Kitabı oxu: «Говорящий с дождем. Чудеса и истории исцеления Ом Свами»

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

 
Улыбка на твоем лице,
Свет в твоих глазах,
Когда ты стоишь среди преданных
В ночь полной луны,
Купаясь в благовонных мазях.
О, капли воды, словно жемчужины,
Скатываются и падают
С твоей темной формы,
И, как грязь в воду,
Я вливаюсь в тебя.
О Мать трех миров,
Прошу, прими свое дитя
Не разбитым, каким я был однажды,
Твое благословение сделало меня цельным.
На одной ладони радости этого мира,
На другой – ты,
Безмятежная
И надежная…
Всего на мгновение мир останавливается.
Впусти меня, Мать,
Впусти меня в это умиротворенное состояние
Сознания, которое течет
Из твоих священных ног
В склоненную голову преданного.
О Божественная Мать,
Ты так прекрасна.
Это разбивает мое сердце.
Я с болью жажду
Стать частью Тебя…
 

Божественной Матери

с глубочайшим благоговением

посвящаю

 
Sudha-sindhor madhye sura-vitapi-vati parivrte
Mani-dweepe nipo’pavana-vathi chintamani-grhe;
Shivaakare manche Parama-Shiva-paryanka-nilayam
Bhajanti tvam dhanyah katichana chid-ananda-laharim.
 

Посреди моря нектара

На острове из драгоценных самоцветов

В окружении деревьев Калпага, исполняющих желания,

В саду Кадамба

В доме самоцвета мысли

На святейшем сиденье – лоне великого Господа Шивы —

Сидит она, подобная течению

В море счастья и окончательной истины

И почитаемая немногими избранными святыми.

(Стих 8, «Саундарья Лахари» авторства Ади Шанкарачарьи)

 
Однажды, на каком-то из перекрестков нашей жизни, возникает глубокое осознание того, что мы на самом деле ничего не значим. Хотелось бы углубиться в эту тему, но я сомневаюсь, найдутся ли еще слова. Это незнакомое ощущение, что я чужая самой себе. В этом бескрайнем океане людей я – просто еще одно тело, хватающее ртом воздух. До тех пор пока внезапно все не изменится.
 

Божественная Мать

Приходилось ли вам видеть, как щенок колеблется и сомневается в своей новой хозяйке? Немного подрастая, он начинает обожать хозяйку, прыгает вокруг, семенит вслед за ней, куда бы она ни пошла. Он спит на ее туфлях (и грызет их, когда никто не видит), прижимается к ней при каждой возможности, пока они не становятся неразлучны. Обожание, с каким щенок относится к новообретенной матери, ни с чем не спутаешь. Так я открыла для себя Богиню, идеальную Мать – добрую и дающую.

Тогда возникает вопрос, реальна ли Она? Редко кто подвергает сомнению существование Создательницы. Мы выросли с верой, что Она реальна. Но где Она? Может быть, в Гималаях или высоко в небе, в недоступном заколдованном царстве? В древних ведических писаниях известные тексты изобилуют историями о могущественной Богине, которая наделяет своего преданного поклонника великими силами и становится его неизменной спутницей. На протяжении веков великие йоги, мудрецы и поэты восхваляли Ее как Мать Вселенной. В нашей культуре во имя женского аспекта Дэви построены древнейшие храмы, Ей посвящаются ритуалы и молитвы. Она считается одновременно нежной и свирепой, защитницей истины и разрушительницей всяческого зла.

Но как доказать Ее существование, и можно ли это сделать?

Ее образ в нашем сознании основан на верованиях, которые уже присутствуют в обществе, в головах наших родителей и на их алтарях. Правильно ли утверждать, что наша вера в Нее обусловлена всего лишь воспитанием, поскольку ее никто никогда не видел? За последние несколько сотен лет никто, кроме горстки почтенных святых, не может похвастаться тем, что постиг Ее облик. Тем не менее миллионы людей на севере и юге, на востоке и западе молятся Ее идолу и поклоняются Дэви в ее самых разных формах. Для своих преданных Она, без сомнения, реальна.

Дэви оказывает своим бхактам бесконечную милость. Она присматривает за ними и всегда находится достаточно близко, чтобы отзываться на их мольбы. Люди ощущают и почитают милость великой Ма, передавая свою веру из поколения в поколение. А какая судьба ждет того, кто отрекается от всех мирских удовольствий, становится нищим и медитирует на Ее великолепную форму, отчаянно желая слиться с Ней воедино? Каким образом милосердная Мать вознаграждает за отречение такого йога, который жаждет только одного – единения с Ее первозданным «я»? Как Она проявляется в нем? В священных писаниях сказано: «Она становится им».

Мне приходит на ум странная аналогия. Однажды я увидела несколько бумажных стаканов рядом с диспенсером для воды. Один смятый стаканчик лежал в ближайшей урне. Какой-то человек пришел, выпил немного воды, затем скомкал стаканчик в руке и отправил в мусорное ведро. Он слишком торопился, и бедный стаканчик приземлился на дно урны, как изгой. Ему даже не посчастливилось обрести место своего последнего упокоения. На мой взгляд, я не слишком отличалась от тех одноразовых стаканчиков, которые мы используем и выбрасываем. Я тоже была изгоем, который уже не приносил никакой пользы и даже представлял опасность для окружающей среды, а потом стала саньясини и теперь не могу представить себе жизнь более прекрасную и яркую.

Милость Божественной Матери привела меня к порогу моего Гуру, который расправил каждую вмятину, каждую складку на бумажном стаканчике и поставил меня обратно на полку – блестящий и новый, этот стакан готов к использованию. Мы все подобны тем одноразовым стаканчикам, которые однажды окажутся в мусорном ведре, но пока этого не произошло, жизнь нужно прожить полноценно. Нас ведут через этот запутанный лабиринт, называемый жизнью, и лучше всех это делает самореализованный Гуру.

Если бы десять лет назад мне сказали, что однажды я буду получать величайшее удовольствие от молитвенного обращения к Божественной Матери и следовать своему Гуру, я расхохоталась бы во все горло. Тогда я полагала, что молиться – значит сложить руки перед идолом. Не помню, чтобы я кланялась перед каким-либо живым существом. Не то чтобы я была против этого – просто никто никогда не вызывал в моем сердце подобных эмоций.

Но опять же, мой Гуру говорит: когда истина стучится в дверь, она сбивает с ног.

Когда Божественная Мать наполнила чашу моей жизни, я поняла, почему Ей молятся миллионы и почему Ее восхваляли некоторые из величайших мудрецов прошлого.

Она живет на этой Земле, проявляясь через речь и поведение, благословения и милосердие йогов, тапасвинов и святых. Тех, кто пользуется Ее благосклонностью, почитают как саму Мать. Алистер Ширер в своей книге «В свете самости: Ади Шанкара и йога недвойственности» рассказывает прекрасную историю из необыкновенного детства святого мудреца Ади Гуру Шанкарачарьи:

«Так случилось, что это место принадлежало одной супружеской паре, о которой все знали, что она не стоит и корня куркумы. Неблагодарные дети этой пары давно ушли из дома, и родители доживали свои преклонные годы в бедности и одиночестве, ни от кого не получая помощи.

Каждый год, почти сразу же, как только начинали всходить их скудные урожаи, на поле слетались крикливые зеленые попугаи и своими острыми, как бритва, клювами выдергивали из земли все ростки, или с высоких ветвей большого баньяна спускались болтливые обезьяны и срывали все незрелые плоды с тонких веток папайи.

И все же, несмотря на все несчастья, супруги были неизменно благочестивы и скромны, и жителей деревни тревожило то, что такие хорошие люди вынуждены страдать от незаслуженных бед. Однажды в безлунную ночь к ним на крышу откуда ни возьмись свалился камень, и все соседи пришли к единодушному мнению, что над этой пожилой парой, должно быть, тяготеет проклятье духа Чатана.

Несколько состоятельных жителей деревни собрались вместе и решили попросить помощи у одного Аштавайдьи, опытного в обращении с такими духами. Он должным образом проделал весь путь из Тричура и принес с собой окованный медью глиняный горшок с десятилетним маслом гхи, обогащенным травами и наделенный силами мантр Богини и Ганеши.

Он мягко поговорил с пожилой парой, прочитал священные стихи и повязал мужу и жене на запястья защитные черные нити; совершил пуджу со специальными благовониями под старым деревом пипал, где, по всей видимости, жил дух Чатан. Но все это не принесло никакого результата. Урожаи этих людей продолжали страдать, а состояние – ухудшаться.

Мальчик Шанкара все это знал; поначалу он хотел было просто пройти мимо их дома и спуститься к следующему, но что-то привлекло его к старой покосившейся двери. Хозяйка дома откликнулась на его зов, и ее лицо просияло при виде маленького брахмачари, стоящего у порога. Но когда он попросил положить в его священную чашу какое-нибудь подношение, радость женщины сменилась смущением. В доме не было еды. Объяснив, что муж сейчас собирает листья в лесу, она вернулась в дом и через несколько минут принесла все, что у нее было – один-единственный сморщенный плод амалаки.

Стыдливо опустив глаза, она положила фрукт в чашу и поклонилась, сложив тонкие руки в знак приветствия. Мальчика ошеломила такая преданность.

Он закрыл глаза, и из его сердца вырвалась безмолвная молитва к богине изобилия Лакшми:

«О мать Лакшми, энергия Божественного, пусть твой сострадательный взгляд станет облаками, а твоя милость – ветром; пусть они вместе прольются дождем и погасят пламя кармы этой бедной женщины. Пусть твой небесный дождь прольет богатство на эту твою печальную маленькую птичку!»

(Стих 8 из «Ханака-дхара-ставы», гимна Лакшми, традиционно считающегося первым сочинением Шанкары.)

Никто точно не знает, что произошло дальше, но говорят, что женщина потом вспоминала, как все вокруг нее растворилось в ярком свете и ее охватило всепоглощающее чувство мягкости и нежности, самой сути женственности.

Свет усилился, и затем из самой плотной точки в его центре появилась фигура богини Лакшми. Она была огромной и сияющей, с выражением неописуемой нежности на лице, и держала в двух руках цветок лотоса. Из третьей руки струился поток золота, пузырящийся и сверкающий. В этот момент старуха упала без чувств. Когда она пришла в себя, рядом уже не было ни Богини, ни мальчика – но земля вокруг была усыпана золотыми монетами».

Существование Божественной Матери подтверждают предания и притчи, а также та неповторимая благодать, которая превращает убогую, жалкую жизнь преданного ученика в золотую стезю мудрости и смысла под опекой Гуру. Это тот же самый свет – сияние Дэви и великолепие Шанкары – который я часто с изумлением замечала в моем Гуру. Из уст Свамиджи родилось множество молитв к Богине-Матери, призывающих ее возвысить тех, кто ищет его прибежища. Этого трудно не видеть, когда события разворачиваются прямо у тебя на глазах.

