Kitabı oxu: «Няня для вредной кнопки»

Глава 1. Вера

– Если вы наступите на жёлтую плитку, вас укусит собака, – сообщила девочка, когда я переступила порог гостиной.

Собаки я не видела. Зато видела жёлтый квадрат посреди светлого ковра, выложенный из деревянных кубиков, и детскую руку, которая потянулась под диван сразу после предупреждения.

– Собака настоящая? – спросила я.

– Очень.

– Тогда я останусь здесь. А ты пока убери из-под дивана то, чем собираешься в меня бросить.

Девочка замерла. Из-под дивана показалась её рука с плюшевой таксой, а лицо озарилось таким возмущением, какое я обычно встречала у детей, когда взрослые без разрешения меняли правила игры.

Ей было лет пять. Жёлтое платье с пышной юбкой, два огромных банта, лакированные ботинки. Я успела узнать её по фотографии, присланной агентством, хотя в жизни Алиса Гордеева выглядела куда менее кроткой.

– Вы всё испортили, – сказала она.

– Возможно. Меня зовут Вера. Мне назначили собеседование с твоим папой.

– Все няни сначала так говорят. Потом оказывается, что собеседование у них со мной.

– Ах вот как? Тогда можем начать, пока он занят.

Алиса поднялась, прижала таксу к груди и посмотрела на мои туфли.

– Они грязные.

Туфли были чистыми. У входа я вытерла подошвы дважды: сначала о коврик снаружи, потом о коврик внутри. Но спорить об этом на третьей минуте знакомства показалось плохой затеей.

– Я могу разуться. Покажешь, где оставить обувь?

Она отвела меня к обувной полке, внимательно проследила, как я переобулась в гостевые тапочки, и наконец разрешила пройти в гостиную. Жёлтый квадрат я обошла. Алиса заметила это и довольно качнула таксой.

Мы ещё не успели сесть, когда со стороны кухни донёсся звон посуды. В дверях появилась женщина с аккуратно убранными волосами и полотенцем через плечо.

– Вера? Здравствуйте! Я Тамара. Хорошо, что вы приехали вовремя. Матвей Андреевич освободится через десять минут.

Она взглянула на Алису, потом на кубики посреди ковра и перевела взгляд на меня с таким участием, что я поняла: предыдущие кандидатки до обещанных десяти минут добирались не всегда.

– Может, чаю? – предложила Тамара.

– Я тоже буду чай, – объявила Алиса.

– Ты уже выпила какао.

– Значит, Вера тоже не будет.

Тамара молча спросила меня глазами, как поступить. Я отказалась от чая и присела возле низкого стола, где лежали фломастеры и альбом. Алиса стояла рядом, ожидая, когда я возьму один из них.

– Что рисуешь? – спросила я.

– Секрет.

– Понятно.

Я стала разглядывать корешки книг на полке. Через полминуты девочка сама подтолкнула ко мне альбом.

На рисунке большой человек в чёрной рубашке сидел за столом. Рядом с ним стояла маленькая девочка, а над столом висело нечто круглое, с расходящимися во все стороны линиями.

– Это солнце? – спросила я.

– Телефон. Папа всегда с ним.

– А эти линии?

– Он звонит очень далеко. Даже когда дома.

Я посмотрела на рисунок ещё раз. Девочка раскрасила себя жёлтым так тщательно, что бумага протёрлась возле банта. Человек за столом остался почти весь чёрным.

– Папа знает, что ты его нарисовала?

Алиса забрала альбом.

– У него есть мои рисунки.

Это был ответ совсем на другой вопрос. Я не стала её поправлять.

Тамара ушла на кухню, и Алиса принялась расставлять жидкие фломастеры по цветам. Я наблюдала, как она складывает колпачки отдельно от самих фломастеров. Когда её пальцы добрались до тёмно-синего, на ковёр упала крышка, а по платью прокатилась густая чернильная капля.

– Ой, – произнесла Алиса без малейшего удивления.

Затем перевернула фломастер над светлым диваном.

Я успела подставить ладонь. Синяя полоса легла мне поперёк пальцев, а на обивку попала лишь крошечная точка. Алиса посмотрела на мою руку, и любопытство в её глазах быстро сменилось настороженностью.

– Сейчас вы будете ругаться?

– Давай сначала вытрем диван. Покажи, где вода.

– Я не знаю.

Из кухни уже спешила Тамара. Она увидела фломастер, мою руку и точку на диване, после чего остановилась.

– Алиса, – устало сказала она.

– Я нечаянно.

Я протянула ей фломастер открытым концом вверх.

– Держи, пожалуйста. Только не трогай диван, пока мы его чистим.

Тамара принесла влажную салфетку и средство для обивки. Пятно удалось убрать почти сразу, хотя моя ладонь осталась синей. Алиса всё это время стояла рядом. Ни разу не предложила помочь, но и из комнаты не ушла.

– В прошлый раз няня нажаловалась папе, – сказала она, когда Тамара забрала салфетки. – Она сказала, что я специально.

– А ты?

– Что я?

– Специально?

Девочка потёрла таксе ухо. На его плюшевой морде уже красовалась старая зелёная черта.

– Я хотела посмотреть, что она скажет.

– Теперь посмотрела, что скажу я?

– Вы тоже пожалуетесь папе?

– Он через десять минут сам придёт. Хотя прошло уже больше.

Алиса нахмурилась, пытаясь понять, пожалуюсь я или нет. Я отправилась мыть руки. В ванной размером с мою кухню пришлось повозиться с жидким мылом и щёткой для ногтей; синяя краска окончательно не отмылась, зато перестала оставлять следы и пачкать все вокруг. Когда я вернулась, девочка сидела на ковре и держала перед собой два фломастера без колпачков.

– Если их не закрыть, высохнут, – сказала я.

– Пусть. Папа купит другие.

– Это твои любимые?

Она опустила глаза на фломастеры.

– Жёлтый любимый.

– Тогда его лучше закрыть.

– Вы закройте.

– У тебя получится быстрее. Я пока найду колпачок от синего.

Мы минуту ползали возле стола, разыскивая пластмассовую крышку, которая закатилась под кресло. Алиса достала её первой и радостно показала мне, но улыбка исчезла, едва она вспомнила, что собиралась меня испытывать.

– Я не просила помогать, – напомнила девочка.

– Знаю.

У меня было ощущение, что передо мной не девочка, а вредная бабка, но выбирать не приходилось. У богатых свои причуды, а мне нужна была работа.

