Kitabı oxu: «Фотоателье господина Хирасаки»
柊サナカ
Sanaka Hiiragi
人生写真館の奇跡
Jinsei Shashinkan No Kiseki
The Memory Photographers
Copyright © HIIRAGI SANAKA 2019 All rights reserved.
Original Japanese edition published by Takarajimasha, Inc.
Russian language edition arranged with Takarajimasha, Inc, through Emily Books Agency Ltd. and Casanovas & Lynch Literary Agency S.L.
Russian Edition Copyright © Sindbad Publishers Ltd., 2026
© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. Издательство «Синдбад», 2026
От автора
Описанные в книге события являются художественным вымыслом.
Все совпадения имен и фамилий случайны и не имеют ничего общего с какими-либо реальными людьми или организациями.
Глава первая
Бабушка и снимок с автобусом
Стрелки и маятник старых настенных часов застыли неподвижно. Хирасака весь обратился в слух. В здании фотоателье стояла оглушительная тишина – та самая, от которой звенит в ушах. Кожаные туфли мягко пружинили по видавшему виды красному ковру.
Хирасака легонько коснулся пальцами лепестков горечавки, стоявшей в маленькой вазочке на приемной стойке. Немного поправил угол наклона стебля.
Двустворчатая дверь, которая вела во внутреннее помещение, была распахнута, так что ателье просматривалось сразу с порога. В рассеянном свете белел бумажный задник, на фоне которого стояло роскошное кресло с одним подлокотником. На специальной подставке была установлена большая фотокамера с фокусировочным мехом. И подставка, и сама камера были деревянными, массивными – такую конструкцию и двумя руками не обхватишь. Посетители, бывало, удивлялись: «Ничего себе фотоаппарат! Целый ящик». А те, кто разбирался в фотографии, восхищенно говорили: «О, пластиночная камера Ланкастера! Винтажная!» – и после этого обычно приходилось выслушивать экскурс в историю фотосъемки.
Снаружи по оконному стеклу пробежала тень. Послышался голос:
– Доставка! Доставка, Хирасака-сан.
Тук-тук, тук-тук-тук. В дверь весело забарабанили. «Каждый раз он проделывает одно и то же, и каждый раз – такая искренняя радость… удивительный человек», – подумал Хирасака, открывая дверь.
За дверью стоял молодой парень в форме курьера. Кепка его была повернута козырьком назад, тележку с гигантской коробкой он подогнал к самой двери. Оценив размер посылки, Хирасака мысленно присвистнул: «Ничего себе» и печально улыбнулся.
На груди форменной курьерской куртки была вышита эмблема – белая кошка. На именном бейджике значилась фамилия – Яма. Стрижка под ноль, как у буддийского монаха, отлично гармонировала с загорелой кожей шеи и лица.
– Наша сегодняшняя клиентка – молодая женщина в самом расцвете сил, – сказал парень, помахивая папкой.
– Врать нехорошо, – все с той же печальной улыбкой сказал Хирасака и расписался в квитанции о доставке.
– Хирасака-сан, вы один эту коробку даже с места не сдвинете. Давайте я помогу. Давненько я таких огромных посылок не видел. Тут фотографии за последние лет сто, не иначе.
Они вдвоем, кряхтя и пыхтя, затащили коробку в фотоателье и водрузили на стойку администратора. Когда с этим было покончено, Хирасака непроизвольно вздохнул.
– Хирасака-сан, – ухмыльнулся Яма, – вы не передумали еще? Не пора ли вам с этой работы уходить?
– Да, наверное, пора уже, но я все-таки еще немного поработаю.
– За это мы вас и любим, Хирасака-сан, – сказал Яма и перевернул свою кепку козырьком вперед. – Ладно. У меня следующий заказ на очереди. Каждый день завал на работе, ужас какой-то. Да и у вас тоже. Главное, до смерти не заработаться.
– До смерти? Думаю, насчет этого можно не беспокоиться.
Яма махнул на прощание рукой, сунул файловую папку под мышку и отправился дальше, толкая перед собой тележку.
Хирасака начал наводить порядок перед приходом следующей посетительницы по имени Яги Хацуэ.
