвое больше, чем в 1960 г., в ФРГ в 60—70-х гг. среднегодовой прирост составил 7,1 %, во Франции – 6 %, в Японии – 6,2 %, в Швеции – 5,7 %. В США доля лиц с высшим образованием среди работающего населения, составлявшая в 1900 г. 1,2 %, а в 1910 г. – 2,7 %, к 1930 г. выросла до 3,3 %, к 1940 г. – 4,6 %, к 1970 г. – 10,2 %, а в конце 1970-х гг. составила 15,1 %⁵⁷. С 1950 по 1979 г. численность лиц с высшим образованием среди занятых выросла с 4,1 до 17,9 млн (с 7 % до 18,3 %)⁵⁸. В Италии к концу 60-х гг. высшее образование имели почти 3 % самодеятельного населения⁵⁹, в Испании в начале 80-х гг. – 3,4 %⁶⁰. В ФРГ в 1978 г. выпускники университетов составили 5,3 % трудоспособного населения, к 1985 г. их доля должна была составить от 6,1 до 6,4 %, а к 1990 г. от 7,3 до 7,8 %⁶¹. К 1991 г. высшее образование имели 36 % взрослого населения США, 16 % – Англии, 15 % – Франции и 22 % Германии⁶².

В СССР рост численности лиц с вышим образованием был более интенсивным, чем в большинстве развитых стран, кроме США, причем особенно быстро он шел в 30-х гг. и в 50—60-х гг. В 1939 г. полное высшее образование имели 1,2 млн человек (0,5 % во всем населении и 1,3 % в самодеятельном), в 1959 г. – 3,8 млн (1,8–2,3 % и 4,5 %), в 1970 г. – 8,3 млн (4,2 % и 6,5 %), в 1979 г. – 14,8 млн (6,8 % и 10 %), в 1989 г. – 23 млн (10,8 % и 14,3 %); среди лиц умственного труда доля таких лиц выросла с 7,6 % в 1939 г. до 16,5 % в 1959 г. и до 30,3 % в конце 70-х гг.⁶³

В странах Восточной Европы, в которых после Второй мировой войны были установлены режимы, по своим идеологическим основам аналогичные советскому, происходили и сходные процессы: шло как можно более быстрое формирование «новой социалистической интеллигенции». В Польше, где на 1938 г. было 70–80 тыс. лиц с высшим образованием⁶⁴, за 1946–1973 гг. его получили 433 тыс. и средне-техническое 3 333 тыс. человек⁶⁵. В 1958 г. в обобществленном секторе имели высшее образование 240 тыс. человек – 239928 (3,8 % занятых), в 1964 г. – 310 тыс. – 310401 (4,3 %), в 1968 г. – 405 тыс. – 405 430 (4,7 %), в 1973 г. – 611 тыс. – 611129, в 1975 г. – 712,4 тыс. (более 6 %) – 58 на 1000 занятых⁶⁶. В общей сложности в 1955 г. имели высшее образование 1,7 % самодеятельного населения и 1,6 % лиц в трудоспособном возрасте (мужчин 18–64 лет и женщин 18–59 лет), в 1960 г. – 2,7 и 2,5 %, в 1970 г. – 3,5 и 3,3 %, в 1972 г. – 4 и 3,7 % соответственно⁶⁷. Во всем населении старше 15 лет к 1960 г. высшее образование имели 415 тыс. человек (2,1 % населения старше 15 лет) и еще 2046 тыс. – незаконченное и среднее специальное, к 1970 г. – 655 тыс. (2,7 %) и 3198 тыс., к 1973 г. – 795 тыс. (3,1 %) и 3665 тыс.⁶⁸ В Венгрии, где лиц с высшим образованием в 1920 г. насчитывалось 59 тыс. (1,7 % самодеятельного населения), а в 1930 г. – 66,9 тыс. (1,8 %)⁶⁹, рост числа дипломированных специалистов составил в 1949 г. по отношению к 1941 г. – 103,3 %, в 1960 г. к 1949 г. – 175,6 %, в 1970 г. к 1960 г. – 178,6 %, в 1970 г. к 1949 г. – 313,8 %⁷⁰. В Румынии число лиц с высшим образованием среди занятого населения составило в 1958 г. – 158 тыс., в 1964 г. – 210 тыс., в 1972 г. – 398 тыс., в 1976 г. – 478 тыс.⁷¹, в Болгарии число специалистов с высшим и средним специальным образованием за 10 лет с 1953 по 1963 г. выросло в 2,6 раза (с 119,9 тыс. до 314,9 тыс.)⁷².

В странах «третьего мира» доля лиц с высшим образованием была на порядок меньше. Если в самодеятельном населении развитых стран кадры высшей и средней квалификации составляли 11,1 %, то в Латинской Америке 5,7 %, в Азии – 2,7 %. Научные работники и инженеры составили в первой половине 70-х гг. в развитых странах 112 на 10 тыс. населения, в Латинской Америке – 69, в Азии – 22, в Африке – 6. Однако и здесь она быстро росла (в частности, в странах ЮВА доля лиц с высшим образованием за 5 лет с 1965 по 1970 г. выросла в 5 раз – с 0,2 % до 1 %)⁷³. К концу 70-х гг. 80 % лиц с высшим образованием было сосредоточено в развитых странах⁷⁴.

2. Политика в области развития систем высшего образования

Процесс гипертрофированного роста численности лиц с высшим образованием обеспечивался повсеместным ускоренным развитием систем образования, которое приняло практически всеобщий характер после Второй мировой войны. Наиболее заметные изменения в большинстве европейских стран произошли в 40-х гг.; до конца 20-х гг. в основных странах общая доля учащихся оставалась на уровне традиционного общества XIX в. или превышала его незначительно, а часто была даже несколько ниже.

Доля учащихся школ и вузов ко всему населению (%)⁷⁵

Разрыв между долей учащихся полной средней школы и долей студентов вузов в населении 18–24 лет (за исключением США и еще некоторых стран) был небольшим и не превышал двукратного или был еще меньше. На 1950 г. соотношение между ними выглядело так (* – данные 1955 г.):⁷⁶

В США соотношение получивших высшее образование к выпускникам средней школы составляло для 1900–1909 гг. – 27 %, в 1910–1919 гг. – 18 %, 1920–1929 гг. – 17 %, 1930–1939 гг. – 15 %, 1940–1949 гг. – 17 %, 1950–1959 гг. – 25 %. В конце 60-х – начале 70-х гг. в вузы поступало около 50 % выпускников школы (в 1955 г. – 45,9 %, 1960 г. – 49,6 %, 1965 г. – 54,6 %, в 1966 г. – 53 %).⁷⁷ К 1970 г. ежегодная доля поступающих в вузы в соответствующей возрастной когорте составила в Австралии 23,5 %, Австрии 16 %, Бельгии 28,5 %, Канаде 33,6 %, Дании 26 %, Финляндии 18,3 %, Франции 22,4 %, Германии 15,8 %, Италии 24,1 %, Япония 23,8 %, Нидерландах 18,3 %, Норвегии 27,5 %, Португалии 6,6 %, Испании 18,1 %, Швеции 37,6 %, Турции 5,1 %, Англия 20,6 %, США 46,5 %, Югославии 29,1 %⁷⁸.

В целом же показатель доли студентов среди всего населения в возрастной когорте 20–24 лет до Второй мировой войны рос медленно, и резкие изменения в большинстве европейских стран (в среднем примерно в 2 раза за десятилетие) впервые произошли к 1950 г.⁷⁹

К 1988 г. процент студентов в возрастной когорте 20–24 лет достиг в США 59,6, в Англии – 22,8, во Франции – 34,8, в ФРГ – 31,8, в ГДР – 33,1, в Японии – 30,1, в СССР – 23,6⁸⁰.

Государства «третьего мира» существенно отставали от развитых стран по доле студентов. В начале 70-х гг. на 10 тыс. населения в США приходилось 226 студентов, в Швеции – 140, Японии – 119, Финляндии – 114, Франции – 96, Англии – 83, тогда как в Латинской Америке – 73, Азии – 37, Африке – 12, однако в середине 70-х гг. некоторые государства Латинской Америки и Азии превзошли показатели ведущих европейских стран или приблизились к ним (Аргентина – 148, Панама – 139, Венесуэла – 125, Египет – 88, Ливия и Алжир – 42)⁸¹.

Лидером процесса роста численности студентов уже со 2-й половины XIX в. выступали США, причем резкий прорыв произошел здесь ранее – уже в 20-х гг. Если в 1900 г. во Франции среднюю школу оканчивали около 1 % молодежи, то в США – 6,4 %, в 1910 г. во Франции в 16 университетах было 40 тыс. студентов, в США в 1000 вузов – 350 тыс.⁸² В 60-х гг. впервые в истории страны официальные лица стали усиленно выдвигать тезис о необходимости почти поголовного высшего образования в качестве одной из основных национальных задач⁸³. Ежегодный прием с 1929 по 1966 г. увеличивался с 1100 тыс. до 6 438 тыс.⁸⁴, и хотя более 50 % студентов в процессе учебы отсеивалось, число студентов с 1940 до 1970 г. выросло с 1 484 до 7 608 тыс., а к 1981 г. в 3125 вузах обучалось более 11 млн студентов⁸⁵. Число степеней, присужденных в вузах США, с 1960 по 1970 г. увеличилось более, чем вдвое и к концу 1970-х гг. достигло более 1425 тыс.⁸⁶Но до Второй мировой войны качество образования в США традиционно было хуже европейского⁸⁷.

В целом в 20 развитых странах с 1954 по 1964 г. число студентов выросло с 3,15 до 7 млн (в т. ч. США – 5 млн, во Франции – 600 тыс., ФРГ – 350 тыс., в Италии – около 300 тыс., в Англии – более 200 тыс.). При этом в США и Канаде оно увеличилось более чем в 2 раза, во Франции, ФРГ, Бельгии – в 3 раза, в Швеции – в 4 раза⁸⁸.

В большинстве развитых стран в период наиболее интенсивного роста (в 40—60-е гг.) численность студентов выросла в 5–6 раз. В частности, во Франции с 1950 по 1971 г. – со 135 до 708 тыс.⁸⁹В начале 80-х гг. их было уже 900 тыс.; в 1961–1974 ежегодный прирост составлял 10 %, в 1975–1982 гг. – 6 %⁹⁰. В ФРГ к 1978 г. насчитывалось 913,3 тыс. студентов (в т. ч. в традиционных университетах 691,8 тыс., в объединенных высших школах – 56,2 тыс., в вузах с краткосрочными программами – 165,4 тыс.)⁹¹. В Италии с 1911 по 1956 г. число студентов выросло в 8,5 раза – с 25 до 212 тыс.; хотя, как и в США, в процессе обучения здесь отсеивалось более 50 % студентов, к 1968 г. их было 500,2 тыс. (в 1955 г. в вузы поступало 56,9 % выпускников школы, в 1966 г. – 80,6 %)⁹². В Австралии с 1938 по 1960 г. число студентов выросло в 6 раз – с 12 тыс. до 80,1 тыс.⁹³ Число университетов 1960 по 1978 г. выросло вдвое (с 10 до 19), кроме того, с 1965 по 1976 г. было создано 84 колледжей повышенного уровня, и к 1977 г. число всех студентов выросло до 298,7 тыс.⁹⁴. В Японии с 1950 по 1980 г. число вузов увеличилось более, чем в двое (с 201 до 446), а студентов – почти в 9 раз (с 225 до 1835 тыс.)⁹⁵. В Южной Корее к 1976 г. насчитывалось 72 вуза с 230 тыс. студентов и 122 колледжа неполного типа с 78 тыс. студентов⁹⁶.