Глава 2. Вера

Матвей вошёл в гостиную с телефоном у уха, и мне сразу стало ясно: он мне понравился. Как мужчина. Я ощутила его сногсшибательную энергетику раньше, чем успела толком рассмотреть его лицо: высокий, широкоплечий, в чёрной рубашке с расстёгнутым воротом, он шёл к нам, а я уже думала о том, как близко он окажется, когда подойдёт. Он остановился, увидев нас на полу, и несколько секунд слушал собеседника, не сводя глаз с Алисы.

– Перенеси на завтра, – сказал он в телефон. – Я посмотрю документы вечером.

Он завершил разговор и убрал телефон в карман. Алиса вскочила.

– Папа! У Веры синяя рука, но диван мы отмыли.

Я тоже поднялась. Матвей Гордеев перевёл взгляд с моей ладони на диван, затем на дочь.

– Что случилось?

– Несчастный случай с фломастером, – ответила я.

– Очень маленький, – уточнила Алиса.

Матвей подошёл к дивану, провёл пальцем по обивке и обнаружил влажное место.

– Кто его отмывал?

– Вера и Тамара. Я держала фломастер.

Он посмотрел на дочь. Та выдержала его взгляд недолго.

– Я капнула, – призналась она. – Только хотела проверить...

– Что проверить?

Алиса прикусила губу. Потом он присел перед Алисой, и я увидела его глаза. Красивые, внимательные, сейчас сердитые из-за пятна на диване. Я поймала себя на желании, чтобы он поднялся и посмотрел на меня так же пристально. От этой мысли стало неловко: я пришла устраиваться няней к его дочери, стояла посреди гостиной с испачканной фломастером рукой и успела заинтересоваться её отцом.

– Мы об этом поговорим позже, – сказал он.

Я слышала этот тон у отцов, которые ещё не решили, сердиться им или радоваться, что никто не пострадал. Когда Матвей выпрямился и протянул мне руку, я всё-таки встретила его взгляд. Он заметил синюю краску на моей ладони, но руку не убрал. Его пальцы сомкнулись вокруг моих, и я с досадой поняла, что запомню это короткое прикосновение надолго.

– Матвей Гордеев. Извините, встреча затянулась.

– Вера Зайцева. Краска уже сухая.

– Алиса успела показать вам дом?

– Гостиную и обувную полку. До остальных комнат мы пока не добрались.

Уголок его рта дрогнул, но Алиса вмешалась прежде, чем он ответил:

– Потому что у нас была собака. Она охраняла ковёр.

– Опять такса? – Матвей взглянул на игрушку. – На прошлой неделе она охраняла лестницу и никто не мог пройти.

– Тамаре можно ходить. Она её кормит.

Матвей предложил мне пройти в кабинет для разговора. Алиса тотчас двинулась за нами.

– Мы побеседуем вдвоём, – сказал он дочери.

– Я тихо посижу.

– Ты уже беседовала с Верой. Теперь моя очередь.

Алиса сжала таксу под мышкой и поглядела на меня. Я не знала, что ей сказать, поэтому просто пошла следом за Матвеем. Дверь кабинета он оставил приоткрытой.

На столе стоял ноутбук, рядом лежали папки с разноцветными закладками. Несколько детских рисунков висели на стене за его креслом. Я узнала жёлтое платье, таксу и человека с телефоном, только здесь девочка нарисовала отца с улыбкой.

– Алиса часто так встречает новых людей? – спросила я.

– В последнее время. Агентство должно было предупредить.

– Меня предупредили, что она непросто сходится с нянями. Про подставу с фломастерами они не говорили.

Матвей посмотрел на мою ладонь, и мне отчего-то захотелось спрятать её за спину. Я удержалась.

– Разумеется, ущерб вашим вещам мы возместим.

– Вещи целы.

– Тогда скажите, что вы о ней думаете.

– Я пробыла здесь меньше часа.

– Предыдущим кандидаткам хватало и этого.

Он говорил ровно, без вызова. Наверняка за последние недели ему успели рассказать, что дочь невоспитанна, избалованна и нуждается в строгих границах. Я могла добавить к списку ещё несколько слов, но ни одно не объяснило бы рисунок с человеком, который звонит далеко даже из дома.

– Она хотела узнать, побегу ли я к вам жаловаться, – сказала я. – Думаю, ей важно заранее понять, что я буду делать, когда она ошибётся.

Матвей чуть склонил голову.

– Вы считаете пятно на диване ошибкой?

– Нет. Пятно она сделала специально. А вот что делать потом, уже не знала.

Он провёл рукой по затылку и посмотрел на часы. Я узнала этот взгляд: ему требовался ответ, желательно такой, который можно записать в ежедневник и больше к нему не возвращаться.

– График обсудите с Тамарой, – сказал он. – Если сможете начать с понедельника, документы подготовят сегодня.

– Подождите. Алиса не сказала, что хочет со мной остаться.

– Обычно она говорит об обратном раньше.

– Всё равно спросите.

Матвей вновь посмотрел на меня, на этот раз с явным раздражением. Мне тоже не хотелось спорить с будущим работодателем из-за вопроса, на который его дочь могла ответить одним словом, но отступить теперь значило бы объяснить ей, что её мнение важно лишь до тех пор, пока взрослым удобно его выслушивать.

В коридоре послышался шорох. Приоткрытая дверь сдвинулась, и в кабинет заглянула Алиса. Таксу она держала за заднюю лапу.

– Я не подслушивала, – сказала девочка. – Просто ждала очень близко.

– Хорошо, что ты здесь, – произнёс Матвей. – Вера может начать работать у нас в понедельник. Ты согласна?

Алиса изучила моё лицо, затем спросила:

– А она сама хочет?

Вот этого я не ожидала. Матвей, кажется, тоже.

– Хочу попробовать, – ответила я. – Если мы договоримся, как будем друг с другом взаимодействовать.

– Когда я нарочно что-нибудь сделаю?

– И тогда тоже.

Она подошла ко мне, осторожно взяла за чистые пальцы и повернулась к отцу.

– Пусть приходит в понедельник. Только сначала мы должны решить, кто кому какие задания даёт.

– У Веры есть обязанности, – сказал Матвей.

– У тебя тоже, папа.

Он раскрыл рот, собираясь ответить, но Алиса уже отпустила мою руку и побежала за альбомом. Матвей проводил её взглядом, потом вынул из кармана завибрировавший телефон. На экране высветилось имя; он сбросил вызов и положил телефон на стол.

– Какие задания? – спросил он у дочери, когда она вернулась.

Алиса открыла альбом на чистой странице и протянула мне жёлтый фломастер.

– Сначала запишем правила. Для всех троих.

Глава 3. Матвей

– Правило первое, – объявила Алиса, забираясь с ногами в моё кресло. – Нельзя уходить, пока другой человек с тобой разговаривает.