В оккультных способностях моего Мастера – которые он отрицает и скрывает – а также в его мягких манерах и благословениях всегда присутствует Божественная Мать. Свамиджи воплощает великую Ма во всем – от грациозной походки и светлой кожи розоватого оттенка до доброй речи, всевидящих глаз и умения исполнять все чаяния людей.

 
Эта книга посвящена Дэви – божественной спутнице моего Гуру.
 

Великое разрушение

То был июль 2020 года, и сезон дождей еще не начался. Я была на пороге своего сорокалетия и задавалась вопросом, что принесет новое десятилетие. Пока мы находились в безопасности под божественной сенью Учителя, мир вокруг распадался на части. Рушились экономики; международные воды оставались закрытыми, а границы – запечатанными; человечество было приковано к экранам айпадов и кухонным раковинам. Крошечный вирус поставил на колени великие и малые нации. Человечество наверняка осознало бы весь ужас COVID‐19, как только бы нашло возможность перевести дух.

В ашраме, однако, мало что изменилось. Наша жизнь – от пиццы до панини, от долгих прогулок вдоль реки под открытым небом до отдыха в прохладной тени деревьев и звонкого смеха – осталась неизменной. Религиозное пение, чтения нараспев, духовные практики и случайные перепалки остались прежними. Я просыпалась среди белого тумана, осевшего на горных вершинах, и сердце звало меня побежать на территорию храма, чтобы посмотреть, как розовое солнце пробивается сквозь облака, а по дороге нюхать цветы и вдыхать аромат влажной земли.

Время от времени случались перебои с электричеством, и некоторые из нас жаловались на влажный воздух, небрежное отношение со стороны местной электроснабжающей компании или наш старенький трансформатор. Следующим серьезным источником дискомфорта для кого-то был избыток острого перца чили в столовой ашрама. Помимо всего этого, не было ни малейшего признака даже отдаленной тревоги. То, что во внешнем мире свирепствовал вирус и уносил жизни, казалось немыслимым. От нас даже не требовали носить маски. Мы просто были одной огромной семьей, живущей в другом мире. Если бы я могла нарисовать для вас, мои дорогие читатели, картину нашего маленького рая, она выглядела бы примерно так. Вы видели пляж на берегу океана, полный загорающих тел, молодых и старых? Вы видели, как покоятся крошечные непрозрачные ракушки, как между камней ползают крабы, а счастливые маленькие создания зарывают головы в песок?

Затем в море появляются целые стаи рыб, больших и маленьких. Дельфины, акулы и киты охотятся на более мелкую рыбу. В море обитают моллюски, водоросли и миллионы других форм жизни – они появляются, умирают и рождаются снова. Бирюзовые воды открытого моря отражают наш собственный хаотичный мир.

Тогда как на дне, в темных глубинах океана, все было тихо. Неподвижно. Спокойно. Почему бы и нет? Это обитель великого Господа Нараяны, возлежащего на Своем змеином ложе, спящего и в то же время бодрствующего. Он – Тот, кто поддерживает три мира. Это Его обитель Вайкунтха, место без страданий, которое наш Учитель создал для нас в ашраме Шри Бадрика. Мы жили в ашраме, неуязвимые для настоящего горя или потерь, защищенные от великого разрушения. Мелочи, на которые мы иногда жаловались, не шли ни в какое сравнение с тем, что происходило снаружи и ослабляло человеческий мир.

«Я не говорю, я просто делаю».

Эти слова еще звучали в моем сознании, когда я сидела в библиотеке ашрама лицом к ярко-оранжевому флагу храма. Зеленая лужайка, усеянная крошечными травинками недавно скошенной травы, напоминала о том, что я оказалась на безмятежном лоне матери-природы.

Свамиджи ушел в очередное уединение – никто не знал, насколько. Мы привыкли к его частым исчезновениям, уходам в тишину. Как в году есть разные сезоны – осень, зима, весна и лето – так есть и уединение; для нас оно было просто другим временем года. Эти дни и месяцы разлуки с учителем постепенно стали священными – в такие периоды некоторые из нас принимали обет молчания, чтобы очищать свой разум и речь, улучшая самих себя. Солнце то и дело скрывается за облаками, но все же продолжает озарять все небо таинственным, фантастическим светом – так и удаленность от нашего великого учителя еще больше освещала наши души.

Вечерами, прогуливаясь по храмовому саду, я часто видела стаи крошечных птичек размером с мой большой палец, перелетающих с одного высокого дерева на другое. Но они не могли улететь от ветра – а он принимал облик облачной девы, которая с шелестом жонглирует в воздухе опавшими листьями. Горы, зеленее любой зелени, очерчивали нам волнистую линию горизонта. В сумерках пурпурно-фиолетового неба то было зрелище, достойное созерцания. В сердце поднималось сладостное желание почтить Учителя. Я просила ветер и птиц донести до него мое послание и хорошо знала, что они это сделают. Иногда в этом бывает больше поэзии, чем в практичном электронном письме.

Однажды мы проводили собрание жильцов. У нескольких обитателей ашрама были какие-то личные проблемы, и каждый пытался рассказать Свамиджи свою версию событий. Он просто мягко поднял руку и сказал серьезным тоном: «Пожалуйста, не рассказывайте мне, что происходит в ашраме. В этом нет необходимости. Не обязательно присылать мне также электронные или рукописные сообщения. Все, что мне нужно знать, я знаю. Птицы рассказывают мне все, что необходимо».

Сидя в первом ряду, я навострила уши, как собака, потому что услышала об этом в первый раз. Все вокруг сидели тихо, пытаясь осмыслить всю силу его слов. Мы все знали, что Свамиджи говорит только правду, и, если он сказал, что птицы передают ему все новости – значит, так оно и есть. На следующий день я не удержалась и попросила его объяснить подробнее. Я с гордостью полагала, что много знаю о мистических проявлениях своего Гуру, и теперь была весьма заинтригована: похоже, от моего внимания ускользнула еще одна его важная способность, которую я, конечно, должна была заметить.

«Свамиджи, вчера ты сказал, что птицы сообщают тебе все. Я услышала об этом в первый раз. Почему ты раньше не рассказывали мне о птицах?»

«Я не мог, – ответил он, с улыбкой глядя на Свами Видьянанду (Видью Свами) и чуть ли не подмигивая ему. – Я знал, что ты бы включила этот факт в одну из своих книг».

Для нас троих это была привычная шутка. Свамиджи частенько предупреждал Свами Видьянанду, что в моем присутствии нужно следить за речью, поскольку «не успеешь оглянуться, как она все запомнит и потом добавит в книгу». Если говорить серьезно, то Свамиджи всегда учил людей жить практично, упорно трудиться, быть стойкими и выносливыми. Он не пропагандировал мистицизм и не проповедовал его. И все же мы, его ученики, бывали свидетелями бесчисленных чудес и потому знаем, что при желании наш Мастер мог сделать все что угодно.

Чтобы понять, о чем я говорю, нужно всего лишь провести несколько дней в ашраме. Помимо всего прочего, здесь есть все блага и бытовые удобства, все комфортные помещения, построенные словно по волшебству. За все это время Свамиджи всего один раз устроил небольшую кампанию по сбору средств, когда потребовалось несколько сотен тысяч рупий на строительство дома для Шри Хари; помимо этого он никогда не искал спонсоров и не оказывал никаких специальных услуг важным лицам – и все же в ашраме есть все необходимое. Будем объективны: здесь даже больше комфорта, чем в наших домах. Когда десять лет назад Свамиджи пришел сюда и сел на пол в крошечной глинобитной хижине, он сказал: «Вы даже представить себе не можете, во что превратится это место всего через несколько лет. Божественная Мать ходит здесь».

Приторно-сладкое

Любой автор соблюдает такое правило: если что-нибудь пишешь, придумай этому название. Ожидается, что у статьи будет заголовок, а внизу – ваше имя. Главы и разделы вы можете просто пронумеровать, если хотите, но у чертовой книги должно быть захватывающее название. А как насчет чувств – им тоже нужны заголовки? Их тоже стоит как-то классифицировать? Конечно, да, если вы находитесь на сеансе психотерапии.

Я спросила себя, должна ли я дать однозначное имя своему глубокому благоговению перед мудростью и силой моего Учителя. Разве недостаточно воспевать вполголоса божественный танец его милости? Может быть, и достаточно; однако не многие знают то, что знаю я. Несколько лет назад, просматривая Amazon, я нашла одну рецензию на мою первую книгу о Свамиджи «Ом Свами: каким мы его знаем»:

«Эта книга воспринимается как искренняя попытка учеников Ом Свами выразить преданность своему Гуру. Я не обвиняю авторов (потому что у каждого из нас свой собственный стиль выражения), но книга очень насыщена метафорами и сравнениями, которые часто отвлекают от того послания, которое они, по-видимому, пытаются донести, а именно, “наш Гуру – это проявленный Бог” (что, конечно, относится ко всем истинным Гуру в мире).

Стиль письма искренний, но большую часть времени очень приторно-сладкий (временами почти тошнотворный). Я прочитала эту книгу сразу после книги “Радха: Дневник духовного поиска женщины”, которую написала ученица Свами Шивананды (из “Общества божественной жизни”, расположенного в Ришикеше).

Сложно представить себе больший контраст – Радха пишет приземленно, без прикрас, но ее преданность Гуру и его величию абсолютно очевидна. Думаю, каждому свое. Да благословит Господь авторов и всех нас».

Впервые прочитав этот отзыв, я не смогла сдержать улыбку. «Приторно-сладкий» – я понимала, что имеет в виду рецензентка. Я понимала ее цинизм. Потому что я тоже когда-то была лазутчиком и жила по ту сторону границы. Границы скептицизма. В своей убогой хижине невежества я полагала, что духовность ограничивается книгами по самопомощи, а также трудами и жизнеописаниями давно умерших реализованных святых.

Правда в том, что большинство из нас никогда не испытывали той растапливающей сердце доброты и того покоя, которые чувствует человек, склоняясь к святым стопам. Ничто из написанного в книге, какой бы красивой или лиричной она ни была, не может подготовить нас к освежающему эффекту их божественного присутствия. Ваша жизнь как будто на мгновение останавливается. Вы, как ребенок, взволнованно предвкушаете, что просветленное существо перед вами совершит нечто великое и невиданное, тем самым навсегда изменив вашу жизнь. Именно это происходило со мной, и теперь я ежедневно и ежечасно благодарю Бхагавана за встречу с моим совершенным Гуру.

В первые дни я задавалась вопросом, как человек может постоянно быть таким добрым и так мягко говорить? Неужели он никогда не устает так деликатно обращаться со всеми? Однажды он наверняка не выдержит и сорвется на меня или на кого-нибудь из людей, которые его окружают. В нем должен быть какой-то изъян, его непременно выдаст какая-нибудь эгоистическая жилка. Для меня было естественно сомневаться в людях, которые обладают такими добродетелями, как сочувствие и сопереживание, поскольку в нашем мире за этим часто обнаруживается притворство. Мне казалось, что встретить настолько благородного человека нереально, и я даже злилась при виде его доброты.