В значительной мере рост численности студентов в развитых странах происходил за счет появления и распространения учебных заведений низкого качества. Прежде всего это касается США. С начала XX в. здесь появились, а в 20—30-е гг. широко распространились двухгодичные колледжи, которые играли со временем все большую роль. К 1941 г. имелось 1756 вузов (в т. ч. 1173 частных), в т. ч. 98 университетов, 656 колледжей гуманитарных и естественных наук, 272 профессиональные школы, 189 учительских и педагогических колледжей, 54 нормальные школы и 489 двухгодичных колледжей. С 1955 по 1975 г. доля двухгодичных колледжей среди государственных вузов США поднялась с 45 до 63 %, а число студентов в них – с 26,7 до 45,7 %. Считая и частные вузы к 1976 г., двухгодичные колледжи составляли 37,3 % всех вузов и там училось 35,6 % всех студентов⁹⁷. Эта практика была распространена и в ряде европейских стран. В 1976 г. по сокращенной двухгодичной программе обучалось около 20 % студентов, в Норвегии – 30 %, Испании – 28 %, ФРГ и Финляндии – около 17 %.

Прогрессирующему увеличению охвата высшим образованием в развитых странах способствовало и практическое отсутствие преград для поступления в вузы для выпускников средней школы, которую в этих странах после 70-х гг. оканчивала почти вся молодежь. Только в 7 % стран мира к началу 80-х гг. существовали обязательные вступительные экзамены в вузы, в 57 % стран они предусматривались лишь для части абитуриентов, а в 43 % стран, в т. ч. в США, прием осуществлялся только на основании дипломов средней школы. Поэтому если в лучших вузах, которые все применяли тестирование, существовал высокий конкурс, то в остальные могли поступать все желающие. Если в 1963 г. для юридических колледжей тест выдержали 20,7 тыс. из 30,5 тыс., то в 1977 г. – 39,6 из 128,1 тыс., и в лучших юридических и медицинских колледжах конкурс поднялся до 40 человек на место, то на 1968 г. из 1363 частных вузов 312 (более 25 %) не предъявляли вообще никаких требований⁹⁸.

К началу 80-х гг. 1000 вузов США требовали теста SAT (на способности к наукам – 2 теста по 800 баллов) или (с 1959 г.) экзамена CAT (на академические знания – 36 баллов), и ежегодно их проходило 2 млн человек. При этом на 1975 г. не более 13 % всех вузов требовали более 1000 баллов по SAT и 24 по CAT. В таких вузах (университеты высокой и средней селекции и колледжи высокой селекции) училось около 21 % студентов (притом что 42 % всех студентов учились в колледжах, вообще не практиковавших SAT или CAT)⁹⁹.

В СССР и позже в других социалистических странах, руководствовавшихся идеологическими представлениями о перспективе ликвидации интеллигенции как особого социального слоя и «стирании различий между физическим и умственным трудом», форсирование роста численности студентов было, естественно, первостепенной заботой властей, совершенно не смущавшихся качеством студенческого контингента и долгое время практиковавших не только прием без вступительных экзаменов, но и лиц, не имевших полного среднего образования (в начале 1918 г. имелось всего 60 тыс. студентов вузов, к осени 1919 – 117 тыс. вдвое больше, а по другим сведениям – даже 221,3 тыс)¹⁰⁰. После некоторых колебаний в середине 20-х гг. число студентов вузов и техникумов (своеобразный аналог западным двухгодичным колледжам) росло огромными темпами. По десятилетиям прием, выпуск и число студентов (тыс. чел.) выглядели так:

В целом за довоенный период было подготовлено 1208,2 тыс. чел. с высшим и 1790,3 тыс. чел. со средним специальным образованием, за войну – 302 и 539,8, а за послевоенный период до 1970 г. – 7 624,8 и 12 432,6 тыс. чел. соответственно¹⁰¹. В послевоенное время наиболее высокие темпы роста имели место в 1955–1965 гг. Среднегодовое увеличение приема в вузы и техникумы составило в 1955–1960 гг. 6,3 %, в 1960–1965 гг. – 6,5 %, в 1965–1970 гг. – 2,3 %, в 1970–1975 гг. – 1,6 %, в 1977–1978 гг. – 0,9 %¹⁰².

В восточноевропейских соцстранах проводилась, в принципе, аналогичная политика, лишь в несколько более скромных масштабах. В Польше число студентов выросло с 56 тыс. в 1945 г. до 150 тыс. в 1950 г., план на 1961–1980 гг. предусматривал четырехкратное увеличение, в т. ч. десятикратный рост на вечернем и заочном при дневном всего в 2,6 раза. Но т. к. пришлось значительно понизить требования к кандидатам, уровень, особенно на вечернем отделении, резко упал, и увеличился отсев¹⁰³. В Румынии лиц с высших образованием в 1950 г. выпущено 8,4 тыс., в 1960 г. – 10,9 тыс., в 1970 г. – 24,5 тыс.; со средним специальным: в 1951 г. – 128 тыс., в 1961 г. – 151,1 тыс., в 1971 г. – 154 тыс.¹⁰⁴В Болгарии за 40 лет было выпущено 383,4 тыс. специалистов, и к 1984 г. имелось 86,3 тыс. студентов¹⁰⁵. Темпы роста в ряде стран, как и в СССР, снизились только в конце 70-х гг., когда обнаружилось явное перепроизводство «специалистов» и наметился дефицит рабочих¹⁰⁶:

Еще более гротескные формы приняло развитие системы высшего образования в азиатских социалистических странах. В Китае в 1950–1958 гг. численность студентов более-менее плавно росла со 117 до 441 тыс., а выпуск – примерно с 20 до 60 тыс, но в 1959 г. численность выросла сразу на треть, а к 1961 г. – до 955 тыс. (а выпуск к 1962 г. – до 170 тыс.)¹⁰⁷. В 1958 г. с политикой «большого скачка» число вузов умножилось, и они были разделены на три категории: 1) полного учебного дня, 2) «половина времени – учеба, половина – труд», 3) учебные заведения «в свободное от работы время». Если в январе 1958 г. имелось 227 вузов, то в конце августа объявлено о существовании 1065, в ноябре – уже 1400. Эталоном вуза стал «университет коммунистического труда» в Цзянси, где на 1-м курсе на 6 месяцев труда приходилось 5 обучения, на 2-м – 5 на 6, 3-м и 4-м – 4 на 7; 10,2 % его студентов имели за плечами 4 класса школы, 58,9 % – 6, 30,4 % окончили 1-ю ступень средней школы, и только 0,5 % – полную среднюю школу¹⁰⁸.

В 60-х гг. большинство вузов (в 1965 г. их числилось 430 с 670 тыс. студентов, выпуски – под 200 тыс.) существовало чисто номинально (в 1970 г. только 50 объявили о наборе студентов), занятия в них шли на уровне малочисленных экспериментальных групп, где использовались «преподаватели-совместители» из рабочих, крестьян и солдат, «обладающих опытом классовой борьбы», а студенты использовалисть в качестве рабочей силы. Более-менее нормальное обучение было восстановлено только в начале 70-х: в 1972 г. возобновили нормальное обучение 196 вузов, в 1974 г. их было 300 (500 тыс. студентов). В 1970–1972 гг. принято было 200 тыс., в 1973 г. – 153, в 1974 г. – 167 тыс. (выпуск 1973 г. – 29 тыс., в 1974 г. – 51 тыс). Однако и эти выпуски были очень плохого качества (в Шанхае в 1977 г. проверка вузовских выпусков последних лет по программе средних школ установила, что 68 % «специалистов» не смогли сдать экзамен по математике, 70 % – по физике, 76 % – по химии, некоторые вообще не могли ответить ни на один вопрос). Но с проведением радикальных экономических реформ конца 70-х гг. была осуществлена и реформа высшей школы: для технических и естественных вузов курс увеличен до 4–5 лет, в гуманитарных – до 4. В 1978 г. возобновились и вступительные экзамены по программе школы и впервые за 11 лет стало возможным поступать без обязательного двухгодичного производственного стажа. К началу 1979 г. функционировало около 600 вузов с 850 тыс. студентов и еще 550 тыс. в вузах при заводах и вечерних (всего более 1 млн на дневных отделениях)¹⁰⁹.

Примерно по тому же пути пошли в КНДР. В 1946 г. там имелось 4 вуза, в 1949 – уже 15, в конце 50-х гг. – 22, но в 1960 г. внезапно их число выросло за год почти в 4 раза – до 76 и до 92 в 1961 г. плюс к ним добавились «высшие технические школы» (82 в 1960 г., 244 на 1961 г. и 466 на 1963 г.), таким образом в 1966 г. имелось всего 565 заведений (в т. ч. 98 «традиционных» вузов, а к 1970 г. одних их было уже 129). Число студентов, составлявшее 3,1 тыс. в 1946 г., 18,5 тыс. в 1950 г. и 36,5 тыс. в 1958 г., в 1960 г. вместе с «высшими школами» выросло до 108 тыс., и до примерно 350 тыс. в 1963–1964 гг.¹¹⁰ С 1959 г. 80 % всех поступавших составили «производственники» (не менее 2 лет стажа). При этом если до 1960 г. заочники составляли 33,3 % всех студентов, то в 1960/61 г. – 57,3 %, а к 1969 г. – 69 %¹¹¹. Что же касается «вечернего» обучения, то в 1960 г. пленум ЦК ТПК, констатировав отсутствие качественных отличий в работе дневных и вечерних отделений (что совершенно справедливо, т. к. студенты дневных отделений также работали большую часть времени), этот термин отменил¹¹². В результате оказалось, что если в Англии 1 студент приходился на 525 человек, а во Франции – на 500, то в КНДР – на 170¹¹³.

В большинстве стран Азии и Африки ускоренное развитие образовательных систем началось после Второй мировой войны. Лишь в Турции в ходе реформ Ататюрка это произошло в 30-х гг.: за 6 лет число студентов выросло вдвое: с 5225 в 1932 г. до 10 213 в 1938–1939 гг.¹¹⁴. В остальных странах, даже сохранивших независимость, до 50-х гг. системы высшего образования находились в зачаточном состоянии, и только после Второй мировой войны стали быстро развиваться. В Судане, например, с 1936 по 1956 г. было выпущено всего 652 специалиста¹¹⁵, в Ираке на 1920 г. насчитывалось только 74 студента, на 1930 г. – 151, на 1940 г. – 1235, на 1950 г. – 5084, на 1957 г. – 5882, на 1965 г. – 30 287, на 1970 г. – 39 892¹¹⁶. В Иране, где в 1922 г. имелся всего 91 студент, в 1953 г. их было уже около 10 тыс., в 1968 г. – 78,9 тыс.¹¹⁷; хотя после исламской революции численность студентов (принимаемых по новым правилам – «исламскому фильтру») сократилась ниже дореволюционного уровня: в 1983 г. из 360 тыс. абитуриентов принято было 28,3 тыс.¹¹⁸

Основной рост пришелся в афро-азиатских странах на 60—70-е гг. В Сирии к 1969 г. имелось уже 38 тыс. студентов¹¹⁹, в Египте число университетов в 1973–1976 гг. увеличилось с 8 до 13, число выпускников с 1972 по 1977 г. более чем удвоилось и достигло 63 853, а за 1977–1982 гг. всего было выпущено 343 тыс.¹²⁰

В Индии с 1965 по 1975 г. число студентов вузов выросло с 1,5 до 3,4 млн человек, в конце 70-х гг. выпускалось ежегодно около 800 тыс. (в т. ч. 400 тыс. бакалавров)¹²¹, в Таиланде в 1960 г. имелось 95 тыс. студентов в вузах и средних специальных заведениях, к 1972 г. – 182 тыс.¹²² Кроме того, уже с 50-х гг. все большее число молодежи стало получать образование в Европе (на 1956 г. в Англии было 12622 студента из колоний – втрое больше, чем к началу 50-х гг.¹²³). В большинстве развивающихся стран из поступивших на 1-й курс оканчивали обучение 15–20 %¹²⁴, т. е. отсев был вдвое выше, чем в развитых странах. При этом конкурс существовал в основном только за счет более престижных учебных заведений, а в остальные принимали практически всех; так, например, в 1975 г. в вузы Бангкока было принято 11 тыс. из 49 тыс. абитуриентов, но если в университетах конкурс составил 4,6–3,7, а в Медицинском университете 5,3, то в технических институтах 0,2–0,4¹²⁵.