Вера задержала жёлтый фломастер над листом. Мне хотелось сказать, что кресло, вообще-то, моё, а в договоре с будущей няней нет пункта о детских правилах, но дочь уже приготовилась спорить сразу с нами обоими. Вера записала её слова и повернула альбом ко мне.

– Подходит? – спросила она.

– Кому?

– Вам. Правила ведь для всех троих.

Я посмотрел на рисунки за её спиной. Год назад Алиса изобразила мой кабинет целиком: стол, кресло, окно и меня у двери с телефоном в руке. Я оставил лист на стене, потому что она сама принесла его сюда, хотя и не спросила, можно ли повесить. Теперь она сидела в кресле и ждала, что я отвечу няне.

Мне на секунду показалось, что это я сейчас прохожу какое-то собеседование. Что ж, от осинки не родятся апельсинки. Алиса – тот ещё бизнесмен в колготках.

– Подходит, – сказал я.

– Тогда правило второе, – продолжила Алиса. – Нельзя кричать из-за фломастера.

– А если им рисуют на диване? – уточнила Вера.

Дочь потёрла нос плюшевой таксой.

– Тогда можно говорить строгим голосом. Но сначала спросить, зачем я это сделала.

– Справедливо, – сказала Вера и добавила строчку в альбом.

Я заметил, что она не стала обещать никогда не сердиться. Предыдущая кандидатка уверяла Алису, что обожает детей и не повышает голос. Через полчаса из гостиной было слышно, как она требовала от дочери немедленно прекратить «этот кошмар». О каком кошмаре шла речь, я даже не успел выяснить: женщина убежала раньше, чем я освободился.

– У меня тоже есть правило, – сказал я. – Если что-то разбилось или пролилось, об этом сразу говорят взрослым.

– Я сказала про диван сразу.

– После того как рука Веры пострадала.

– Всё равно сказала, – возразила Алиса, но уже без прежнего напора.

Вера записала и моё предложение. Синяя краска всё ещё виднелась у неё на пальцах, несмотря на тщательное мытьё; я снова посмотрел на испачканную руку и вспомнил, как дочь ждала, что новая няня побежит жаловаться. До приезда Веры я уверял себя, что проблема в постоянной смене людей. Сейчас, глядя на Алису, понимал: я даже не знал, чего она добивалась этой выходкой.

– Теперь твоё правило, – велела дочь Вере.

– Когда кто-то из нас говорит «я не хочу», остальные сначала выслушивают почему. Но если дело касается безопасности, взрослые всё равно решают всё сами.

– Это два правила, – заметила Алиса.

– Можно разделить, – легко согласилась Вера.

Алиса соскочила с кресла и обошла стол, чтобы посмотреть запись. Она ещё не умела читать всё подряд, зато сразу узнала своё имя возле первого пункта.

– А можно нарисовать собаку рядом с моим правилом?

– Можно, – ответила Вера.

У неё хватило предусмотрительности протянуть дочери фломастер с закрытым колпачком. Алиса нарисовала у края листа нечто продолговатое на четырёх коротких лапах, посмотрела на нас и, не дожидаясь оценок, объявила, что собака хочет обедать вместе с Верой.

Это уже зависело не от меня, а от Веры, но та, к счастью, кивнула. Я был рад, что мы понимаем с ней друг друга с полуслова, и что девушка не упускает возможности наладить контакт с моей дочерью. Хотя она просто могла быть голодной, только поэтому и согласилась на обед.

Плевать. Главное – они с Алисой проведут ещё какое-то время вместе.

Я проводил их до кухни. Алиса по дороге рассказывала Вере, сколько макарон можно нанизать на вилку за один раз, а та спрашивала, до скольки она умеет считать. После истории с диваном обе держались так, словно уже успели договориться о чём-то без моего участия.

У двери кухни меня настиг звонок. На экране высветилось имя Романа.

– Я сейчас, – сказал я дочери и отошёл в коридор.

– Где ты пропал? – вместо приветствия спросил Роман. – Сидим с юристами, ждём твоего решения.

Я посмотрел на часы. Совещание началось семь минут назад. Договор мы разбирали всю неделю, и моё присутствие в офисе ничего бы не изменило, пока юристы не согласуют спорный пункт, но люди привыкли начинать, когда я появляюсь.

– Пришли мне последнюю редакцию. На встречу подключусь после обеда.

– У тебя опять собеседование?

– Няня уже приехала.

– Сколько продержалась?

– Ещё здесь.

Роман присвистнул. Он знал Алису с рождения и умел смешить её, засовывая бумажные салфетки в нос, но заниматься поиском няни вместе со мной отказался. Сказал, что дочь и так стала считать каждого нового взрослого членом комиссии, который поставит ей оценку и исчезнет.

Тогда я ответил, что у него легко находятся остроумные замечания, пока моё утро начинается со звонка из кадрового агентства. Роман предложил самому проводить с Алисой больше времени, чтобы увольнение няни не казалось ей концом света.

– Мы договорились о правилах, – сказал я Роману.

– Серьёзно? Ты подписал договор с пятилетним человеком?

Из кухни донёсся смех Алисы, и мне стало жутко интересно, что же там происходит.

– Ты не поверишь, но именно так всё и было. Разберись сам с юристами, у тебя есть полномочия.

– Есть. Ты мне об этом каждый раз напоминаешь, а потом звонишь с вопросом, почему я решил без тебя.

Возразить было нечего. Я попросил прислать мне только итог и отключился.

За обедом Алиса демонстрировала Вере умение подцеплять вилкой сразу три макаронины. Тамара принесла мне тарелку, хотя я не говорил, что останусь. Прежде я ел за этим столом в основном по выходным. Алиса приняла моё присутствие без удивления и продолжила объяснять правила соревнования, которое придумала минуту назад.

– Если упало обратно в тарелку, не считается.

– А если ты их съела? – уточнила Вера.

– Тогда считается два раза.

– Почему?

– Потому что исчезло в животике.

Я как дебил подкинулся на эту игру, попробовал подцепить много макарон. Алиса возмутилась, что не приглашала меня играть, но тут же пересчитала добычу на моей вилке и потребовала реванш.

Глава 4. Матвей

Когда Тамара убрала посуду, я предложил Алисе показать Вере детскую и попросил зайти ко мне перед уходом. Дочь нахмурилась.

– Ты же не будешь её увольнять?

– Нет, что ты. Нам нужно просто обсудить рабочие часы.

– Я могу сама обсудить.

– Поможешь потом. Сейчас покажи ей свою комнату.

