Kitabı oxu: «Пошлина на труп»

Глава 1

Опытные соседи уже заперли двери и спрятались. Над домом Таи Хинфан поднимался зелёный дым.

Оставаться просто зелёным ему не хотелось. Он закручивался в фигуры русалок и грибов, окрашивался в розовый, ускользал выше и достигал чаек в небе над Вольной Гаванью. Чайки от этой встречи восторженно падали замертво. Две птицы увернулись от облака с такой прытью, что можно было заподозрить их в разумности.

Очередная неразумная шлёпнулась на мостовую. Стелившиеся по камням туманные язычки взметнулись вокруг тушки, улеглись — и поплыли дальше. Видимого вреда не причиняли, но на всю округу воняли сваренной с рыбьими кишками капустой. Соседка с грохотом захлопнула последнее открытое окно.

Хозяйка руин наблюдала с другой стороны улочки. Здесь, по её мнению, находилось лучшее сочетание безопасности и возможности созерцать результат алхимического опыта. Девушка держала на сгибе локтя холщовый мешок с лямками, а в руке — жареную куриную ногу. Пропускать обед только из-за взрыва лаборатории было бы глупо.

— Зато левые полдома удержались. — Тая оторвала зубами кусок мяса. — Я и на половине умещусь.

Стоявший рядом Берзан Лимлай опирался на стену и походил на скептически поджавшую губы гору. Он возвышался над хрупкой девушкой на пару голов и мог бы унести её на плече, даже не почувствовав. Чем иногда пользовался.

Парень покрутил в руке кольцо вяленого кальмара и обвёл взглядом уцелевшие камни. Рвануло на кухне. В остальном сохранилось почти всё из того, что пережило прошлые осечки — часть второго этажа, кусок крыши и даже доски, заменявшие пару оконных стёкол. Гармонию нарушал провал в стене, из которого продолжал валить дым.

Берзан поднёс кальмара к носу, занюхивая вонь алхимии.

— Но все твои порошки теперь развлекают чаек. Инструменты опознаешь по осколкам и клочьям латуни. — Он оглядел стоящие рядом дома. — Соседей не убила. Дёшево отделалась.

— Пока.

Тая указала обглоданной косточкой на вытекавшую из-под двери дома оранжевую жижу. Непредвиденный результат опыта угрожающе пузырился и стрелял брызгами во все стороны. Мостовая под ним сжималась и краснела.

Берзан сунул кальмара в рот и неторопливо прожевал.

— У тебя есть зелье, которое это успокоит? Или хоть мазь, которая сделает твоё лицо не твоим? Навсегда.

Тая пожала плечами, прицелилась и швырнула косточку в лужу. Жижа с аппетитом хлюпнула и обволокла добычу. Тая вытянула шею.

— О, забурлило.

Кость с фонтаном вылетела на высоту роста Берзана, кувыркнулась в воздухе и стукнулась о брусчатку. Трижды подскочила, остановилась и пошла в рост. За секунды она достигла размеров полена и издала звук, напоминающий пьяную песню. Лужа стала в полтора раза шире.

— Ну… — Тая прочертила пару линий ногтем на ладони. — Её нельзя кормить.

Берзан скрестил руки на груди.

— Очевидно.

Тая выудила из кармана потрёпанный, но чистый клетчатый платок и принялась вытирать пальцы, не отрывая взгляда от жижи.

— Также очевидно, что кость мертва, а растёт. Магия смерти, больше некому. И поёт — вероятно, воздух. Минимум две ветви в одной луже. — Она расправила плечи. — Если эмульсия устойчива, можно гордиться. Издалека.

Берзан возвёл глаза к небу. Тая продолжила:

— А что там ещё из битых склянок натекло, один морской зубастик знает. В это варево пусть лезет тот, кто бессмертный. — Девушка кивнула на соседний дом. — Ну или Астерина, эту старую каргу не жалко. Я туда ни ногой, ни пальцем.

Окно Астерины возмущённо скрипнуло створкой. Тая скорчила ему рожу.

Берзан проводил взглядом пузырь на поверхности лужи.

— Вот где кончается азарт Таи Хинфан. На краю этой дряни. — Он шагнул подальше и снова прислонился к стене. — А план какой? Стоим и ждём, пока само сдохнет?

Тая убрала платок и пригладила взъерошенную копну мелких светлых кудрей.

— Первый пункт плана: рыбный пирог. — Она сорвала с запястья ленту и завязала хвост на затылке. — И капля эля. Две капли. Идём к Зетте. Реакция к завтрашнему вечеру точно уляжется. Вернёмся — разберём, что сдохло, что уцелело, и кто рискнёт поторговаться за убытки.

Берзан вытянул руки перед собой и повёл ладонями в воздухе, повторяя контур дыры в стене.

— Как считаешь, в этот проход два жирдяя разом пройдут? Или три? — Он обернулся к Тае и поджал уголок губ. — Пока ты жуёшь, кто-то шустрый перетащит уцелевшее ближайшему скупщику. Астерина тебе уже грозилась. Старуха точно шепнёт кому-то.

— Ну и какой ворюга полезет в лабораторию алхимика без завещания? Тем более в ту, где булькает и дымится. К тому же, — Тая тряхнула мешком, — всё, что стоило уберечь, уже при мне. Остальное пусть тащат, если руки лишние.

Берзан прищурился, изучая мешок тем же взглядом, каким оценивал краденое добро.

— Что на этот раз? Туша трёхкопытного петуха?

— Лучше! Глянь. — Тая вытащила тряпичный свёрток и бережно развернула. Солнце заиграло на всех морщинках засохшего яблочного огрызка. — Его фоксан чувств съел. Не спрашивай, кто, я знать не знаю. Просто повезло найти. — Она убрала огрызок, закинула мешок на плечо и двинулась по переулку. — Ещё бутылка, которую фоксан материи в руках вертел. И песок… — девушка понизила голос. — На него маг воды наступил. Настоящий маг, не фоксан. Прям в порту добыла.

Берзан шагал рядом, сунув руки в карманы.

— Так это тот, который течения крутит. Там поди полберега в его следах. Мелковата находка.

— Да прям! — Тая ткнула его кулаком в бок. — Он там понаставил на дно своих игрушек, они и работают. А сам смылся домой на Золотой Гребень. — Она махнула рукой в сторону северного мыса бухты. — Я месяц караулила, когда его позовут воду к весне перетряхнуть. Месяц! Так что не «мелковата», а заслуженный трофей.

— Заслуженный — это когда рыбак тебе саму воду с магией из моря тащит, пока ты дома лежишь. А у тебя — вымученный.

— Хороший компонент без мук не достаётся. А оценщику положено знать, какие рыбаки цены ломят. Пять таленов за стакан! — Тая пнула пустую бочку, забытую посреди переулка. — И самой в море не выйти — меня там причальные в лицо запомнили.

— Ещё бы не запомнили. Два ведра переть — не флягу за пазуху сунуть.

Тая глянула на него из-под бровей. Берзан рассмеялся и поднял ладони.

— Ладно, признаю. Ты великий следопыт. Шляпу б снял. — Он потёр коротко стриженную макушку. — А в бутылке что ценного? Ты же сама фоксан материи.

— Так я латунь гну, а тот парень — дерево. И у меня согнутое застывает, а он руку убрал — и доска обратно разогнулась.

— А что толку? В твой котёл какого фоксана ни кинь — вылезет не то, что ты ждала.

Тая раскинула руки.

— Я алхимик. Моя работа — делать не то с умным лицом. А чужой дар — это свежее «не то». Может, однажды попадётся величайшее «не то» в Гавани.

— Ну, сегодня ты точно на пути к величию. — Берзан ткнул большим пальцем за спину, где ещё виднелся столб зелёного дыма. — Чайки уже склонили головы.

— Это не то «не то». Это ошибка инструмента. — Тая встряхнула мешок. Инструмент виновато звякнул внутри. — Я б эти агатовые щупы в бухте утопила. Но от других вообще непонятно, чего ждать. Эти хоть врут знакомо.

Берзан кивнул. Он давно выучил, что красный агат у Таи виновен не только во взрывах, но и в дождях, простудах и каждой подгоревшей сардине.

Улица Буйных Огней приближалась — из бокового проулка, прижимая к груди бутылку, вывалился краснолицый матрос. Он осмотрел Берзана мутным взглядом, икнул и принял верное решение рухнуть ничком.

Тая остановилась у пьяного тела.

— Только из ходки.

— Зря сразу надрался. — Берзан поддел моряка ногой и перевернул набок. — Теперь ни в одном борделе не примут.

Девушка наклонилась и выдернула из кармана павшего бумажный кулёк с солёными крендельками.

— Так, может, он сначала в бордель и зашёл, а потом надрался?

— Ерунда. — Берзан указал на отпечаток ботинка на штанах обворованного бедолаги. — Это Большого Роя нога. А «Сытый боцман» — первый трактир, если из порта топать. Не дошёл он до борделя.

— Куртизанку, выходит, без заработка оставил. — Тая перешагнула моряка и хрустнула кренделем. — Я отомстила за неё. Вкусно.

Она положила ещё один крендель на язык и прикрыла глаза, наслаждаясь особенным привкусом краденой еды. Берзан догнал Таю в два шага, стянул из кулька добычу и закинул в рот.