Но время раскрывает природу всех вещей, и впоследствии мое благоговение многократно возросло. Прошло восемь сказочных лет – и его многочисленные способности по-прежнему лишают меня дара речи. Что делать, если ваш учитель не только без усилий проникает в ваши мысли, но и видит и слышит вас, где бы вы ни находились? Никакие двери, стены, расстояния между странами и континентами не мешают ему знать состояние людей, которые от него зависят. Не думаю, что существуют такие телескопы или микроскопы, с помощью которых один человек мог бы заглянуть в душу другого и мгновенно увидеть его жизненный путь меньше, чем за то время, которое требуется, чтобы сложить руки вместе. Я давно пришла к выводу, что от Мастера невозможно спрятаться. Это наверняка звучит так, будто я чувствую себя подопытной крысой в лаборатории; но не забывайте, что мой стиль письма «изобилует метафорами и сравнениями».

А потом – если все это вас еще не потрясло и не убедило – Гуру вдобавок исцеляет вашего любимого человека от странной мозговой лихорадки. Причем это странный случай, когда даже лучшие врачи Европы не могут выяснить причину, несмотря на четыре люмбальные пункции (и восемь недель в больнице). Кроме того, у Гуру есть имя, и вы просто произносите его над стаканом обычной воды и даете вашей умирающей слепой собаке – и у нее восстанавливается зрение, и она живет после этого еще почти год, до тех пор пока вы не станете готовы относительно спокойно перенести ее кончину. Кто еще в этом мире способен на такое? Поэтому, пожалуйста, не удивляйтесь, если заметите, как мой фанатизм выплескивается на эти страницы.

 
Моя преданность – это вовсе не преданность, это чистый трепет, неприкрытое изумление и удивление, которое охватывает меня при виде деяний моего учителя.
 

Кому-то мой тон покажется приторно-сладким, но правды он не меняет. У вас всегда есть возможность отмахнуться от этого как от обычной выдумки; но представьте, какой потерей это обернется на вашем пути духовности, если потом вы обнаружите, что Гуру действительно такой, каким я его описываю. Написав эту строчку, я рассмеялась – надеюсь, вы тоже увидите в ней долю юмора.

За день до того, как Свамиджи собирался уйти в очередное уединение, мы со Свами Видьянандой сидели у его ног, пытаясь использовать последние несколько часов. Я чувствовала себя безгласной внутри. Мое сердце сжималось от незнакомого страха. Ощутив мое беспокойство, Гуру мягко положил руку мне на голову. Я закрыла глаза. Прекрасная энергия потекла от его ладони, мгновенно возвышая мое сознание. Это ничем не отличалось от щелчка выключателем. Пока его ладонь лежала у меня на макушке, я украдкой взглянула на лицо Свамиджи и увидела, что он бормочет что-то ритмичное. Он приподнял веки, мягким взглядом остановил мои метания и снова закрыл глаза.

Его губы все еще шевелились, и я подумала про себя: «Это довольно долгое благословение».

Через несколько секунд он закончил, и я спросила: «Какое благословение ты дал мне, Свамиджи?»

«Ты вечно пристаешь к Бауджи (отцу) со своими вопросами», – поддел меня Свами Видьянанда.

Я покосилась на него, как бы говоря «замолчи», и попросила Гуру: «Пожалуйста, расскажи. Ты никогда нам ничего не рассказываешь».

Смеясь, Свамиджи откинулся в мягком сером кресле.

«Я не говорю, я просто делаю».

Улыбаясь, я подняла руки в знак капитуляции. «Да, – подумала я, – он просто делает!» Чтобы дать вам контекст, поясню, что у одного давнего и ревностного преданного был диагностирован рак. Он встретил Свамиджи на священном индуистском фестивале и сообщил, что не знает, доживет ли до фестиваля следующего года. У этого человека была поздняя стадия рака. Свамиджи попросил его продолжить исследовать альтернативные методы лечения и сказал, что будет рядом. Свамиджи открыл дверь, чтобы выйти. В коридоре его ждал Свами Видьянанда. Но, прежде чем выйти, Свамиджи снова прикрыл дверь, повернулся и обнял больного. Видьянанда услышал, как Гуру говорит: «Пока нет. Это случится не так скоро. Я буду тебя защищать».

Не выходя из комнаты для встреч, Свамиджи попрощался с посетителем и помахал Свами Видьянанде.

«Бауджи, – сказал Видьянанда, – это, должно быть, совершенно особый случай, если ты обнимаешь человека».

«Сейчас мне нужно спасти его», – вот и все, что сказал Свамиджи.

Внезапно Видьянанда осознал, что Свамиджи дрожит. Стояли зимние месяцы, и у нас был включен обогреватель; к тому же нашему Гуру не свойственно мерзнуть, а тем более дрожать от холода. За последние семь лет Видьянанда впервые видел, как Мастер дрожит.

Свами Видьянанда всегда говорит нам, что тело Свамиджи слишком сильно нагревается из-за самадхи (медитации) и других йогических практик; Гуру круглый год носит лишь хлопчатобумажную мантию – будь то жара или холод, град или снег. Поэтому Видьянанда сразу забеспокоился, обнаружив, что учитель мерзнет. В следующие несколько недель здоровье Гуру продолжило ухудшаться. Поскольку мы всегда видели, что у Свамиджи возникают и исчезают какие-то болезни, этот случай был для нас просто одним из многих в длинном списке. Это все равно что растить болезненного ребенка. Наступает облегчение от одного недуга, но сразу появляется другой, поскольку «в очереди» всегда есть кто-то, ожидающий исцеления. Таким я всегда видела своего учителя и считала его здоровье нежным и деликатным. Прошло три года, а упомянутый преданный, которого благословил Свамиджи, по-прежнему наслаждается крепким здоровьем.

Когда мы со Свами Видьянандой писали эту книгу, он напомнил мне об этом случае и добавил, что эти повторяющиеся вмешательства в природный цикл ослабили иммунитет Бауджи. За все приходится платить. Верно и то, что одни люди вернулись с порога смерти, а другие – нет. Свамиджи сдержанно, но сочувственно напоминает нам, что не всех можно спасти. Законы кармы можно смягчить, но нельзя нарушить.

Гуру часто говорит: «Мы должны оставить исход на усмотрение Божественной Матери. Она уравновешивает кармический цикл, и главное – Ее воля».

«Но долго ли ты будешь расплачиваться за чужую карму?»

«Я должен делать для них все, что в моих силах, ведь они вложили в меня свою веру». Не успеваю я открыть рот, чтобы возразить, как он уже напевает бхаджан, ускоряя темп по мере пения. Именно так Свамиджи в большинстве случаев добивается от меня молчания, особенно когда не хочет отвечать. Приятно видеть, как он уклоняется от моих расспросов, напевая религиозную мелодию или спонтанную песню, и смешит нас. Иногда, ни с того ни с сего, он даже удивляет нас цитатой из какого-нибудь старого фильма. И так каждый раз: я пытаюсь начать серьезную дискуссию, а он переводит все в шутку. Если бы Свамиджи не был святым, то из него наверняка получился бы отличный комик.

Пока я размышляю над тем, как лучше всего представить вам такую скрытую сторону моего Гуру, как умение лечить и исцелять, в голове все еще звучат его слова:

«Я не говорю, я просто делаю».

* * *

Зимой 2018 года навестить Свамиджи приехал один мужчина из провинции. Его звали Баблу. Ему было около тридцати лет, и он говорил на диалекте, типичном для Уттаракханда. Я слышала от Свами Ведананды (не путать со Свами Видьянандой), очень эффективного личного помощника Свамиджи, что о новом госте нужно как следует заботиться. Баблу и его другу выделили самый лучший номер с видом на реку. Свамиджи с большой радостью принял его в ашраме. На лице Гуру постоянно сияла улыбка, когда он рассказывал о том времени, которое они с Баблу провели в Гималаях.

Поскольку я всегда стремлюсь ближе знакомиться с людьми, которые знали моего Гуру по тем годам, когда он подолгу жил в Гималаях и практиковал аскезу, я попросила Свами Ведананду организовать встречу с нашим особым гостем. Баблу был вежлив и хорошо одет, но все равно выглядел по-деревенски, как все выходцы из маленьких городков. Он был поразительно похож на популярного суфийского певца Кайлаша Кхера. Он даже говорил тем же красивым гнусавым голосом. Это меня смешило. Я спросила Баблу, что он делал все эти годы и почему приехал повидать Свамиджи в ашраме только сейчас.

Указывая на своего друга, который сидел, завернувшись в белое стеганое одеяло, он сказал: «В прошлом месяце мой друг Бхим Сингх дал мне мемуары Свамиджи “Сатья Кахун Тох” (“Мемуары монаха” на хинди), и я был в шоке».

«В шоке? – удивился я. – От чего?»

«Почему Махараджи ничего не написал о себе в этой книге?»

«Что вы имеете в виду? – спросила я, совершенно сбитая с толку. – Это же его мемуары, там все о нем».

«Нет, не все. Махараджи не упомянул там обо всех чудесах, которые он регулярно совершал, когда был с нами, Садхвиджи. О нем нужно знать гораздо больше, чем описано в книге».

Меня это немного озадачило. Вот сижу я, личный редактор и ученица Свамиджи, а этот простой, непритязательный человек утверждает, что знает больше всех нас вместе взятых.

«Я напишу книгу о Махараджи, воспоминания, и расскажу обо всем. Эти мемуары лишь отдаленно намекают на его невероятные йогические способности».

Не в силах сдержать волнение и любопытство, я немедленно попросила Баблу рассказать больше. Очевидно, нас с ним роднила одна и та же страсть – воспевать славу нашего Гуру.

«Недавно я скомпилировала “Книгу веры”, ровно по той же причине. Наш Гуру – это нечто гораздо большее…»

Баблу обрадовался, услышав о новой книге, но тут же опечалился, потому что она была на английском, а перевод на хинди еще не появился. Я попросила его рассказать мне свою историю и добавила, что с удовольствием запишу ее.

Следующий час мы со Свами Веданандой сидели в напряженном внимании, пока Баблу рассказывал одну потрясающую историю за другой. Мы как будто слушали о совершенно другом человеке. Конечно, Свамиджи время от времени благословлял меня многими проблесками своего божественного и мистического дара; однако, слушая Баблу, я могла думать только об одном: «Насколько хорошо я на самом деле знаю своего учителя?»

Я записала все на диктофон и сделала резервные копии, так как не хотела потерять свое новообретенное сокровище из-за какого-нибудь технического сбоя. Некоторые истории вы найдете на этих страницах, а остальные я расскажу в другой раз, в другой книге. Реальна лишь такая доза божественности, которую могут воспринять наши смертные, вопрошающие умы, верно?

На следующее утро, преисполненная еще большего благоговения, чем раньше, я поклонилась своему Гуру. Он сидел, наслаждаясь мирной тишиной после завтрака, а я сгорала от любопытства.