В этот период рост численности студентов (млн) в странах «третьего мира» характеризуется такими показателями¹²⁶:

За десятилетие 1965–1975 лишь в некоторых азиатских странах численность студентов выросла менее, чем в 2 раза (Шри Ланка 1:1,04, Филиппины 1:1,45, Индия 1:1,66, Пакистан 1:1,71), чаще она была больше, чем в 2 раза, и иногда в 4 и даже в 5 раз: Индонезия 1:1,99, Таиланд 1:2,15, Непал 1:2,89, Малайзия 1:2,93, Бангладеш 1:86, Иран 1:5,12¹²⁷. В середине 70-х гг. по числу студентов страны «третьего мира» делились на несколько групп. В странах 1- й группы (Индия, Филиппины, Бразилия, Аргентина, Мексика) насчитывалось более 500 тыс. студентов (всего около 6 млн), 2- й (Пакистан, Индонезия, Бангладеш, Пакистан, Египет, Чили, Венесуэла, Перу, Колумбия) – от 100 до 500 тыс. (всего около 1,9 млн), 3- й (большинство стран Азии и Латинской Америки, в т. ч. Алжир, Марокко, Тунис, Ливия, Судан, Нигерия, Заир, Кения) – от 10 до 100 тыс., 4-й (24 государства Африки и малые страна Латинской Америки) – от 1 до 10 тыс., и 5-й (Ботсвана, ЦАР, Чад, Лесото, Руанда, Бурунди, БСК, Верхняя Вольта, Нигер, Катар, Бахрейн, Белиз, ЙАР, НДРЙ) – менее 1 тыс. Причем если в странах 1-й группы за рубежом училось в среднем 0,5 % студентов, то 2-й – 2,1 %, 3-й – 20 %, 4-й – 26 % и 5-й – 35 %¹²⁸.

В 1977 г. в развивающихся странах Азии насчитывалось 7440 тыс. студентов (плюс 201 тыс. обучающихся за границей), Северной Африки – 727 тыс. (плюс 43 тыс.), Тропической Африки – 269 тыс. (плюс 70 тыс.). В частности, в Индонезии – 300 тыс., Южной Корее – 419 тыс., Турции – 313 тыс., Бангладеш – 182 тыс., Иране – 172 тыс., Индии – 2,5–3,2 млн, Египте – 493 тыс., Алжире – 62 тыс., Марокко – 67 тыс., Нигерии – 68 тыс., Судане – 24 тыс., Заире – 21 тыс.¹²⁹ К началу 80-х гг. некоторые страны Юго-Восточной Азии по показателю доли студентов в населении стали приближаться к развитым странам. Численность студентов в основных азиатских странах в 1970–1980 гг. характеризуется следующими цифрами¹³⁰:

Рост численности лиц с высшим образованием шел в афроазиатском мире столь бурно, что избыточная их часть перетекала в развитые европейские страны и США, усугубляя и без того развивавшуюся там тенденцию к перепроизводству. В 1970 г. в США при 100 тыс. безработных лиц с высшим образованием из заграницы прибыло 13,3 тыс. За 60-е туда въехало около 76 тыс. врачей при подготовленных в США 77,8 тыс., в 1971 г. – 10 тыс. против 8,9 тыс.; доля иммигрантов среди врачей выросла с 11,2 % в 1963 г. до 19,5 % в 1973 г., причем в некоторых странах выехавшие в США врачи стали составлять заметную часть всех подготовленных в этих странах: в Иране при ежегодном выпуске 650 врачей в США в 1970 г. переехало 806; в 1971 г. в США жили 2 тыс. южнокорейских врачей при 13 тыс. в самой Корее, 1 тыс. таиландских при 4 тыс. в Таиланде¹³¹. Из Африки на Запад с 1962 по 1972 г. переместилось 14748 инженеров, научных работников и преподавателей – по 1475 в год, тогда как общее число их в Африке было менее 50 тыс., а ежегодный выпуск не более 10 тыс. В конце 60-х гг. за границей было больше камерунских врачей, чем в самой стране, где 2/3 врачей были иностранцами¹³².

К началу 70-х гг. в почти во всех развитых странах наметилось перепроизводство лиц с высшим образованием большинства специальностей. Наиболее наглядно это проявилось в США. После Второй мировой войны число рабочих мест, которые было принято считать требующими высшего образования, росло первоначально быстрее, чем лиц с таким образованием (что и повлекло взрывной рост приема в вузы). В 1953 г. потребность в специалистах практически всех специальностей, кроме фармацевтов, оценивалась выше, чем их имелось в наличии; ежегодно не хватало 160 тыс. школьных учителей, и выпуски 1953–1957 гг. оставляли нехватку в 60 тыс. Но в 1980 г. избыток выпускников колледжей (в т. ч. работающих не по специальности) ожидался в 1,5 млн, а избыток учителей – 2 млн. В 70-х гг. диплом двухгодичного колледжа стал требоваться даже для ряда профессий «синих воротничков», хотя увеличения производительности труда от общего повышения качества рабочей силы и не произошло. В результате на 1960 г. доля лиц с высшим образованием составляла 10 % при потребности в 11 %, на 1965 г. – 11,7 % против 13 %, на 1970 г. – 13,2 % против 14,2 %, но уже на 1975 г. – 16,9 % при потребности в 15 %, а на 1985 г. это соотношение прогнозировалось в 21–22 % при потребности 14,9—15,4 %, т. е. в абсолютных цифрах избыток ожидался в 700–800 тыс., а к концу 80-х гг. – более 1 млн человек, причем избыток числа докторов прогнозировался в 30–50 %)¹³³.

Это приводило к тому, что все большая часть лиц с высшим образованием не работала по специальности, причем на местах, не требующих этого образования, или оставалась вовсе без работы. Доля дипломированных лиц с 1959 по 1976 г. выросла на местах, требующих соответствующего образования с 56,1 % до 64,6 %, однако среди занятых на местах, не требующих данного образования, она выросла вдвое-втрое. Если среди всех выпускников 1962–1969 гг. на местах, требующих данного образования, работало почти 3/4, то среди выпускников 1969–1978 гг. – менее половины, причем 11 % их были рабочими, а 3,7 % – безработными. В первой половине 70-х гг. доля лиц с высшим образованием вне интеллигентного труда выросла с 16,3 % до 22,2 %. Если в 1968–1969 гг. беззаботными был 1 % лиц с высшим образованием, то на 1970 г. – 1,5 %, а на 1976 г. – 3 %. В 1971 г. без работы были 2,9 % инженеров, 2,6 % научных работников, в среднем 3 % специалистов, с 1975 г. – 3,2 %. На рубеже 70-х гг. было 2260 безработных докторов наук, в 1976 г. они составили 2 % всех докторов. В США к началу 80-х гг. ежегодно на рынок поступали 1,4 млн лиц с высшим образованием, однако он мог предложить работу только 1,15 млн; среди инженеров уровень безработицы колебался между 1,2 и 2,4 %. На 1981 г. без работы были 2,8 % специалистов и 2,7 % менеджеров¹³⁴. В 1982 г. уровень безработицы для выпускников университетов и институтов составлял 3 %, для выпускников двухгодичного колледжа – 6,2 %¹³⁵.

Не удивительно, что и разница в зарплате между выпускниками вузов и школ, остававшаяся с 40-х гг. постоянной, в 70-х гг. начала сокращаться: если в 1969 г. средняя зарплата выпускника вуза было на 53 % выше, чем выпускника школы, то в 1974 г. – на 35 % (а у молодежи сократилась с 39 до 26 %). Эти процессы и повлекли за собой снижение темпов роста выпускников: если в 60-х гг. численность студентов росла на 9 % в год, а обучавшихся по магистерским и докторским программам – на 10 %, то в 70-х гг. – на 3–4 % и 5–6 %, а в 1976 г. снизилась на 1,5 % и 14,2 %¹³⁶.

Среди европейских стран Германия впервые столкнулась с избытком профессионалов впервые еще в 20-х – начале 30-х гг., но это было вызвано специфическими условиями, в которых она оказалась, потерпев поражение в Первой мировой войне. После войны перешли на службу в Рейхсвер только 3 % генералов, 10 % старших офицеров (полковников и майоров) и 23 % младших, получили новую профессию – 7 %, 33 % и 52 % и остались без работы – 90 %, 57 % и 25 % соответственно. Из 8 тыс. выпускников высших и средних технических учебных заведений в 1931–1932 гг. по специальности устроилась только 1 тысяча, причем из остальных 1500 работали разносчиками, судомойками и т. д., а 4 тыс. вовсе не имели работы (всего в 1932 г. имелось 45 тыс. лиц с высшим образованием). Из учителей выпуска 1932 г. получили место лишь 900¹³⁷. К 70-м же годам в ФРГ проявилась тенденция, общая для современных ей развитых стран. В конце 60-х гг. предполагалось, что к 1980–1981 гг. число выпускников почти вдвое превысит потребность в них. По прогнозам начала 70-х гг. уровень абсолютного перепроизводства оценивался от 15 до 208 тыс. Вследствие этого в 1971–1975 гг. все больше сторонников стала завоевывать идея планового сокращения вузовских контингентов. Первым результатом стало начавшееся в 1974 г. сокращение численности преподавательского состава. В 1975 г. было составлено несколько прогнозов, согласно которым в 80-е гг. только треть выпускников вузов смогут найти работу по специальности¹³⁸.

В Италии в 1952 г. были безработными 7,1 % (29 тыс.) лиц с высшим образованием, к рубежу 60-х гг. их число резко сократилось, но затем стало постепенно расти, составив к 1964 г. 1,9 % (10 тыс.), а к 1969 г. – 3,1 % (17 тыс.).¹³⁹ В Великобритании в 1982 г. около 10 тыс. молодых специалистов не смогли после вуза найти работу¹⁴⁰. В Швейцарии число безработных среди молодых дипломированных специалистов в 1981–1983 гг. увеличилось с 2 до 5 %, в гуманитарных науках – с 2,9 до 7,7 %¹⁴¹. В Японии лишь 41,3 % выпускников вузов использовались в соответствии с полученным образованием, в ФРГ использовались ниже уровня их знаний 41 % (в т. ч. 14 % – как техники), в Англии к 1968 г. из 360 тыс. ученых и инженеров использовались ниже уровня их знаний 60 тыс.¹⁴²

В СССР к началу 80-х гг. раздувание образовательной сферы достигло уже такой степени, что уперлось в некоторые естественные ограничители. При обсуждении планов приема на 1981–1985 гг. отмечалась «сложная демографическая ситуация» и связанный с ней «ряд негативных последствий». Руководители образовательной системы отмечали, в частности, что «заметное сокращение прироста трудоспособного населения сокращает возможности роста приема в вузы на дневное отделения, а в известной степени и без отрыва от производства», а «значительное увеличение подготовки специалистов могло бы привести к нехватке квалифицированных рабочих»¹⁴³. Пришлось корректировать и некоторые идеологические постулаты. В обобщающем труде советских философов, вышедшем в 1983 г., констатировалось: «Не подтвердились на практике и не получили признания в теории предположения о растворении интеллигенции в рабочем классе и о превращении рабочего класса в интеллигенцию»¹⁴⁴. Даже наиболее ортодоксальные из них вынуждены были признать, что рост удельного веса специалистов и служащих в народном хозяйстве не беспределен¹⁴⁵. Иногда прямо признавалось, что «в СССР имеет место перепроизводство инженеров» (в США при большем на 25 % объеме производства инженеров в 3–4 раза меньше). Отмечалось, что в некоторых республиках (Грузия, Эстония) специалисту стало трудно устроиться по специальности¹⁴⁶, что «снижение темпов роста рабочего класса и “перелив”растущей части трудоспособного населения в категорию интеллигенции – показывает, с одной стороны, некоторую интенсификацию производства, но с другой – нарушение необходимых пропорций распределения занятого населения по общественным группам в соответствии с потребностями народного хозяйства»¹⁴⁷. Встречались выступления в пользу очищения интеллектуального слоя от неспособных элементов¹⁴⁸, а в середине 80-х гг. можно было встретить даже такие необычные (оправдываемые борьбой за качество) для советской печати предложения, как сокращение числа студентов¹⁴⁹. Тем не менее основным принципом оставалось все-таки всемерное увеличение числа студентов, и, хотя диспропорция между реальной потребностью в специалистах и рабочих давно уже была очевидной, рост приема в вузы и техникумы продолжался до самого конца существования СССР.