«Пожалуйста, пусть проводы будут хорошими, пусть фотография выйдет удачной и понравится клиентке.
А еще…
Пусть поскорее наступит день, когда я встречу того, кого ищу», – помолился про себя Хирасака.
* * *
– Хацуэ-сан, Хацуэ-сан, – донесся до нее мужской голос.
Кто-то тихо звал ее по имени. Хацуэ проснулась и открыла глаза.
Где это она, интересно?
Вроде лежит на диване. Потолок над головой незнакомый. В лицо участливо заглядывает какой-то мужчина.
В последние дни резко потеплело, может, она перегрелась и упала в обморок? Хацуэ рылась в памяти, пытаясь восстановить события последних часов. Но в голове был туман, ничего конкретного не вспоминалось.
«Так. Меня зовут Хацуэ. Мне девяносто два года. Родилась в Токио, район Тосима-ку… Ладно! Пока еще не Альцгеймер, кажется…» Она с беспокойством посмотрела на незнакомца. Он назвал ее по имени, получается, они знакомы? Ну или по крайней мере он с ней знаком, но она-то его не знает… Хотя, если она упала в обморок, он мог просто увидеть имя в ее вещах. Пытаясь вспомнить, что же произошло, она приподнялась на локте, медленно распрямила спину, спустила ноги на пол и села, положив руки на колени. Если предположить, что она упала, то все не так плохо. Руки-ноги двигаются, самочувствие нормальное.
Но кто же этот мужчина? До сих пор, когда кто-нибудь неожиданно окликал ее на улице, она довольно быстро вспоминала, кто это и откуда она его знает. «А, так это вы, уважаемый Такой-то?» – на всякий случай спрашивала она и видела, что человеку приятно, что она его помнит. Но с возрастом голова становится дырявой, ужас как не хочется, чтобы это с ней произошло.
– Добро пожаловать. Я вас ждал, – сказал мужчина.
Она сделала характерный жест, коснувшись пальцем кончика собственного носа, как бы говоря: «Меня?»
Он кивнул.
– Хацуэ-сан – это ведь вы.
– Ну я, но… – Она вопросительно посмотрела на него снизу вверх.
На нем была серого цвета рубашка со стоячим воротничком. Волосы тщательно причесаны. Такой тихий, серьезный – может быть, пастор или другой священник? Загадочно. По крайней мере, он производил приятное впечатление. Лицо – не то чтобы красивое, но и некрасивым не назовешь. Вроде напоминает кого-то, а вроде и нет. Неуловимая какая-то внешность.
– Я бессменно работаю в этом фотоателье уже много лет. Моя фамилия Хирасака, – представился мужчина.
Так, а где ее любимая палочка? Наверное, осталась там, где она потеряла сознание. Мужчина увидел, что Хацуэ озирается по сторонам, и решил объяснить ей подробнее, что это за место:
– Чуть дальше по левую руку – фотостудия. Но при желании фотосессию можно провести и во внутреннем саду. Справа – приемная администратора, а за ней комната для проявки и печати фотографий. Я вам сейчас все покажу.
У Хацуэ, которая всегда, с самого детства, действовала по принципу «хочется спросить – спрашивай!», уже вертелся на языке вопрос, и не один!
В каком смысле – он ее ждал?
Что ему надо от нее, этому человеку из фотоателье?
И вообще, как она здесь оказалась?
Хацуэ ничего не помнила.
– Пройдемте, пожалуйста. – Хирасака сде-лал приглашающий жест.
Сейчас, сейчас она его обо всем спросит, но сначала надо попробовать встать. Она с опаской поднялась с дивана. Как же давно она не ходила без палочки. Опершись о подлокотник, перенесла вес на руку, оттолкнулась и сделала несколько шажков. Удивительно – ступать было легко, суставы и поясница не болели. Хацуэ медленно двинулась в сторону Хирасаки. Тот заботливо подставил ей руку.
Вместе они пошли в приемную, которая имела самый умиротворяющий вид. Обитое кожей кресло блестело – оно было далеко не новым, но видно, что за ним хорошо ухаживали. Старый деревянный стол тоже выглядел очень мило. Не было ощущения деланой ностальгии «за большие деньги», но чувствовались любовь и бережное отношение к вещам. «Приятный, но не совсем обычный вкус для такого молодого человека», – подумала Хацуэ.
