Kitabı oxu: «Детство мое, постой!»

Глава 1. Домашний цирк

В детстве я частенько болела, поэтому большую часть времени жила у дедушки с бабушкой — с моими ангелами-хранителями!

Когда болезнь отступала, во мне будто пробуждалась новая жизнь — и вместе с ней вспыхивала неукротимая тяга к танцу. Я кружилась, взмахивала руками, топала ножками — и каждое движение звучало как ликующее «Я жива!». С детской радостью я демонстрировала свои танцы всем вокруг. Прибегая к соседям в гости, я спрашивала: — Можно я у вас попляшу? Никто не отказывал.

— Пляши, Светочка, — и в 10-й раз смотрели умирающего Лебедя в моем исполнении.

А когда соседи вечерами собирались на завалинке, мой концерт — не только с танцами, но и с песнями — продолжался.

Однажды баба с дедом повели меня на живой балет, радости не было предела. Мы сидели в первом ряду, и с нашего места все было хорошо видно.

...И вот из-за кулис выплыли они — балерины. Настоящие фарфоровые куколки, только живые. На них были надеты пышные короткие юбочки-пачки, похожие на сахарную вату или облака.

Они легко порхали по сцене, садились на шпагат прямо в воздухе, кружились волчком.

Ах, как же это было красиво!

Я смотрела на них, затаив дыхание, и боялась моргнуть.

Мне непременно захотелось такую же воздушную юбочку, так же кружить на одной ножке и так же легко, как бабочка, порхать по сцене.

Рассматривая балерин, я наклонялась то вправо, то влево, пытаясь заглянуть им под юбочку.

Но чем дольше я всматривалась, тем сильнее во мне крепло тревожное недоумение.

— Ба, — шепнула я бабуле в самое ухо,

— А где трусики? — прошептала я.

Юбочка-то — крошечная, едва попу прикрывает! А трусиков не видно.

По моим расчетам, любая приличная девочка при таком резком взмахе ногой в потолок просто обязана была продемонстрировать всему залу нательное белье... Хотя бы краешек. Ну, конечно, не хлопковые плотные панталоны, а хотя бы маленькие трусики...

А у нее ничего нет?!

Объяснение было позже, после представления.

Оказывается, они танцуют в особенных колготках. В то время мы не знали, что это такое. Откуда?

Знали одни чулки на резинках с «зажимами-прищепками», которые иногда подводили и отстегивались.

...С того дня я просто бредила балетом. Дома перед бабушкой без конца показывала новые па, придуманные на ходу.

И вот однажды эта балетная страсть вылилась в совершенно фантастический сон.

Приснилось мне, будто я тоже настоящая прима-балерина. На мне балетная пачка, пуанты туго затянуты, а я такая изящная, иду по тонкому-тонкому тросу под куполом цирка. Нисколько не страшно, только музыка играет! Публика ахает, кричит: «Бис!»

Просыпаюсь утром, сердце стучит, как будто только спрыгнула с каната. Бабушка тут как тут.

— Как спалось, Светлячок?

И я ей про сон свой рассказываю.

— Бабуленька, я хочу так же бегать по веревке. У меня получится.

Вы бы видели их лица! Дедушка с бабушкой переглянулись, но отказывать больному ребенку? Да никогда!

Им же хотелось угодить своей принцессе любой ценой. У них внутри прям лампочка загорелась: «Надо исполнять мечту!»

Дедуля тут же притащил из сарая плетеный канат диаметром с 5-копеечную монету. Прикрутил его намертво к железной спинке кровати (крепость, а не узел!), а сам встал с другой стороны, уперся ногами в пол и натягивает его изо всех сил, пыхтит.

Баба аккуратно взяла меня под белы рученьки, поставила меня босыми ножками на эту веревку и страхует за талию.

А канат возьми да и просядь подо мной почти до самого пола! Прямо как гамак. Что вы хотите.? Я весила тогда 15- 16 килограммов.

Стою я посреди комнаты на этой провисшей макаронине, пошевелиться боюсь. Какой там балет! Сделать шажок не могу...

А бабуля меня чуть подталкивает и говорит: — Ну, иди... иди... А я стою как вкопанная.

Мне вдруг сразу расхотелось выступать, честное слово, без слез и без обид на кого-либо.

Мои мечты сразу рухнули.

Гастроли перенеслись на неопределенный срок.

Но знаешь, какие же они у меня молодцы!

Дедуля с бабушкой моментально дали мне понять, без всяких долгих лекций и нравоучений, что невозможно ходить по канату без специальной подготовки. Просто раз — и показали суровую правду жизни.