В других социалистических странах тенденция к перепроизводству специалистов проявилась еще раньше. В Чехословакии в конце 50-х гг. значительная часть специалистов с высшим образованием была занята трудом, не требовавшим специальной квалификации¹⁵⁰. В Польше очень многие инженеры вынуждены выполнять работу, для которой достаточно квалификации техника. В то же время немало должностей, требующих высокой квалификации, было занято лицами без соответствующего образования. В 1977 г. не по специальности работали около 15 % лиц с высшим образованием¹⁵¹. В Китае в 1955 г. 63 тыс. дипломированных инженеров занимали должности техников, из 98 тыс. выпускников 1956 г. только 22 тыс. (22 %) работали инженерами, к 1955 г. 11,7 % окончивших вузы и 17,8 % техникумы не использовались на работе по специальности¹⁵².

Та же тенденция довольно быстро проявилась и в афроазиатских странах, переживших в 60—70-е гг. взрывной рост численности студентов. Поскольку государственные деятели и руководители образования не придавали никакого значения оценке реальной потребности в квалифицированных кадрах и контролю за численностью поступающих в вузы в свете возможности обеспечения их работой по окончании учебы, то довольно скоро обнаружилось перепроизводство специалистов, которое стало в ряде стран «третьего мира» проблемой уже к началу 70-х гг.

В Индии с 1960 по 1965 г. число безработных инженеров выросло с 1,1 до 3,1 тыс., техников – с 8 до 13,4 тыс., всего с 1960 по 1970 г. число безработных с высшим образованием увеличилось с 77,6 до 319.1 тыс. (в 1971 г. не имели работы 14 % инженеров и 20 % выпускников вузов естественно-научного профиля), а в 1977 г. их стало 606.2 тыс. Кроме того, в Индии специалисты с высшим техническим образованием обычно работали на должностях, которые в развитых странах занимают техники. В Пакистане число безработных с высшим образованием с 1973 по 1975 г. увеличилось с 13 до 31 тыс., на Ямайке с 1972 по 1977 г. – с 1,6 до 6,9 тыс., в Пуэрто-Рико – с 2 до 6 тыс. На Филиппинах уже в начале 60-х гг. без работы находилась треть всех выпускников универстетов, в 1972 г. не имели работы 16 тыс. лиц с высшим образованием, в 1976 г. – 11 тыс., в Бирме – до 40 % выпускников университетов и 20 % – технических вузов¹⁵³. В Афганистане на 1978 г. среди учителей школ и лицеев 5 тыс. были безработными, часть лиц, получивших гуманитарное образование, занималась не умственным трудом, а торговлей¹⁵⁴. Таким образом, к середине 70-х гг. перепроизводство лиц с высшим образованием стало общемировой тенденцией, характерной и для развитых стран Запада и Японии, и для стран «мировой системы социализма», и для значительной части стран «третьего мира».

Прогрессировавшее в условиях эпохи «массового общества» в течение нескольких десятилетий после Первой мировой войны увеличение численности и доли в населении лиц умственного труда наряду с сопутствовавшим ему ускоренным развитием образовательных систем, увеличившим долю студентов высших учебных заведений в соответствующей возрастной когорте в 10–20 раз, создали ситацию, при которой к 80-м гг. лица умственного труда стали составлять 30–40 % самодеятельного населения, а доля их высшей страты, имеющей высшее образование – достигла 10–15 %, т. е. столько же, сколько в традиционных обществах составляли все элитные социальные группы. Это самым существенным образом сказалось на социальной стратификации.

2. Проблема стратификации

1. Принцип выделения элитных групп

В традиционных обществах набор элитных (стоящих выше основной массы населения) групп достаточно легко выделялся по сословной принадлежности или занятиям (к ним относились, в частности, все лица умственного труда), и все такие группы вместе взятые составляли максимум порядка 10 % (а обычно 3–5 %) населения. В «массовых обществах» выделение социальных групп, в той же степени отличных от основной массы населения, проблематично, поскольку формальные сословные различия отсутствуют, а гипертрофированный рост численности и удельного веса лиц нефизического труда и развитие образовательных систем создали совершенно иную ситуацию, когда группы, по критериям традиционных обществ безусловно относящиеся к элитным (а такие не могут существенно превышать 10 % населения) в развитых странах стали составлять более трети населения.

В отсутствие формального статуса в «массовом обществе» основным критерием для определения положения человека на социальной лестнице (и, соответственно, выделения элитных групп), принимается обычно уровень благосостояния (годовой доход и размеры принадлежащего ему имущества). Другим критерием (в большинстве случаев связанным с уровнем благосостояния и влияющим на него) продолжает оставаться уровень образования – имеется в виду не формальный его уровень, а такой, который опять же качественно отличается от уровня большинства населения (что, собственно, и позволяет обычно получать существенно более высокий имущественный доход).

Посколько абсолютный показатель (в денежных единицах) доходов и владения собственностью со временем меняется, он не дает возможности сравнивать социальный статус групп, обладающих тем или иным его размером, т. к. в разное время одним и тем же условно «высоким» уровнем дохода (в одинаковых денежных единицах) может обладать и очень малая часть населения (безусловно образующая тем самым элитную группу), и весьма значительная часть – до трети и более всего населения. (В Англии, например, в 1960 г. из 17,9 млн самодеятельного населения ежегодный доход свыше 2 тыс. фунтов имели 315 тыс. человек, или 1,8 %, а в 1968 г. (из 17,3 млн) – 1587 тыс., или уже 9,2 %; владели капиталом свыше 5 тыс. фунтов в 1960 г. 1765 тыс. человек, или 10,2 %, а в 1968 г. – 3732 тыс., или 21,6 %, т. е. вдвое больше¹⁵⁵).

Существенно лишь то, насколько в каждом конкретном случае размеры дохода и имущества данной группы населения отличаются от других социальных групп и какой частью общенационального дохода и собственности она владеет. Обычно принято определять, какой их частью владеет 1 %, 5 %, 10 % и 20 % населения. В разных странах она может отличаться. Например, в Англии в 1961 г. 1 % населения владел 43 % всего капитала, а в США в 1954 г. – 24 %¹⁵⁶. При этом доля этой группы в различных видах имущества может сильно отличаться, в частности, доля высшего 1 % населения в США в 50—70-е гг. составляла по недвижимости и наличности порядка 15 %, по облигациям – от трети до половины, по корпоративному капиталу от половины до трех четвертей¹⁵⁷.

В начале 70-х гг. соотношение между доходами 10 % наиболее состоятельных и 10 % наиболее бедных слоев населения в большинстве развитых стран было примерно одинаково и отличалось на порядок или даже больше, в ряде стран оно выглядело как 21–22 % к 2,2–2,3 %, в других – как 30 % к менее 2 %¹⁵⁸. В Испании, например, к 1974 г. доля семей с доходом свыше 700 тыс. песет (4,1 % населения) составила 29,9 % общего дохода, а семей с доходом 480–700 тыс. песет (13,1 % населения) – 19 % общего дохода¹⁵⁹.

По приведенным ниже сведениям о доле верхних процентных групп по доходам и собственности видно, что лица, во всяком случае относящиеся к высшим 10 % населения, безусловно представляют элитные социальные группы, причем наиболее существен их отрыв от остальной массы населения не столько по доходам, сколько по объему располагаемой собственности.

Распределении богатства среди населения(старше 25 лет) Англии и Уэльса¹⁶⁰

Доля доходов верхних 5 % и 20 % в США¹⁶¹

Следует заметить, что на протяжении всей истории «массового общества» XX в. доля элитных социальных групп в общенациональном доходе и собственности хотя и в небольшой степени, но постоянно снижалась. Причем в ряде случаев в первой половине XX в., по сравнению с началом столетия, это снижение было весьма значительным. В Англии, в частности, на верхний 1 % приходилось 30,15 % национального дохода и на верхние 5 % – 44,97 %, но уже к 1919 г. – только 19,48 % и 31,44 %, к 1937 г. – 16,9 % и 31,73 %, а к 1949 г. – 11,42 и 23,38 %¹⁶². Продолжалось это до середины 80-х гг., когда наметился обратный процесс.

2. Соотношение доходов различных групп лиц умственного труда В «МАССОВЫХ ОБЩЕСТВАХ»

Посмотрим теперь, как процесс гипертрофированного роста численности и удельного веса в населении лиц умственного труда и распространения высшего образования на все более широкие слои населения повлиял на дифференциацию доходов и социального статуса всей совокупности лиц умственного труда, которая в традиционном обществе сохраняла элитное положение по отношению к массе населения. В развитых странах Запада эпохи «массового общества» вся эта совокупность довольно четко делилась на две части. В высшую из них входили лица, в социологических исследованиях обозначаемые как «профессионалы» и «чиновники». Низшая, обычно обозначаемая как «служащие», включала две категории: 1) конторские работники и служащие смежных специальностей: клерки, секретари, машинистки, счетоводы, кассиры, операторы конторских машин и др.; 2) средние специалисты, не относящиеся к категории «профессионалов»: техники, средний медицинский персонал, учителя и т. п. (В социологии СССР и соцстран «служащими» именовали только первую из этих категорий, а вторую вместе с теми, кого на Западе относили к «профессионалам», включали в единую категорию «специалистов»; «чиновники» же отдельно не выделялись.)

В развитых странах если одни категории лиц интеллигентного труда продолжали сохранять заметное преимущество в доходах по отношению к основной массе населения, то другие, а тем более «белые воротнички» с более скромным образованием, уже не отличались от нее, а иногда и опускались ниже ряда групп физического труда. Но в разных странах соотношение доходов высших и низших групп нефизического труда могло отличаться, тем более, что пропорции могли быть совершенно разными (например, в Италии на рубеже 70-х гг. медсестер было в 4 раза меньше, чем врачей, а в Швеции – в 5 раз больше, чем врачей¹⁶³). Почти во всех развитых странах врачи, юристы, инженеры и ученые составляли высший слой лиц умственного труда, и их доходы оставались существенно выше основной массы населения, а техников, учителей, среднего медперсонала и рядовых служащих отличались сравнительно мало или вообще не отличались от нее.

В США годовой доход врачей в 60—70-х гг. в 4 раза превосходил доходы рабочих и рядовых служащих. В 1969 г. годовая зарплата инженера составляла 13,5 тыс. долл., ученого в 1970 г. – 15 тыс., что более чем в 2 раза выше, чем рабочего промышленности. А зарплата учителя, как в начале XX в., так и в 70-х гг. была равна зарплате рабочих (к тому же учителя в основном были представлены женщинами: 1870 г. – 60 %, в 1900 г. – 70 %, в 1925 г. – 83 %, в 1970 г. – 76 %, в 1981 г. – 82 % начальных и 49 % средних школ)¹⁶⁴. Учителя как профессиональная группа, став массовой, утратила не только относительно высокий социальный статус, но и прежний уровень жизни (на этом основании американские марксисты относили их к рабочему классу). Средняя зарплата специалистов низшего уровня, работников обслуживания и канцелярских служащих ниже квалифицированных рабочих госсектора, а последние сравнимы с техническими работниками (среди специалистов низшего уровня, работников обслуживания негров 34–37 %, тогда как среди администраторов, специалистов, полицейских и пожарников – 9—14,5 %). Считается, что работники физического труда, почтовики, низшие служащие, учителя, обслуживающий персонал в системе образования, рабочие, техники, специалисты низшего уровня, канцелярские служащие и работники обслуживания в штатах и местных органах, т. е. около 10 млн человек относятся к рабочему классу и «тяготеющему к нему промежуточному социальному слою»¹⁶⁵.