Алиса повернулась к Вере за подтверждением. Та встала и сказала, что хочет увидеть, где живёт такса. Я остался за столом, слушая, как они поднимаются по лестнице. На середине пути Алиса заговорила громче: наверняка показывала каждый рисунок на стене. Вера не торопила её.

В половине второго я всё-таки открыл ноутбук. Дома работать обычно выходило хуже, чем в офисе: там меня хотя бы не тянуло выйти из кабинета проверить, куда ушла дочь. Вскоре до меня донёсся стук. Я прошёл по коридору и нашёл их на полу в детской.

Вера сидела перед открытым кукольным домом и держала в руках крохотную кровать. Алиса приставляла к стене картонную дверь, явно вырезанную не по размеру.

– Она не закрывается, – объяснила дочь.

– Покажи, как ты хочешь, чтобы она открывалась.

Они вместе подвинули кровать, приложили дверь ещё раз и лишь тогда заметили меня.

– Папа, у нас ремонт, – сказала Алиса. – Потом приходи в гости.

Я вернулся к ноутбуку. Через десять минут мне понадобилась папка с расчётами, ещё через пять – кофе, затем я вспомнил, что обещал Тамаре заменить перегоревшую лампу в коридоре. Лампу я действительно заменил. По пути обратно снова услышал их голоса.

Я понимал, что проверяю Веру. Знал бы только, что именно надеюсь обнаружить. Она обращалась с Алисой спокойно, справлялась без моих подсказок и уже успела заработать приглашение чинить кукольный дом. Этого я и хотел от няни.

Примерно через час меня отвлёк стук в дверь кабинета. На пороге стояла Вера с альбомом в руке.

– У Алисы отдых после обеда. Тамара с ней, – сказала она. – Можем обсудить график.

Я предложил ей сесть и назвал часы, которые агентство обычно указывало в договоре: с девяти до семи, иногда вечер, если я задерживаюсь. Вера выслушала, записала несколько вопросов и попросила расписание Алисы.

– Сад по будням, – сказал я. – Если захочет остаться дома, предупреждаем воспитательницу. Тамара знает про еду и занятия, водитель отвозит, куда нужно.

– Кто забирает её из сада?

– По-разному. Няня или водитель.

– А вы?

Я поднял взгляд от календаря.

– Когда успеваю.

Вера кивнула и записала это тоже. Мне не понравилось, что короткий ответ занял у неё отдельную строчку.

– В прошлом месяце я забирал её трижды, – уточнил я, как будто оправдывался перед Верой.

– Я не проверяю вас, Матвей.

Тогда зачем записала? Спрашивать я не стал, чтобы не выглядеть глупо. Вера перелистнула страницу и вернулась к обязанностям: прогулки, подготовка к занятиям, ужин, свободное время. О работе она говорила толково. Не предлагала составить Алисе расписание по минутам, зато хотела знать, есть ли у дочери место, куда можно уйти, если она рассердится и не захочет разговаривать.

– У неё своя комната, – ответил я.

– Да. Она показала мне ещё нишу за книжным шкафом. Сказала, что там её дом, если взрослые надоедают.

Про нишу я не знал. Шкаф стоял боком к окну, а за ним оставалось место ровно для маленького человека с подушкой и плюшевой таксой. Когда мы переставляли мебель, Алиса просила его так и оставить. Я решил, что ей нравится прятаться во время игры.

– Если она туда уходит, я подожду, пока сама выйдет, – продолжила Вера. – Но хочу договориться, что сначала она сообщает взрослым, где будет. Вы согласны?

– Конечно.

Она записала новое правило.

– Почему вы не попросили Тамару меня позвать, когда Алиса издевалась над диваном? – спросил я.

– Мы справились.

– Неконфликтная няня могла бы решить, что проще умолчать о пятне.

– Но я вам рассказала. При Алисе.

Мне вспомнилось, как дочь не сводила с нас глаз в гостиной. Вера призналась, что случилось, и не попросила наказать Алису.

– Вы понимаете, что она снова вас проверит? – спросил я.

– Конечно. Я же сегодня получила работу.

Она сказала это без обиды, даже слегка улыбнулась. Я придвинул к ней проект договора.

– Тогда начнём с понедельника. Испытательный срок – месяц.

Вера взяла лист, но подписывать не торопилась.

– Алиса уже придумала свои задания. Вы собираетесь в них участвовать?

– Если они разумные.

– Полагаю, оценивать будет она, а не вы.

– Полагаю, нам придётся с ней торговаться.

Из коридора раздался топот. Алиса влетела в кабинет, прижимая к груди таксу, а следом появилась Тамара с её домашними туфлями в руках.

– Я только на минутку, – заверила дочь Тамару и повернулась к нам. – Вы подписали?

– Вера читает договор, – сказал я.

– А наш альбом вы подписали?

Я посмотрел на лист с правилами, оставленный возле ноутбука. У каждого пункта уже стоял рисунок: собака, закрытый фломастер и человечки, разговаривающие друг с другом. Возле пустой строки внизу Алиса нарисовала троих. Один держал в руках телефон.

– Тут ещё не все правила, – сказал я.

– Остальные потом придумаем. Сначала подписи, чтобы никто не сбежал.

Я взял ручку и расписался под рисунками. Алиса вывела своё имя печатными буквами, перевернула альбом к Вере и дождалась, пока та тоже подпишется. После этого девочка с удовлетворением закрыла его, попрощалась с Верой и позволила Тамаре увести себя обратно.

– Она всерьёз считает, что это договор, – заметил я.

Вера отложила ручку.

– На её месте я бы тоже считала.

Я снова посмотрел на альбом. Дочь не умела составлять расписание для взрослого человека и не понимала, зачем компании юристы, но позаботилась, чтобы на бумаге стояли все три имени.

Телефон на столе завибрировал. Роман прислал итог совещания и короткое сообщение: «Вопрос с договором закрыли. Ты дома ещё нужен?»

Я не ответил сразу. Посмотрел на Веру и залип на ней.

Она склонилась над договором, придерживая лист кончиками пальцев. На руке ещё виднелась синяя краска после Алиcиного фломастера. Я собирался объяснить ей пункт об испытательном сроке, но она заправила волосы за ухо, и я на несколько секунд забыл, что хотел сказать.

Вера была красивой. Я заметил это ещё в гостиной, когда она стояла рядом с дочерью и спокойно отвечала на мои вопросы. Теперь, сидя напротив, я мог рассмотреть её лицо как следует: сосредоточенный взгляд, чуть нахмуренные брови, нижнюю губу, которую она прикусила, перечитывая строчку договора. Мне хотелось, чтобы она подняла глаза. И одновременно я надеялся, что не поднимет, пока я не научусь смотреть на неё как на будущую няню Алисы.