Хождение по канату оказалось совсем не легким делом, а очень даже твердым орешком. Зато теперь я точно знаю: хочешь летать над сценой — сначала придется долго-долго тренироваться, набивать мозоли и тянуть носочки. Так что пока мой потолок — это пляски дома или занятия в танцевальном кружке, где хотя бы пол не пытается уехать из-под ног.

Подушкин секрет

Моё детство было похоже на бесконечный сериал про болезни. Я болела так часто, что детский сад казался мне какой-то недостижимой страной.

Но в четыре года случилось чудо: болезни отступили, и родители решили отправить меня в детский сад. Для такого важного события мне купили лакированные голубые сандалики для сменки. Они сияли так, что в них можно было смотреться, как в зеркало. В моей голове это была не просто обувь, а статусный предмет, как корона у королевы.

К этим красивым новым сандалиям я выпросила у бабушки купить мне колготки, как у балерин, желательно белые.

Мне не хотелось ходить в чулках с прищепками, которые частенько отстегивались, и чулки сползали.

А в колготках удобно, и с сандаликами будет смотреться красиво!

Бабушка только качала головой, называла меня кокеткой, но одну пару колготок, светло-коричневого цвета, она где-то купила. В то время это был большой дефицит.

И вот он, мой первый день...

Я очень волновалась и для поддержки взяла с собой маленького фарфорового ангелочка.

Втянув голову в плечи, я вошла в группу.

Мальчишки бегали по игровой, а девочки копошились в углу за деревянным стеллажом, расставляя игрушки.

Они приняли меня в свой коллектив беззвучно и легко, словно я была частью их дружной семьи, и сразу потянулись ко мне, словно искали новую подругу, — и вдруг стало не страшно.

Мы играли. Потом были разные занятия. Всё шло хорошо. Этот досуг даже начал мне нравиться, пока не наступил после обеда священный час — подготовка к дневному сну.

Раскладушки расставлены, шторы задвинуты, свет приглушен.

Строгая воспитательница Мариванна зычным голосом скомандовала: «Раздеваемся!». Все послушно сложили свои пожитки на стульчики, а сменку — рядом со стулом. Когда я посмотрела на эту обувь, то обомлела.

Вокруг — настоящая обувная катастрофа! Грязные, серые, поношенные сандалии, какие-то бесформенные чешки... Ужас-ужас.

А мои лакированные сандалии? Они сияли, как бриллианты на витрине.

В моей детской голове сработал инстинкт собственника. Я была абсолютно уверена: оставишь такую красоту на виду — пиши пропало!

Их обязательно присвоит тот, кто проснётся первым. Это же закон жизни! Решение пришло мгновенно и казалось гениальным.

Я же умница: чтобы обувь не потерялась, спрятала свои любимые сандалии под подушку.

Подушка вздулась сзади смешным горбом, превратив меня в сказочного горбунка, но зато мой личный сейф был надёжно запечатан.

Первые пять минут мне было уютно лежать на подушке. Я радовалась.

Я чувствовала себя хранительницей сокровищ.

Но потом началось самое интересное. Подушка оказалась не такой уж мягкой, когда под ней лежала негнущаяся лакированная подошва. Моя голова начала протестовать против этой конструкции. Я пыталась повернуться на бок, но сандалии предательски впивались то в шею, то в плечо.

Ощущение было такое, будто я пытаюсь уснуть верхом на заборе.

Наконец, сон сморил меня, и я уснула... Моя голова сползла куда-то вбок, а сандалии предательски высунулись из-под подушки.

Мариванна, увидев это безобразие, поставила их под мой стул с одеждой.

Проснувшись, я обнаружила, что сандалий моих нет... Беда.

Значит, кто-то их надел, и теперь я их больше никогда не увижу!

Только я собралась громко зареветь, как воспитательница хитро улыбнулась мне и показала пальцем: «Да вон они стоят, твои беглецы!»

Я подумала, как хорошо, что мои сандалики никуда не ушли и дождались меня.

Им не хотелось отправляться в путешествие на чужих ножках.

А когда пришла за мной бабушка, воспитательница всё ей рассказала, и они долго смеялись и подшучивали надо мной и моими сандалиями.

Прости меня, Муся

Сейчас у нас всё просто: взял шариковую ручку — и готово, сразу пишешь, никаких забот! А в моём детстве это был настоящий квест. Представь: чернильница, перо, которое нужно аккуратно макать… Чуть не так — и сразу клякса. Да это же целая наука!

И вот однажды вечером, когда я была в гостях у бабушки, мне тогда стукнуло лет пять, меня посетила «гениальная» идея. Подхожу к бабушке — глазки как у кота из «Шрека», голосок — сама невинность.