«О, Свамиджи, прошлой ночью я познакомилась с Баблу. Он рассказал нам так много историй о том, как ты жил в храме Анасуя, в Рудранатхе и в лесах… Почему ты так много ему помогал?»

«У него не было личных мотивов, когда он организовывал мою садхану (духовную практику). Он делал это бескорыстно», – улыбнулся Свамиджи, совершенно уверенный, что мои вопросы только начались. Светлая охра монашеской накидки хорошо оттеняла его идеально чистое и сияющее лицо. Своим острым носом Гуру напомнил мне попугая с красным клювом, сидящего на ветке мангового дерева. На мгновение я забыла все тщательно подготовленные вопросы и просто купалась в его мягкой, озорной улыбке.

Пока я сидела, не в силах подобрать слова, он кивнул в сторону сада, показывая, что мне лучше пойти по своим делам, поскольку у него есть работа. Я быстро поднялась и сказала: «Всего один вопрос, Свамиджи. Почему ты помогаешь людям, которых никто не знает? Если бы ты помогал богатым и знаменитым, то они, по крайней мере, пошли бы и рассказали другим, кто ты такой, и нам не пришлось бы искать деньги на содержание ашрама».

Свамиджи посмеялся над моей глупостью и сказал: «Оглянись вокруг. Разве нам чего-то не хватает? В нашем священном месте восседает сама Божественная Мать. Она благословляет нас всем, что нам может понадобиться».

Это правда: мы, ученики, ни в чем не испытываем недостатка. У нас есть наилучшие гаджеты, удобства и предметы роскоши – и все это благодаря неиссякаемой щедрости нашего Гуру.

«Но почему ты не помогаешь богатым людям?» – настаивала я.

«Мы им помогаем, но богатые склонны забывать. Когда у них проблемы – финансовые, профессиональные, физические или любые другие – эти люди стучатся в нашу дверь. Но когда благодаря божественному вмешательству все это проходит, они ставят успех в заслугу других факторов. Так делают не все, конечно, но большинство, – он на мгновение замолчал и провел рукой по своей круглой голове. – Обычно они чувствуют себя некомфортно, когда рассказывают другим образованным умам о том, как дхарма защитила их бизнес, вылечила болезнь, спасла их брак или ребенка, и так далее».

«В таком случае, почему мы им все-таки помогаем?»

Он усмехнулся. «Самоахам сарва-бхутешу на ме двешйоасти на приайах… Для меня все равны. У меня нет персональных любимцев, и я ни к кому не испытываю презрения. И помни, Садхвиджи, как святые, мы всегда должны исполнять свою дхарму. Это единственное, что имеет значение».

Именно поэтому я, как ученица, знаю, что воспевать хвалу моему Гуру – это моя единственная дхарма. Его чудеса многочисленны. Осмелюсь ли я описать их словами?

Иногда я думаю, что если за этим стоит всего лишь ученическая верность, слепая вера преданного или очарование любви, то это чувство наверняка пройдет. Но оно не проходит. Эта песня звучит снова и снова в укромном уголке моей души. Она продолжается. Она повторяется. Она звучит фоном. Устойчивое, как скала, это чувство никогда не колеблется; эмоции играют в прятки и вызывают землетрясения, а преданность остается на месте.

Все мирские отношения, которые я знала, давно утрачены и забыты. В глубоких морщинах моего разума запечатлелось только любящее лицо моего учителя, и со мной всегда Божественная Мать. В этой моей маленькой и бесславной жизни мой Гуру, с его добротой и смехом, неоднократно спасал меня.

Эти уста никогда не устают воспевать его славу. Я понимаю Баблу, который, читая мемуары Свамиджи, то и дело с удивлением поднимал брови; я тоже испытываю вечный трепет перед нашим скромным учителем. У меня в ушах всегда звучат его слова: «Я не говорю, я просто делаю».

Махайоги

Баблу

Обо мне мало что можно сказать. Я занимаюсь строительным бизнесом, и у моих родителей есть скромный дом в Уттаракханде, в деревне Мандал, при храме весьма почитаемого святилища Анасуя Мата. На протяжении многих поколений моя семья была хранительницей алтарного храма, и в нашей большой семье мужчины по очереди становятся пуджари (священниками) – в один год эта обязанность лежит на моем отце, в другой – на дяде. Несмотря на то что я вырос в глубоко религиозной среде, работа храмового священника меня не очень привлекала. Я не чувствовал себя достаточно квалифицированным, чтобы взять на себя такую ответственность.

Деревня Мандал входит в округ Чамоли. Ближайший город Гопешвар находится примерно в пятнадцати километрах, и от него до нашей деревни ходит пара автобусов. Большинство людей, однако, делят такси, обычно по этому маршруту ездят «Болеро» или «Тата Сумо»; как правило, так дешевле и быстрее. Каждый год десятки тысяч верующих стекаются к храму Анасуя, который знаменит тем, что дарует бездетным парам ребенка. На самом деле, у нас еще ежегодно проходит безумно популярная двухдневная ярмарка; ее открывает один из министров штата, а иногда даже глава правительства штата. На ярмарку со всех концов страны приезжают по несколько тысяч преданных. Семейные пары, у которых после предыдущего посещения храма родился долгожданный ребенок, зачастую с благодарностью возвращаются, чтобы отдать дань уважения Богине. Быть храмовым жрецом такого древнего храма – честь, за которую отдал бы жизнь любой человек в моей деревне. Но мне тогда было двадцать четыре года, и я строил большие планы на жизнь. Поэтому я убедил своего отца принять участие в государственном тендере на реконструкцию храма. Это был крупный проект. Мы уже накопили некоторый опыт в строительном бизнесе, но не очень большой.

Однако в 2010 году нам пришлось приостановить этот проект из-за совершенно непредвиденных проблем, и Бог поставил меня на колени. Я все время чувствовал себя ужасно из-за того, что довел семью до финансового краха. Оказалось, что эта реконструкция не только не принесет нам прибыли, но и фактически разорит нас, потому что в пылу энтузиазма мы сильно недооценили затраты. Я стал посмешищем в деревне и белой вороной в семье. В департаменте мне сказали, что если работы не будут завершены вовремя, то мы с отцом навсегда попадем в черный список и не сможем участвовать в торгах по любым будущим проектам. Ситуация стала настолько ужасной, что мы четыре месяца покупали продукты в кредит. Мы ели только рис и чечевицу, но у нас не было денег. В тот год была очередь моего отца быть священником, так что имелся некоторый доход от деятельности при храме, но все это шло на проект расширения и реконструкции. Департамент удержал наши платежи и сказал, что выплатит их только в том случае, если мы успешно завершим проект.

Мы никогда еще не испытывали такого стресса. Я метался, пытаясь свести концы с концами, восстановить свое достоинство и самоуважение; я ухаживал за скотом, искал рабочую силу и материалы, надеясь завершить строительство. Я был настолько подавлен, что временами подумывал о том, чтобы спрыгнуть с одной из скал, мимо которых ежедневно проходил по пути от храма к деревне. К нашему дому и храму нет автомобильной дороги. От Мандала вам нужно пройти еще пять километров пешком, чтобы добраться до храма. Я часто восхищаюсь туристами и путешественниками, которые приезжают в Уттаракханд на треккинг. Их не ждет наверху ни работа, ни голодный скот – и они все равно бродят вверх-вниз по горам! Какие же удачливые люди! Им не приходится три часа карабкаться по труднопроходимым тропам только ради того, чтобы купить бутылку керосина.

Так что в 2010 году я не видел света в конце туннеля. Причем нищета – это еще не самое худшее, чего я опасался. Нам грозило публичное унижение. Менее чем через четыре месяца начиналась большая ярмарка, а храм еще не был отремонтирован даже наполовину. Помимо площадок и стен, предстояло смонтировать две гигантские крыши. Еще не появилась даже арматура, и неизвестно было, как мы будем мешать и сушить бетон. Для доставки такого огромного количества материалов на строительную площадку у нас не было иного транспорта, кроме пони. Отдельную проблему представляли собой рабочие. Некоторые из них предъявили ультиматум: они будут работать только в том случае, если мы обеспечим их едой. У нас не было денег даже на то, чтобы прокормить себя.

Каждый день я молился Мате Анасуйе, нашей Кула-Д эви, и просил помочь мне пройти через все это. Я не хотел навлекать на свою семью еще больше дурной славы. Я горько сожалел о том, что решил взяться за этот проект. А затем, в один прекрасный день, я совершенно неожиданно встретил Махарад жи, или, как все его называли, Свамиджи. (В Уттаракханде мы всех достопочтенных святых называем «Махараджи».)

Моя первая встреча с ним, стыдно признаться, началась вкривь и вкось. Наш храм каждый день посещают десятки садху и саньясинов; большинство из них приходят туда только для того, чтобы бесплатно переночевать, поесть или что-то в этом роде. Я надеюсь, вы не осудите меня за эти слова, но чем больше таких «святых» я встречал, тем меньше мне нравилась моя религия. Большинство садху, которые бродят повсюду, совершают больше неблагородных поступков, чем любые другие преданные. Поэтому, заметив, что этот садху направляется к храму (а я видел его со спины), я подумал, что «вот еще один такой же, а потом он подойдет ко мне, начнет трепать языком и впустую тратить мое время». Я видел, как он стоит возле храма. Из-за строительных работ это место выглядело как зона военных действий. Там просто лежало все на свете – каменные плиты, бетон, цемент, песок, гравий, железо, гвозди и много пыли.

Я все равно злился; более того, я заметил, что этот садху стоит на стройплощадке в обуви. Хотя она была сделана только из ткани, и мы все тоже носили обувь, почему-то я решил, что этот надменный человек не уважает святость храма.

Кроме того, мой двоюродный брат прошептал мне на ухо: «Похоже, этот парень иностранец», – и добавил, что раньше мельком видел его издалека. Так что мои суждения были весьма запутанными.

Я крикнул сзади: «Эй, садху, разве ты не видишь, где стоишь?»

«На нем одежды шафранового цвета, но это не повод называть его Махараджи», – так я подумал.

Он медленно повернулся, и, как только мой взгляд упал на его лицо, мои руки сами собой взлетели в воздух. Я не могу объяснить это чувство, но я не ожидал увидеть такое сияние на лице человека. Сколько я себя помню, я видел тысячи святых, которые посещали наш храм, но никогда не встречал людей с такой необычайной харизмой и сиянием. Я почувствовал легкий испуг, но не собирался уступать так сразу. Если вы храмовый священник, вы весь день видите самых разных людей. Так что, видите, моя первоначальная реакция была омрачена сомнениями и неверием.

«Арей, он выглядит как настоящий святой», – прошептал мне на ухо мой двоюродный брат. Я кивнул, но запутанность меня не отпускала: откуда этот конкретный садху? Из Индии? Говорит ли он на хинди?

Когда он направился к нам, я сказал: «Садху, откуда ты? Расскажи немного о себе».

«Что, если вместо этого я расскажу о тебе?» – возразил он.

Он очень грациозно подошел, подобно величественному королю, и сел на одну из полуразрушенных стен. Мы просто потянулись за ним, как овцы, и расселись вокруг.