— Вкусно. — Он прожевал и покосился на Таю. — Но с бутылкой не убедила. Фоксаны разума, чувств — это ясно, их ещё попробуй найди. Огрызок — ценность. Полновесный маг — само собой. Но фоксан материи? Пошла бы да попросила ещё. Или этот тоже пять таленов заломил?

— Не заломил. — Тая перехватила мешок поудобней. — В море он ушёл. Куда-то на север, далеко. Там штормит так, что мачты трещат, вот его и наняли. Чтоб гнулись, а не ломались. Раньше Пьяного Моря не вернётся.

Берзан потёр середину лба и махнул рукой.

— Ладно, твоя взяла. Бутылка — сокровище. Идём есть.

Тая улыбнулась, вскинула голову и прибавила шаг.

Улица Буйных Огней преданно служила единственному богу города — деньгам. Её делом было выжимание кошельков всех, кто прибыл в порт. Широкий рассадник кабаков, борделей и двусмысленных купален начинался от набережной и заканчивался не для всех удачно.

Днём улица притворялась работящей: скрипела гружёными телегами, звенела монетами, обсчитывала, обвешивала, пахла смолой и потом. Злачные заведения работали вполноги. Ночь ещё не взяла своё, но уже выглядывала из-за угла, поигрывая бутылкой и выставляя ножку в разрезе юбки.

Таверна «Солёная кружка» не сверкала прелестями, но обещала горячую еду, холодный эль и крышу, которая не текла, пока не начинался дождь.

Первый этаж занимала трактирная стойка и десяток побитых жизнью и чужими головами столов. На втором уместились пять спален: Берзана, его сестры Зетты и ещё три для тех, у кого нашёлся тален за ночлег. А тем, кто наскрёб лишь пятьдесят фертов, распахивал дверь гостеприимный чулан.

Таверна держалась на трёх ногах: ром, эль и умение Зетты гасить драки взглядом. Если навыков трактирщицы оказывалось мало, взгляд становился по-родственному требовательным и смещался к Берзану. Именно так Зетта встретила вернувшихся из алхимического пекла друзей.

Тая поморщилась: пирогами не пахло. Пахло лимонами. Ящиками, кадками и бочками лимонов, среди которых Зетта неоднозначно махала ножом. С виду она резала плоды крест-накрест, но остриё явно поворачивалось в сторону Берзана.

— Ты совладелец или пассажир? — Нож воткнулся в стол. — Меня другая работа ждёт. Твоя вахта.

Берзан выставил перед собой ладони.

— Я оценщик и вышибала. Если ты эти лимоны стырила — я их оценю. Если купила — ты переплатила. А резать — это к кухарке.

— Кухарка сбежала. Не выдержала моего командования. — Зетта сунула в разрезанный лимон ложку соли и бросила его в кадку. — Не виню. Я, может, тоже устала командовать. Бери нож.

Тая тихо застонала. Пироги отсутствовали безвозвратно. Не прятались за запахом лимонов, не ждали очереди в печь, а удрали вслед за кухаркой. Девушка обернулась к двери. За ней Буйные Огни обещали еду и выпивку любому кошельку, даже её.

Зетта поднялась и, вытирая руки о передник, загородила путь к отступлению. Её взгляд не предвещал ничего съедобного.

— Даже не косись туда, чайка. Для тебя тоже дельце есть.

Тая вздохнула, подхватила из ящика жёлтый плод и подкинула на ладони.

— Я могла бы намешать тебе рассол с магией, но в лаборатории идёт эксперимент. Однако гипотезу выдвинуть могу хоть сейчас. Ты готовишь кислую казнь. Чью морду ты хочешь скривить до затылка?

— Лимон с солью — почти алхимия. Изучай. — Зетта пнула дубовую бочку. — Это не на казнь, а на продажу.

Берзан облокотился на стойку и ухмыльнулся так, что руки Зетты потянулись к ножу. Тая перехватила оружие, лишив заведение кровопролития, и вонзила его в лимон. Лимон пострадал.

— Зетта, сейчас даже оборванцы на Горелом Берегу это солят. — Берзан подхватил три глиняные кружки и двинулся к бочонкам в углу. — Ты чем всех перебить собралась? Своим ласковым обхождением?

Зетта дождалась, пока он наполнит кружки тёмным элем, отобрала одну, жадно глотнула и лишь потом заговорила:

— Вот ещё. Будто я прямо тут продавать собралась. — Она хлопнула ладонью по ящику. — Южанам пойдёт. В Аскарии солёный лимон — как у нас их перец. На внешний рынок выходить надо, понял? — Зетта уселась на край стола и качнула ногой. — В «Кружку» аскариец повадился. Помощник купца, не матрос. Накладки у них с нашими портовыми, а кошелёк жмут. А пока жмут — на штрафном приколе стоят. Вот и считай. Пока они зубами скрипят, я им трюм забью.

Берзан прищурил глаз, разглядывая сестру, отпил эля и причмокнул.

— Будто у них лимоны не растут. И думаешь, почему откупиться не хотят? Это ж аскарийцы. С их законами, печатями, бумажками с гербами. — Он поставил полную кружку перед Таей, которая увлечённо пилила лимон. — И поставщики у них наверняка от прадеда ещё. А ты ему кто? Или уже напоила до того, что он твой навеки?

Зетта фыркнула.

— Пыталась. Он на мою помятую рожу не клюнул. — Она подошла к Тае и нависла над головой. Тая съёжилась и прикинула расстояние до двери. — Но у нас тут алхимик на борту. Вот и намешай чего-нибудь. Хоть для лимонов, хоть мужика охмурить — как выйдет. Он либо на товар потянется, либо на твоё красивое личико.

Тая сдвинула брови. Чуть вздёрнутый маленький нос, острый подбородок и большие зелёные глаза делали её похожей на куклу. Девушка считала, что именно это мешает окружающим разглядеть учёного. Она швырнула лимон в бочку и отодвинулась от трактирщицы вместе со стулом.

— Кого охмурять, аскарийца? — Тая принялась загибать пальцы. — Во-первых, они зануды. Во-вторых, некромантов жгут. Как учёный, я протестую. Как деловой человек — негодую. Маги дорого берут, и сборщику золотишко отсыпают. А аскарийцы их — в костёр. Дилетанты. — Она тряхнула головой. — В-третьих, моё лицо — побочный эффект, не инструмент. А вот лимоны…

Девушка уставилась в потолок. В голове бегали и толкались формулы, цифры и компоненты. Мысль спотыкалась о воображаемые останки дома, вставала и снова падала. Чего-то не хватало. Щепотки катализатора. Или целой лаборатории.

— Стоп. — Тая схватила кружку и отхлебнула. — Я за пирогом пришла. Рыбным. А ты мне лимонную каторгу на голодное брюхо. Это несерьёзно. — Она откинулась на спинку. — Сначала поесть. Завтра скажу, что можно выжать из лаборатории. А хочешь охмурять — куртизанку найми.

Зетта усмехнулась.

— А я и наняла. Скоро явится. Мейса. Да вот она не в нужном виде. С грузом. — Трактирщица похлопала по животу, обернулась к брату и скрестила руки на груди. — Твой груз, папаша. Кольцо готовь.

Эль свернул не в то горло Берзана. Парень закашлялся, согнулся пополам и замахал рукой. Тая цапнула ближайший лимон и впилась в него зубами, переводя взгляд с жертвы на палача. Зетта не впервые пыталась женить брата, но беременные куртизанки в её арсенале ещё не появлялись.

— Какой, сожри тебя медуза, папаша?! — Берзан вытер рот рукавом. — Да я к Мейсе полгода не ходил. Я этому грузу даже не дядя!

— Так и грузу полгода. — Зетта пожала плечами. — Да хоть и не папаша. Ты суть улови. Мейса — девка дельная, работы не боится. Палубу готова драить, по камбузу помочь. Лет через пять ещё одни руки подрастут. Картошку чистить. Через десять — булки печь.

— Протестую! — Тая ударила кружкой по столу. — Рабы, даже кухонные, в Вольной Гавани в чёрном списке товаров. Напомню: в настоящем чёрном.

— Зетта! — Берзан ткнул пальцем в сторону сестры. — Нужна жена — сама замуж иди. За пекаря, за боцмана, хоть за сушёного осьминога. Ты здесь капитан, тебе и наследников растить. Моё дело — пить эль, взвешивать краденое и буйных за порог вышвыривать.

— Да я бы и вышла! — Зетта пнула ящик к стене. — Только префектура бумагу о вдовстве ещё год мариновать будет. А пока не признали, что муженька крабы сожрали — я замужняя.

— А купить? — Тая раскинула руки так, что надкушенный лимон улетел в угол. — Тридцать таленов — и крабы сожрали его официально. Хоть сегодня замуж.

— Тебе-то легко рассуждать! — Зетта рубанула воздух. — Мужья понимающие. Померли и без доплат оформились. А мне свои кровные выкладывать?

Тая отпила из кружки и подняла палец.

— Это не они понимающие. Это аномалия. Просто очень удачная.

