Kitabı oxu: «Осколки Жизни»

Глава 1

Они невзлюбили её с самого первого дня, как только она появилась в их доме. Она совсем не походила на них. Может, именно из-за этого её и не приняли, но кто их знает…Она попала в дом своего дедушки — именно он хотел, чтобы она жила с ними. Помимо него, в этом доме ютились её родной младший дядя с женой и дочерью. Её отец тоже числился среди жильцов, но его жизнь сложно было назвать присутствием: он приходил лишь переночевать, и чаще всего это случалось уже под утро, после очередных пьянок с друзьями. Он винил дочь в том, что от него ушла жена, хотя на самом деле её саму просто бросили — совсем крошечной, когда ей едва исполнился год. Девочка осталась абсолютно одна. Отец пил беспробудно, не в силах пережить расставание, и срывал всю свою боль на ней. А остальные родственники лишь смотрели на них свысока, с холодным пренебрежением. Так она и жила — день за днём, год за годом. Нелюбимая, не нужная никому. Ей не раз повторяли, что она здесь чужая. Девочка прекрасно всё понимала: знала, что у неё есть другая мать, и, как любой ребёнок, всем сердцем рвалась к ней. Но родной мамы рядом не было. Зато была Айгуль. И девочка, сама того не сознавая, тянулась к ней — просто потому, что Айгуль была той самой женщиной, которая оказалась рядом. Ей до безумия хотелось элементарного человеческого тепла, ласки и любви. Но Айгуль оставалась холодной и отталкивала её раз за разом. Бедный ребёнок буквально разрывался от этой внутренней боли и одиночества.

Наступила осень, и шестилетней Сафине пришла пора идти в школу.Девочка стояла перед зеркалом в своем праздничном наряде и разглядывала собственное отражение. Из глубины стекла на нее смотрели зелёные глаза, полные затаенного волнения, но никто не обращал на нее внимания. Остальные члены семьи собирались и одевались.Рядом крутилась Айгуль. На ней было нарядное красивое бордовое платье, короткие кудрявые волосы были пышно начесаны высокими волнами, а губы горели яркой красной помадой. Она подкрашивала тушью свои маленькие круглые карие глаза и наносила тени, выгодно подчеркивавшие ее восточные черты и смуглую кожу.Из комнаты доносился густой запах одеколона — дядя Ислам уже натянул красивый пиджак и брюки, аккуратно подправил усы, которыми очень гордился, и вышел курить.Все они — и смуглая Айгуль, и низкий, пухлый дедушка — были слеплены будто из одного теста: невысокого роста, с одинаковыми карими глазами. Даже дядя Ислам, унаследовавший от своей матери более светлую кожу, всё равно оставался частью этой же породы. Они все были родными и похожими друг на друга. И только Сафина с её прозрачной фарфоровой бледностью, зелёными глазами и хрупкостью смотрелась рядом с ними абсолютно чужим, случайно занесенным фрагментом.Сафина переживала, но в груди было и приятное волнение. Она была маленькой и думала, что все идут на праздник. Но как же она огорчилась, когда Айгуль с Исламом просто сели и уехали к своей дочке Гульмире, которая училась в городе и перешла во второй класс.В школу Сафину повела тётя с маминой стороны. Но Сафина её не знала и ужасно боялась. Первый учебный год у неё начался ужасно. По дороге в школу Сафина смотрела на других первоклассников: их вели за руки смеющиеся мамы и папы, дарили им цветы, фотографировали. А она шла рядом с чужой женщиной, глотая подступающие слезы. На школьной линейке под гремящую музыку и аплодисменты девочка стояла абсолютно потерянная. Первый учебный день, который должен был стать началом чего-то светлого и важного, превратился в первый глубокий шрам. Этот день и это чувство предательства Сафина запомнит навсегда.