Во внутреннем саду, который виднелся за окном, неярко горел поросший мхом каменный фонарь исидоро, росли плакучая сакура и ухоженные островки бузульника – идеальный фон для фотосессии в кимоно.
В углу приемной была этажерка, на которой стояли электрический чайник, сифонная кофеварка, кофейные чашки, чайная утварь и тому подобное. И на всем этом ни пылинки! «Наверное, здесь любят уборку», – мимоходом подумала Хацуэ-сан, потому что больше всего ее сейчас интересовала большая картонная коробка, высившаяся на столе.
– Я заварю чай. – Стоя у этажерки, Хирасака повернулся к Хацуэ спиной, тут же нашел среди утвари заварочный чайник и занялся чаем.
Хацуэ заговорила, обращаясь прямо к его спине:
– Э-э, простите.
Хирасака обернулся на звук ее голоса.
– Простите, что я такие странные вещи спрашиваю…
– Да? – Хирасака ждал вопроса.
– Я, что ли, как бы это сказать… Я умерла?
Глаза Хирасаки едва заметно расширились. После небольшой паузы он ответил:
– Буквально только что. Вообще-то именно с этого и должны начинаться мои объяснения, но иногда – очень редко – встречаются люди, которые догадываются об этом сами, без моей помощи. – Это было сказано совершенно обычным голосом, как что-то само собой разумеющееся.
Хацуэ испытала странное чувство – одновременно облегчение, растерянность и удовольствие от полученной похвалы.
Чай был не крепкий и не слабый – ровно такой, как нужно.
Она-то думала, что, когда умрет, будет как-то яснее, что вот, она умерла. Ну, скажем, она будет накрыта тряпкой, как привидение, или тело станет полностью прозрачным. А так что – даже ноги на месте! Вот она сидит с чашкой в руках и пьет чай – и ни на ощупь, ни на вкус это ничем от жизни не отличается.
Хирасака сидел напротив и пристально на нее смотрел.
Хацуэ размышляла вслух:
– Я вообще-то думала, что на том свете меня встретят мама и папа, ну или муж – близкие люди.
Ну да, а вместо этого ее встретил какой-то Хирасака, которого она никогда в жизни не видела. И в этот момент, видимо решив, что она достаточно успокоилась, чтобы воспринимать новую информацию, этот самый Хирасака сказал:
– На самом деле вы еще не на том свете. Тут что-то вроде перевалочного пункта.
Хацуэ помолчала, осмысливая сказанное. Потом спросила:
– А вы, Хирасака-сан, не связаны как-нибудь с Ёмоцу-хирасакой из священной книги «Записи о деяниях древности»? Слышали о таком? Это проход, по которому бог творения Идзанаги сбежал из Страны мертвых.
Хирасака удивился, услышав этот вопрос. Среди клиентов фотоателье ему еще не попадались люди, знакомые с мифом о дороге в страну Ёми, которая проходит по пологому склону Ёмоцу-хирасака и соединяет мир живых и мир мертвых.
– Какая поразительная осведомленность!
Сколько себя помнит, Хацуэ любила читать и была жадной до знаний. Ей было приятно блеснуть эрудицией. Что-то все-таки еще сохранилось в памяти, не такая уж дырявая у нее голова!
– Ну что ж, перейдем прямо к делу. В каком-то смысле связь есть – вы сейчас находитесь на границе между жизнью и смертью.
– А вы меня здесь встретили, Хирасака-сан.
– Да, но это только промежуточная точка.
– То есть – здесь еще не тот свет?
– Не тот.
– Хирасака-сан, так может быть, вы Эмма, или как там его называют буддисты, Йама? Ну, знаете, властитель ада и судья мертвых? Или вы – посланец богов? Бодхисатва? А может…
Он ничего не отвечал – только сидел и тихо улыбался, а Хацуэ не могла остановиться и продолжала как бы ненароком (но на самом деле намеренно) подтрунивать над ним.