Зетта махнула рукой, подхватила кадку с лимонами и зашагала на кухню. Как только дверь захлопнулась, Тая с выдохом растеклась по стулу. Берзан держался крепче — просто опустил плечи. План с пирогами был похоронен, но надежда на густую рыбную похлёбку ещё цеплялась за край тарелки.

Мейса с пузом явилась через полчаса. Она приехала в Гавань с Тихих островов с горящими карими глазами и грандиозной мечтой. Мечта имела свои планы и запихнула её в купальню «Жаркие воды», а затем окунула в «Солёную кружку», что было ещё очень великодушно.

Берзан и Тая встретили куртизанку хмурыми взглядами, и та благоразумно заговаривать не стала.

Друзья устроились в привычном углу. Оценщик раскладывал на столе лупы и щипцы, готовясь примериться к воровской добыче.

Тая засунула в тайник под столешницей балансник — прибор, немного оттягивающий момент смерти алхимика. Из погнутой латунной коробки торчали семь тросиков со щупами из красного агата — по одному на каждый вид магии. Но заслышав о ней, любой вор умножал цену с таким усердием, что у него дымились мозги. Тая не могла этого допустить. Она пропустила тросики под рубашкой и вытащила из рукава только скромные кончики щупов.

Зал набивался моряками, докерами и шулерами. Публика приносила запах эля и табака, гудела байками, хохотала и иногда отвлекалась на стук упавшего тела. Берзану и Тае наконец досталось по миске похлёбки. Тая втянула аромат и вспомнила о светлых сторонах Зетты.

Берзан, не отрываясь от супа, осматривал краденые безделушки. Тая незаметно тыкала в них щупами. Дважды агат потеплел. Еле-еле, но алхимику пригодится и такое. В «Солёной кружке» Тая могла позволить себе многое. Берзан, не моргнув глазом, но заметив особое моргание подруги, называл вору цену, от которой тот вздыхал, ворчал, но соглашался продать на месте, чтобы пропить наконец заработанное. Пропивали обычно здесь же, так что барахло с магией доставалось Тае, а её монеты делали круг по залу и ссыпались в кассу Лимлаев. Всем было удобно. Мнение вора не учитывалось.

Тощий тип в потёртой зелёной шляпе бросил на стол оценщика круглый серебряный амулет на цепочке.

— Это, что ли, твоя семейная ценность?

Тая выпрямилась. Берзан подался вперёд, но тут же скривил губу и качнул головой.

— Не она. В моей дырка в центре и два красных камня.

Он привычным жестом бросил товар на весы, а Тая подпёрла рукой щёку, разглядывая отблески серебра. Опять не того серебра.

Поток краденого постепенно истощался, и Берзан уставился на Мейсу. Та сновала по залу, выпятив живот, как нос корабля. Расчёт был верен: ни одна пьяная рука не тянулась к куртизанской корме.

— Как считаешь, — Берзан откинулся на спинку и вытянул ноги под столом, — за труп беременной пошлина двойная?

Тая отставила пустую тарелку, притянула кружку и с задумчивым видом постучала пальцами по ручке.

— Это же гипотетический вопрос? Ты и одинарную не вытянешь. Разве что долю в таверне продашь.

Берзан, покачиваясь на стуле, закинул руки за голову.

— Само собой, гипотетический. Я и за один труп платить не собираюсь. Бухта под боком, булыжник найдётся. А нет трупа — нет пошлины.

— Ну… — Тая пригляделась к животу Мейсы. — Двойную заломят. Но сторговаться до полуторной — плёвое дело. — Она перевела взгляд на Берзана. — А план у тебя какой? Кроме гипотетического булыжника?

Берзан отхлебнул эля и пожал плечами.

— Да пусть тесто месит. Пока не лезет ко мне. А лет через пятнадцать гляну на кухонного раба. Если отрастит моё лицо — впишу в завещание. Гипотетически.

Вечер катился, как и всегда: пойло, гвалт, сплетни. Под занавес Берзан извлёк из-под столов три туши. Одна встала и даже куда-то побрела, другие улеглись с двух сторон от крыльца. Ночи стояли ещё прохладные, но не настолько, чтоб к утру получить окоченевшую неприятность под дверью. Зимой их оттаскивали подальше — к чужой двери. Соседи занимались тем же, поэтому выигрывал тот, кто очистил свой порог, пока город не слишком проснулся. Гильдия трактирщиков отчасти решала проблему парой телег и тёплым складом. Но гильдия требовала взносов.

Последняя алхимическая лампа с кваканьем раскололась, таверна выдохнула, и все разбрелись по спальням. Тая накрылась одеялом с головой и уснула мгновенно. Ей снился зелёный дым. Он закручивался в фигуру куртизанки, которая уплетала рыбные пироги.

Утром Тая истолковала сон однозначно: пирогов было много, значит, и в лаборатории уцелело больше, чем она рассчитывала. Девушка наспех умылась и засобиралась домой. Берзан увязался следом — на случай, если соседи решат, что бить алхимика надо, не дожидаясь следующего взрыва.

Через дорогу нашлись пироги. Ароматные, свежие, а количество начинки было неприлично большим для порта. Тая решила, что пекарь либо нездешний, либо у него хитроумный план. Взяли по три штуки: с сыром, с треской и с грибами. Жевали на ходу, лавируя по переулкам среди бочек, котов и кадок с цветами.

Чем ближе они подходили к лаборатории, тем гуще становился встречный поток. Тачки скрипели под тяжестью куриных туш размером с индюка. Самого индюка, доросшего до хорошей свиньи, тащили следом двое красных от натуги мужиков. Следующая пара надрывалась с носилками. С них свисала камбала, способная служить одеялом.

— С сыром — стоп! Не сработает! — голосил мальчишка на крыше. — Капусту, творог разворачиваем! Кальмар, шевелись давай!

Тая отскочила от корзины, забитой креветками размером с человеческую голову. Берзан проводил их взглядом.

— Тален на кон, что оно ещё и поёт. Твоя лужа может гордиться. Рыбаки и мясники сегодня без прибыли.

— Гордиться могу я. — Тая сунула в рот последний кусок пирога. — Ошибка — мать открытия. Лучшее в алхимии случается, когда всё идёт не по плану. — Она вытерла пальцы платком и махнула на соседские окна. — Пусть теперь хоть заикнутся об убытках — я их в кальмара засуну.

Пробиваться сквозь людей, тачки и локти становилось тяжелее. Таю размазали бы по стене, если бы Берзан не работал тараном. Девушка вцепилась в его рубашку и до самого дома шагала, как лодка на привязи.

— Мешки по тридцать фертов! — Над головами кто-то призывно размахивал тряпкой на палке. — Тележки с носильщиком и без! Довезём по кварталу за полталена!

— Холодный морс! Айвовый сидр! Орехи, гренки с чесноком!

Берзан и Тая вырвались из гущи и огляделись. Дым испарился, а дохлых чаек уже подмели. Лужа разрослась втрое и на этом остановилась. Вокруг неё бурлила, галдела и ругалась толпа. Время от времени пьяными голосами завывала еда. Драки за право подобраться к заветной жиже вспыхивали и тут же гасли — всем было не до мордобоя, когда под ногами булькало чудо.

— В таком сборище точно нашёлся идиот, который внутрь полез. — Берзан нахмурился и указал подбородком на дом. — Идём. Может, успеем за руку поймать.

Они прорвались к дыре в стене и перелезли через остатки камней. Кухня погибла. Чугунная печь раскололась натрое, ледник разлетелся в щепки. Прикидывая, как долго Зетта будет кормить её бесплатно, Тая шагнула в соседнюю комнату.

Там царило неподвижное спокойствие. Ничего не украли — даже любезно добавили. Посреди битого стекла, рваной латуни и того мусора, что алхимики называют компонентами, ненавязчиво разместился труп. Платье с разрезами и смелым декольте честно сообщало о профессии покойной. Шею украшал след от петли.

Берзан замер. Пироги в животе Таи скрутились в узел. Узел не пытался вырваться наружу — он тревожно пересчитывал монеты. Счёт ещё не выставили, но баланс уже не сходился.

Берзан прошёлся вдоль тела, осматривая паршивый товар.

— Ну и кто из соседей ненавидит тебя сильнее?

Тая вонзила ноготь в запястье и покрутила.

— Все, — выдохнула она. — До вчерашнего — все. А после взрыва — чуть больше, чем все.

Она отступила на шаг и врезалась спиной во что-то живое. Это живое знало, когда прийти, и говорило голосом, от которого пальцы Таи каждый раз вцеплялись в кошелёк в надежде уберечь монеты.

— Госпожа Хинфан, — прозвучало почти дружески. — У вас труп.

Тая обернулась. Над ней с лёгкой улыбкой возвышался квартальный сборщик Джейз Кхаддин.

Глава 2

Если подняться на борт в Вольной Гавани, идти пять дней на юг, огибая Аскарию, свернуть и тащиться ещё неделю на восток, можно вляпаться в Джеран. Отец Джейза Кхаддина проделал этот путь в обратном направлении. Он оставил сыну смуглую кожу, карие глаза и манеры. Рубашка Джейза всегда была выглаженной, руки — отмытыми, а в кожаной папке лежали все нужные бумаги. От него пахло мускатным орехом и дорогим табаком, но впечатление портило то, что на вторую половину он был сборщиком.