В Италии в 1950 г. месячная зарплата рабочего составляла 25 тыс. лир, служащего 1—2-й категории в промышленности 35–50, в государственном аппарате 37–94 тыс. лир, в 1958 г. минимальный оклад техника составлял 90 тыс., минимальный оклад служащего промышленности 1-й категории – 80–88. В 1966 г. средняя зарплата рабочего составляла 84 тыс., даже в 1969 г. только 30 % их имели более 100 тыс., т. е. не более 1,5 млн в год, а годовой оклад служащего 2-й категории в промышленности 2,1–2,4 млн, 3-й – 1,3–1,5 млн, начальный оклад техника был равен потолку зарплаты квалифицированного рабочего. В целом же подавляющее большинство лиц интеллигентного труда по найму имели оклад примерно лишь в 1,5 раза больше зарплаты рабочего, только профессионалы высшей категории получали гораздо больше: в конце 60-х гг. научный сотрудник получал 150–220 тыс. лир в месяц, руководитель группы – 250–300, завлаб и выше – 350 тыс., в 1966 г. средняя зарплата врача составляла 400 тыс. лир в месяц, или 5 млн в год, заведующего отделением – до 30 млн и более. Доходы основной массы чиновников 3-й категории были ниже коллег в частном секторе или лиц свободных профессий; с 1970 г. минимальный оклад чиновника 3-й категории составлял 73,5 тыс. лир в месяц, 2-й – 98 тыс., 1-й – 157,5 тыс., однако затем оклады 1-й категории были увеличены в 2 раза. Пенсия чиновника с высшим образованием была в 4 раза больше средней, пенсия инженера составляла до 70 % его оклада, руководителей – до 90 %¹⁶⁶. Следует заметить, что учителя по сравнению с другими группами лиц умственного труда имели здесь довольно высокий уровень образования – в середине 60-х гг. высшее образование имели около 2/3 учителей средних школ, тогда как среди предпринимателей и лиц свободных профессий доля имеющих его с 1951 по 1966 г. выросла с 23,2 до 52,5 %, среди менеджеров и служащих его имели в 1955 г. 12 %, в 1959 г. – 12,6 %, в 1964 г. – 12,3 %, в 1969 – 13,2 %¹⁶⁷.

В Испании если в 1963 г. зарплата дипломированных специалистов соотносилась с зарплатой рабочих как 4,29:1, то в 1970 г. этот показатель упал до 3,46, а к 1975 г. – до 2,86, в 1980 г он составил 1,79, а соответствующие показатели зарплаты недипломированных специалистов составили за 1963–1975 гг. 2,39, 2,18 и 1,90¹⁶⁸. В ФРГ в середине 70-х гг. средний размер собственности довольно резко отличался для предпринимателей (47,7 тыс. марок «на одного получателя доходов») и чиновников (19,1 тыс.), но для служащих – очень незначительно (13 тыс. при 9 тыс. для «сельских хозяев» и 6 тыс. для рабочих)¹⁶⁹.

В Англии, где «белых воротничков» и в ХГХ в. было больше, чем в других странах (в середине ХГХ в. в Англии их насчитывалось 300–350 тыс. – около 4 % самодеятельного населения при 80 % рабочих; за 1871–1900 гг. число клерков выросло в 4 раза¹⁷⁰), их численность и после Первой мировой войны росла особенно быстро, и в целом вся группа «служащих» (включая средних специалистов) росла быстрее, чем всех лиц умственного труда. Численность разных групп умственного труда, работающих по найму (тыс.) показана ниже:¹⁷¹

Всего (с работающими не по найму) численность средних специалистов составила в 1921 г. 680 тыс., в 1931 г. – 727 тыс., в 1951 г. – 1059 тыс. При этом численность их в 1951 г. в % к 1921 г. составила: по медсестрам – 231, прочему среднему медперсоналу – 333, учителям – 118, чертежникам и техникам-конструкторам – 352, лабораторным техникам – 1380, библиотекарям и соцработникам – 800, мореходным специалистам и авиаторам – 81, работникам искусств (без высшего образования) – 80, прочим – 51¹⁷². За 1951–1966 гг. число конторских работников увеличилось до 3,6 млн, средних специалистов – до 1,6 млн. Как и в 1951 г., вся эта группа – 70 % всех «служащих».¹⁷³

Следует заметить, что хотя должности клерка, техника, медсестры, учителя и т. п. несли в себе потенции некоторого продвижения вверх, но уже сам факт громадного увеличения численности «служащих» резко сузил эти возможности по сравнению с прежними и укоротил дистанцию возможного продвижения. Превращение служащих в массовую категорию наемных работников (до 40 % общего числа, а в отдельных странах и выше) объективно меняло положение рядовых служащих. Подрыв прежнего привилегированного положения их основывался и на распространении образования. Элементарная грамотность – суть профессиональной квалификации многих клерков и других близких групп с развитием начального и среднего образования перестала быть монополией сравнительно узких социальных слоев. Произошло сближение образовательно-квалификационных уровней рабочих и рядовых служащих, а отсюда и стоимости их рабочей силы¹⁷⁴. Поскольку доходы их почти не отличались от основной массы лиц наемного труда, социологи левого направления считали их социальное положение не отличимым от положения рабочих¹⁷⁵.

Несмотря на то что материальное обеспечение и бытовые условия «белых воротничков» со временем стали мало или почти не отличаться от основной массы населения – рабочих, младшего обслуживающего персонала, работников сферы услуг и др., известная культурно-психологическая грань между ними продолжала сохраняться. Весьма характерны в этом отношении впечатления наблюдателя (1941 г., США): «Кварталы, где живут конторские служащие, и рабочие кварталы расположены рядом, дома в них одной планировки и неотличимы друг от друга, как горошины в одном стручке; жильцы этих домов едят одни и те же консервы, читают одни и те же газеты, ходят в одни и те же кинотеатры, ездят на одних и тех же автомобилях; однако жены конторских служащих никогда не станут играть в бридж с женами заводских рабочих»¹⁷⁶. Известное отчуждение между лицами интеллигентного труда и рабочими и другими представителям «простого народа» сохранялось после Второй мировой войны и в Европе¹⁷⁷.

Тем не менее, несмотря на остатки социокультурных различий между низшими слоями лиц умственного труда и лицами физического труда, можно констатировать, что в смысле положения на социальной лестнице и благосостояния все группы лиц умственного труда, не входящие в категории «профессионалов» и «чиновников», оказались в развитых странах эпохи «массового общества» за пределами границы, отделяющей элитные социальные группы от основной массы населения.

В СССР и других социалистических странах, где идеология ставила на первое место «рабочий класс», а задача «ликвидации различий между физическим и умственным трудом» считалась одной из важнейших в процессе строительства коммунизма, процессу уравнения оплаты рабочих и лиц умственного труда придавалось принципиальное значение, и этот процесс в 60—70-х гг. продвинулся гораздо дальше, чем в развитых странах Запада, затронув не только низшие, но и высшие слои лиц умственного труда. Здесь резкое падение доходов последних произошло сразу после революции. Не считая жилищных и прочих условий (которые ухудшились неизмеримо вследствие политики «уплотнения», повсеместно проводимой в городах в отношении «буржуазии», в результате чего квартиры превращались в коммунальные), только по зарплате уровень обеспеченности образованного слоя упал в 4–5 раз. Причем наиболее сильно пострадали его высшие слои (если учителя начальных школ получали до 75 % дореволюционного содержания, то профессора и преподаватели вузов – 20 %, даже в конце 20-х гг. реальная зарплата ученых не превышала 45 % дореволюционной). До революции профессор получал в среднем в 15,4 раза больше рабочего, в конце 20-х гг. – лишь в 4,1 раза¹⁷⁸. Благосостояние же некоторых групп интеллигенции не достигало прожиточного минимума. Таковой в 1925 г. составлял 29,38 р. (средняя рабочая зарплата по стране составляли в 1924/25 45,24 р.¹⁷⁹), а зарплата сельских учителей в Сибири – 21,5—25 р. В 1927/28 г. они получали 30–37 р. (в 1928/29 – 40–46), тогда как средняя зарплата фабрично-заводских рабочих составляла там 53,67 р., строительных – 56,80, мелкой промышленности – 50,75, металлистов – 68,94, средняя зарплата служащих учреждений – 56,50¹⁸⁰. Исключение режим делал лишь для узкого слоя специалистов тяжелой промышленности и высших научных кадров, «оправдывая» это отступление от идеологических постулатов временной острой потребностью в этих кадрах.

По мере того как слой лиц умственного труда к концу 30-х гг. стал состоять в основном из лиц советской формации, его благосостояние относительно других социальных групп было сочтено возможным несколько повысить. Хотя и в это время зарплата работников ряда отраслей умственного труда была ниже зарплаты промышленных рабочих, но, по крайней мере, зарплата ИТР превосходила ее более, чем вдвое, научных сотрудников – на треть. В 40—50-х гг. зарплата служащих превышала зарплату рабочих, причем наиболее значительно в конце и середине 50-х гг. Однако в дальнейшем происходил неуклонный процесс снижения относительной зарплаты лиц умственного труда всех категорий, не знавший каких-либо остановок и особенно усилившийся в 60-х гг., когда зарплата почти во всех сферах умственного труда опустилась ниже рабочей.

Наиболее высокооплачиваемой массовой группой интеллигенции были ИТР промышленности. В 1940 г. их зарплата составляла 215 % от зарплаты рабочих, в 1965 г. – 146 %, в 1970 г. – 136,3 %, в 1975 г. – 123,8 %, в 1980 г. – 114,6 %. При этом зарплата служащих с зарплатой ИТР практически не сближалась, а рабочих – сближалась довольно быстро, и именно это обстоятельство вызывало глубокое удовлетворение советских идеологов¹⁸¹. Другие массовые группы лиц умственного труда с высшим образованием к 80-м гг. находились по оплате в еще худшем положении. Если в 1950 г. зарплата преподавателя вуза без степени составляла 162 % от средней по стране, то в 1960 г. – 141, а в 1975 г., даже после повышения, всего 86 %. Зарплата молодого инженера была на треть, если не в половину ниже, чем у его сверстника-рабочего¹⁸². Зарплата основной массы врачей, учителей, работников культуры (если исключить относительно высокие оклады руководителей этих сфер) была в 3–4 раза ниже рабочей, не говоря уже о работниках связи, дошкольных учреждений, бухгалтерско-делопроизводственном персонале, чьи оклады, опускаясь до 60–70 р., являлись минимально возможными по стране и уступали заработкам дворников, уборщиц и чернорабочих. Как видно из приведенных ниже данных, с начала 70-х гг. ниже рабочих имели зарплату даже ученые, а к середине 80-х гг. – и последняя группа интеллигенции (ИТР промышленности), которая дольше другим сохраняла паритет с рабочими по зарплате¹⁸³.

Зарплата рабочих в сравнении со служащими различных отраслей

В социалистических странах Восточной Европы после Второй мировой войны наблюдалась та же тенденция, но в несколько более ослабленном виде. В Польше средняя зарплата рабочих и лиц умственного труда в 1937 г. составляла 1:1,26, в 1967 г. – 1:1,22. Перед войной наиболее низкий уровень дохода в интеллигентской семье был на 15 % выше наиболее высокого в рабочей семье. В 1967 г. у рабочих на 1 комнату 1,64 человека, у интеллигенции – 1,24, в квартирах со всеми удобствами жили 13,9 % рабочих и 36,8 % интеллигентов. Средний доход на одного члена рабочей семьи в 1971 г. составлял 16646 злотых, лиц умственного труда – 20796 злотых (в 1966 г. – 12897 и 17131 злотых соответственно)¹⁸⁴. В 1960 г. ИТР получали 3980 злотых в месяц, служащие – 2515. В 1967 г. зарплата служащих торговли, транспорта и связи составляла 114 % зарплаты неквалифицированного рабочего, мастеров и бригадиров – 143 %, служащих учреждений – 141 %, техников – 170 %, специалистов – 240 %. В 1970 г. средняя зарплата ИТР составила 4286 злотых, служащих – 2717, рабочих строительства – 2706. В 1972 г. средняя зарплата промышленных ИТР составляла 4193 злотых, промышленных служащих – 2805, рабочих разных отраслей – от 2138 (швейной) до 4688 (угольной)¹⁸⁵. При этом наиболее низкие зарплаты (до 1200 злотых) в 1960 г. имел примерно одинаковый процент лиц физического и умственного труда (26 % и 23 %), то в начале 70-х гг. – у последних он был в 7 раз ниже¹⁸⁶. Кроме того, в Польше сохранялась небольшая группа владельцев частной собственности, при этом на 1982 г. доходы которой были выше интеллигенции: если доходы интеллигенции принять за 100 %, то доход рабочих составлял 87 %, крестьян-рабочих – 98 %, крестьян – 100 %, владельцев собственности – 122 %¹⁸⁷.