Она же видела, как он пьет чай. Так умеют пить чай только люди.
– Я всего лишь проводник. Все по-разному реагируют на сообщение о том, что они умерли: кто-то плачет, кто-то кричит и с кулаками набрасывается. Я стараюсь по возможности избегать шоковых ситуаций, поэтому фотоателье сделано таким образом, чтобы сохранялась комфортная связь с реальностью.
Хацуэ обвела взглядом помещение. Ну да, фотоателье и есть, самое обычное. Трудно заподозрить что-то другое. А вот окажись она сразу перед Великим Эммой, судьей мертвых, – наверное, и слова из себя не смогла бы выдавить от страха.
– Поэтому, Хацуэ-сан, – продолжал Хирасака, – на вас ваша привычная одежда и выглядите вы так, как привыкли себя видеть.
– Хорошо, что хоть коленки не болят, – заметила Хацуэ и покачала правой ногой.
Хирасака согласно кивнул, мол, и правда хорошо.
– С точки зрения физических ощущений, здесь все почти так, как было у вас в жизни, – например, если будете долго бегать, то вспотеете и начнете задыхаться.
Хацуэ несколько раз на пробу сжала и разжала кулак. Понятно, ощущения такие же, как когда она была жива. Даже не верится, что все это иллюзия и на самом деле ее нет.
– А куда я дальше попаду? На тот свет? – Если уж ей предстоит путешествие, хотелось бы его спланировать, понимать перспективы. А то неспокойно как-то.
– Да, на тот свет. Кстати, я хотел бы попросить вас, перед тем как туда отправиться, кое-что тут сделать.
– Да? И что же, интересно?
Хирасака запустил руку в большую коробку на столе, немного пошарил там и начал выкладывать на стол перед Хацуэ пачки каких-то бумаг. Каждая пачка была перехвачена белой бумажной полоской. Толщина у пачек была такая, что одной рукой и не удержишь. Сколько их там? Они все продолжали одна за другой появляться на столе.
– Что это? – удивленно спросила Хацуэ. – Хирасака-сан, у вас тут, случайно, очков нет? А то я без них не вижу.
– Должны и без них видеть. Вы попробуйте чуть-чуть глаза напрячь, – сказал Хирасака.
Пока он это говорил, Хацуэ посмотрела на одно из размытых пятен прямо перед собой, и вдруг картинка прояснилась – она с неожиданной легкостью увидела в фокусе то, что лежало на столе. Она уже и не помнила, когда в последний раз так четко видела без очков.
– О-о-о! – воскликнула она, разглядев, что лежало перед ней.
Это были фотографии. Огромное количество фотографий. Кто же это все фотографировал?
Площадь рядом с домом, где она жила ребенком, ее молодые родители, гора самых разных фотографий. Примерно на один размер больше, чем стандартные снимки. Производит впечатление!
– На этих фотографиях запечатлены моменты вашей жизни, Хацуэ-сан. По одной фотографии на каждый день. По триста шестьдесят пять фотографий на каждый год из прожитых вами девяноста двух лет. Поэтому снимков так много…
Хацуэ одну за другой рассматривала фотографии. И в ней оживали воспоминания обо всем том, что она успела позабыть за свою долгую жизнь. Как прилетали белоглазки на дерево хурмы, которое росло у ворот родительского дома. Как чернела широкая щель в деревянном ящике, куда молочник каждое утро ставил им бутылку с молоком. Как солнце рисовало красивые узоры на полу прихожей, когда его лучи падали через решетчатую входную дверь.
– Времени предостаточно. Пожалуйста, не торопитесь. Смотрите, сколько вам угодно… Я вас попрошу выбрать девяносто две фотографии – по одной на каждый прожитый вами год. Выбирайте на свой вкус – те, что вам самой больше всего нравятся.
– Выбрать фотографии?
Все это было странно.
Хирасака приоткрыл дверь, за ней по правую руку виднелся верстак, а на верстаке стояла деревянная заготовка, остов какой-то непонятной конструкции. Ее центральная часть была похожа на тарелку, на которую при желании можно было что-то положить. Тарелку поддерживали четыре опоры, которые крепились к массивной, основательной подставке. Рядом с заготовкой на верстаке лежали бамбуковые рейки, нечто похожее на вертушку и другие детали. Все составные части еще даже не были покрашены – конструкция, очевидно, находилась в процессе изготовления.