Тая переступила с ноги на ногу. Под пяткой хрустнула разбитая пробирка. Девушка ещё раз оглядела труп, втайне надеясь, что он мёртв не окончательно. Не помогло. Тая скрестила руки на груди.

— Это не мой.

Берзан качнул головой, прикрыл веки и потёр уголок глаза. Кхаддин вздохнул с видом человека, который слышал эту шутку уже десятки раз.

— Очевидно, не ваш. Я заметил, что вы вполне живы, госпожа Хинфан. Ваша здесь только пошлина.

Берзан шагнул вперёд.

— Господин Кхаддин, дом взорвался. В стене дыра такая, что хоть телегу загоняй. Притащить мертвяка мог кто угодно. Вы уж простите, но и вы могли.

— Прощаю. — Кхаддин слегка кивнул ему и вернул взгляд на Таю. — Госпожа, вам двадцать пять лет. Весьма ранний возраст, чтобы успеть стать вдовой. Дважды. И в вашем доме очередной труп. Удручающие цифры для случайности, но пошлина поможет мне в неё поверить.

У Таи кольнуло под ребром. Дважды вдова. Она уставилась на улетевший со стола капельный рециркулятор. Его останки покоились у камина. Медный корпус пробило в двух местах и смяло, будто в него врезался чугунный кулак. Возможно, тигель. Первый муж не упустил бы случая напомнить, какой паршивый из неё учёный.

Девушка принялась мерить шагами комнату, насколько позволяли обломки. Позволяли они шага три.

— Первый муж! — Тая вскинула палец. — Алхимик. Подорвался на собственном эксперименте. Пренебрежение ингибитором и не до такого доведёт. Я в это время изучала клешни краба на рынке. — Она развернулась и добавила к поднятому пальцу ещё один. — Второй — картёжник, которого зарезали его же дружки в переулке. Закономерно для картёжника. Я была в «Солёной кружке». — Она остановилась перед сборщиком и упёрла кулаки в бока. — В обоих случаях есть свидетели, которые видели меня в другом месте.

Кхаддин переложил папку в руках и тонко улыбнулся.

— Вам и не нужно было стоять рядом. Колбу можно подменить за час до взрыва. Заплатить оборванцу с ножом — за день до драки. Напомню, что я закрыл глаза на тех двоих. Пошёл вам навстречу. И вот результат. — Он указал подбородком на труп. — Боюсь, я был излишне доверчив.

Берзан повёл ладонью в воздухе над покойницей.

— Видно же, что мертвяк лежит больно чистенько. Как на прилавке разложили, только ценник навесить. Если бы Тая убила, она бы спрятала. А тут — явились вы. Кто вас, кстати, позвал?

— Меня позвал долг. И давайте предположим: что, если вчерашний эксперимент госпожи Хинфан как раз и должен был уничтожить труп? Я не знаток, но жидкость снаружи влияет на туши животных. Магия смерти, верно? Возможно, раствор планировался для этого тела, но что-то пошло не по плану.

Тая глянула в наполовину заколоченное окно. Лужа уже не бурлила, лишь надувала редкие пузыри. Стоявший рядом мальчишка держал за хвост креветку и с брезгливым разочарованием кривил губу — ракообразное выросло всего до размера ладони. Среди людей мелькнуло синее платье Астерины. Тая фыркнула и отвернулась.

— Если бы я хотела замести следы, я бы не ушла на ночь в таверну, бросив дом с трупом без присмотра. — Она пнула угол камина. — Я бы сидела здесь, следила, растворяла. Не настолько я люблю пироги, чтобы из-за них забыть про мертвеца в лаборатории.

За спиной Кхаддина показалась сгорбленная фигура. Она верещала так противно, что поморщился даже сборщик.

— Ага! — Астерина протолкалась мимо Джейза и указала пальцем на Таю. — Ты ж тут сама хвасталась, что никто не сунется! Орала на всю улицу! Думаешь, не слышно тебя было? — Она потрясла клюкой. — Ты, бестолковая, решила, что взрыв всё за тебя сделал и труп перемолол! Вот и пошла брюхо набивать, бессовестная. А труп-то — вот он!

Тая прищурилась. В её голове уже смешивались компоненты раствора мести. Теорию о том, кто позвал Кхаддина, можно было считать доказанной.

Берзан подвигал челюстью и смерил взглядом бабку.

— Астерина, — он наклонился к старухе, — тут был взрыв, дым, чайки падали. Надышались вы всяким, вот и померещилось. Шли бы домой, отоспались.

— Померещилось? — Астерина побагровела и сморщилась. — Да я эту покойницу знаю! Уличная девка. И второй муженёк вот этой вот, — клюка качнулась в сторону Таи, — шастал к ней. От мести и придушила! Вот и считайте, господин сборщик.

Тая вынырнула из-за плеча Берзана.

— Господин Кхаддин, мой второй муж навещал половину куртизанок порта. Если бы я хотела убить кого-то из ревности, я бы начала с не…

Берзан пихнул Таю локтем в бок. Кхаддин чуть заметно изогнул бровь.

— С мужа! — Астерина подпрыгнула. — Слышали? «С него»! Господин сборщик…

— Спасибо, госпожа Тастиас. — Кхаддин поднял руку. — Идите, у вас ведь полно дел. Кажется, вы ещё не принесли мне отчёт о торговле табаком за прошлый месяц.

Астерина захлопнула рот. Морщины на лице старухи сложились в узор осознания. Она шмыгнула мимо сборщика и скрылась в уже поредевшей толпе.

— Карга аскарийская. — Тая сжала в кулаке горлышко уцелевшей колбы. — Чтоб у тебя ртуть из ушей пошла.

Девушка уткнулась взглядом в пятно на стене и перебрала в памяти сплетни о тех, кому удалось отвертеться от пошлины на труп. В байках говорилось о легендарных героях, таинственных мудрецах и обаятельных хитрецах. Не о ней.

Металлический грохот оборвал размышления — Берзан подтолкнул к ней перевёрнутый котёл. Тая смахнула рукавом битое стекло и уселась. Берзан прислонился бедром к подоконнику и уставился на труп. Труп даже не взглянул в ответ — он смотрел в потолок, наслаждаясь собственной стоимостью.

Кхаддин стряхнул пылинку с манжеты.

— Итак, госпожа Хинфан. Мы можем посчитать только это тело или прибавить к нему смерти ваших мужей. Или дождаться следующего взрыва, когда погибнет кто-то из прохожих, и прибавить их трупы. Если будет больше пяти за раз, префекту станет интересно. И он поступит так, как написано в законе.

Таю придавило осознание. По трагичности оно соперничало с утратой рыбных пирогов. Кхаддин позаботится о том, чтобы трупов собралось больше пяти. А торговаться с префектурой округа придётся уже не за размер пошлины, а за палача с топором поострее. Строго по закону.

— Стоп! — Тая хлопнула ладонью по колену. — Я требую некроманта! Пусть поднимет покойную, и она скажет, чьи руки её душили.

Кхаддин поддел пальцем золотой браслет на запястье и неспешно поправил.

— Ни по одному закону вам не обязаны оплачивать мага. Хотите некроманта — приглашайте. За свой счёт.

— А знаешь, Тая, — Берзан скрестил руки на груди и покосился на сборщика, — я б лучше некроманту заплатил, чем ему.

— Позволю себе подсказать. — Кхаддин улыбнулся. — Услуги мага смерти в таком деле обойдутся вам не меньше, чем в тридцать солидов. Я предлагаю решить все недоразумения за двадцать.

Тая дёрнула головой, утрясая цифры. Золотая монета Гавани попала ей в руки лишь однажды, и считать в них было непривычно и больно. Двадцать солидов наконец выстроились в понятные, и от этого ещё более мучительные две тысячи таленов.

Она выудила из кармана кошелёк и вытряхнула на ладонь всё содержимое. Двенадцать таленов и семьдесят фертов. Монеты просили пощады.

— Вы когда-нибудь видели алхимика с солидами? — Тая позвенела серебром и медью. — На что вы рассчитывали, когда шли сюда, господин Кхаддин?

— Я видел, как солиды появляются у любого, когда речь заходит о трупе на руках.

Берзан хмыкнул.

— Солиды из воздуха. Да у вас работа — каждый день чудо. Храм открыть не хотите?

— Чудеса как раз по части госпожи Хинфан. — Кхаддин кивнул на окно, за которым виднелась лужа, и обернулся к Тае. — Пока вы сидели в таверне, ваше зелье творило рыбу размером с лодку. Если бы вы догадались брать по паре таленов за подход, то заработали бы солида четыре всего за ночь. Но вы просто ушли. А алхимия, кажется, выдохлась. Уверен, вам под силу повторить.

Тая глубоко вдохнула, ссыпала монеты в кошелёк и подняла с пола сушёную жабью лапку. Покручивая её в пальцах, девушка встала и прошлась по руинам.

— Вы оценили мой заработок в четыре солида. Но чтобы достичь такого результата, мне пришлось пойти на жертвы. — Она обвела рукой комнату. — Вы сами назвали сумму, которую я могу заработать. Четыре солида — вот моя пошлина.

— Это цена вашей лужи. А цена трупа определяется не этим. Но я, конечно, дам вам возможность восстановить лабораторию. Восемнадцать солидов.