«А, понятно, – сказал он, улыбаясь. – Ты злишься. Очень злишься. Твой строительный проект разваливается, ты теряешь деньги, и к тому же тебе больно. Ты не можешь сидеть».

«Что ты имеешь в виду?» – спросил я.

«Ты знаешь, что я имею в виду, – сказал он. – У тебя нарыв на спине, и ты не можешь сидеть».

«Махараджи. Вы правы».

«О, ребята, вы очень быстро меня повысили», – сказал он.

Мы посмотрели на него, совершенно сбитые с толку.

«Я имею в виду, – пояснил он, – от “этого парня” и “садху” повысили до “Махараджи”! И все это за несколько минут!»

«У меня большие неприятности, Махараджи».

«Говорю тебе, это все потому, что ты не можешь сидеть. Ты взялся за этот чудовищный проект, но знаешь, что не сможешь его закончить. Это не просто тяжкая ноша, это петля на шее».

Он сидел и подробно рассказывал о нашем прошлом, как будто читал по какой-то книге. Мы не просто удивлялись – нас разрывало на части.

«Простите, Махараджи, – сказали мы оба. – Просто каждый день нас навещают садху и преданные. Мы думали, что Вы такой же, как любой другой садху».

Он просто улыбнулся.

«Баблу, – окликнула меня мама. – Иди есть. Обед остывает».

«Махараджи, – попросил я, – пожалуйста, разделите с нами прасад¹».

«Только если вы позволите мне заплатить».

Я сложил руки и умолял его принять мое скромное подношение в виде еды и не говорить об оплате.

«Это не так легко объяснить, Баблу, – сказал он, – но я почти никогда не принимаю подношений материального характера. Потому что в противном случае природа обяжет меня многократно отплатить за услугу в свое время, в своем темпе».

«Это еще одна причина, Махараджи, – сказал я. – Несколько капель из Вашего бескрайнего океана смоют все мои беды. Пожалуйста, будьте моим гостем – хоть я и не преданный, и не храмовый священник. Вас просит брахман».

Он улыбнулся и посмотрел на небо, его красивые брови изогнулись дугой, лучистые глаза открылись, и он сказал: «Хорошо».

Я отвел его в наше скромное жилище, расположенное всего в нескольких шагах от храма. Когда я говорю «скромное», я не пытаюсь скромничать – это и правда незатейливое жилище. Две крошечные комнаты и одна маленькая кухня. Земляные стены, окрашенные смесью из коровьего навоза и глины. Моя мама готовила на дровяной печке, и мы ели, сидя на деревянной доске. На ночь мы доставали тонкие матрасы и стелили их на пол вместо кровати.

Махараджи сел на доску, и у меня не хватило смелости разместиться с ним на одном уровне. Я уселся на пол. Мама, сидя рядом со мной, готовила горячие чапати. Махараджи жестом пригласил меня пересесть на доску рядом с ним. Я не мог этого сделать. Я сложил руки.

«Этот Махараджи выглядит как настоящий тапасвин (аскет)», – прошептала мне мама. Я посмотрел на нее, жестом показывая, чтобы она так не говорила, поскольку он сидел совсем близко.

«Махараджи, – произнесла мама, – моему сыну двадцать четыре года, но он впервые привел садху к нам на обед».

«Спасибо, что накормили меня, Ма, – сказал Махараджи. – Я в долгу перед Вами, и я верну этот долг».

Мама ответила, что это честь для нее; но что меня поразило, так это то, с какой любовью обращался к ней Махараджи. Я не помню, чтобы кто-нибудь когда-нибудь так вежливо разговаривал с моей матерью. Этого не делали ни я, ни мои братья, ни отец, ни другая родня, ни посетители, ни другие святые – никто. Ни один человек. Честно говоря, мне никогда не приходило в голову, что можно обращаться к человеку с такой грацией и смирением.

У меня зазвонил телефон, и я вышел. Я попросил Махараджи продолжать трапезу и пообещал вернуться через несколько минут. Мои несколько минут превратились в двадцать с лишним. Когда я вернулся, он уже доел свою порцию и ждал, пока я доем свою. Однако я был очень расстроен и не мог даже смотреть на еду.

Пришли три человека из районного правительства и в самых резких выражениях отругали меня за то, что я не успевал вовремя завершить стройку. Меня унизили перед моими двоюродными братьями, большой семьей, подрядчиками и моим божеством. Чиновники пригрозили на следующий день опубликовать в газете объявление о том, что моя компания занесена в черный список и ей запрещено осуществлять какие-либо дальнейшие проекты в этом районе. Естественно, это означало, что весь бизнес перейдет к моему конкуренту. Я был простым подрядчиком – отсутствие проектов означало потерю бизнеса и средств к существованию.

Выяснилось, что личный секретарь главного министра позвонил окружному судье и тот подтвердил свое участие в нашей ярмарке. Все находились в большом напряжении. Эти люди беспокоились, что могут потерять работу, если храм не будет готов в назначенный срок. Завистники надеялись, что я потерплю неудачу. Многие из моих доброжелателей, которые с самого начала не советовали браться за этот проект, часто звонили моему отцу и все это обсуждали.

Я пытался увести правительственных чиновников подальше от стройки, но они продолжали унижать меня непрерывным потоком ругательств. Я уверен, что их громкие голоса доносились до Махараджи и до всех вокруг. К счастью, отца в то время не было дома – он уехал в Гопешвар, чтобы убедить нескольких рабочих помочь с нашим проектом.

Сердитые посетители отвергли все мои мольбы, высказали все, что пришло им в голову, выместили на мне все свое разочарование и ушли. Я быстро вернулся в комнату, так как стоять среди всех этих людей было невыносимо. Я сказал маме, что не хочу доедать свою часть обеда. Из моих глаз катились слезы.

«Баблу, – сказал Махараджи, когда я уставился в пол. – Посмотри на меня».

Я немного приподнял голову.

«Те самые люди, которые тебя оскорбили, позвонят тебе сегодня вечером. Во-первых, они извинятся за свое поведение, а во‐вторых, в течение двух дней они привезут своих рабочих и установят основание для крыши».

Я удивленно слушал его и не знал, как реагировать. Крайне встревоженный, я обнаружил, что цепляюсь за Махараджи, поскольку его присутствие давало мне странное утешение. Я просто хотел быть рядом с ним и слышать его голос. Вскоре после обеда мы с моим двоюродным братом Винодом задали Махараджи вопрос, который должны были задать еще два часа назад.

«Махараджи, что привело Вас в храм Анасуя?»

Он рассказал, что медитировал в пещере в Бадринатхе, но люди прознали об этой пещере. В результате почти каждый день кто-нибудь появлялся у него на пороге. Поэтому Махараджи искал по-настоящему уединенное, труднодоступное место, где можно было спокойно медитировать. Он упомянул, что слышал о пещере Атри Муни и очень хотел ее увидеть.

Мы ответили, что пещера Атри Муни – это одно из самых священных и уединенных мест в округе и что мы никогда не позволяли ни одному садху там ночевать. Мы тут же добавили, что не только сделаем для него исключение, но и перевернем вверх дном небо и землю, чтобы обеспечить его всем необходимым. Мы немедленно направились в пещеру. Она находится в тридцати минутах ходьбы от нашего храма, и на входе нужно буквально распластаться и проскользнуть через узкую расщелину. Неподалеку бушует гигантский водопад. Оказавшись рядом с пещерой, видишь, что внутри достаточно места для одного человека.

«Как же мы будем протаскивать продукты через эту расщелину?» – спросил он.

Мы показали ему окольную дорогу к пещере. Согласно нашим религиозным верованиям, входить можно только с одной стороны расщелины, но провизию позволительно доставлять любым путем.

Махараджи сказал нам, что хочет медитировать там неопределенно долгое время, если мы раз в месяц или даже раз в три месяца будем просто следить за тем, чтобы ему доставляли рис и чечевицу. Газового баллона легко хватит на три месяца.

«Я буду есть только раз в день, – сказал он. – Достаточно одной горсти риса. Так что провизии мне хватит надолго».

Единственная проблема заключалась в том, что каждый год в эти места на два дня приезжают тысячи паломников; мы сказали, что в эти дни покой Махараджи будет нарушен. В остальном мы обещали следить за тем, чтобы никто больше не посещал пещеру. Махараджи заметил, что именно во время этого паломничества его садхана будет в самом разгаре и он не хотел бы прерываться, но принимает это условие, поскольку другого выбора нет. Он добавил, что выстроит свою садхану так, чтобы основная медитация начиналась после окончания ярмарки. Я не понял, что он имеет в виду, но точно понял, что эта пещера ему подходит. Со своей стороны, я хотел сделать все возможное, чтобы Махараджи поселился там.

Он спросил об арендной плате, и мы ответили, что в ней нет необходимости: достаточно его благословения. Он добавил, что ему понадобится деревянная доска вместо кровати, небольшая газовая плита и хотя бы подобие двери, чтобы он мог спокойно медитировать в пещере. И, конечно, два одеяла – одно он планировал стелить на деревянную доску, а другим хотел накрываться. Мы сказали ему, что ему понадобится больше двух одеял, потому что в пещере нет запасов дров, а снегопады в этом районе не редкость. В целом, его все устраивало. Мы подсчитали, что стоимость всего этого составит около восьми тысяч рупий. Он вручил нам пятнадцать тысяч и сказал, что на следующий день уедет обратно в Ришикеш за багажом и примерно через пять дней вернется. Мы пообещали все сделать за неделю, чтобы сразу после возвращения он мог приступить к своей садхане.

Я не хотел брать с него никаких денег, но у меня были финансовые трудности, и я не мог оплатить ему даже самые элементарные удобства. Мы предложили ему комнату на территории храма, но он объяснил, что нуждается в полном уединении.

Когда мы вернулись в храм, Махараджи снова указал на далекую гору. В первый раз он сделал это перед тем, как мы отправились в пещеру. Он указывал на место под названием Догхра. Оно находится глубоко в лесу, в шести километрах от нашего храма. Протоптанной дороги туда не существует. Только местный житель может провести вас через густой лес, кишащий медведями, кабанами и другими дикими животными. Леопарды и тигры тоже были обычным явлением. Хотя я сам родился и вырос в этой местности, я бывал в Догхре всего пару раз.

«Баблу, это место зовет меня, – сказал он. – Вот где мне нужно медитировать».

Мы отговорили его идти туда, сказав, что пещера – лучший вариант, потому что там мы сможем время от времени навещать его и обеспечивать всем необходимым. Он не стал возражать, хотя я чувствовал, что мы его не убедили.

Мы выделили Махараджи комнату в гостевом доме (дхарамшале) нашего храма, и вечером я пригласил его к себе на ужин.

Не успел я съесть горсть риса, как зазвонил телефон. На связи был чиновник из правительства. Я снова вышел во двор. Я знал, какое унижение меня ожидает. Моим собеседником был главный инженер, тот самый человек, который ругал и поносил меня днем.