– Хацуэ-сан, я прошу вас выбрать фотографии для вращающегося фонаря сомато.
Она на мгновение застыла.
– Вы сейчас про фонарь-карусель говорите? Который видят перед смертью, «и вся жизнь проносится перед глазами»? Это он?
– Да, именно.
– Погодите, то есть все сами выбирают, что увидеть перед смертью?
Хирасака взял со стола одну из частей деревянной конструкции.
– Да, все выбирают фотографии на свой вкус.
– Кто бы мог подумать! – изумленно сказала Хацуэ.
– Полагаю, у вас получится очень впечатляющий фонарь, шутка ли – больше девяноста фотографий, вся жизнь от нуля до девяноста двух. Жду с нетерпением, чтобы взглянуть на результат!
Хацуэ была уверена, что вращающийся фонарь сомато – это всего лишь фигура речи. Просто так было принято описывать момент смерти, вот и все. Ей и в голову не могло прийти, что это реальный фонарь, который к тому же придется делать самой.
– А те, кто чуть не умер, но остался в живых, – они ведь тоже про этот фонарь рассказывают.
– Да, но статистически такое случается крайне редко, почти что никогда. К тому же все вернувшиеся в мир живых забывают о том, что они здесь были и что сами выбирали фотографии. Их память сохраняет только смутный образ фонаря-карусели. Загляните, пожалуйста, в эту комнату. – С этими словами Хирасака вышел из приемной, чтобы открыть дверь в комнату, которая находилась напротив.
В центре абсолютно белой комнаты стоял уютного вида диванчик. Он тоже был белым, в точности как пол и стены этой квадратной комнаты, которая сама по себе казалась произведением современного искусства. Хацуэ заметила в правой стене дверь – должно быть, она вела наружу.
– В этой комнате пройдет заключительная часть вашего пребывания здесь, здесь мы зажжем ваш фонарь воспоминаний.
Они вернулись в приемную. Хирасака заварил чай, разлил по чашкам.
Он сделал первый глоток, и Хацуэ тоже поднесла свою чашку к губам.
Она пила и думала о том, что чай – ровно той температуры, которой должен быть.
«Наверное, – размышляла она, – смерть означает утрату способности осознавать такие вещи. Забывание всего, что я когда-либо знала. Медленное исчезновение сознания».
– Ваш переход в иной мир еще не значит, что все, что делает вас вами, Хацуэ-сан, полностью исчезает. Наши души – обитель воспоминаний, накопленных поколениями предков.
Хирасака задумался и умолк.
– Например, – снова заговорил он, – бывает так, что вы видите кого-то в первый раз и все же уверены, что встречали этого человека раньше. Или какое-то место кажется знакомым, хотя вы никогда там не были. Я думаю, что вы испытывали что-то похожее, так?
– О да, – ответила Хацуэ. – Мне даже это ваше ателье кажется странно знакомым.
Хирасака улыбнулся.
– В таком случае это может быть одним из накопленных воспоминаний вашей души. Но давайте предположим, что у кого-то есть неудовлетворенность, застарелые обиды, сожаления – иными словами, какая-то сильная эмоциональная связь с миром живых. С таким грузом нельзя перейти на ту сторону – душа оказывается в ловушке, запертой в одном месте.
Хацуэ кивнула.
– То есть, Хирасака-сан, вы хотите сказать… что я выберу определенное количество фотографий – точнее, девяносто две, в соответствии с возрастом, – и помогу вам сделать фонарь-карусель, а потом он прокрутит эти фотографии у меня перед глазами и я с миром отойду в загробную жизнь?
Вот как, значит, ей и здесь придется поработать. Надо же, даже после смерти отдохнуть не дадут!
– Да. Дело в том, что, когда люди оказываются здесь, их статус, богатство, слава – все это становится неважным. Все, что им остается, – это их воспоминания.
Хацуэ смотрела на высившуюся перед ней огромную гору фотографий. Сколько времени понадобится, чтобы перебрать все эти снимки?