Берзан подцепил с подоконника осколок реторты и глянул сквозь него на мёртвую куртизанку.

— Пятьдесят фертов. Обычная цена уличной девки в порту. Ну тален, если клиент щедрый. — Он отбросил осколок и посмотрел в лицо сборщику. — Да она вам столько не приносила, сколько вы за неё хотите.

Кхаддин раскрыл кожаную папку и кончиками пальцев пролистнул бумаги.

— Зора Белнер. В среднем зарабатывала шестьдесят таленов в месяц. Моя доля — двадцать процентов, то есть двенадцать таленов. Сто сорок четыре в год. — Он закрыл папку и поднял взгляд на Берзана. — Она была молода. Если бы не смерть, проработала бы ещё лет десять, а это — больше четырнадцати солидов. Вы отняли у города эту сумму.

Тая сорвала остатки занавески и принялась смахивать осколки с уцелевшего углового стола.

— Впишите меня вместо неё. Только я не на улице стою, а растворы мешаю. В остальном то же — двенадцать таленов в месяц. На десять лет.

— Давайте для начала посчитаем, какие убытки вы приносите. — Кхаддин провёл пальцами по подбородку. — Первое: соседи. Если лавочник боится вашего дыма, он не открывает лавку. Второе: другие девушки. Одна уже перебралась в соседний квартал. Я потерял процент с её заработка. Третье: ваша лаборатория взрывается раз в полгода, и месяц-другой после этого вы ничего не зарабатываете. Это если верить на слово вашим отчётам. В любом случае, мне вы не платите.

Тая царапнула ногтем гранитную ступку, не глядя на сборщика. Не хватало ещё, чтобы этот тип начал ревностно проверять её честнейшие отчёты.

Берзан подхватил обломок стула, осмотрел и отбросил в угол.

— Те соседи, кто поумнее, по домам не сидели. Корзины втюхивали и мешки втридорога. Прячутся только первый час, потом наживаются. — Он швырнул к мусору рваную жестянку. — Куртизанка ушла? Завтра две новых придут. А лаборатории по всем нижним округам гремят, это не новость. — Он обернулся к сборщику. — Вы не убытки считаете, господин Кхаддин. Вы цену набиваете.

— Я набиваю, вы сбиваете. Вы не хуже меня знаете, как это устроено. — Кхаддин пожал плечом. — Но вы хотите заплатить четыре солида и забыть. А я не смогу объяснить префекту, почему взял так мало.

Тая подняла с пола две пробирки, посмотрела на свет и отбросила одну.

— Четырнадцать солидов и сорок таленов — это теоретический выход реакции. Без учёта примесей, влажности и остаточной магии. Зора могла забеременеть и год не работать. Могла влюбиться в матроса и уехать с ним в Наргос. Подраться с другой девицей, лишиться зубов и подешеветь вдвое. А вы считаете идеальный выход и ещё накидываете сверху до восемнадцати.

— Если говорить о теории, то она также могла начать зарабатывать больше. Клиент мог сболтнуть ценную информацию, а госпожа Белнер найти на неё покупателя. У куртизанок такое случается значительно чаще беременностей. — Кхаддин задумчиво постучал ногтями по корешку папки. — Четырнадцать солидов и сорок таленов. Не ниже.

Тая подёргала прядь волос.

— На десять лет? Вы так посчитали Зору.

Кхаддин покачал головой.

— Она была активом с низким риском. Вы — актив с высоким. Вы можете взорваться завтра. Или разворотить полквартала следующим экспериментом. Рассрочка для надёжных плательщиков. Для вас — три месяца, не больше.

— Три месяца? — Тая шумно выдохнула и быстро отложила уцелевшую пробирку, чтобы не швырнуть её в стену. — Вы хотите, чтобы я заработала четырнадцать солидов, пока тут ещё дымится? Да я даже не знаю, уцелел ли мой перегонный куб!

Берзан пнул обломок камня.

— За такой срок тут только мертвяк разложится. Хотите денег — дайте год. Иначе через три месяца опять явитесь, и только зря ноги сотрёте.

На лице Кхаддина проступило выражение, которое, если хорошо прищуриться, можно было принять за сочувственное.

— Приду не я. Через три месяца Пьяное Море. Подсчёт годовой выручки. — Он приподнял папку. — Все бумаги уйдут префекту. Если он найдёт проблемный долг, то ждать не станет. У вас будет два выхода. Плаха — если префект решит, что вы плодите трупы слишком быстро. А мы понимаем, как легко это может произойти у алхимика. — Он улыбнулся краешком губ и помолчал, давая время на осознание всей лёгкости. — И второй выход: продажа долга взыскателям. Боюсь, они вам понравятся куда меньше, чем я.

Тая втянула воздух. Он пах гарью и кислыми реагентами. Ещё пирогами — от пальцев. Она любила Пьяное Море с детства. А особенно с того вечера, когда Берзан сунул ей в руки стопку с солёным утопленником — пробирающим пойлом из рома, рассола, куража и непоправимости.

Каждый год Гавань сверкает, надирается, срывает куш в карты и спускает его на куртизанок и танцовщиц для всего переулка. Город кипит, словно бурная реакция, искристая и беззаботная.

Как оказалось — с побочным эффектом. С бухгалтерией, Кхаддином и его папкой. Да кого вообще волнуют отчёты, когда город пьян, щедр и жаждет зрелищ? А зрелища… Их заказывают. За них платят. Не фертами.

Тая моргнула. И ещё дважды. Уголки её губ поползли вверх.

Берзан заметил эту улыбку, перестал пинать медную банку и сделал полшага назад.

— Давайте вашу бумагу. — Тая шагнула к Кхаддину и протянула руку. — Четырнадцать солидов и сорок таленов, срок до Пьяного Моря. И десять таленов сверху, если тряхнёте Астерину как следует.

Кхаддин кивнул с благодушием кота, прижавшего лапой мышь. Сборщик вытащил бланк, уложил на папку и вписал нужные цифры мелким неоспоримым почерком.

— Прошу. — Он передал Тае бумагу и перо с серебряным наконечником. — С госпожой Тастиас я поговорю и бесплатно.

Берзан переводил взгляд с девушки на сборщика.

— Погодите. — Он заглянул в бумагу через плечо Таи. — А если мы найдём того, кто её задушил? Тогда пошлина с него?

— Труп в доме госпожи Хинфан. Репутация не в её пользу. Пошлина с неё. — Кхаддин не отрывал взгляда от пера в руках девушки. — Если всё ещё считаете, что тело подбросили — найдите виновного. Но мне он без надобности. Шантажируйте его, выбивайте монеты, делайте что хотите. Только не попадитесь на ещё одном трупе.

— Берзан, реакция под контролем. — Тая оставила на бумаге размашистую подпись и вернула Кхаддину. — Я знаю, что делаю. Ну, узнаю. Часа через два. Или неделю. К Пьяному Морю точно буду знать.

Джейз Кхаддин аккуратно убрал в папку перо и долговую расписку, попрощался и наконец избавил лабораторию от своего присутствия.

Берзан навис над девушкой всей горой своей фигуры.

— Ну? И в чём план?

Тая прикусила кончик ногтя и обернулась к трупу.

— Пункт первый: идём к Зетте.

— Опять есть? — Берзан закатил глаза. — Тая, там больше нет пирогов, помнишь?

— Зато ледник есть! — Она раскинула руки. — Мой-то вдребезги.

— Ты хочешь мертвяка хранить? — Берзан поднял брови и уставился на Зору. Зора тоже недоумевала. — В леднике Зетты? — Он растёр ладонями виски и мотнул головой. — Ладно. Зетта тебе сама всё выскажет, а я полюбуюсь. Но зачем?

Тая вытащила из мешка балансник и принялась разматывать щупы.

— Как зачем? Для некроманта. Надо выяснить, кто мне её притащил, и кому теперь колбу в окно зашвырнуть.

— Швырни Астерине — порадуй бабулю. — Берзан откинулся спиной на стену, наблюдая за девушкой. — Так ты решила заработать ещё и на некроманта? И где же твой гениальный план был все годы?

— Ну, знаешь… Может, моим мозгам не хватало хорошего стимула. — Тая присела на корточки у трупа, ткнула в мёртвую руку щупами, подержала и разочарованно вздохнула. — Без магии девица была.

— Да будь она с магией, не была бы куртизанкой.

— А вдруг имфир?

Берзан усмехнулся.

— Скажи ещё, что полновесный.

— Ну, не полновесный. — Тая поднялась и запихнула балансник в мешок. — Но фоксаном могла быть. Скрывала магию чувств, а сама клиентам лишнюю любовь внушала, они и платили щедрее. За то и придушили, когда поняли. Логично?

— Складненько. Прям заслушался. — Берзан подставил кулак под подбородок и покивал. — Только с таким даром она охмурила бы одного с кошельком потолще и не стояла бы в переулке.

Тая подцепила с каминной полки щепку и ткнула Берзана в живот.

— Ты просто не стремишься к открытию. — Она принялась выбрасывать пальцы. — Версия первая: слабый дар, которого только на лишний тален и хватало. Вторая: она маскировалась. Третья: ждала кого-то конкретного. Того, кто ходит именно тем переулком.