— Бабуль, ну дай мне, пожалуйста, чернильницу и перо! Я буду рисовать! Буду о-о-очень аккуратной! Честное пречестное.

Бабушка, добрая душа, поверила. И поставила бутылку с чернилами (300 мл) на стол. Дала ручку, бумагу. «Смотри... не разлей!..»

Сама пошла закрывать ставни (дело шло к ночи), а я осталась рисовать за столом. На самом краешке стола сидела наша кошка Муся и с видом строгого критика наблюдала за моим «творчеством».

И вот я сижу, макаю ручку с пером... В комнате тихо-тихо. Кошка смотрит на меня, а я смотрю на кошку. И тут... что-то пошло не так.

Как?!

Как эта бутылка опрокинулась?! Это до сих пор загадка. Но факт остаётся фактом: на клеёнку вылилась целая «Ниагара» фиолетовых чернил. Стол превратился в чернильное море. Клеёнку теперь можно было только выбросить — отмыть это было нереально.

Сердце моё ушло в пятки, сижу в полном шоке. В голове одна мысль: «Беда! Что же будет мне за это?! Я же обещала, что не разолью! Что я скажу ей? Она же мне верила!» Бабушка в этот самый момент как раз закрывала ставни... И, как выяснилось позже, всё прекрасно видела в окно. Стояла там и, наверное, думала: «Ну какая же засранка, всё-таки пролила... Ну и как мне это оттирать?» В общем, когда бабушка вошла в дом, а она у меня ещё та актриса, она разыграла целый спектакль.

Увидев чернильную катастрофу, она схватилась за грудь и проговорила:

— Боже, что ты наделала?!

— Это не я, бабуля, — стала я уверять бабушку, да так убедительно, что почти сама себе поверила. — Это Муся! Это она своим пушистым хвостом как махнула — и бутылочка упала!

Муся, конечно, была в шоке от такой подставы, но промолчала. Бабушка, хитрая лиса, сделала вид, что поверила. Она тут же принялась отчитывать бедную кошку. А Муся, будто назло, собралась по своим делам, направилась к двери и громко замяукала.

Они, как будто сговорившись, разыгрывали для меня драму. Бабуля, продолжая ругаться, открыла ей дверь и, помахивая полотенцем, громко крикнула вслед:

— Уходи и не приходи больше. Ишь ты какая! Живи теперь на улице, мне такая кошка не нужна.

Она ждала моей реакции. Думала, я сейчас разрыдаюсь и во всём признаюсь.

Ага, размечталась! Я сидела тише воды, ниже травы и молчала как глухонемая. Ни один мускул на лице не дрогнул!

Вечером, когда мы легли спать, я всё думала о своей Мусе: как ей там на морозе? Наверное, уже замёрзла. И так ярко представила эту картинку, что горько заплакала.

Бабушка обняла меня и стала успокаивать... и тут меня прорвало...

Плотина лжи рухнула, и хлынул поток правды.

— Это я, бабушка… это я пролила чернила… а не кошка! — выкрикнула я, захлёбываясь рыданиями. Слова вырывались из меня вместе с истерикой: — Лучше ты меня выгони на улицу вместо Муси!

Но она не стала ругаться. Вместо этого она крепко прижала меня к себе и поцеловала в макушку. А потом тихо сказала:

— А я знаю, моя дорогая. Я всё видела через окно.

Её слова прозвучали как приговор и как помилование одновременно. Она отстранилась, посмотрела мне в глаза и с улыбкой добавила:

— Какая же ты молодец, что призналась. Теперь кошку можно пустить домой.

Она поднялась с моей кровати и пошла открывать дверь в сени. А наша кошка, оказывается, уже давно спала на тёплой печке, не ведая ничего… и в ус не дула. Спектакль заканчивался без её участия.

Моя первая двойка и триумф красных звёзд.

Мы с Юркой Павловым — неразлучные друзья, не разлей вода!

И вот он пошел в первый класс на год раньше меня, а я еще спокойно жила, отдыхала от школы. Раньше мы с ним с утра до вечера играли во дворе, придумывая разные игры. А тут всё изменилось: пришла школа — и беззаботные игры остались в прошлом.

Как не приду звать Юрку во двор поиграть, а его бабушка говорит: — Юра уроки делает.

На другой день иду звать погулять и опять его бабушка так серьезно: — Он уроки делает...

Я стою, глазами хлопаю. Что это за УРОКИ такие!?

На третий день прихожу — та же песня. Как не зайду — он там сидит с какими–то УРОКАМИ.