«Самваалджи, – сказал он мне, – извини за то, что мы говорили тебе такие резкие слова на территории храма. Мы понимаем свою ошибку. Мы все очень напряжены, потому что в этом году главный министр будет открывать ярмарку, и к его приезду все должно быть готово. Мы решили привлечь немного сторонней рабочей силы, а вы приведите своих людей. В ближайшие пару дней мы начнем закладывать основание для крыши в этой части храма».

Не в силах сдержать свою радость, я подбежал к Махараджи и рассказал о разговоре с инженером. Махараджи мягко улыбнулся и произнес: «Люди, которые сегодня прошли пять километров, чтобы тебя отругать, завтра снова пройдут пять километров, чтобы продолжить твою работу. Они пробыли здесь пятнадцать минут. Теперь они потратят полторы сотни часов, поднимаясь в гору и спускаясь в долину».

На следующий день Махараджи уехал в Ришикеш за своим багажом, и нам было поручено подготовить его пещеру. Не знаю, как это объяснить, но в следующие семь дней я вообще ничего не мог делать. Приехали люди из архитектурного отдела, и все наше внимание было сосредоточено на том, чтобы каким-то образом начать работу. Но каждый божий день шел дождь. Работа не сдвинулась ни на шаг, но и до пещеры я не дошел. Семь дней спустя Махараджи вернулся, и мне было стыдно смотреть ему в глаза.

Мы с Винодом проинформировали его о ситуации: не было готово абсолютно ничего. Он усмехнулся, сказав, что такова была божественная воля, и попросил нас отвести его в другое место в лесу – в то, на которое он указал в первый же день. Я извинился, потому что наутро мне нужно было ехать за материалами для строительного проекта. Винод согласился проводить Махараджи в заветное место. Мы знали, что он ни за что не сможет жить в этой дикой местности, без всякого контакта с людьми, но согласились сделать так, как он просил, потому что он очень настаивал.

На следующий день, когда мы с Винодом пришли к Махараджи, он сказал, что влюбился в то отдаленное место с первого взгляда и хочет выполнять свою садхану в лесу. Основная проблема заключалась в том, что рядом с тем местом не было воды. Махараджи попросил меня связаться с кем-нибудь, кто передал бы сообщение Прадипу Брахмачари. Пришло время Брахмачари быть к его услугам, сказал Махараджи. Я позвонил по указанному номеру, и мне ответили, что Прадип уже сел на поезд из Брахмапура (штат Одиша) и едет в Уттаракханд.

«Что это за магия, Махараджи? – спросил я, вернувшись в комнату. – Прадип знает, где Вы находитесь?»

«Я не разговаривал с ним с тех пор, как покинул Джаганнатх Пури, а это было дней десять назад. Но это не значит, что Божественная Мать не может устроить так, чтобы он оказался рядом со мной, когда в его помощи возникнет необходимость».

Мы плотно поужинали у меня дома. Потом несколько преданных, мой двоюродный брат и я перешли в комнату Махараджи, и он начал захватывающую речь. Присутствие на его живой проповеди – я говорю это без малейшего преувеличения – было одним из самых запоминающихся событий в моей жизни.

На следующий день Махараджи сидел за обедом у нас в доме, когда на пороге появились три женщины. Моя мама хотела, чтобы они попросили его благословения. Одной из них Махараджи сказал, что развод неизбежен. Затем он благословил фрукт и подарил его второй женщине, которая давно хотела забеременеть, но никак не могла, хотя добросовестно посещала храм дважды в год. Махараджи пообещал ей, что в следующий раз она придет в храм не с пустыми руками. Третью он мягко пожурил и попросил не быть такой ревнивой и не думать плохо о родственниках. Затем он добавил, что ничем не может ей помочь.

Забегая вперед, скажу, что год спустя вторая дама вернулась с красивым, пухлым малышом на руках. Первая женщина развелась и снова приезжала поговорить с Махараджи, а что стало с третьей, я не знаю.

Вечером я зашел к нему в комнату и сказал: «Махараджи, владельцы хижин в Догхре не желают приходить и разговаривать. Они не хотят сдавать свои хижины в аренду кому бы то ни было».

«Почему? Там кто-нибудь живет?»

«Зимой там никто не живет. Там выпадает снег, и температура опускается ниже нуля».

«Так в чем проблема?»

«Для них все представляет проблему. Будет лучше, если Вы займете пещеру, потому что там мы сможем все как следует устроить».

«Баблу, – мягко сказал он, – если я что-то решил, ничто и никто не может встать между мной и моими целями. Они не только согласятся прийти сюда и поговорить, но и сдадут хижины в аренду. Позвони еще раз и передай им, что я так сказал».

Я вышел, позвонил им и передал сообщение.

«Откуда такая необходимость, Махараджи?»

«Необходимость в чем?»

«В том, чтобы выполнять садхану? У Вас и так столько способностей. Больше, чем у всех, кого я когда-либо видел. Почему бы просто не жить в комфорте?»

Он от души рассмеялся и сказал: «Я делаю это не ради каких-либо способностей или сиддх, Баблу. Я делаю это, чтобы слиться с Богом, проверить пределы возможностей своего тела и сознания, очистить себя сверх того, на что вообще способен человек».

Он сказал еще кое-что, чего я не запомнил; однако я точно помню, что не мог сдержать своих чувств – я поклонился и попросил у него благословения. Я желаю, чтобы каждому посчастливилось увидеть Махараджи с такого близкого расстояния. Не могу предсказать, что вы почувствуете, но уверяю вас, что это не похоже ни на какое другое переживание.

Когда мы так стояли друг перед другом, мой телефон снова зазвонил, и я извинился и вышел, чтобы ответить на звонок. Когда я вернулся, Махараджи сказал мне: «Девушка, с которой ты разговаривал по телефону, будет твоей женой».

«Махараджи, Вы ведь не шутите надо мной, правда?»

Пока я все еще удивлялся, как он вообще узнал, что я разговариваю с девушкой, он сказал: «Баблу, ты можешь получить это заверение в письменном виде, если хочешь. Она станет твоей женой. И она хороший человек».

Вечером пришли владельцы хижин в Догхре. Они не только согласились с планом Махараджи, но и сказали, что никакая арендная плата им не нужна. Они разговаривали с Махараджи так, словно он их околдовал. Они просто без конца говорили «да». Но я не удивился: если вы с ним знакомы, то вы должны знать, что ему вообще невозможно ответить «нет». У нас тоже не было планов показывать кому-нибудь пещеру, отвозить Махараджи на новое место и доставлять туда провизию. Но когда он просит о чем-то, у вас рождается всего один ответ: «Да».

На следующее утро позвонил Прадип Брахмачари, которому обо мне сообщили родственники. Он уже был недалеко от Ришикеша. Я дал ему наш адрес, и он сел на первый попавшийся автобус. Мы с Винодом съездили на рынок за провизией для Махараджи. Было решено, что на следующий день мы вдвоем с Прадипом отправимся в Гопешвар, купим недостающие продукты и поднимемся в новую хижину в Догхре, а Винод и Махараджи пойдут туда прямо из нашего дома. Прадип и Махараджи потом останутся в хижине, а мы с Винодом вернемся домой.

В тот вечер Махараджи в последний раз ужинал у нас в доме перед уходом в длительное уединение. Я чувствовал себя очень подавленным. За эти недолгие дни он стал моим якорем, моим спасителем.

Вечером мы с родителями сидели перед ним, и мама спросила: «Махараджи, как Вы думаете, кто-то наложил на нас проклятие?»

«Почему Вы так думаете?»

«У нас ничего не получается».

«Я сейчас скажу вам кое-что очень серьезное, так что будьте внимательны, – сказал он. – Вы потеряли молодую женщину, члена семьи, которая покончила с собой. И после этого вы бывали у всевозможных тантриков и пандитов и делали все, что они вам говорили. Помогло ли это все?»

Мама расплакалась, а у меня по телу побежали мурашки. Мы никогда никому не рассказывали, что моя младшая сестра покончила с собой. В пылу ссоры с нашим старшим братом она взяла и выпила бутылку пестицида, которую мы купили для удобрения урожая цветной капусты. Она умерла через полчаса. Никто не смог ее спасти, и почему-то все мы чувствовали себя ответственными за ее смерть.

«Кто-то из тантриков просил у вас в дар золотую цепочку, другой – кольцо. Вы принесли в жертву козу, соблюдали посты, проводили хаваны – вы делали все, о чем они вас просили, но разве от этого что-нибудь улучшилось?»

Мама покачала головой.

«Так что верьте в Божественную Мать и просто поступайте, как должно».

Отец сказал, что испытывает крайнее напряжение, потому что до ежегодной ярмарки оставалось ровно тридцать шесть дней. Шел дождь, и в таких условиях какой-либо прогресс в строительстве был невозможен. Какие там тридцать шесть дней – мы не надеялись завершить это даже за тридцать шесть недель. Мне хотелось бить себя кулаками, потому что именно мое упрямство привело всю семью туда, где мы были сегодня. Это мое честолюбие породило эту ситуацию: ни гроша в кармане, никакой надежды и не было понятно, что делать.

Даже если найдется все необходимое и мы успеем залить бетон – он затвердеет не раньше, чем через двадцать один день. Крыши в доме были наклонные, и их отверждение водой представляло очередную проблему, поскольку требовались специальные работы. А еще были полы, стены, двери, окна и малярные работы. Установка сетки для крыши заняла бы не менее пятнадцати дней. Рабочие находились на месте, но из-за проливных дождей они не могли ничего делать.

«Послушайте, Пандитджи, – сказал Махараджи моему отцу. – Вы с любовью кормили меня столько дней. Я обо всем этом позабочусь. В следующие двенадцать дней дождя не будет, поэтому вам нужно завершить всю подготовительную работу за десять дней. Потом залейте бетон на крышу. Через двенадцать дней начнется дождь; он будет идти каждую ночь, а дни будут солнечными. Таким образом, по ночам ваша крыша автоматически будет отверждаться водой, а днем вы сможете делать все остальное. Никакая сила в трех мирах не сможет помешать завершить работу до начала ярмарки. Я наслаждался едой, приготовленной в вашем доме, и поэтому даю вам слово. Таких вещей я ни для кого раньше не делал и, вероятно, потом тоже не буду. Так что спите спокойно».

Он велел нам снять опору с недавно построенной крыши всего через девять дней, чтобы довести до конца отделку, покрасить полы и стены. Как я упоминал ранее, обычно после завершения кровли опору оставляют на месте минимум на три недели, чтобы бетон мог прочно застыть. Махараджи дал нам слово, что с крышей ничего не случится, и что это единственный способ сэкономить одиннадцать дней и завершить проект в срок. Это было нечто неслыханное – все равно, что родить здорового ребенка на третьем месяце беременности.

Сказать, что мы были потрясены – значит не сказать ничего. Он поднял руку в воздух и произнес: «Я никому не даю своего слова, если не уверен, что смогу его сдержать. Можете считать, что дело сделано. Спите как младенцы».