В Венгрии в 1962 г. на рабочих (48 %) приходилось 46,2 %, служащих и интеллигенцию (14,9 %) – 20,8 %, крестьян (22,2 %) – 20 %, остальных (14,9 %) – 12,7 %, в 1967 г. эти показатели составляли соответственно 38,8 и 36,8 %, 17,9 и 22,5 %, 20 и 19,8 %. Зарплата рабочих в промышленности по отношению к зарплате служащих составляла в 1949 г. 73 %, в 1955 г. – 96,4 %, в 1961 г. – 103 %, в 1966 г. – 104,2 %, к ИТР – соответственно 51,3 %, 58,1 %, 63,9 % и 64,2 %. В конце 60-х гг. только у руководителей зарплаты были существенно выше, чем у рабочих, а у рядовых интеллигентов мало отличались: зарплата палатного врача составляла лишь 119 % от зарплаты слесаря, врача-специалиста поликлиники – 129 %, зав. отделением – 174 %, главного инженера – 257 %, председателя сельхозкооператива – 300 %. В 1969 г. уровень дохода лиц умственного труда был лишь на 1/3 выше, чем у рабочих¹⁸⁸. Зарплата учителя средней школы с 13–14 летним стажем составляла от зарплаты квалифицированного рабочего в 1929 г. – 246 %, в 1947 г. – 162 %, в 1948 г. – 139 %, в 1949 г. – 115 %¹⁸⁹. К 70-м годам грань между группами лиц умственного и физического труда оказалась размыта, в частности, положение квалифицированных рабочих приблизилось к положению канцелярских служащих. В семьях администрации и интеллигенции средний доход в месяц в 60-х гг. составлял 1268 форинтов на человека, специалистов средней квалификации – 1055, канцелярских служащих – 979, квалифицированных рабочих – 924, прочих рабочих – 781, крестьян-кооператоров – 746, служащих низкой квалификации – 743. В начале 70-х гг. доход руководителей составлял 2893–2315, распорядителей работ – 2110–1831, специалистов высокой квалификации – 2229, средней – 1823, низкой – 1708, делопроизводителей – 1730, квалифицированных рабочих – 1588, сельскохозяйственных рабочих – 1672¹⁹⁰. В Чехословакии в 1948 г. зарплата ИТР составляла 165 % зарплаты рабочего, а в 1965 г. – 135 %, служащих же – 85,8 %; в 1955 г. зарплата ИТР составляла 125 % средней, служащего – 84,6 %¹⁹¹. В Китае в 1982 г. на предприятих Пекина зарплата работников умственного труда (79,47 юаня) была даже на 6,89 юаня ниже, чем у работников физического труда¹⁹². В КНДР в начале 60-х гг. рабочие разных отраслей получали 54—140 и 40–90 вон в месяц, а служащие – 35–70, учителя 70–90, врачи 85—120¹⁹³; в конце 60-х гг. зарплата учителей составляла 35–45 вон, учителей технических школ 40–55, преподавателей вузов – 55–77, профессоров – 80—180; младших офицеров – 50–75, старших – 85—150, генералов – 190–350 вон¹⁹⁴. т. е. за исключением самых высших кадров разницы в зарплате лиц умственного и физического труда практически не было.

Тенденция уравнения доходов низших страт лиц умственного труда с рабочими в XX в. вполне определенно прослеживается даже в странах «третьего мира», в которых лица умственного труда составляли гораздо меньшую долю населения, чем в странах Запада и «социалистического лагеря».

Например, в Таиланде в начале XX в. в Бангкоке учитель получал 53 тишаля, в провинции – 41, в местных школах – 9,76, т. е. меньше рабочего. В 1966 г. оклады преподавателей дошкольных заведений составляли 789 бат, местных школ 1-й ступени – 720, 2-й ступени – 736, муниципальных – 715, государственных средних – 1060, частных – 528, педагогических – 1550, профессиональных – 1010, а полуквалифицированные и квалифицированные рабочие получали 500—1500. Существенно выше были только доходы высших слоев интеллигенции. В 70-х гг. менеджеры, высшие офицеры, чиновники, профессура получали 15–20 тыс. бат в месяц, преподаватели вузов – 3–6 тыс.; оклад управляющего частной торговой фирмы был в 2,6 раза больше оклада чиновника 1-го разряда, старшего бухгалтера – в 2,4 раза больше чиновника 2-го разряда. Основная масса интеллигенции (в т. ч. средний управленческий персонал частных и госпредприятий) получала 2–5 тыс., низший слой (низшие служащие, учителя начальной школы средний медицинский и технический персонал) – 500— 1500; техники и мастера получали 1,5–2 тыс. бат в месяц, что было равно зарплате квалифицированного рабочего. Прожиточный минимум рабочей семьи в Бангкоке составлял 1500 бат, а средний доход семьи учителя – 1500–1700; основная масса учителей зарабатывала 7–8 тыс. в год, средние крестьяне – 3–6 тыс. в год, богатые – 6—12 тыс.¹⁹⁵

В Индии в первой половине 60-х гг. прожиточный минимум рабочей семьи составлял 2,5 тыс. рупий в год, а учителя начальной школы получали 800—1000; в Иране во второй половине 60-х гг. прожиточный минимум рабочей семьи составлял 6 тыс. реалов в месяц, а большинство учителей начальной и средней школы получали 3–4 тыс.¹⁹⁶. В Нигерии в конце 60-х – начале 70-х гг. квалифицированный рабочий получал 460 найр в год, клерк – 580, супервайзер (мастер и т. д.) – более 1600¹⁹⁷.

Таким образом, тенденция к уравниванию доходов низших слоев лиц умственного труда (учителей, конторских служащих, специалистов средней квалификации и др.) с лицами физического труда носила в условиях «массового общества» XX в. практически всеобщий характер, и эти группы лиц умственного труда полностью утратили характер элитных по отношению к основной массе населения, тогда как высшие группы лиц умственного труда («профессионалы» и «чиновники») сохранили свой элитный характер и по уровню благосостояния (доходам и размерам собственности) продолжали находиться существенно выше как лиц физического труда, так и низших групп умственного труда. Исключение в этом отношении составляли только страны «социалистического лагеря», где имущественный уровень массовых групп специалистов с высшим образованием (врачей, инженеров и др.), которые в развитых странах безусловно относились к категории «профессионалов», не отличался от уровня основной массы населения (равно как и большей части государственных служащих, соотносимой с категорией «чиновников»); здесь выделялись только партийно-государственная номенклатура и служащие ряда привилегированных ведомств.

3. Проблема стратификации

Социальная структура «массовых обществ» базируется на несколько иных показателях, чем общества традиционного (хотя такие факторы, как характер труда и уровень образования по-прежнему сохраняют свое значение). Основным критерием места человека на социальной лестнице выступает здесь уровень благосостояния (дохода и размера собственности), который в большинстве случаев зависит от уровня образования и характера труда (профессионально-должностного положения). В различных социологических исследованиях социальные страты именуются по разному, и набор социальных групп может несколько отличаться, причем одни и те же группы разными авторами могут располагаться на социальной шкале в несколько ином порядке. Однако всем моделям социальной стратификации присущи некоторые основные черты, причем группы, носящие элитный характер, выделяются достаточно очевидно уже в силу своей доли в населении (такие группы не могут превышать 10–15 % населения). Приведем некоторые варианты (социальные группы перечисляются сверху вниз; группы, безусловно могущие быть отнесены к элитным, выделены курсивом):

1. 1) Высшие менеджеры и профессионалы;

2) низшие менеджеры и профессионалы (обе группы вместе – порядка 12 % населения);

3) образованные лица нефизического труда;

4) необразованные лица нефизического труда (обе группы вместе – 36 %);

5) лица физического труда (52 %)¹⁹⁸.

2. 1) Бизнесмены;

2) крупные землевладельцы;

3) высшие гражданские служащие;

4) профессионалы;

5) мелкая буржуазия (ремесленники, лавочники);

6) фермеры;

7) низшие гражданские служащие;

8) «белые воротнички»;

9) рабочие¹⁹⁹.

3. 1) Чиновники;

2) профессионалы;

3) бизнесмены;

4) мелкие бизнесмены;

5) «белые воротнички»;

6) фермеры;

7) рабочие²⁰⁰.

4. 1) Профессионалы (7 % населения);

2) собственники и чиновники (8 %);

3) фермеры (11 %);

4) рабочие (17 %);

5) наемные работники (40 %);

6) слуги (11 %);

7) рабочие ферм (7 %)²⁰¹.

5. 1) Профессионалы (кроме учителей), офицеры и чиновники «административного класса»;

2) бизнесмены, учителя и гражданские служащие прочие;

3) прочие клерки, мастера, техники, квалифицированные рабочие;

4) полуквалифицированные рабочие;

5) неквалифицированные рабочие²⁰².

6. 1) Профессионалы;

2) промежуточные слои лиц умственного труда;

3а) лица рутинного нефизического труда;

3б) лица квалифицированного физического труда;

4) лица полуквалифицированного физического труда;

5) лица неквалифицированного физического труда²⁰³.

7. 1) Бизнесмены;

2) профессионалы;

3) чиновники;

4) учителя;

5) ремесленники, торговцы;

6) средние менеджеры;

7) служащие;

8) рабочие;

9) фермеры²⁰⁴.

Ниже приводится еще один (пятичленный) вариант стратификации, примененный к реалиям ряда европейских стран²⁰⁵ (вполне очевидно, что все элитные группы собраны здесь в категории А).

Можно привести также две модели стратификации американского общества (численные параметры различных классов в таблице приведены по состоянию на конец 1970-х – начало 1980-х гг.)²⁰⁶.

Известна также схема стратификационная Д. Голдторпа, возможные агрегации которой приводятся ниже²⁰⁷.

Существует также модель социальной стратификации, принятая ESOMAR (Европейским обществом по опросам общественного мнения и маркетинговым исследованиям)²⁰⁸, в основе которой лежит сочетание социально-профессионального положения с образовательным уровнем. Эта схема предполагает следующих социальных групп: 1) генеральные директора и руководители высшего звена с 6 и более подчиненных; 2) профессионалы, имеющие собственный бизнес; 3) профессионалы, работающие по найму; 4) генеральные директора и руководители высшего звена с 5 и менее подчиненных; 5) руководители среднего звена с 6 и более подчиненных; 6) руководители среднего звена с 5 и менее подчиненных; 7) предприниматели (владельцы магазинов, мастерских) с 6 и более подчиненных;

8) конторские служащие; 9) предприниматели (владельцы магазинов, мастерских) с 5 и менее подчиненных; 10) студенты; 11) обслуживающий персонал; 12) фермеры; 13) домохозяйки; 14) мастера и квалифицированные рабочие; 15) неквалифицированные и подсобные рабочие; 16) пенсионеры, инвалиды, безработные. Эти группы с учетом уровня образования объединяются в классы:

A – группы 1, 2, 3, 5 (все профессионалы и все руководители с более 6 подчиненных) – магистры.

B – группы 4, 6, 7 (все руководители с менее 5 подчиненных и предприниматели с более 6 подчиненных) – магистры, плюс группы 1, 2, 3, 5 (все профессионалы и все руководители с более 6 подчиненных) – бакалавры.

C1 – группы 8, 9, 11, 14 (служащие, предприниматели с менее 5 подчиненных и квалифицированные рабочие) – магистры, плюс группы 4, 6, 7 (все руководители с менее 5 подчиненных и предприниматели с более 6 подчиненных) – бакалавры, плюс группы 1, 2, 3, 5 (все профессионалы и все руководители с более 6 подчиненных) со средним образованием.

C2 – группы 8, 9, 11, 14 (служащие, предприниматели с менее 5 подчиненных) – бакалавры, плюс группы 4, 6, 7 (все руководители с менее 5 подчиненных и предприниматели с более

6 подчиненных) со средним образованием.

D – группа 15 (неквалифицированные рабочие) – магистры и бакалавры, плюс группы 8, 9, 11, 14 со средним и группы 1, 2, 3, 5 и 4, 6, 7 с неполным средним образованием.