— Ага. А пока ждала одного, принимала всех. Даже твоего болвана-мужа. — Берзан оттолкнулся от стены. — Ладно. Пойду тачку раздобуду, пока не протухло тут.

В тачках, носилках и мешках недостатка в квартале не было. Всё, что ещё утром скупали втридорога, теперь сплавляли за ферты. Лужа выдохлась и обрушила рынок колёс и перевозок. Берзан вернулся быстро, приведя с собой ещё и плотника с досками. Тая выложила пять таленов, и молчаливый рукастый парень принялся заколачивать дыру.

Зору упаковали в простыни, и тачка с трупом, бодро стуча колёсами, покатилась в «Солёную кружку».

* * *

— Мертвяк на моём камбузе?! А элем угостить его не надо?!

Кухня сжалась от удара командирского голоса, а тесто попыталось уползти со стола. Тая едва удержалась на ногах. С потолка шлёпнулся кусок замазки.

— Берзан! Мало того, что куртизанку обрюхатил, теперь ещё и вторую приволок? Мёртвую! Ты хоть мимо одной пройти можешь?

Парень стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, и с видимым удовольствием любовался представлением.

— Вперёд, гений. — Он с улыбкой глянул на Таю. — У тебя же был план. Преврати её гнев в солнечных зайчиков.

Тая сглотнула.

— Это… моя, — выдавила она, не отпуская ручку двери.

Зетта перехватила скалку и набрала воздуха в грудь.

— Сюда слушай, чайка! Или эта краля щас встаёт и чистит рыбу, или я вас троих засолю в бочке с лимонами!

Тая прикинула, можно ли засолить труп вместо заморозки, но решила, что ставить эксперимент на материале для некроманта слишком рискованно. За солёный труп маг наверняка потребует доплату.

— Зетта. — Тая собрала решительность в кулак и шагнула вперёд. — Давай договоримся. Я согласна на лимоны. Засолю сколько скажешь. Реагентов пока нет, но я…

Зетта с грохотом опустила скалку на крышку ближайшей бочки. Лимоны внутри дрогнули и стали просаливаться быстрее.

— Да ты хоть чуешь, сколько на меня навесят, если в таверне мертвяка найдут?

— Так пошлина уже моя. — Тая развела руками. — Четырнадцать солидов. Труп нашёл своего плательщика, а дважды за одно тело не дерут.

— Ты Кхаддину платишь в своём квартале, а труп притащила в мой! Здесь сборщик — Рослут. — Зетта сдула с лица прядку светло-русых волос. — Он мне карманы вывернет раньше, чем ты добежишь до Кхаддина за справкой.

Зетта выдохнула и продолжила раскатывать кругляши теста, уже без видимого желания их убить. Берзан отклеился от косяка, прошёл к бочонку и плеснул эля в кружку.

— Так. — Зетта выложила на тесто ложку начинки. — В чулане старый ледник пылится. Треснутый, но починишь. Забирай и кати к себе вместе с мертвяком. — Она пристукнула пальцем по столешнице. — Но за аренду ледника организуешь сбыт лимонов. Рассол вари или аскарийца завлекай — плевать, хоть голой пляши. Сегодня вечером сделаешь.

Тая подпрыгнула и присела. Внутри шевельнулась благодарность, разбавленная подозрением, что она попала в рабство не только к Кхаддину. Но здесь пока не требовали денег.

— Берзан, помоги ледник…

Она осеклась, наткнувшись на взгляд друга. Взгляд был тяжёлый, как дубовый гроб, и такой же неумолимый. Берзан хлопнул ладонью по кружке, явно не собираясь шевелиться, пока не допьёт. Тая покосилась на труп, мысленно извинилась за задержку и налила эля себе. Она уселась за стол, наблюдая за руками трактирщицы. Они лепили пироги подозрительной формы.

Зетта зачерпнула начинку из глиняной миски.

— Что делать-то собралась, выкладывай.

— Перегонный куб найду, и у меня песок есть, из него рассол с гильдейской магией воды…

— Да не про лимоны я! — Зетта махнула ложкой. Начинка сорвалась, влепилась в стену, на миг задумалась и нехотя поползла вниз. — Четырнадцать солидов где собралась достать? Не шутки ведь.

Тая отпила эля, провожая взглядом мясной фарш на стене.

— Пьяное Море. — Она подалась вперёд и понизила голос, хотя подслушать мог разве что мертвец. — На Пьяное Море всегда салют. Помните прошлогодний? Русалки в небе, звёзды в бухте, рыбы из радужных пузырей. Это же заказ префектуры. Они нанимают алхимиков, оплачивают всё: компоненты, инструменты, фоксанов. И у алхимиков гонорары щедрые. — Она отхлебнула ещё и вскинула голову. — Мне просто нужно попасть в команду.

Зетта переглянулась с Берзаном. Берзан обернулся к трупу и дёрнул подбородком, словно спрашивая его мнение. Лицо Зоры закрывали простыни, так что парень не понял ответ. Пришлось думать самому.

— Давай-ка слово «щедрые» в монетах посчитаем. — Он потёр двумя пальцами середину лба. — Стройку начинают за два месяца, так? Сколько они алхимику платят? Таленов двести в месяц? Триста? Ну, пусть в конце отсыплют полтыщи — это пять солидов. Где ещё девять?

Тая выхватила из-под рук Зетты кругляшок теста и хлопнула его на стол перед Берзаном.

— Рано считаешь, оценщик. Смотри. Набережная. — Она плюхнула в центр начинку. — И главная установка. Возле неё, — девушка натыкала вмятин вокруг фарша, — всегда алхимическая ярмарка. Ставлю лавку и продаю всё, что наварю за три месяца. Народу — толпы. Из моря все домой приходят, пьяные и щедрые.

Зетта отобрала недоделанный пирог и принялась защипывать.

— Это ярмарка, чайка. Не соседке зелье всунуть. Там орать нужно, зазывать, расхваливать. Тебе бы глазками больше хлопать. Вот это сработает.

Тая вздёрнула нос.

— Глазками — это не моя компетенция. И я на установке работать буду. А в палатку продавца найму. Хоть Мейсу. Ей по залу бегать уже тяжело будет, а сидеть и улыбаться — самое то.

Зетта ударила ложкой по миске и глянула на Таю из-под бровей.

— Ты Пьяное Море хоть раз видела? Не с крыши, а из-за стойки? — Она залепила тесто так, что оно пискнуло. — «Кружка» забита под самый чердак, народ пьёт, орёт, дерётся. Посуда бьётся быстрей, чем твои колбы. Мейсу не отдам. Даже если рожать начнёт — пусть рожает между подачами. Другого продавца ищи.

Берзан почесал затылок и отхлебнул эля.

— Ловко лепишь, Тая. Но салют — это работа с утра до ночи. Алхимики прям на набережной в палатках живут. Зелья для лавки ты когда варить будешь? И из чего? Лаборатория всмятку, а у тебя, — он кивнул на мешок, — огрызок и песок. Когда ты собралась за фоксанами бегать и магов выслеживать?

Тая улыбнулась так широко, что Берзан и Зетта невольно отпрянули. В тачке с Зорой что-то хрустнуло. Возможно, сухое дерево.

— Варить — по ночам. Я алхимик, мне не впервой. А компоненты… — глаза девушки блеснули азартом. — Вы видели, что там творится на установке? Ящики с реактивами, мешки опилок с гильдейской магией, инструменты, детали — горы всего. Редкое, дорогое. Клешни тенепряда в том году были! И никто не считает, сколько порошка на опыты ушло, а сколько мне в карман просыпалось. А если охрана будет, то она наружу смотрит. А я — внутри.

Тая откинулась на спинку стула и посмотрела на друзей так, будто четырнадцать солидов уже лежали в кармане, а Кхаддин умолял о прощении. Такой взгляд сопровождал каждую удачную идею девушки. Включая ту, что закончилась зелёным дымом и дохлыми чайками.

Зетта хмыкнула и залепила очередной пирог. Берзан закинул руку за голову и уставился на бочки с лимонами.

— То есть, пошлину на труп оплатит префектура. Справедливо. — Он криво улыбнулся и приподнял кружку. — За план, лучше которого всё равно нет.

Две кружки встретились над столом с глухим глиняным стуком. Звук вышел сомнительный, но для плана, собранного из трупа, салюта и кражи клешней, — подходящий.

— Вы пока в долги влезали, я вот что разнюхала. — Зетта забрала у брата кружку, отпила и вернула. — Вчера двое с битыми рожами зашли. Сидят за стойкой и спорят, кто кому врезал. И впрямь не помнят, не врут, по глазам видела. Болтали, что их там человек пятнадцать таких было. На складах у набережной.

Тая выпрямилась. Пахло магией. Берзан опустил локоть на стол. Его взгляд застыл на лице Зетты.

— Точно не спьяну память отбило?

— А я, по-твоему, пьянь не отличу? Трезвее нас с тобой были. С работы шли. Помнят, как злость накатила, а дальше — туман. — Зетта стряхнула муку с рук и придвинулась ближе. — Ведро рома на кон ставлю. Наше это дельце. Амулетное.