С тех пор прошло десять лет, и крыша храма стоит на удивление прочно. Работы завершились вовремя, ярмарка прошла успешно, мы получили основную часть оплаты и погасили долги. Мои родители посетили Махараджи в Догхре, когда он сделал перерыв между двумя садханами, и засвидетельствовали свое почтение. Конечно, как они могли поступить иначе – ведь он совершил невозможное.

По прошествии двенадцати дней начался дождь, и каждую ночь мы сидели, плакали и молились Махараджи. Мы кланялись в направлении его хижины. Мы знали, что он занимается самоочищением, и он сдержал свое слово. Даже сейчас, когда я записываю эти слова, мое сердце полно благодарности, а в глазах стоят слезы.

Однако сила мирской майи, а также соблазнов жизни и привычек такова, что, даже зная, кто он такой и на что он способен, я не бросил все и не присоединился к нему в служении.

Существует бесчисленное множество подобных историй о его доброте и чувстве юмора. Он никогда не позволял мне чувствовать себя плохим по сравнению с ним, что бы ни происходило; он всегда относился ко мне с величайшим уважением. Святой с его способностями мог бы легко заставить меня сидеть со сложенными ладонями и опущенной головой, но он никогда так не поступал. Он был таким мягким и спокойным, что я с трудом верил в его реальность. Когда я рос, мой отец часто рассказывал истории, которые слышал от своих предков, – о великих мудрецах и их тапасе, или аскетических медитациях, с помощью которых они даруют блага преданным, совершая паломничество в Уттаракханд. Но я, конечно, за годы жизни в этой местности никогда не сталкивался ни с одним таким человеком.

Я старался сделать все возможное, чтобы найти самое уединенное место для Махараджи и его садханы. Вся территория находилась в ведении лесного департамента, и вскоре сотрудник лесничества пронюхал о том, что я поселил в лесу садху. Мне позвонили и попросили забрать Махараджи и немедленно покинуть это место.

Посмеиваясь про себя, я сказал: «Конечно, если вы сможете заставить его отказаться от садханы на полпути, то рискните, попытайте счастья».

«Если ваш Махараджи откажется переезжать, я сам его выгоню и выброшу его вещи, – заявил офицер. – Знаю я таких садху. Он наверняка занимается незаконной охотой на тигров или контрабандой редких гималайских трав».

«Вы можете встретиться с ним сами и решить», – отрезал я.

Было больно слышать такие слова о Махараджи от невежественного человека.

Однажды, закончив очередную садхану и готовясь приступить к своей основной практике, Махараджи спустился к нам. Он хотел снять немного денег в банкомате в Гопешваре. Мы с Винодом встретили его в деревне и вместе сели в общее такси. Полдеревни пришло просить его благословения. Это был радостный день. Мы съездили в Гопешвар, в любимую кондитерскую Махараджи, где готовили самосу без лука и чеснока, как он предпочитал. Он никогда не позволял нам заплатить, и сегодняшний день не был исключением.

Теперь назовите это чистым совпадением, но на обратном пути в нашем общем такси сидел тот самый чиновник из лесничества. Я жестом дал понять Махараджи, что именно этот человек о нем расспрашивал. Как раз в тот момент лесничий увидел меня вместе с Махараджи и, должно быть, тоже догадался, кто перед ним находится. Он спросил: «Ты тот самый Махарадж, который сидит в Догхре?»

«Да, а что?»

«Там нельзя ни жить, ни ночевать. Это охраняемое святилище».

«Я просто тихо практикую свою садхану. Я уйду, как только выполню санкальпу (намерение, установленное на время медитации). В первую неделю июня».

«Нужно было сначала получить разрешение у окружного судьи», – не унимался чиновник.

«Слушайте внимательно, – сказал ему Махараджи, – я садху, и я прошу разрешения только у Бога».

«Судья наверняка тебя выгонит».

«Если у кого-то есть хоть какие-то полномочия на то, чтобы меня выгнать, попытайтесь это сделать. Вы можете передать это окружному судье».

Следующие несколько минут никто не проронил ни слова. Мы с Винодом тихонько ликовали, оттого что лесничему надрали зад.

«Как тебя зовут?» – спросил он Махараджи.

«Мое имя может быть любым. А тебя зовут Притхви Сингх, не так ли?»

Чиновник мгновенно потянулся к своему нагрудному карману, чтобы проверить, на месте ли его именной бейджик. Бейджика не было. Парень не смог скрыть удивления.

«“Притхви” означает “Земля”, верно? – продолжил Махараджи. – Тебя зовут Притхви Сингх, и ты не позволяешь мне находиться здесь, на этой Притхви», – с улыбкой произнес Махараджи.

После этого лесничий не произнес ни слова. Когда мы выходили из такси, он поклонился и коснулся ног Махараджи.

Махараджи – йог, в этом у меня не было никаких сомнений. Мне казалось, что в его образе воплотился герой одной из историй моего прадеда, чтобы навести порядок в моей жизни. Его благословения продолжали обогащать мою реальность. На нашу ежегодную ярмарку приехала вместе с родителями девушка, которая звонила мне по телефону. Она выросла в Дели, в семье образованных людей. Стали бы вы на ее месте жить с мужчиной в хижине из глины и речного ила, под соломенной крышей, вдали от цивилизации? Однако она сказала, что хочет выйти за меня замуж. Ее родители познакомились с моими. Изначально никто не был посвящен в сложности этого союза; я думаю, это произошло только потому, что Махараджи в какой-то момент произнес эти слова. Мы назначили свадьбу. Нам нужно было съездить в Дели.

Правительство еще не выплатило нам двадцать процентов от стоимости проекта. Чиновники планировали расплатиться полностью только после трехмесячного наблюдения за состоянием зданий после завершения строительства.

Теперь, когда мой брак был решенным вопросом, я посмотрел в сторону хижины Махараджи и сказал: «Ты устроил мой брак, но как мне восполнить нехватку средств? Правительство еще не внесло оставшуюся сумму за проект».

К тому времени я достаточно хорошо знал, что говорить ему что-либо или ждать его ответа нет необходимости. Все, что нужно сделать, это просто верить, а затем предоставить это его воле. Мы обратились в департамент, и они выделили еще немного средств, ровно на покрытие наших расходов.

Я поехал в Дели с благословением Махараджи, со всей моей семьей, бараати (свадебной процессией жениха) и другими гостями. Свадьба прошла хорошо. Однако на обратном пути я понял, что мы потратили больше, чем ожидали. У меня опять не хватало средств. Я забыл в банкомате свою вторую карту, а на дебетовой карте, которая лежала в кошельке, не хватало денег. У меня были все квитанции банкомата о снятии денег за последние четыре дня, так как позже мне нужно было подсчитать все расходы на свадьбу. С каждым снятием денег мои счета истощались. Как я доставлю домой невесту и всех гостей на оставшиеся пять тысяч рупий?

Для поездки из Мандала в Дели и обратно мы наняли четыре большие машины. Расстояние составляло шестьсот километров, причем большая часть дороги пролегала по труднопроходимой местности. Общая стоимость примерно составляла тридцать тысяч рупий. Не хватало двадцати пяти тысяч. Я попросил свою Буа (тетю), которая ехала с нами, одолжить мне денег и сказал, что верну их, как только мы окажемся дома. Она согласилась передать мне деньги в тот же день, но потом передумала.

Тем временем я снова подошел к банкомату, чтобы снять остаток средств. Взглянув на экран, я потерял дар речи. Я был настолько потрясен, что сел возле банкомата и заплакал. На счете откуда-то появились дополнительные двадцать пять тысяч рупий. Я быстро вытащил предыдущую квитанцию о снятии, и на ней черным по белому был написан баланс в размере пяти тысяч. Откуда взялись эти новые деньги? Не веря своим глазам, я снял всю сумму. С улицы я позвонил отцу и спросил, получал ли он уведомление от банка о внесении депозита. Он ответил, что к нему на телефон ничего такого не приходило. Даже если кто-то ошибочно пополнил мой счет – почему именно эта сумма? Денег пришло ровно столько, сколько было нужно для оплаты наших расходов. Когда свадебные торжества остались позади, я обсудил с мамой это загадочное увеличение остатка на моем счете, и она задала тот же вопрос – откуда взялась именно такая сумма? И я сказал ей: «Мне кажется, это как-то связано с Махараджи и с той садханой, которую он выполняет в Догхре».

От человека, который доставлял молоко Прадипу Брахмачари, я узнал, что Махараджи скоро уйдет в полное уединение и ни с кем не будет встречаться. Так что, если я хотел повидаться с ним, мне нужно было появиться в Догхре сразу после полудня в какой-нибудь из ближайших трех дней. Махараджи сидел в тапасье весь день и всю ночь. Он открывал дверь своей хижины только в двенадцать часов дня, чтобы пойти в хижину Прадипа и перекусить. После этого он возвращался к себе и снова садился в медитацию. У него не было ни электричества, ни водопровода, ни телефона, ничего. Просто Махараджи в своей вселенной.

Я примчался на следующий же день, и при виде Махараджи моя иссушенная душа наполнилась радостью. Я попросил благословения, и вот первое, что он сказал мне: «Надеюсь, тебе на все хватило денег и все расходы были покрыты».

«Но как Вы это сделали, Махараджи? Это выше моего понимания. Вы не могли знать номер моего счета! И откуда Вы узнали, сколько денег мне нужно?»

Он улыбнулся: «Все прошло хорошо. Больше знать нечего».

Прадип приготовил для меня рис басмати и чечевичный суп. Помня, что этот рис покупался только для Махараджи, я удивился тому, что эта еда досталась и Прадипу, и мне.

Брахмачари Прадип накрыл на стол. Мы втроем поели, но оставалась еще одна тарелка риса. Я сказал Махараджи: «Это дорогой рис. Зачем его выбрасывать? Я возьму его с собой и съем дома».

Он просто улыбнулся и попросил Брахмачариджи упаковать рис в полиэтиленовый пакет. По пути вниз я встретил нескольких непальцев, решил угостить их и отдал им рис. Пять месяцев спустя, когда я снова навестил Махараджи, он начал нашу беседу словами: «Баблу, тебе не удалось съесть тот рис, верно? Он остался у рабочих, которых ты встретил по дороге?»

Мне удалось скрыть растерянность под застенчивой улыбкой. Махараджи говорил очень мало, но, когда он говорил, это всегда было что-то глубокое.

Через пару дней после моего визита к Махараджи навестить его отправился Притхви Сингх, тот самый лесничий. Он был в командировке и решил заодно получить благословение у святого. Это был изменившийся Притхви Сингх, и он сам рассказал мне обо всем пережитом. Он даже сложил руки, когда заговорил о Махараджи.

«Почему ты не предупредил меня раньше, Баблу? Это не какой-нибудь обычный садху или странник. Он сиддха-пуруша (просветленная душа)».

«Почему ты так думаешь?»