– Здесь написано, что график может меняться, – сказала Вера и коснулась пальцем нужной строки. – За сколько вы будете меня предупреждать?

Я с трудом отвёл взгляд от её лица к документу. Она ждала рабочего ответа, а я думал о том, что утром она пришла в мой дом впервые и уже заставила меня ждать её взгляда через письменный стол.

Глава 5. Вера

– Я сегодня не пойду в садик, – объявила Алиса вместо приветствия.

Она стояла посреди прихожей в жёлтом платье, белых колготках и с плюшевой таксой под мышкой.

– Заболела? – спросила я, снимая пальто.

– Нет. Я хочу с тобой познакомиться.

– А в пятницу мы что делали?

– Это не считается.

Сегодня был мой первый рабочий понедельник. Мне нужно было приехать к восемнадцати часам, когда Алиса приедет домой из детского сада, но я хотела изучить комнату и привычки девочки спокойно, пока её нет дома, поэтому я приехала к восьми утра. Рассчитывала застать Матвея до его отъезда, обсудить расписание Алисы и уточнить несколько пунктов договора. Заодно убедиться, что в прошлый раз он действительно смотрел на меня чуть дольше необходимого, а не я придумала это, пока сидела напротив и подписывала документы.

Его дома не оказалось.

Адиса протянула мне записку. Она была составлена в манере человека, который экономит не только время, но и чернила: «Алиса остаётся дома. Тамара в курсе. Если понадобится звоните».

Ни приветствия, ни подписи. В конце стояла точка, суровая и окончательная.

– Папа разрешил тебе не ходить в сад? – спросила я.

– Сначала не разрешил. Потом я объяснила, что должна проверить, подходишь ли ты нам.

– На собеседовании проверяла недостаточно тщательно?

– В тот день ты была гостем. Теперь ты няня.

Разница для неё была очевидной. Для меня тоже. Гость мог уйти после чая, а няня должна была провести с ребёнком весь день, пережить обед, капризы, скуку и хотя бы одно столкновение с запретом. Наверняка Алиса всё это уже запланировала.

– Хорошо, – сказала я. – С чего начнём проверку?

Она просияла и побежала на кухню. Я пошла за ней, успев подхватить таксу, выпавшую из-под её руки.

На столе были разложены яблоки, яйца, мука, сахар и новый лист из нашего альбома. В верхней части страницы Алиса нарисовала круглый пирог с пятью свечами, хотя ни у кого сегодня не было дня рождения. Под рисунком крупными неровными буквами значилось: «ЗАДАНИЕ 1».

– Испечь пирог, – прочитала я.

– И честно сказать, вкусный он или нет, – добавила Алиса. – Это главное.

– Почему?

– Потому что взрослые всегда говорят: «Очень вкусно», даже если невкусно. А потом незаметно выбрасывают.

За спиной звякнула посуда. Тамара поставила на стол форму для выпечки.

– Договорились, – сказала я. – Готовим вместе и не хвалим из вежливости.

Алиса надела фартук с вишнями, взобралась на табурет и потянулась к пакету муки.

– Только кухня должна остаться на месте, – предупредила Тамара. – И ребёнок тоже.

– Мы постараемся сохранить всё как есть, – пообещала я.

Первое яйцо Алиса разбила о край миски слишком сильно. Скорлупа провалилась внутрь, желток растёкся по столу, а девочка замерла с пустыми половинками в руках.

– Его теперь выбрасывать? – спросила она.

– Необязательно. Сначала выловим скорлупу.

– Там много.

– Значит, потренируемся. Макни пальчик в воду, тогда скорлупа легче выловится.

Она ожидала, что я заберу миску и всё исправлю сама. Я протянула ей чашку с водой. Через несколько минут скорлупу мы победили, стол вытерли, а второе яйцо Алиса разбивала уже над отдельной чашкой, чтобы не портить всё тесто сразу.

Муку она отмеряла под моим присмотром, зато с сахаром решила действовать самостоятельно. Пока я резала яблоки, за спиной подозрительно зашуршал пакет.

– Сколько положила?

– Две ложки.

Я посмотрела на сахарную горку, возвышавшуюся над краем миски.

– Чем мерила?

Алиса показала половник.

– Это тоже ложка.

Возразить было трудно. Пришлось добавить муки, ещё одно яйцо и предупредить, что наш маленький пирог только что начал расти. Алису перспектива большого пирога устроила, а Тамара достала форму пошире.

Мы возились почти час. Алиса успела испачкать нос мукой, потерять под столом кусок яблока и накормить им плюшевую таксу. Когда пирог наконец отправился в духовку, девочка села за стол и принялась счищать засохшее тесто с пальцев.

– Прошлая няня делала всё за меня, – сказала она. – Быстрее получалось.

– Круто.

– Ты специально дала мне яйцо со скорлупой вылавливать?

– Ты его разбила, ты и вылавливала. Если бы разбила я, пришлось бы мне.

Она покрутила ложку между пальцами.

– А если бы я сказала, что не буду?

– Тогда мы остались бы без пирога.

– Папа купил бы другой. Готовый.

– Покупной пирог не выполнил бы твоё задание.

Алиса признала справедливость ответа и несколько секунд молчала. Затем пододвинула к себе альбом.

– Ты правда не обидишься, если я скажу, что невкусно?

– Не обижусь.

– Даже если я специально скажу?

– Тогда попрошу объяснить, что именно тебе не понравилось.

– А если всё понравилось, но я совру?

– Зачем?

Она пожала плечами и уткнулась носом в рисунок. За этим пожатием явно прятался правильный ответ, которого она от меня ждала, однако угадывать я не собиралась.

– Ты не такая, как Света, – сказала Алиса.

– Это прошлая няня?

Она кивнула.

– Она в первый день сказала, что мы станем лучшими подругами. А ты не говоришь.

– Мы знакомы всего несколько дней, – ответила я. – Нельзя назначить человека лучшей подругой просто так.

– Няней можно, а подругой нельзя?

– Няней меня нанял твой папа. Для этого у меня есть опыт, обязанности и договор. А дружба в договоре не записывается.

– Потому что за неё не платят?

– Потому что она появляется не сразу.

Алиса нахмурилась ещё сильнее. Ей не понравилось, что я не дала простого ответа.

– Значит, ты со мной не дружишь?

– Пока я твоя няня. Мне интересно с тобой разговаривать, я хочу проводить с тобой время и завтра снова приеду. Но если сейчас пообещаю, что мы лучшие подруги, я буду притворяться.

– А Света притворялась?

– Не знаю. Может, она хотела тебе понравиться.

– Потом я ей перестала нравиться.