– Удивительно, что мы будем делать фонарь вручную, в наш-то век компьютеров и смартфонов!
Хацуэ казалось странным, что для перехода в смерть ей предлагают выбирать не предметы и даже не видео, а фотографии.
Хирасака вытащил из стопки один снимок.
– Давайте посмотрим, как у вас пойдет, к примеру, с этим кадром. Вы помните это место?
На фотографии, которую он ей протянул, была видна дорога, бегущая по склону холма.
Хацуэ ахнула. Воспоминание было таким ярким!
По обеим сторонам дороги, которая пересекала кадр посередине, насколько хватало глаз тянулись рисовые поля. Под дуновением ветра рисовые посевы ходили как волны в огромном море.
Сбегая вниз по склону, она чувствовала, как течет по вискам пот… Порывы сухого ветра. Солоноватый вкус на губах. Одинокая цапля, белевшая впереди, вздрогнув, взлетела. Она становилась все меньше и меньше, пока наконец не превратилась в белую точку на небе. Хацуэ смотрела ей вслед до тех пор, пока та окончательно не растворилась в синеве. Рукава девичьего кимоно развевались на ветру, который вдруг загудел, чуть не оглушив ее своим ревом.
Да, Хацуэ вспомнила. В то лето она была так молода, а само лето было таким длинным, что казалось, конца ему не будет. Ее тело было напоено энергией. Она могла бежать вниз по этому холму бесконечно.
– Значит, ваши фотографии возвращают воспоминания?
Зачем она спрашивает? И так все понятно! Это та самая дорога, что вела через рисовые поля в соседний городок. Как же она любила это место!
В тот миг, когда она взяла фотографию в руки, на нее нахлынула волна воспоминаний, обрушился девятый вал чувств.
– Скажите, вы помнили это место до того, как увидели фото?
– Не помнила. Я совершенно забыла о его существовании. Его ведь уже нет: сейчас там обычный жилой квартал – бетон, асфальт.
Хирасака взял фотографию и внимательно ее рассмотрел.
– Очень красиво, – сказал он.
– Да, было красиво. Теперь уже нет.
Хирасака молча вернул ей снимок.
– Когда вы смотрите на эту фотографию, вы не чувствуете, будто что-то утраченное возвращается к вам? Вместе с воспоминаниями о том времени, когда она была сделана…
Хацуэ снова посмотрела на фотографию. При ближайшем рассмотрении было видно, что изображение зернистое. Она могла даже разглядеть отдельные цветные зернышки. В действительности фотография была огромным скоплением крошечных точек, и все же в прямоугольной рамке кадра, казалось, было заключено все самое важное, что содержал в себе запечатленный момент: звуки, ветер, чувства, настроение. Каким образом все это прорастало из маленьких цветных зернышек? Уму непостижимо.
– Фотографии обладают некой силой, вы не находите? – тихо спросил Хирасака.
Хацуэ продолжала вглядываться в фотографию. Она не была художественной – самое обычное фото проселочной дороги. Но теперь, когда изображенный на ней пейзаж исчез навсегда, фотография стала единственным пространством, где он еще продолжал существовать.
Эта ничем не примечательная фотография вдруг показалась Хацуэ невероятно ценной.
Хирасака ободряюще взглянул на нее, и Хацуэ принялась за дело.
Склонившись над столом, она одну за другой брала фотографии из большой кучи и раскладывала по стопочкам. Но из-за того, что она подолгу рассматривала каждую фотографию, дело двигалось медленно.
Внимательно вглядываясь в фотографии, она убеждалась в том, что и правда очень многое забыла. Насчет некоторых вещей она знала, что забыла их, но сейчас обнаруживала, что забыла и о том, что забыла…
Хотя, если вдуматься, именно так и устроено забвение. Пока она не видела фотографий, она не помнила о существовании запечатленных на них объектов и событий, но при взгляде на изображения память мгновенно возвращалась к ней.
Видимо, не желая быть помехой, Хирасака отошел, предупредив, что она в любой момент может к нему обратиться, если ей что-то понадобится.