E – группа 15 (неквалифицированные рабочие) со средним образованием, плюс группы 8, 9, 11, 14 (служащие, предприниматели с менее 5 подчиненных и квалифицированные рабочие) и группа 15 с неполным средним образованием.

То есть в обобщенном виде лестница выстраивается так: высшие менеджеры, профессионалы, средние менеджеры, мелкие предприниматели, служащие, фермеры, рабочие и обслуга.

Таким образом, во всех моделях стратификации наверху всегда присутствуют три большие группы: бизнесмены (вообще крупные собственники) и высшие менеджеры, «профессионалы» и «чиновники», которые в совокупности составляют 10–15 % населения. Это применимо и к странам «третьего мира», хотя там доля населения, принадлежащая к этим группам, обычно гораздо меньше.

Что касается социальной стратификации в странах «мировой социалистической системы», то наиболее адекватное деление, принятое в советской социологии, исходило из наличия пяти слоев лиц умственного труда: 1) высококвалифицированного управленческого труда, 2) высококвалифицированного умственного труда, требующего высшего образования и дополнительной подготовки (научные работники с ученой степенью, художественная интеллигенция высшей категории и т. д.), 3) квалифицированного умственного труда, требующего высшего образования, 4) квалифицированного умственного труда, требующего среднего специального образования, 5) малоквалифицированного умственного труда, не требующего высшего и среднего специального образования («служащие-неспециалисты»)²⁰⁹. Удельный вес этих слоев по переписям исчисляется следующим образом²¹⁰ (% в общей численности городского населения):

Очевидно, что при таком делении только первые три слоя однопорядковы группам высших менеджеров, «профессионалов» и «чиновников» в западных и афро-азиатских странах и могут быть квалифицированы как элитные.

Встречалось также деление интеллигенции (специалистов) на 3 слоя: со средним специальным, с высшим образованием и «наиболее опытных и творчески активных», которые составляли соответственно 58,6 %, 35,2 % и 6,2 % интеллигенции²¹¹, а служащих – на 3 группы²¹². Причем резкое различие между стратами образованного слоя было для советской социологии совершенно очевидно²¹³.

3. Массовые элитные группы в разных типах «массового общества»

1. Развитые страны

Среди элитных групп развитых стран основной из них по удельному весу и численности являются «профессионалы». Крупные собственники (буржуазия, крупные землевладельцы, высшие менеджеры), как видно и из приведенных выше стратификационных схем, хотя и насчитывают в крупных странах сотни тысяч и даже миллионы человек, составляют лишь доли процента или 1–1,5 % в населении (поэтому в некоторых схемах отдельно даже не выделяются). Так называемая мелкая буржуазия (ремесленники, торговцы-лавочники и т. п.) и фермеры составлят группу, далеко отстоящую на социальной лестнице от элитных групп. Вообще, все предприниматели вместе взятые, в т. ч. и самые мелкие, в США никогда не составляли более 8–9 % самодеятельного населения²¹⁴; в Японии из всех, занятых каким-либо «бизнесом» (9,2 % населения), владельцы предприятий составляли 1,5 % или 0,1 % населения²¹⁵.

В Венгрии в 20-х гг. владельцев и крупных, и средних промышленных и торговых предприятий насчитывалось всего 12 тыс. человек и столько же помещиков; все вместе они составляли 0,5 % населения²¹⁶.

Группа «профессионалов» очерчивается достаточно четко, она включает как лиц свободных профессий, так и работающих по найму, занятия которых предполагают наличие высшего образования (хотя и не обязательно его имеющих). Во всех случаях в нее входят врачи, юристы, инженеры, деятели литературы и искусства, ученые и преподаватели вузов, а также священнослужители (в некоторых странах статистика относит к ней и преподавателей старшей школы). Эта группа росла особенно быстро, особенно в технической сфере (в США в 1780 г. имелось всего 15 ученых-естественников и инженеров, в 1870 г. – 11,6 тыс., в 1900 г. – 69 тыс., в 1950 г. – 744 тыс.). Численность в США (тыс.) основных групп, относимых к «профессионалам», показана ниже:²¹⁷

В других развитых странах численность «профессионалов» по сравнению с концом XIX – началом XX в. за несколько десятилетий XX в. резко возросла.

Рост численности «профессионалов» в Англии (тыс.)²¹⁸

Рост численности «профессионалов» в Японии²¹⁹

Что касается группы, которая в социологии ряда стран обычно характеризуется как «чиновники» (к ней также принадлежат офицеры) и обычно выделяется отдельно от «профессионалов», то она нуждается в более подробном рассмотрении. Прежде всего, надо отметить, что понятие «государственные служащие» имеет гораздо более широкое значение, и к ним обычно относится множество (а в ряде случаев и большинство) лиц, которые в понятие «чиновники» не входят. Это работники государственного сектора промышленности, низшие служащие, почтальоны, обслуживающий персонал и лица физического труда, в т. ч. рабочие, которые входят в штат различных правительственных и местных учреждений. Иногда эквивалентом понятия «чиновники» выступает термин «высшие служащие» (в разных странах, в зависимости от особенностей системы государственной службы, они могут обозначаться и другими терминами).

Вообще же, под «чиновниками» имеется в виду тот контингент, который в традиционных обществах XVII – начала XX в. охватывался понятием «ранговое чиновничество», лица, имевшие классные чины гражданской службы, равные офицерским в армии (то, что в английской традиции называлось «commissioned officers»). В рассматриваемый период во всех основных развитых странах Запада существовали четкие системы служебных классов-категорий, имевшие до двух десятков градаций, и к «чиновникам», безусловно, могут быть отнесены все лица, охваченные этими служебными классами. Тут существенно, что, хотя младшие чиновники имели доход не выше, а иногда и ниже среднего (например, рабочих), но статусно они все равно относятся к элитной группе, потому что в отличие от прочих наемных работников, как правило, не остаются всю жизнь с этими окладами, а имеют перспективу повышения и некоторые особые права в плане социальной защищенности. Эта группа на протяжении XX в. численно постоянно увеличивалась, хотя и не так сильно, как «профессионалы».

В США закон о государственной службе, предусматривающий проведение конкурсных экзаменов и запрет на увольнение по политическим мотивам, был принят только в 1883 г., и установленная им «система заслуг» (в отличие от патронажа или «системы добычи», как называлось практиковавшееся до того комплектование госслужбы назначенцами победившей партии), постепенно была распространена на абсолютное большинство чиновников: к 1890 г. – 20 %, к 1900 г. – 42 %, к 1910 г. – 58 %, к 1920 г. – 77 %, к 1940 г. – 69 %, к 1950 г. – 83 %, к 1971 г. – 84 %²²⁰. В США численность чиновничества радикально выросла именно накануне Первой мировой войны (если в начале XIX в. федеральных служащих было менее 10 тыс., к 1851 г. – около 33 тыс., к 1871 г. – 51 тыс., к 1881 г. – 100 тыс., к 1891 г. – 166 тыс., то к 1914 г. – 482,7 тыс.); на 1929 г. их насчитывалось 559 тыс., а на 1939 г. – 920 тыс. Кроме того, служащих штатов и органов местного самоуправления насчитывалось в 1929 г. 2,5 млн, а в 1939 г. – 3 млн²²¹.

Общая численность госслужащих к 1900 г. составила 1275 тыс. (186 тыс. федеральных) – 4,2 % всех занятых, в 1930 г. – 3607 (554 тыс.) – 7,4 %, в 1967 г. – 12027 (2993 тыс.) – 12,4 %²²². Больше всего их было на 1953 г. в министерствах: обороны – около 1,2 млн, почт – 500 тыс., по делам ветеранов – 178,4 тыс., финансов – 85,5 тыс. и земледелия – 78,1 тыс.²²³ Однако эта статистика учитывает всех государственных работников, число которых с 1950 по 1980 г. выросло с 6402 тыс. до 15 764 тыс. (и которые составляли в 60—70-х гг. 17–19 % всех наемных работников в несельскохозяйственных отраслях), в число которых входят рабочие, младший обслуживающий персонал, школьные учителя, клерки и др. В XIX – 1-й половине XX в. жалованье федеральных чиновников в 1,5–2 и даже в 3 раза превышало среднюю зарплату в основных отраслях частного сектора. В 1939–1940 гг. средняя зарплата в частном и государственном секторах составляла 1291 долл., а на федеральной службе – 1843, но в 1950 г. – 3006 и 3504, в 1960 г. – 4759 долл. в частном и 4676 в госсекторе, а зарплата федеральных служащих (особенно в штатах и местных) – меньше, чем в ряде ведущих отраслей экономики, а зарплата на транспорте и строительстве сопоставима с зарплатой федеральных служащих. В 1978 г. рабочие частного сектора получали в среднем 14 тыс., государственного – 15,8 тыс. долл. в год, а почтовые служащие – до 16,5 тыс. долл.²²⁴.

Поскольку, однако, государственная служба в США разбита на 18 классов-категорий (по закону 1949 г.), то, безусловно, к чиновникам относятся лица, охваченные этой сеткой, хотя самые низшие ее категории и сопоставимы по оплате с рабочими или даже стояли в этом плане ниже их. По этой классификации 1—4-й классы охватывали низший исполнительский персонал; на 1978 г. их было 295,3 тыс. (21,1 % всех чиновников) с окладами 6,4–9,9 тыс. долл. в год. 5—8-й классы – исполнительский персонал высшей квалификации (начиная с 5-го начинались должности научных работников), эти должности занимались выпускниками вузов без стажа; 432,8 тыс. (31,1 %) с окладами 11,3—15,8 тыс. (несколько ниже их коллег в частном секторе). 9—14-й классы – средний руководящий персонал (для 11-го предполагалась способность к принятию решений, для 12-го – проявление способностей к руководству, лица 13-го возглавляли небольшие подразделения, 14-го – более крупные подразделения и бюро); 635,9 тыс. (45,6 %). 15—18-й классы – высший руководящий состав – 32,2 тыс. (2,35 % всех чиновников), разрыв в окладах которой с низшей составлял 750 %. Этой системой охватывалось в общей сложности на 1968 г. 1 млн человек, на 1978 г. – 1396,2 тыс. человек. Однако в нее не включены чиновники органов законодательной и судебной власти, лица, занимающие «политические» должности глав правительственных учреждений и из заместителей, службы Исполнительного управления президента и Белого дома, иностранной службы Госдепа и ряда «ислюченных служб» – ведомств, имевших специфическую лесницу должностей²²⁵ (Агентство национальной безопасности, Комиссия по атомной энергии, Управления долины реки Теннеси, Медицинское управление, Администрация по делам ветеранов, почтовая служба и др.), которых насчитывалось 264 тыс. Всего, таким образом, к «полноценному» чиновничеству можно отнести 1660,2 тыс. человек²²⁶. При этом лица 16—18-го классов с 1966 г. имели особый юридический статус, приближенный к политическому руководству, позволяющий использовать их без строгой привязки к должности и классификационным стандартам. В общей сложности на 1.10.1970 в федеральном аппарате насчитывалось 10 903 лиц высшего руководства, в т. ч. 5691 (52 %) профессиональных чиновников 16—18-го классов, 2117 (19 %) чиновников дипломатической службы, 1265 (12 %) чиновников «исключенных служб» и 580 (5 %) высших политических назначенцев²²⁷.

В Англии лица, находившиеся на публичной службе, разделялись на промышленных и непромышленных гражданских служащих. Под первыми имеется в виду персонал государственных предприятий, т. е. в основном рабочие, которые принимались на работу, как все рабочие, и не имели льгот гражданских служащих. Собственно чиновничество было представлено непромышленными гражданскими служащими, которых к 1901 г. насчитывалось 116 тыс., к 1914 г. – 779 тыс., к 1960 г. – 996 тыс., к 1966 г. – 1059 тыс, к 1969 г. – 1103 тыс., к 1971 г. – 1116 тыс. (но в этом году 416 тыс. служащих почтового ведомства стали относиться к категории служащих национализированных отраслей промышленности), и к 1970 г. они составили 2,7 % самодеятельного населения. При том, что доля находившихся на публичной службе, т. е. всех государственных работников, составила 25 % – 6,3 млн человек (на 1971 г. помимо 0,7 млн лиц гражданской службы она включала 0,4 млн в вооруженных силах, 2 млн в промышленности, 0,8 млн в здравоохранении и 2,4 млн в местных органах управления²²⁸.