Слова прозвучали буднично, но ложка в руках Алисы перестала крутиться. Я могла бы сказать, что дело не в ней, хотя не знала, почему ушла Света. Могла пообещать, что сама никогда не уйду, но это тоже было бы неправдой. Через месяц закончится испытательный срок, обстоятельства изменятся, Матвей решит найти другого человека или я пойму, что эта работа мне не подходит.

– Взрослые иногда уходят не потому, что ребёнок им разонравился, – сказала я. – У Светы могли быть свои причины.

– Она сказала папе, что я неуправляемая.

Я вспомнила пятно от синего фломастера, плюшевую собаку, охранявшую ковёр, и десяток вопросов, на которые Алиса требовала честных ответов. С ней было непросто. Но «неуправляемая» обычно означало, что ребёнок не стал удобным за срок, который взрослый отвёл ему в своей голове.

– Ты не обязана всем нравиться, – ответила я. – Только нарочно портить диван всё равно нельзя.

Алиса неожиданно улыбнулась.

– Я больше не буду. Синий плохо отмывается.

– Полезный вывод.

– Жёлтый легче.

– Даже не думай.

Глава 6. Вера

Она рассмеялась и спрыгнула с табурета, потому что из духовки потянуло яблоками. Мы вместе посмотрели через стекло. Пирог поднялся почти до края формы и покрылся румяной корочкой.

Когда я достала его, вид у нашего творения был роскошный. Тамара заварила чай, Алиса поставила три тарелки, хотя сама запретила пробовать пирог до полного остывания. Она ходила вокруг стола, нюхала его и каждые две минуты проверяла пальцем форму.

Наконец мы отрезали первый кусок. В середине тесто оказалось влажным, а сахара было столько, что яблоки потеряли вкус.

Алиса жевала медленно, следя за мной.

– Ну? – спросила она.

Я попробовала ещё раз, чтобы не ошибиться.

– Слишком сладко. И середина не пропеклась.

– Значит, невкусно?

– Мне не нравится. Край можно съесть, а середину лучше вернуть в духовку.

Алиса посмотрела на свой кусок.

– Мне тоже невкусно.

– Обидно?

– Немножко. Мы долго его делали.

– Зато теперь знаем, что половник для сахара не подходит.

Она ковырнула вилкой тесто, затем спросила:

– А если второй будет вкусный, ты скажешь?

– Обязательно.

– Тогда завтра испечём ещё один.

– Хорошая идея. Я не против. Мне понравилось стряпать с тобой.

Испытание я, кажется, прошла. По крайней мере, до обеда.

После пирога Алиса показала мне свою комнату, тайник за книжным шкафом и коробку с рисунками, которые Матвей ещё не видел. Один лист она быстро спрятала под остальные. Я заметила только большой чёрный стол и троих людей возле него.

Это было не моё дело и к работе никак не относилось, но мне было любопытно, куда делась мама Алисы. Спрашивать о таком у девочки я, конечно же, не стала, да и у Матвея было неудобно, поэтому дождалась, когда Алиса уснёт после обеда, и помогла Тамаре разобрать посуду.

– Можно задать вам личный вопрос? – спросила я.

Тамара сразу посмотрела на меня внимательнее.

– Про Матвея Андреевича?

– Про маму Алисы. Никто о ней не говорит.

Тамара перестала вытирать чашку. Несколько секунд разглядывала её, хотя фарфор давно был сухим, затем поставила на полку.

– Кристиной её звали. Она умерла, когда Алису рожала.

Я не нашлась с ответом. Для меня это было трагедией.

– Во время родов возникли осложнения, – продолжила Тамара. – Девочку спасли, а Кристину не смогли. Матвей Андреевич тогда почти двое суток из больницы не выходил.

– Алиса знает?

– Знает, что мама умерла, когда она родилась. Больше ей пока не рассказывали. Матвей Андреевич боится, что она решит, будто виновата.

Я вспомнила, как Алиса спрятала рисунок с тремя фигурами у большого чёрного стола.

– А родственники Кристины общаются с ней?

Тамара поджала губы.

– Её мать не общается. Нина Павловна после похорон обвинила Матвея Андреевича в смерти дочери. Беременность у Кристины была тяжёлая, врачи предупреждали, что могут возникнуть осложнения. Нина Павловна уговаривала её не рисковать, а Кристина решила рожать.

– И при чём здесь Матвей?

– Нина Павловна уверена, что он настоял. Хотя я Кристину знала: если она что-то решила, сам Господь мог спуститься и отговаривать, она бы налила ему чай и сделала по-своему.

Тамара убрала полотенце на крючок и понизила голос:

– Матвей Андреевич себя и без неё винил. За каждый разговор с женой, за каждое «всё будет хорошо», за то, что не заставил её послушать врачей. А тут ещё мать Кристины сказала, что он хотел наследника и погубил её дочь. После этого они больше не виделись.

– Даже с Алисой?

– Ни разу. Сначала Матвей сам звонил, предлагал приехать. Она отказывалась. Потом он перестал звать. Оба упрямые, а между ними ребёнок растёт и даже не знает, что у неё есть бабушка.

На втором этаже стукнула дверь, и Тамара замолчала.

Матвей вернулся около семи. Я услышала его голос в прихожей и слишком поспешно поправила на себе одежду, за что немедленно на себя разозлилась.

Он был без пиджака, в чёрной рубашке, которую я уже запомнила лучше, чем следовало няне. Взгляд сначала остановился на дочери, потом переместился ко мне.

– Как прошёл день?

– Мы испекли пирог, – сообщила Алиса. – Он получился невкусным.

– У вас осталось доказательство?

Алиса проводила отца на кухню и показала на блюдо с остатками пирога.

– Самый большой кусок твой.

Он сел за стол, попробовал и почти сразу отложил кусок обратно на блюдо.

– Тебе вкусно? – спросила Алиса, хитро прищурившись.

– Очень сладко.

– А внутри?

– Внутри тоже очень сладко.

– Невкусно?

Матвей ещё раз посмотрел на кусок, затем на дочь.

– Невкусно.

Алиса довольно повернулась ко мне:

– Видишь? Папа тоже умеет говорить правду.

– Я не сомневалась.

– Сомневалась, – возразила она. – Все сомневаются, потому что папа главный.

Матвей приподнял бровь, но Алиса уже убежала за альбомом. Я взяла сумку, решив, что пора заканчивать рабочий день.

– Вы не останетесь на ужин? – спросил он.

Вопрос прозвучал спокойно, однако его взгляд задержался на мне. Я почувствовала знакомое тепло под кожей и напомнила себе, что он всего лишь проявляет вежливость к няне дочери.