Берзан и Тая переглянулись. Глаза обоих чуть расширились и жадно засверкали. Чудо, которого они ждали восемь лет, наконец подмигнуло.

— Неуправляемый гнев и провал в памяти. — Тая кивнула и почесала ладонь. — Амулет в порту. И им пользуются. По улице носят.

— Так и потерять недолго. — Берзан усмехнулся. — Надо разнюхать, в чьём он кармане. И напомнить ворью о награде.

Зетта уложила пирог в ряд и покосилась на брата.

— Смотри не напомни, что вещицу маг делал. Иначе своей долей в таверне расплатишься.

Берзан отмахнулся. Тая прочертила пальцем линию на столе.

— Вор и сам додуматься может. Случайно камень повернёт, и всё. Все вокруг передрались. Повторил — опять мордобой. На третий раз даже полено поймёт, что дело в магии.

Берзан пожал плечами.

— Для слишком догадливых есть кирпич в голову и бухта с видом на дно.

Зетта отняла у него кружку и осушила одним глотком.

— Ага. А не успеешь утопить — будет пошлина пожирнее самого амулета. — Она стукнула донышком по столу и кивнула на Зору. — Всё, языками начесались. Тащите свою подругу отсюда. Она, бедная, уже в лёд просится. А ты, — Зетта ткнула пальцем в Таю, — вечером здесь. С тебя ещё аскариец.

Тая кивнула и рванула в чулан. Ледник оказался мощным, дубовым и весил как сейф префектуры. Двое работяг покрупнее Берзана с удовольствием приняли тален и без удовольствия — ношу. Тая подкинула на ладони кошелёк. По её оценке, он полегчал на вес самого ледника, не меньше.

Берзан вызвался отвезти Зору обратно. Он объезжал самые крупные камни, и труп подпрыгивал с должным достоинством. Ледник ждал. Труп предвкушал. Их отношения обещали быть гармоничней, чем у большинства живых.

Глава 3

Пока Тая укладывала Зору, расчищала завалы и сооружала из черепков двухгребневой уловитель тумана, Берзан смотрел в потолок своей спальни. Старые доски, грубые балки в трещинах. Не шедевр. Настоящей ценностью было место, с которого парень наблюдал, — кровать с мягким матрасом и подушкой, знающей форму его затылка. Эта кровать была вторым лучшим событием за день. Первым стала новость от Зетты.

Берзан вытянул из покрывала нитку и пожевал губами кончик. Повезло по-крупному. Амулет мог сотню раз сменить хозяина, уплыть из Гавани и пропасть в брюхе акулы. А он тут. Только у кого? У остолопа, который не раскусил, что держит в руках десяток солидов? Тогда даже сопляк утянет. Или у кого-то поумнее, кто не просто так играется? Тогда нужен вор с головой. А головастый вор начнёт копать, узнает цену. Если вообще продаст.

Мысли шли по кругу, солнце — по небу. Луч влез в окно сбоку от кровати, пригрел щёку и благословил на дневной сон. Берзан закрыл глаза. Стук в дверь испортил момент.

— Громила, ты слишком крупный, чтобы спрятаться. У меня к тебе дельце. Угадай, какое.

Берзан застонал так, словно его придавило полное пузо лишних обязательств. Ещё и чужих.

— Не угадал. — Мейса хихикнула. — Не о женитьбе говорю. Открываешь или мимо секретика проскочишь?

Он почуял подвох. Не в словах. В голосе. Слишком весёлом для вечно унылой Мейсы. Секрет точно есть, и может стоить денег.

Берзан потянулся до хруста, нехотя сполз с кровати и открыл дверь.

— Если ты опять собралась ныть…

Она потрясла перед его носом холщовым мешочком. Внутри звенело. Берзан на слух опознал серебро и с десяток колец, серёг и запонок.

— И моё неподражаемое нытьё — тоже часть секретика. — Мейса опустила мешочек и склонила голову набок. — Но сначала хочу знать, сколько у меня денег.

— Весы внизу. — Берзан шагнул в коридор. — Пойдём.

— Я принесла!

Мейса вскинула вторую руку. В ней она сжимала деревянную коробку с весами и гирьками — честными и перегруженными.

— Давай, здоровяк, не загораживай. — Мейса ткнула его коробкой в плечо. — Такое в общем зале не обсуждают.

— Зал пустой. — Берзан скрестил руки на груди. — Никто не услышит.

— Тебе секретик нужен или нет? Он такой, как ты любишь. Получишь деньги, не отрываясь от подушки.

С такими аргументами Берзан не спорил. Он посторонился, пропуская Мейсу, вошёл следом и запер дверь. Крошечная комната едва вмещала немного мебели и самого Берзана. Мейсу раздувал живот, но остальные части куртизанки сохранили прежнюю стройность и аккуратно уместились на табурете. Она выложила на стол мешочек, весы и локти.

Берзан бросил рядом кожаную скрутку с инструментами, ухватился за края стола и рывком сдвинул его к окну.

— Эй! — Мейса клюнула носом, лишившись опоры под локтями. — Правила забыл? Грубые капризы за отдельную плату.

— Не капризы. Здесь свет яркий. Бесплатный. — Берзан уселся на кровать, вытряхнул содержимое мешочка и бегло осмотрел. — С клиентов сняла?

Слух его не обманул. Серебро. Кольца, браслеты, моряцкие кулоны, пряжка ремня. И капля золота. Зуб. Берзан поднял его пинцетом, повертел. Так и подмывало спросить, как именно он расстался с прежним хозяином. Но Берзан сдержался. Не хватало ещё, чтоб Мейса решила, будто можно говорить не о делах. Но она, кажется, уже решила. Куртизанка придвинулась к столу вместе с табуретом.

— Смотри, колечко я сама себе добыла, тебе и покупать не нужно. Можешь Зетте сказать, что ты подарил. — Она глянула на перекосившееся лицо Берзана и рассмеялась. — Да брось! Я б за тебя не пошла, даже если б предложил. Зато если прикинешься, Зетта тебе невест искать перестанет.

— Она и без того перестанет, пока ты здесь. — Берзан посмотрел на свет браслет с крупными переливающимися камнями. — Санкавийский опал. Улов хороший, но приметный. Сама не носи, и скупщика ищи молчаливого.

Он положил браслет на весы и выставил честные гирьки. Притянул бумагу, перо и записал вес, на глаз прикинув, сколько из него — серебряная оправа. Мейса следила за цифрами, сцепив пальцы на коленях.

— А на магию глянешь?

— За магией к алхимику иди.

Берзан взял в руки пряжку и взвесил на ладони. Мейса коротко прочистила горло.

— А Тая? Зетта сказала, она алхимик.

— Алхимик. Можешь её спросить. — Он уверенно царапнул металл тонким шилом. — Подделка. — Пряжка легла на край стола, а Берзан потянулся к кольцу. — Так в чём секрет? В какой-то из этих побрякушек магия?

— В этих вряд ли. А здесь, — Мейса вытащила из кармана бумажный свёрток, — точно есть. Угадай, что она творит.

— Я оценщик, не гадалка.

— Скучный ты. — Девушка подпёрла щёку ладонью. — Тебе, между прочим, от неё тоже досталось.

Она развернула тонкую бумагу. Внутри оказалась крупная соль, источавшая аромат инжира и ванили. Берзан принюхался. Запах он знал. Такой в порту только за деньги.

— Это из «Жарких вод»? Ну и что в ней такого, что в зале не обсуждают?

— Я же говорю — магия. И болталась она в большом бассейне.

Берзан пожал плечами, не отрывая взгляда от весов.

— В половине борделей такое есть. Алхимия, и чаще паршивая. «Масло страсти», «Распутные ночи» — клиенты сами покупают. Обычное дело. Тут просто сразу в счёт включили.

Мейса помотала головой.

— В других местах эти зелья для удовольствия. Ну, чтоб долго, с чувством и жаром. А эта, — она ткнула пальцем в свёрток, — только тоску нагоняет. Вспоминай. — Девушка щёлкнула Берзана по руке. — Какой ты из этого бассейна вылезал? Мягкий, как медуза, и такой же тупой.

Берзан поморгал. Потёр переносицу. Снял с весов кольцо, сделал пометку на бумаге и впервые за разговор поднял взгляд на Мейсу.

— То есть, я с тобой спал, потому что мне мозги вывернули? Теперь ясно.

Она фыркнула и закатила глаза.

— Ты со мной спал, потому что хотел. А вот плата твоя щедрая знаешь, откуда? Не знаешь. Это от соли и нытья.

— Ерунда. От твоего нытья я и сбежал. Надоело. Лучше там, где девки хохочут, а не плачутся.

— Ой, Берзан, ну думай давай! — Мейса хлопнула ладонями по коленям. — Ты только с виду дубоголовый верзила. А мозги-то есть. Я помню. Шевели ими.

Берзан задумался. И правда, не идиот же он. Мысль росла — челюсть сжималась. Его надули. Подло, алхимией. Вылезал он из бассейна, оказывается, не добродушно размякший, а бесхребетный. Слушал слёзные истории девушек, кивал, сочувствовал и платил вдвое больше уговора. Истории повторялись, куртизанки менялись, а он всё платил за одно и то же представление.

Мейса поднялась, расправила плечи и прижала ладони к груди.