Он оставил дверь открытой и продолжил собирать вращающийся фонарь, временами участливо посматривая на Хацуэ.
Вероятно, из-за большого количества фотографий, которые должны были на нем уместиться, у фонаря была довольно сложная конструкция, и одному человеку было трудно управляться с ним.
«Да, – подумала она, – девяносто две фотографии на фонаре-карусели – это, безусловно, будет впечатляющее зрелище».
Просматривать фотографии было довольно утомительно. Хацуэ взглянула на картонную коробку, в которой оставалось еще немало нераспакованных пачек. Неужели ей придется все их просмотреть?
Когда она добралась до седьмого года своей жизни, вернулся Хирасака.
– Это то, что вы отобрали для фонаря? – спросил он, взглянув на стопку отложенных фотографий.
– Я подумала, что сначала просто отложу все, что мне нравятся, а потом выберу из них только девяносто две. Но вообще-то я немного обалдела от такого количества.
– Вы можете сделать перерыв в любое время. Пожалуйста, не стесняйтесь. Может, физически вы и не устаете, но психологическую усталость никто не отменял.
Хирасака спросил, может ли он посмотреть отобранные фотографии.
– Конечно, пожалуйста, – ответила она, немного смущаясь, как если бы речь шла о фото-графиях, которые она сделала сама.
– Это ваши родители? Какие добрые и при-ятные лица.
Отец Хацуэ был в жилете, мать – молодая женщина в фартуке каппоги поверх кимоно – стояла рядом с ним. В правой руке она держала зонтик – не традиционный японский, а западного образца. Видимо, в тот день по прогнозу был дождь. В другой руке у нее была корзина. «Точно! – вспомнила Хацуэ. – В те времена люди всегда брали с собой такие бамбуковые корзины, когда шли за покупками».
– А это, должно быть, соседские дети, ваши друзья?
На переднем плане улыбалась соседская девочка, маленькая Мии-тян, радостно демонстрируя дырки на месте молочных зубов. За ней виднелись коротко остриженные головы братьев Тагава. Братьев было трое. Края их коротких штанишек истрепались, кое-где на одежде стояли заплаты. Вероятно, братья донашивали одежду за кем-то. В те дни было принято чинить вещи по мере того, как они старели и приходили в негодность. Это касалось и одежды.
– Верно. В детстве я бегала быстрее всех соседских детей. Плавала хорошо и дралась тоже. Поэтому взрослые называли меня сорванцом и часто ругали, мол, никто не захочет такую в жены брать. Не помню, чтобы я была грязнулей, но вы только посмотрите на нас – мы все такие грязные! И одежда, и волосы. Ужас!
Хирасака рассмеялся.
Хацуэ обвела взглядом разложенные на столе фотографии.
– Знаете, я действительно очень многое забыла. Мне-то казалось, я прекрасно все помню, а тут выясняется, что позабыла все напрочь. Даже не верится, но больше всего времени мне понадобилось, чтобы вспомнить лица родителей, – дольше всего на их фотографию смотрела.
Хацуэ совсем не помнила свою любимую книжку с картинками, не говоря уже о симпатичной жестяной коробочке из-под печенья, которой когда-то очень дорожила. Но раз она не помнила, всего этого как бы не существовало.
– Это в порядке вещей. Жизнь – путь, двигаясь по которому вперед, мы оставляем часть воспоминаний позади.
Чуть позже Хирасака принес на подносе чашку с зеленым чаем и тихонько поставил перед Хацуэ. Рядом с чашкой, над которой поднимался пар, лежал на блюдце традиционный японский десерт. Это была бобовая пастила ёкан – ее любимая плитка, как и полагается, разрезанная на небольшие прямоугольные кусочки.
Поначалу идея с выбором фотографий не понравилась Хацуэ. Но сейчас, по мере того как к ней возвращались воспоминания, их объединение в фонаре-карусели уже казалось приятным занятием.
Она сделала глоток свежезаваренного зеленого чая, затем откусила кусочек ёкана.
– Спасибо. Я очень любила эту пастилу!
– Я рад, что ёкан пришелся вам по вкусу, – сказал Хирасака, удовлетворенно кивнув.