Дни складывались в месяцы, но отношение к Сафине не менялось. Напротив — с каждым днём оно становилось всё холоднее и жестче. Чужие, поношенные вещи Гульмиры стали её постоянным гардеробом на долгие годы. Девочка донашивала за ней абсолютно всё, вплоть до обуви. Туфли и ботинки давно стали ей малы, давили и натирали до боли, но Сафина так панически боялась гнева родственников, что молчала и терпела. Лишь когда разница в росте стала слишком очевидной — вещи Гульмиры висели на Сафине мешком, но при этом были катастрофически коротки, — взрослые с неохотой начали покупать ей обувь. Отдельной одежды для неё по-прежнему не существовало: покупалось только самое необходимое — школьная форма. Семья вела активную жизнь: они часто уезжали по кафе, паркам и гостям, но всегда без Сафины. Девочку оставляли дома с дедушкой, а если и его не было, её просто запирали одну в огромном доме. В такие вечера ей становилось невыносимо страшно. Дом казался большим, темным и холодным, а детское воображение рисовало в углах жутких монстров. Сафина часами сидела у окна, всматриваясь в темноту, плакала от тихого ужаса и ждала, когда они наконец вернутся. Когда взрослые приезжали, вместо уюта девочку ждали новые упрёки. Её ругали за то, что она брала еду, или, наоборот, за то, что ничего не поела. Совсем маленькая, она просто не знала, как и что можно брать из холодильника. Ела лишь то, что находила на столе — сухие корки хлеба, остатки еды — и пила воду. Каждое её действие оборачивалось виной, пока она не научилась сама себя обслуживать. Однажды вся семья собралась и уехала на целую неделю на горячие источники. Сафину снова не взяли — оставили с дедушкой. Дедушка был человеком жёстким и властным. Он не терпел ни малейшего непослушания и легко поднимал руку на ребёнка за любую мелочь — за то, что она слишком долго играется или плохо убралась. Сафина ждала родственников и не понимала, куда и почему они пропали так надолго. Лишь спустя много лет она узнает правду об их развлекательной поездке, и эта правда отзовётся в ней глубокой болью. А пока шестилетний ребёнок изо всех сил старался не злить дедушку и лишний раз не попадаться на глаза собственному отцу. Ялчин, видя дочь, постоянно сыпал проклятиями, твердил, что отдаст её в детдом, и обвинял в том, что из-за неё ушла мать.

Сафина росла с тягостным, въевшимся в кровь чувством вины и звенящей пустотой в душе.Наступила зима. На период зимних каникул в школе объявили сбор — по 200 тенге с каждого ученика на мелкий ремонт и нужды класса. По тем временам для взрослых это были копейки, но для ребёнка — целое состояние. Вернувшись домой, девочка подошла к Айгуль и тихо рассказала про деньги.Айгуль могла бы просто отдать эту мелочь. Но вместо этого она посмотрела на ребёнка с холодом и отрезала:

— Иди у своего отца-алкаша проси! Почему ты у меня спрашиваешь?

Сафина молча ушла, сглатывая подступающие слёзы. Утром Айгуль всё-таки протянула ей эти 200 тенге, но сделала это с такой ехидной, мерзкой ухмылкой, что деньги казались отравленными.Так тянулся её первый учебный год. Наступило лето. Все дни Сафина проводила на соседней улице, играя с местными детьми — это было её единственным спасением. К одной из соседок часто приезжала сестра по имени Рахилям. Она наблюдала за детьми, привязалась к искренней, одинокой девочке и часто звала её к себе в гости. Узнав, как тяжело живётся Сафине в родном доме и какой у неё отец, Рахилям решилась на серьезный шаг — пришла к дяде Исламу и предложила удочерить девочку.Ислам поначалу даже обрадовался. Он согласился, но заметил, что нужно спросить отца девочки — хотя Ялчин даже не был вписан в свидетельство о рождении и ему было абсолютно плевать на дочь.Однако, поговорив с женой Айгуль и сестрой Галей, Ислам быстро изменил решение.

Женщины пришли в ужас: отдать ребёнка чужим людям означало опозорить семью на всю округу. Они панически боялись людских судачений и сплетен про то, что в их огромном доме не нашлось угла для родной сироты. При следующей встрече Ислам соврал Рахилям, будто отец Сафины категорически против, и отдать её они не могут. Рахилям ушла глубоко огорчённой .В тот же день отец девочки узнал о несостоявшемся удочерении. Разъярённый, он явился домой и жестоко избил семилетнюю дочь за то, что чужие люди хотели её забрать. На следующий день Ялчин снова сильно напился. Придя домой, он нашел Сафину, играющую в зале. Он сел напротив и долго, тяжело смотрел на неё налитыми кровью глазами. А затем внезапно вскочил, вцепился пальцами ей в волосы и потащил на улицу. Он волок её прямо по дороге, через пыль и камни, до самого дома соседки на другой улице. Там, тяжело дыша, он с размаху швырнул избитого, испуганного ребёнка прямо в ноги выбежавшей женщине с диким криком:— Забирай! Не нужна она мне! Соседка пришли в оцепенение и ужас от этого зрелища. Семилетняя Сафина лежала у её ног — вся в пыли, ссадинах и крови. Женщина тут же опустилась на колени, крепко, защищающее обняла дрожащую девочку и начала успокаивать Ялчина, пытаясь разумно всё ему объяснить. Немного остыв, Ялчин велел дочери вставать, и они пошли обратно. Они шли молча через весь поселок. По пути встречались люди, соседи смотрели на пьяного мужчину с немым осуждением, но... никто не вмешался.