Притхви Сингх сказал мне, что его единственный сын родился всего с одним яичком. Лесничего это беспокоило, потому что он не знал, сможет ли мальчик когда-нибудь стать отцом. Поэтому, встретившись с Махараджи, он признался, что опасается за сохранность своего рода. «Мера ванш ааге нахин барх сакта». (Моя родословная не пойдет дальше и вымрет вместе со мной.)

«Это полная чушь, – сказал Махараджи. – Я не вижу никакой проблемы. У тебя уже есть сын, так что твой род продолжится».

Притхви Сингх хотел обхватить его ступни, но Махараджи сидел, подобрав ноги под себя. Тогда лесничий подтвердил, что да, сын у него есть, но он имел в виду будущую женитьбу сына. Махараджи отругал его и велел перестать беспокоиться о бессмысленных вещах. Мальчику в то время было всего семь лет. Махараджи заверил гостя, что все будет хорошо.

Так Притхви Сингх всего за одну встречу позабыл весь свой сарказм и навсегда стал преданным последователем Махараджи.

Такой же эффект Махараджи производил на всех, с кем общался. Новость о сиддха-йоге, который пришел и поселился в лесу, распространилась со скоростью лесного пожара. Его интенсивная тапасья в морозную погоду продолжалась несколько месяцев. Больше не было возможности получить его даршан, поскольку он весь день сидел в дхьяне. Иногда целыми днями шел снег, и дорога к храму Анасуя была перекрыта. Я много раз задавался вопросом, как Махараджи медитирует на Божественное в ветхой хижине. Я думал, что в этом заброшенном строении невозможно взывать к Богу, а тем более жить. Однако с тех пор мы называем его «кутир (хижина) Махараджи». Для нас это священное место, которое стало божественным благодаря его практике.

Прошло чуть больше шести месяцев, и мы услышали, что Махараджи получил даршан Божественной Матери и что скоро состоится Канья-бходж или Канчка-пуджа – священный ритуал, который включает угощение девяти юных девушек и поклонение им как девяти формам Богини-Матери. Он подавал девушкам прасад – то было необычное зрелище. Казалось, что он не один – его как будто сопровождало чье-то присутствие, от него исходила еще чья-то сила. Нас, гостей, было по меньшей мере сорок или пятьдесят человек, и все умирали с голоду после долгого восхождения. Когда мы добрались до хижины, нам пришло в голову, что там наверняка нет никакой еды. Прадип Брахмачари уехал за день до этого.

«Ешьте сколько душе угодно, – сказал Махараджи, – никто не останется голодным».

Всякому, кто желает увидеть чудо, следовало бы там побывать. Едой, которой едва хватило бы на пятерых человек, накормили всех участников торжества, и многие из нас даже взяли себе двойные порции.

Хозяин хижины, в которой жил Махараджи, и Бхупал Сингх, владелец хижины Прадипа, еще раз подтвердили, что не хотят брать арендную плату. Махараджи сделал щедрое пожертвование небольшому местному храму, чтобы помочь с его ремонтом и содержанием. Бхупал Сингх вместе с женой зашел в хижину. Супруги сказали, что у них уже пять внучек: у старшей невестки три дочери, а у младшей – две. Единственным желанием стариков было еще при жизни увидеть хотя бы одного внука. Я слушал, сидя рядом, в той хижине.

«Вы немного опоздали, – сказал Махараджи. – Ваша невестка уже ждет ребенка».

Супруги посмотрели друг на друга, а затем на меня и попросили:

«Пожалуйста, дайте ей свои благословения. Тогда возможно будет все».

«Вы дали приют Брахмачариджи, который состоял у меня на службе, так что я в долгу перед вами. Сейчас хорошее время, чтобы вернуть этот долг».

Махараджи собрал немного пепла со своей яджна-кунды и отдал пожилой паре.

«Передайте это невестке. Попросите ее каждый день добавлять по щепотке пепла в пищу в течение следующих сорока дней. Остальное предоставьте мне».

Это все, что он сказал.

Невестка Бхупала Сингха позже родила здорового мальчика.

Махараджи всегда казался мне особенным, но тот день был просто ни на что не похож. Когда учитель вышел из хижины после стольких месяцев уединения, его глаза сияли, как будто внутри горел огонь. Пока он повторял мантры, в воздухе висела тишина. Последние несколько месяцев он почти не ел нормальной еды, и все же выглядел сильным и мускулистым, как будто вернулся из паломничества. Но паломничества куда? В это сырое строение, в котором протекали стены и не было ни крыши, ни кровати? Мы точно знали, что нужно делать. Мы взяли его сумку и направились в храм Анасуя. По дороге Махараджи продолжал впадать в самадхи и часто просил сделать привал. Белки его глаз краснели, а через пару минут внезапно снова становились белыми и нормальными. Он шел полчаса, и глаза снова краснели, а потом возвращались в норму. Мы все заметили это поразительное явление. Я хотел сфотографировать его, но он всегда ясно показывал, что не любит фотографироваться.

Как только мы добрались до храма, он сказал мне, что хочет пойти в пещеру Атри Муни. По дороге туда я показал ему большое строение, где в то время жил другой садху. Оказалось, Махараджи еще до ухода в Догхру пообещал встретиться с ним после завершения садханы. Махараджи немного посидел вместе с садху у него в пещере, и я все-таки настоял на том, чтобы сделать фотографию для своих заметок. Мне повезло: он согласился, и я снял его на камеру своего старого мобильного телефона.

Все в моей семье были рады увидеть Махараджи. Приехала моя сестра с маленьким сыном, и из Мумбаи прилетел брат, чтобы получить даршан Махараджи. Никто не ожидал, что он проведет в храме целых два дня и позволит нам служить ему (выполнять севу), подавая ему еду. Однако перед тем, как он погрузился в свою садхану, я вырвал у него обещание, что после ее завершения он придет и побудет с нами. Он сдержал свое слово. Он всегда так делает. Махараджи планировал снова удалиться в отшельничество, и всем было очевидно, что ему было тяжело быть среди людей. Он и присутствовал, и в то же время отсутствовал. Я собирался уговорить его остаться по крайней мере на неделю, но быстро понял, что давить нельзя – лучше просто оставить его в покое.

Я рассказал Махараджи об одном удивительном тантрике, которого мои родственники посещали уже много лет подряд. Я сказал, что тантрик может просто посмотреть на вас и сразу сказать, что с вами не так. Он принимал посетителей всего два дня в неделю, а затем проводил три ночи на местах кремации.

«Махараджи, – спросил я, – он действительно знает или просто угадывает?»

«Может быть и то, и другое, или сочетание того и другого».

Махараджи попросил отвести его к этому тантрику. Такая просьба меня озадачила, ведь он сам был махайогом и обладал Божественным видением, так зачем было идти к этому человеку? По чистому совпадению, на следующий день тантрик по плану встречался с людьми.

«Баблу, – сказал Махараджи, – он ждет меня».

На следующий день мы доехали на общем такси от Мандала до Гопешвара, а оттуда добрались до Чамоли и сели на автобус. Сойдя на нужной остановке, мы прошли несколько сотен метров и оказались у цели.

Тантрик принимал гостей в ветхом помещении недалеко от реки. На полу перед входом в его комнату мы увидели десятки пар обуви. Комната была целиком забита людьми. Тантрик сидел на деревянной платформе. Это был невысокий темноволосый мужчина с выраженным косоглазием. Перед ним лежала куча денежных купюр, монет и фруктов. Каждый посетитель приносил какое-нибудь подношение. Тантрик что-то говорил и непрерывно курил биди, а в перерывах между затяжками поглядывал на свои руки. В тот момент, когда Махараджи подошел и остановился у двери, тантрик бросил мимолетный взгляд на его божественное лицо и замолчал. Через пару секунд он возобновил разговор, но продолжал украдкой поглядывать на нового гостя. Махараджи сказал мне, что хочет немного посидеть на берегу реки. В конце концов, это была Ма Ганга, добавил он.

Несколько минут спустя Махараджи решил, что пора войти. Как только он переступил порог, тантрик немедленно велел людям отодвинуться. Он жестом пригласил Махараджи сесть поближе, указав на сиденье из одеяла. Сам он, оставаясь сидеть, низко поклонился и некоторое время держал руки сложенными на груди. Махараджи попросил его продолжать разговор.

Затем к тантрику подошла супружеская пара. Когда супруги поведали о какой-то своей проблеме, он указал им глазами на Махараджи и сказал: «Как я могу что-нибудь ответить? В его присутствии мои тантры-мантры и ритуалы полностью провалятся. Святой, которого вы здесь видите, – не просто святой; он воплощение божественного, тот, кто приходит раз в югу. Просто примите его благословение и уходите». Затем он велел всем, кто был в комнате, принять благословение Махараджи и идти по своим делам. Он объявил, что на сегодня прием закончен, и спросил Махараджи, может ли он хоть пару минут посидеть рядом.

Махараджи начал петь прекрасную хвалебную песню Богине. Я ничего не понимал, потому что он пел на санскрите, но это звучало так мелодично и мощно, что у меня закладывало уши. Пока Махараджи пел, тантрик начал сильно плакать. Как только божественная хвалебная песня закончилась, все как будто влилось в Махараджи.

«Махараджи, я умру как собака, – сокрушался тантрик, – вдали от дома, не на руках у сына; родные не найдут даже кусочки моего тела».

«Это правда. Тебя ожидает такая судьба», – признал Махараджи.

«Пожалуйста, помогите мне, Махараджи», – сказал он, кланяясь и обхватывая ступни Махараджи.

Я сидел и гадал, что происходит – знаменитый тантрик наших мест умолял о помощи. В следующее мгновение Махараджи положил руку ему на голову и прошептал: «Отныне ты свободен от своей прошлой кармы. Ты умрешь с миром».

Затем он велел тантрику перестать злоупотреблять тем даром, который дала ему Божественная Мать. Он наказал ему говорить людям только то, что Мать шепчет ему на ухо, и не добавлять еще десять вещей от себя с целью заработать больше денег или одурачить людей. Тантрик плакал еще сильнее; из его глаз лились неиссякаемые слезы благодарности.

Потом он снова наклонился, двумя руками собрал в охапку все купюры, лежащие перед ним, и протянул все это Махараджи.

Тантрик настаивал, а Махараджи отказывался. Не желая ничего брать, он встал и собрался уходить. Я сказал тантрику, что никогда не видел, чтобы Махараджи брал что-либо вообще, и тем более наличные деньги. Но мужчина был непреклонен. Он выбежал вслед за Махараджи со своими дарами. «Пожалуйста, искупите меня, примите мое скромное подношение. За последние двадцать лет это первый раз, когда я встаю со своего места без заключительной молитвы. Вы значите для меня все. Я знаю, кто Вы. Пожалуйста, примите это».

«Считай, что я принял твой дар, и теперь ты получаешь его обратно как мое благословение».

Именно тогда мы заметили, что снаружи довольно много людей. Они упали к ногам Махараджи. Люди пришли несколько минут назад, но не решались войти в комнату. Они сказали, что, когда он запел, их словно пригвоздило к земле и они стояли как зачарованные.