– А это нормально, что я трачу столько времени на то, чтобы выбрать фотографии?
– Да, разумеется. Пожалуйста, не беспокойтесь о времени, и обо мне тоже не надо беспокоиться. Мне нравится наблюдать, как люди вспоминают свое прошлое, вот как вы сейчас, – ответил Хирасака и пригубил чай.
Взглянув на его профиль, Хацуэ подумала, что хотела бы кое о чем его спросить. И даже не кое о чем, а кое о ком – а именно о нем самом.
– Хирасака-сан, вы управляете этим заведением, но ведь вы… вы же человек, да? Извините, может, я не очень вежливо выражаюсь…
Хирасака взял чашку обеими руками и едва заметно улыбнулся.
– Да уж, я точно не бог и тому подобное. Я, конечно, уже давно тут работаю, но когда-то и я был человеком и жил в мире живых, как и вы.
«Вот как». Хацуэ задумалась. Интересно, какой была его прошлая жизнь?
Характерная для него сдержанность во всем, и особенно в том, что касалось проявления чувств, в ее представлении не вязалась с образом обычного офисного служащего.
– Можно я угадаю? Вы работали в картинной галерее или, может быть, в музее? Или в фотостудии, как сейчас?
– Нет…
– Неужели вы были служащим? А где вы жили? Судя по тому, как вы говорите, вы из Токио или из его окрестностей.
– Мм… – только и сказал Хирасака. Он все так же улыбался, но в воздухе чувствовалось напряжение. Наверное, лучше не спрашивать его о прошлой жизни. Надо что-то делать с дурной привычкой совать нос в чужие дела, которая появилась у нее с возрастом.
Чтобы прервать неловкое молчание, Хацуэ решила сменить тему.
– Да, кстати, вот эти фотографии…
Она сделала неловкое движение, и фотографии, стопкой лежавшие на краю стола, упали на пол, рассыпавшись по ковру разноцветным веером.
– Ой!
Прежде чем Хацуэ успела опомниться, Хирасака собрал фотографии с пола и положил их обратно. На вершине стопки оказалась фотография старого токийского автобуса. Хацуэ пробормотала себе под нос: «О! Старый добрый автобус. Как давно это было…»
На столе нашлось еще несколько снимков этого автобуса. Должно быть, Хирасака заметил их раньше – он быстро переложил эти фотографии в одну стопку и сказал:
– Я вижу, вам нравятся автобусы. Вы работали в транспортной компании или что-то в этом роде?
– Нет. На самом деле моя работа никак не была связана с автобусами!
– Понятно, – сказал Хирасака. – Просто на всех этих фотографиях есть автобус, вот я и подумал, что, может быть, это какая-то подсказка, намек на вашу профессию.
Хацуэ вздохнула и погрузилась в размышления.
– Ну… вообще-то, про этот автобус одно можно сказать точно: он сыграл важную роль в моей жизни. И в каком-то смысле в определенный период я в нем работала. – С этими словами она взяла одну из фотографий. – О! Я помню этот кадр.
Среди фотографий автобуса была одна, которую она хотела рассмотреть подробнее всех остальных.
Но именно эта фотография казалась размытой, и было трудно разглядеть, что на ней изображено.
Она пристально вглядывалась в снимок, и ей казалось, что она вот-вот различит важные подробности, но, кроме одного фрагмента в нижней части фотографии, на котором были четко видны ноги довольно большого количества людей, все на этом фото было поблекшим, будто выцветшим.
– Хирасака-сан, я очень хочу рассмотреть этот снимок, но с ним что-то не так. Все будто выцвело, поглядите сами, какое тут пятно.
– Да, так бывает. И в некоторых случаях такие фотографии можно восстановить или поправить. Но, боюсь, этот снимок уже не подлежит реставрации. Знаете, чем большей эмоциональной ценностью обладают для нас фотографии, тем больше шансов, что мы будем часто их доставать, смотреть на них, показывать другим, а не хранить в безопасном месте. В результате изображение может стереться, бумага порваться. Так же и с воспоминаниями. Если это важное воспоминание, и вы снова и снова возвращаетесь к нему, со временем вы фактически теряете способность вспоминать детали.