– Не хочу мешать.

– Ты не мешаешь! – Алиса вернулась с альбомом и положила его на стол. – Я приготовила тебе место.

Она указала на стул между собой и Матвеем. Возле тарелки уже лежала жёлтая салфетка, сложенная треугольником, а рядом стоял стакан.

Жёлтый цвет был определённо любимым цветом девочки, но я пока не выяснила почему.

– Это семейный ужин, – сказала я осторожно.

– Теперь ты тоже здесь работаешь. Тамара всегда ужинает с нами, если хочет.

Я посмотрела на Матвея. Он мог легко освободить меня от неловкости, объяснив дочери, что работники не становятся членами семьи после одного пирога. Вместо этого отодвинул стул.

– Садитесь, Вера. Иначе Алиса решит, что вы пытаетесь от нас убежать.

Я села. Он подвинул ко мне хлебницу, и наши пальцы на мгновение встретились на деревянном краю. Матвей сразу убрал руку, а я сделала вид, что меня очень интересует узор на салфетке.

Уткнувшись в тарелку я старалась не смотреть на то, как мужчина ест, как напрягаются мышцы на его широких плечах, когда он просто тянется за солью, как он облизывает капельку соуса с пухлых, чувственных губ, как улыбается когда Алиса рассказывает что-то смешное. Даже пахло от Матвея притягательно.

Прежде моими клиентами были одинокие мамочки или семейные пары, но отец-одиночка никогда.

Я не понимала что со мной, и почему так остро реагирую на мужчину, поэтому быстро поужинав буквально сбежала домой. Я бы сама не отказалась от няни, котоая следила бы за тем, чтобы я даже не смотрела в сторону Матвея Андреевича.

Глава 7. Матвей

Вера проработала у нас почти две недели, и за это время они с Алисой ни разу не поссорились. По крайней мере, мне ни об одной ссоре не доложили, а дочь обычно считала своим долгом сообщать о чужих преступлениях ещё до того, как виновный успевал придумать оправдание.

Няня работала полный день только по выходным, а в будни приезжала к пяти, когда Алиса возвращалась из сада. Потом они рисовали, гуляли, строили дома из коробок или затевали что-нибудь на кухне. После неудачного яблочного пирога испекли второй, съедобный, затем добрались до печенья и кексов.

Девушка оставалась у нас на ужин. Сначала её удерживала Алиса, потом приглашала Тамара, а через несколько дней никто уже не спрашивал. На столе просто стояла четвёртая тарелка.

Это стало привычным.

Непривычным оказалось другое: к шести вечера я начинал смотреть на часы.

Раньше мог спокойно задержаться в офисе до девяти, приехать домой, заглянуть к Алисе и продолжить работать в кабинете. Теперь совещания почему-то стали заканчиваться вовремя, документы я забирал с собой, а Роман уже дважды интересовался, не случилось ли у меня переоценки жизненных ценностей.

Никакой переоценки не происходило, я просто хотел ужинать дома.

С дочерью и с её няней.

Последнюю часть объяснения я старательно отрицал, тем не менее сегодня я закончил разговор с поставщиком на двадцать минут раньше и сразу же выехал из офиса. Через сорок минут был уже дома. Повесил пальто в прихожей и сразу услышал голос Алисы из гостиной:

– Не подглядывай!

– Я не подглядываю, я проверяю, не испачкала ли ты ковёр.

– Это называется подглядывать.

– Это называется помнить про синий диван.

Я остановился в дверях.

Вера сидела на полу возле журнального столика, поджав под себя одну ногу. На ней были тёмные джинсы и мягкий зелёный свитер, рукава которого она закатала до локтей. Светлые волосы сегодня не были собраны в строгий хвост и рассыпались по плечам крупными волнами. Несколько прядей падали на лицо, и она время от времени убирала их тыльной стороной ладони, потому что пальцы были испачканы краской.

Красивой я счёл её ещё на собеседовании, хотя тогда старался оценивать опыт, рекомендации и способность выдержать знакомство с Алисой. У Веры были серо-зелёные глаза, прямой нос, мягко очерченные губы и светлая кожа, на которой проступали веснушки, если она смущалась или сердилась. Она не пользовалась яркой косметикой, не носила вещей, привлекающих внимание, и, похоже, совершенно не понимала, какое впечатление производит.

Или, наоборот, прекрасно понимала, но не пыталась этим пользоваться.

Вера повернула голову и заметила меня.

– Добрый вечер.

Её улыбка появилась сразу, открытая, без натянутой вежливости, и у меня возникло нелепое ощущение, что домой я торопился именно за ней.

– Папа! – Алиса закрыла собой лист. – Ты рано.

В голосе дочери прозвучало искреннее удивление. Хорошо, что не подозрение.

– У меня закончились дела.

– У тебя дела никогда не заканчиваются.

– А сегодня закончились.

Я прошёл к столу и посмотрел на рисунок, который Алиса пыталась спрятать. На листе были изображены четверо: Тамара в переднике, Алиса в жёлтых огромных сапогах, я в чёрном костюме и Вера в зелёном платье. Нас с Верой дочь поставила рядом, причём мои пальцы доходили до её ладони.

– Почему я такой мрачный?

– Потому что ты директор.

– Директор похоронного бюро?

Вера опустила голову, но я заметил, как дрогнули её губы.

– Вам смешно? – спросил я.

– Немного.

– В таком случае объясните, почему вас изобразили в платье принцессы, а я выгляжу так, как будто меня самого сейчас положат в гроб?

– Видимо, Алиса рисует людей такими, какими их видит.

– Угу, – подтвердила дочь.

Неужели я выгляжу таким угрюмым со стороны?

Вера рассмеялась, и я поймал себя на том, что рассматриваю её дольше, чем позволял обычный разговор. Мне нравилось, как у неё менялось лицо от смеха: глаза чуть прищуривались, на щеках появлялись ямочки. Нравился её голос, иногда спокойный, иногда насмешливый. Нравилось, что она не заискивала передо мной, не притворялась, что я ей нравлюсь или что Алиса ей нравится.

Даже её упрямство мне было по душе. Это уже становилось проблемой.

Из резюме я знал, что Вере двадцать семь, она не замужем, окончила педагогический университет и последние три года работала в частном детском центре. В графе о детях стоял прочерк. Адрес, номер телефона, прежние места работы – набор сведений, который ничего не говорил о ней самой.

Я не знал, где она выросла, с кем проводит выходные, почему ушла из центра и кто звонит ей вечерами. Не знал, любит ли она кино, бывает ли у неё ужасное настроение, умеет ли ругаться.

Мне хотелось знать.