До 1972 г. на гражданской службе существовала сложная система «классов» (кроме того, имелись «временные» чиновники – поступавшие без конкурса и не имевшие права на пенсию – в 1949 г. их было 22 %, в 1955 г. – 44 % всех). Департаментский класс (существовавший только в отдельных министерствах) насчитывал 124 тыс. человек (2,7 % всех чиновников). Общие классы (почти во всех министерствах) с 1920 г. делились на 3 класса: административный, исполнительский и канцелярский со своей иерархией каждый, причем набор осуществлялся непосредственно в данный класс (выпускники университетов 22–23 лет зачислялись в административный класс, имеющие аттестат школы с повышенными оценками – в исполнительский и канцелярский, обычные – только в канцелярский). Специальные классы – из лиц соответствующей подготовки (имелось 180 групп и 550 рангов). Класс вспомогательных работников (помощники в лабораториях, машинисты и др.). В 1968 г. имелось 47 общих и более 1400 департаментских классов. С 1972 г. вместо классов была введена единая система 20 степеней. Высшая группа включала постоянных секретарей министерств (S), их заместителей (DS), подсекретарей (US), главных помощников заместителей (PAS) и помощников заместителей (AS), ниже стояли должности Principal и Assistant Principal (в отличие от США, где с приходом к власти новой партии сменялись тысячи чиновников, в Англии – не более 100). Нижестоящая Административная группа насчитывала более 200 тыс. человек (40 % всех гражданских служащих). Всего в 1972 г. насчитывалось более 500 тыс. чиновников на внутренней и 6,4 тыс. на дипломатической службе. 40 % высших гражданских служащих комплектовались путем прямого набора и 60 % – за счет продвижения снизу²²⁹. Разница в окладах между низшими и высшими чиновниками, как и между армейскими офицерами, могла составлять 5–8 раз²³⁰.

Во Франции численность госаппарата составляла в 1914 г. 468 тыс., к 1952 г. она выросла в 3,48 раза, к 1975 г. – в 3,89 раза, в 1981 г. – в 5,56 раза (население за этот период – только в 1,4 раза).²³¹. По абсолютной численности с 1952 по 1966 г. чиновничество выросло с 819 до 1 228 тыс. человек²³². С 1946 г. оно было разбито на 4 класса. Класс A (20 % всех чиновников) предусматривал выработку управленческих установок, B (41 %) – реализацию этих установок, C (32 %) – специализированное исполнение и D (7 %) – простое исполнение. В 1962 г. класс А был разделен на 3 подкласса²³³. Высший слой чиновничества был представлен членами т. н. больших корпусов (Инспекция финансов, Счетная палата, Государственный совет, корпорация префектов, Корпус инженеров мостов и дорог, дипломатический корпус и др.), обладающими особым статусом. Как и в других странах, на государственной службе находились и другие категории работников, которые к чиновникам отнесены быть не могут. В начале 80-х гг. центральному правительству было подчинено 2601 тыс. гражданских служащих и в системе местных коммун в подчинении мэров находилось еще 1423 тыс. На 1975 г. в Министерстве образования и государственном секретариате по делам университетов насчитывалось 844,6 тыс. работников, в Министерстве почт и связи – 329,8 тыс., экономики и финансов – 154,3 тыс., внутренних дел – 132,2 тыс., оснащения – 74,5 тыс. Кроме того, в 1976 г. в госсекторе более 1 млн работников (не только служащих) – в банках и страховых компаниях 134 тыс., в «Эр Франс» – 28 тыс., в радио и ТВ – 15 тыс. В парижском регионе муниципальные служащие составляли 2,6 % населения, в других департаментах – около 2 % (среди служащих местного управления только 5,5 % имели высшее образование)²³⁴. Разрыв в оплате между низшими и высшими чиновниками был традиционно весьма значителен²³⁵.

В Германии (ФРГ) к категории госслужащих также относились не только чиновники (в т. ч. судьи), но и служащие и рабочие (в 1971 г. все эти категории составляли 20 % самодеятельного населения, а собственно чиновники 5,6 %). После 1918 г., когда армия была сокращена до 100 тыс., офицеров осталось к 1933 г. только 4 тыс. (к запасу за это время было причислено 25 тыс.)²³⁶, но в 1938 г. к ним добавилось еще около 10 тыс.²³⁷. Но гражданский аппарат так сильно не сокращался, и в 1918 г. Союз чиновников насчитывал 1,5 млн человек, на 1938 г. государственный аппарат насчитывал 1796 тыс. После Второй мировой войны государственный аппарат (с отпадением значительных территорий) сократился, но затем вырос до 2192 тыс. в 1950 г. В землях было сосредоточено 40 % всех госслужащих, в общинах – 22 %, в федеральных органах – 10 %²³⁸. Критерием отличия чиновника от рабочих и служащих была форма его назначения (издаваемый в особом порядке акт назначения, тогда как прочих – договор о поступлении на службу). Чиновники делились на 4 ступени и 16 групп по оплате, различавшиеся по образованию и условиям приема. Низшая, вспомогательно-техническая (1—5-я группы) – 29,2 % всех чиновников, предусматривала окончание народной школы и прохождение подготовительной службы); средняя (6—9-я группы) – 54 % – народной школы, 1 служебной подготовки и специального экзамена; первая ступень высшей (10—13-я группы) – 13,8 % – средней школы, 3 лет подготовки и экзамена; вторая ступень высшей (14—16-я группы) – 3 % – высшего образования, 1-го экзамена, 2 лет подготовительной службы и 2-го экзамена²³⁹.

Соотношение между различными категориями госслужащих²⁴⁰

К концу 70-х гг. на госслужбе всех видов находилось около 3,7 млн, а при широком толковании – 4,4 млн. Собственно административный персонал – около 2,5 млн, в т. ч. 312 тыс. чиновников федеральных учреждений. Если число работающих по найму с 1960 по 1976 г. выросло на 7,5 %, то число чиновников и служащих госаппарата более чем на 40 %²⁴¹.

В Испании численность госслужащих к концу 70-х гг. достигала около 2 млн человек, но основой чиновничества были члены около 30 профессиональных элитных корпусов, комплектовавшихся по особым правилам и находившихся на особом положении в системе государственной службы (подобно «большим корпусам» во Франции). Они включали в себя и ряд категорий специалистов (преподаватели вузов, ряд инженерных специальностей и др.), которые в большинстве других стран не относились к чиновничеству (далеко не все соответствующие специалисты в стране были членами этих корпусов). Каждый из корпусов представлял собой особую корпорацию. По специализации они делились на несколько групп. Общеадминистративные функции исполняли дипломатический корпус, корпус гражданских администраторов, инспектора труда, инспектора сберегательных касс и налоговые инспектора, юридические – государственные адвокаты, военные юристы, юристы Государственного Совета, юристы Министерства юстиции, судьи и корпус нотариусов и регистраторов, экономические – корпус государственных экономистов и корпус государственных специалистов коммерции, инженерные – корпуса: инженеров путей сообщения, горных инженеров, инженеров промышленности, инженеров-агрономов, лесных инженеров и инженеров-геодезистов. Три корпуса объединяли преподавательский состав – преподавателей университетов, технических вузов и средних учебных заведений. Существовали также корпуса таможенников, ветеринаров, интендантов Министерства финансов, специалистов налоговой службы, архитекторов Министерства жилищного строительства, статистиков, аудиторов²⁴². Каждый из корпусов насчитывал от нескольких десятков до нескольких тысяч членов, общее численность их превышала в начале 60-х гг. 10 тыс. человек²⁴³. Для Испании до 1975 г. была характерна важная роль армии, поддерживавшаяся как качественно иной, чем в других странах, степенью самоорганизации офицерства, так и большей долей его среди всех военнослужащих. Если обычно в европейских странах она составляла в 20—30-х гг. XX в. 5–6 % общей численности военнослужащих (например, во Франции один офицер приходился на 20 солдат), то в Испании в конце первой трети XX в. один офицер приходился на 7 солдат²⁴⁴(на 1936 г. имелось более 15 тыс. офицеров²⁴⁵); в 40—50-х гг. представители вооруженных сил занимали до 38 % постов в правительственных органах²⁴⁶.

В Италии с 1911 по 1966 г. численность государственной администрации выросла с 263 тыс. до 1450 тыс., к началу 70-х гг. в полугосударственных органах собеса имелось 200 тыс. и в местных органах 700 тыс. – всего около 2,5 млн. В госаппарате было занято более 10 % всех лиц с высшим образованием. Чиновники делились на три группы, а позже – на 1–3 категории. За 20 послевоенных лет численность чиновничества выросла на 60 %. Чиновников высшей группы А в 1948 г. насчитывалось 24 933 человека, а в 1968 г. чиновников 1-й категории (бывшей группы А) – 41 612²⁴⁷. В Японии в 1883 г. насчитывалось всего 5 тыс. чиновников, но к 1920 г. их число выросло почти в 7 раз, до 34 тыс., а за следующие 40 лет, к 1960 г. – еще втрое, до 94 тыс. человек. Но в составе самодеятельного населения они, в отличие от развитых европейских стран, составляли очень небольшую долю: в 1883 г. – 0,02 %, в 1920 г. – 0,12 % и в 1960 г. – 0,21 %.

Таким образом, во всех развитых странах численность и доля в населении «профессионалов» и «чиновников» на протяжении XX в. росла значительно быстрее, чем численность населения. «Профессионалы» составляли в большинстве случаев 5–8 %, «чиновники» (которых в крупных странах насчитывалось 1,5–2 млн человек) – порядка 2–3 % самодеятельного населения. И хотя эти группы в целом сохраняли отрыв от основной массы населения по доходам, и их статус в общественном сознании оставался еще довольно высок, общая девальвация социальной значимости профессий интеллектуального труда, принявшая в 60-х гг. особенно широкие размеры, стала источником недовольства различных слоев интеллигенции. Став массовыми, эти профессии потеряли ту исключительность, которая была свойственна им прежде, а вместе с ней – значительные материальные и престижные преимущества²⁴⁸. Поэтому в среде этих групп (как «профессионалов», так и «чиновников») стала проявляться тенденция к органичению своей численности.

Во Франции «большие корпуса» ограничивали свою численность путем жесткого отбора. Например, Инспекция финансов, имевшая численность менее 200 человек, брала из ЭНА ежегодно 3–4 человека²⁴⁹, набор в Корпус горных инженеров в 1900–1966 гг. составлял 4—10 человек, в 1970 г. – 14. Если выпуск из непрестижных вузов в необходимой мере расширялся, то из высокопрестижных сохранялся на одном уровне, чтобы не обесценивать статус их выпускников: так, выпуск из ЭНА составлял в 1947 г. 37, в 1970 г. 90 человек, число студентов Политехнической школы увеличилось с 1900 по 1967 г. с 250 до 304 человек, а число студентов Парижского университета с 1900 до 1970 г. – с 12,4 тыс. до 170 тыс.²⁵⁰; в 1945–1965 гг. выпуск из университетов вырос в 2,5 раза, а из Политехнической и Нормальной школ – лишь на 58 и 70 человек соответственно. В Италии в среде врачей и других представителей свободных профессий зарождались различные консервативные проекты выхода из кризиса: ограничение приема на соответствующие факультеты, прекращение записи в профессиональные списки, отмена всех государственных мер, направленных на регулирование отношений между «свободным профессионалом» и клиентом²⁵¹. Американская медицинская ассоциация и Американская ассоциация адвокатов стремились ограничить число получающих высшее образование по их специальностям. В результате в 50—60-х гг. в медицинские вузы ежегодно принималось 8–9 тыс. человек, а прием в юридические удерживался в 60-х гг. на уровне 20 тыс. В результате число юристов на 1 млн населения в 50—60-х гг. оставалось на уровне 1900 г., увеличившись лишь к концу 70-х²⁵².

Pulsuz fraqment bitdi.