Каждый раз, когда желание становилось слишком настойчивым, я напоминал себе, что Вера – няня моей дочери. Я не имел права превращать её личную жизнь в дополнительный пункт отчётности.

Поэтому за ужином я молча наблюдал, как она снимает с салата лук и складывает на край тарелки.

– Вы не любите лук? – сегодня я набрался смелости и всё-таки спросил.

– Не люблю.

– Почему раньше не говорили?

– Потому что могу его убрать.

– Тамара могла бы не добавлять.

– Она готовит на всех, а не только для меня.

Я хотел спросить, что ещё она не любит. Какой кофе пьёт, куда ездит отдыхать, какие цветы предпочитает? Вместо этого взял хлеб и передал Алисе.

– Вера любит мармелад, – сообщила дочь.

– Спасибо, – сказала Вера. – Теперь Матвей Андреевич располагает исчерпывающей информацией обо мне.

– Ещё ты не любишь изюм, голубей и когда люди чавкают.

– Я не говорила, что не люблю голубей.

– Ты сказала, что они наглые.

– Это немного другое.

– А ещё у Вера хочет открыть детскую творческую студию, но у неё нет для этого денег, зато у неё есть кот, – продолжала Алиса, явно решив выдать мне полное досье. – Его зовут Пончик. Он толстый и спит у неё на голове.

– Рядом с головой, – поправила Вера. – Хотя иногда разница действительно небольшая.

Я представил её дома, в постели, с растрёпанными волосами и толстым котом на подушке. Воображение тут же попыталось добавить к картинке слишком много подробностей.

Пришлось отпить воды.

– А где вы живёте? – спросил я.

Вера назвала район. Далеко. На машине дорога занимала около получаса, а общественным транспортом после восьми – больше часа.

– Почему вы не говорили? Я могу выделять водителя.

– Не нужно, я добираюсь нормально.

– Поздно вечером?

– Матвей Андреевич, мне двадцать семь, а не семь. Я умею пользоваться автобусом.

– А ещё она иногда ездит на машине с дядей Женей, – добавила Алиса.

Вилка в моей руке остановилась над тарелкой.

– Кто такой дядя Женя? – спросил я, стараясь придать голосу обычное любопытство.

Вера посмотрела на меня. В серо-зелёных глазах мелькнула хитринка, которая мне не понравилось.

– Мой знакомый.

– Он забирает вас отсюда?

– Иногда.

– Почему я его не видел?

– Вероятно, потому, что когда я уезжаю, вы не выходите вместе со мной за ворота?

Ответ был безупречно вежливым, но границу Вера обозначила так отчётливо, что я почувствовал себя идиотом.

Какая мне разница, кто её забирает? В резюме указано, что она не замужем, а отсутствие мужа не означает отсутствие мужчины. Жениха. Любовника. Знакомого на машине, который почему-то имеет право ждать её возле моих ворот.

– Дядя Женя подарил Вере цветы, – продолжала Алиса, не замечая, что нам с Верой уже и без того неловко. – Большие. Красные.

– Ты обещала не рассказывать, – напомнила Вера.

– Я обещала не говорить Тамаре. Папе не обещала.

Тамара кашлянула. Судя по её лицу, она прятала смех. Теперь знала и Тамара.

– Отличная трактовка договорённостей, – заметил я.

– Я учусь у тебя.

Ужин продолжился, однако меня уже не интересовали ни салат, ни рассказ дочери о занятиях. Я пытался понять, почему красные цветы от неизвестного дяди Жени раздражают сильнее, чем сорванная сделка. Вера отвечала Алисе, улыбалась, однажды посмотрела на часы, а я заранее злился из-за того, что скоро она уйдёт.

В половине девятого она поднялась из-за стола.

– Мне пора. Завтра приеду, как обычно.

– Тебя дядя Женя заберёт? – спросила Алиса.

– Нет, сегодня я поеду домой на автобусе.

– Я вас отвезу, – произнёс я раньше, чем успел оценить, как это прозвучало и как выглядит.

Вера застегнула сумку.

– Не стоит. У вас наверняка осталась работа.

– Она никуда не денется.

– Как и мой автобус.

– На улице дождь.

– У меня есть зонт.

– Вера, я всё равно собирался ехать...

Она слегка приподняла брови.

– Куда?

Я мог назвать магазин, офис, заправку или любое другое место. Вместо этого посмотрел ей в глаза и ответил:

– Теперь, видимо, к вашему дому.

Через десять минут мы сидели в машине. Вера пристегнулась и назвала адрес, хотя уже говорила его за ужином. Я завёл двигатель, выехал из двора и почти сразу понял, что совершенно не представляю, о чём разговаривать с женщиной, о которой хотел знать всё.

На работе я мог провести переговоры с десятью людьми, заставить владельца помещения снизить цену и за пять минут найти слабое место в договоре. Рядом с Верой все мои навыки свелись к одному нелепому вопросу:

– Значит, дядя Женя дарит вам цветы?

Она повернула голову, и на её губах появилась улыбка.

– Матвей Андреевич, вы сейчас интересуетесь моей личной жизнью?

– Оу! Ни в коем случае. Я просто... Поддерживаю разговор.

– Мне не хочется обсуждать с вами моих знакомых.

– Тогда обсудим творческую студию, о которой упомянула Алиса? Расскажите о ней?

– Да нечего рассказывать, Матвей Андреевич, – устало вздохнула девушка. – На её открытие у меня действительно нет денег. Так что и говорить не о чем. Так... Мечта, не более.

– Сколько же нужно денег? Назовите примерную сумму, – попросил я, как будто собирался немедленно профинансировать проект. Впрочем, почему бы и нет?

– Мне партнёры не нужны. И инвесторы тоже. Особенно если они являются моими работодателями в данный момент.

Мне стало радостно на душе оттого, что Вера делится мечтами с моей дочерью, и горько оттого, что она меня так резко отбрила.

Хорошо. Пусть этот её дядя Женя спонсирует её хотелки, – психанул я.

Не зная, о чём ещё разговаривать, я включил радио погромче и просто довёз Веру до дома.

Дождь закончился. Я открыл ей дверь и подал руку, но она её проигнорировала и выбралась из машины без моей помощи. Это заело тоже.

Вера сухо поблагодарила меня и ушла в подъезд, а я поехал домой, проклиная самого себя за то, что вообще навязался подвезти эту долбаную няню.

На самом деле я злился потому, что всё пошло не по моему сценарию. Ни Вера, ни дядя Женя, не попадали в зону моего влияния. Я мог приказывать девушке на работе, но не мог заставить её делать то, что мне хочется в жизни.

А может, я просто разучился ухаживать за девушками?