— Ах, милый, моя жизнь невыносима! — Она смахнула воображаемую слезу. — Отец не вернулся из моря. Брата забрали в рекруты! А сосед завёл осьминога! И осьминог, подлец, покушается на мою честь. Приползает ночью, липнет щупальцем к окну. Какой позор для невинной девушки!

Берзан отпрянул, едва не вписавшись затылком в стену.

— Ты что несёшь? Какие рекруты? Мы в Гавани.

Мейса замерла и похлопала глазами.

— А, и правда. Никаких рекрутов. Значит, брата загнали в долги. Неважно. У меня и брата-то нет. — Она села на место и поправила юбку. — Все так делали. Хозяин говорил на жалость давить — так, мол, больше заплатят. Мы и давили. А клиенты клевали. Все до единого. И каждая дура мнила себя великой актрисой. Я — первая. Я же ремеслу училась. — Она картинным жестом откинула за спину длинные чёрные волосы. — Да только без соли это бы на одного из десяти сработало.

Берзан уставился на бумажный свёрток.

— Допустим. Но магию куда угодно сунуть могут. Мыло, масло, да хоть сама вода. С чего взяла, что это соль?

— С того, что только её в секрете держат. Ароматная соль в купальне — обычное дельце, не споришь? — Она дождалась, пока Берзан кивнёт. — И только в «Жарких водах» непонятно, кто её сыплет. Не девушки. Не служанка, что полы моет. И в кладовой этой соли нет. Я у бассейна рассыпанную нашла. — Она хитро прищурилась. — Колечко на кон ставлю, что хозяин лично подбрасывает. Спорим?

— Колечко себе оставь. — Берзан помолчал, прицениваясь к камням в краденой серьге. — Так ты два года думала, что актриса. А теперь — соль всё решала. Кто-то тебе глаза открыл или сама додумалась?

— Мясник меня просветил. — Мейса усмехнулась. — У него лавка через два дома. Чудовище редкое. На мальчишек своих орёт так, что ставни дрожат. За каждый ферт торгуется. К нему даже кошки за обрезками не суются. — Она придвинулась ближе. — И вот представь: заходит это чудище утром. Просто помыться за двадцать фертов. Вылезает, а тут Пейра, новенькая. И давай ему петь про больную сестрёнку. И он — всё. Растаял. Десять таленов ей отсыпал. Десять! Да я чуть в бассейн не свалилась.

Берзан присвистнул.

— Тухлый Брекки? Он же за медяк удавится.

— Вот именно! Я сначала обомлела, какая у нас Пейра способная. А потом пригляделась. Размякают все. И всегда после бассейна. Латонгар не зря велел клиента прямо там и хватать. Недолго, видать, этот фокус действует. — Она кивнула на соль. — Вот и хочу Тае показать. Пусть подтвердит, что это мне не пузо на мозги давит. Ей же верить можно?

— Как мне. — Берзан пожал плечами. — Если веришь. С чего это, кстати?

— Да ты простой, как камбала. — Мейса отмахнулась. — Не будешь ты интриги плести. Да и врёшь паршиво. Вон, лицо — как открытая книга. С картинками.

Берзан коротко усмехнулся. Ну да. Всё в породу. Дед вот тоже был простой — отщипнул из казны и попался тут же. Ладно хоть из Наргоса смыться успел. С тех пор у Лимлаев с интригами — как у краба с танцами. Только Зетта иногда пытается. Каждый раз паршиво выходит.

Он упёр в стол остриё шила, покачал и вгляделся в лицо Мейсы.

— Ну и что с того, что ты Тае покажешь? Что делать будешь?

— Пойду к Латонгару. Скажу, что знаю его солёный секретик, и потребую за молчание. — Она положила ладонь на живот. — Мне, видишь, деньги нужны. Вытрясу и уеду. Хоть в Наргос, хоть на Санкави.

— Одна к нему пойдёшь? Ты ж не выйдешь.

— Вот потому ты мне и нужен. Ты большой, страшный, и теперь про его делишки знаешь. Даже сам туда ходил и, считай, пострадал. Я ему скажу, что друг знает, где я. А если через час не вернусь — разболтай всем, что он творит. Народ его сам разорвёт.

Она обхватила себя за плечи и уставилась в пол. Берзан крутил в пальцах серебряный кулон и категорически не знал, что с этим делать. Не с кулоном — с куртизанкой, внезапно ставшей живым человеком.

— Так мне просто сидеть и ждать, вернёшься ты или нет?

— Ну да. Как обещала — не отрываясь от подушки. Если всё гладко пройдёт, я тебе долю с добычи отдам. Ребёнка сама выращу, в папаши тебя заталкивать не собираюсь. А провалюсь — ты ничего не потерял. Кроме, может, веры в мою гениальность.

Для Берзана звучало хорошо. Но что-то непонятное в груди сверлило.

— Ребёнок-то чей?

— А я знаю? Зелье меня подвело. Если здоровенный вырастет — твой. Да без разницы. — Мейса махнула рукой и обняла живот. — Мой.

Берзан невольно задержал взгляд на пузе. Он плохо представлял, какого размера оно должно быть, но вроде как крупновато. Как если бы там рос кто-то его породы. Или породы другого громилы. В порту таких хватало, и каждый мог претендовать на авторство. Но мысль о том, что Мейса рискнёт шкурой, пока он давит подушку, уже отдавала негипотетической гнилью. Берзан медленно кивнул.

— Тая вечером придёт. — Он завернул соль в бумагу, тщательно разглаживая углы. — Покажем. К хозяину сама не лезь, подумать тут надо.

Краденые побрякушки вышли таленов на шестьдесят. Не богатство, но чёрный месяц можно пережить с достоинством. Мейса сгребла всё в мешочек, сунула свёрток с солью в карман и выложила Берзану тален за оценку. Куртизанка поспешила на кухню, пока терпение Зетты не взорвалось командным воплем и лимонадом.

* * *

Часа через четыре Тая и Берзан, перекосив брови, следили за издевательством. Мейса варила пироги. На чугунной печи кипели кастрюли. Сверху громоздились дуршлаги и стальные решётки. На них, в клубах пара, пироги принимали свою влажную смерть.

Тая дёрнулась вперёд. Берзан остановил её взглядом и покачал головой. Он протестовал молча, хмурой горой сидя на подоконнике с кружкой эля.

Зетта опиралась на стену у двери и протирала полотенцем вилки.

— Ты этого в купальне своей понабралась? Пар, водичка… Хоть без розового масла?

Мейса подцепила пирог шумовкой, придирчиво осмотрела и вернула обратно.

— Съедобное розовое масло не один тален стоит. Его из Аскарии возят, нигде больше не делают. Знаешь, как оно с творожной начинкой хорошо идёт? Не знаешь.

Тая предпочла и не знать. Неведение хотя бы не портило аппетит. Она отвернулась от пирожкового эшафота и шагнула к эшафоту лимонному. Неизменный мешок опустился на стол. Тая выудила из его недр глиняную бутыль, заткнутую тряпкой, которая ещё утром была чьей-то рубашкой.

— Я на скорую руку смешала, но магия полновесная, она не требует коррекции. — Она вылила в кадку синий раствор. — Там ещё жёлтые бобы, стружка можжевельника, ухо чёрной овцы и кроличья кровь. Всё отфильтровано, конечно.

Остальные смотрели с интересом, который продержался ровно до оглашения списка компонентов. Секреты алхимика делали с лицами то же, что варёные пироги — с лицом Таи. Любопытное выражение скукоживалось и перетекало в то, что предшествует волнообразному спазму в животе.

Таю реакция дилетантов не интересовала. Она подхватила длинную деревянную ложку и принялась двумя руками размешивать лимоны. Рассол синел, желтел, шипел и наконец остановился на изумрудном цвете и мелких пузырьках. Тая почесала затылок.

— Должен был быть красный. Может, ещё настоится.

— Настаивай так, чтоб с пальцами сожрать можно было. — Зетта выглянула в зал. — Всё, народ пошёл. Свистну, как наш аскариец на борт поднимется.

Трактирщица вышла. Мейса проследила за закрывшейся дверью, накрыла дуршлаг с пирогами великоватой ему крышкой и обернулась.

— Тая, — она вытащила из кармана свёрток с солью, — глянешь, что там за магия?

Тая нехотя оторвалась от рассола — тот как раз намекал на скорое чудо. Свёрток желтоватой бумаги ни на что не намекал. Она прищурилась, прикидывая, набивать цену или проявить великодушие. Покосилась на Берзана. Тот отпил из кружки и качнул головой вправо.

— Двадцать фертов, — с тяжёлым вздохом уступила Тая.

Мейса положила свёрток на стол и бросила рядом две медных монеты. Тая вытащила из мешка балансник и ткнула щупами в соль. Один потеплел. Чем сильней он нагревался, тем шире открывались глаза Таи. Она пробежала пальцами по тросику и на всякий случай сверилась с символом на латунной коробке. Никакой ошибки. Тая опустилась на стул.

— Так. — Она вперилась взглядом в Мейсу. — Где взяла? Там ещё есть? Рассказывай — и будет бесплатно.

Тая отодвинула монеты. Мейса уселась и выложила историю от начала и до того места, где в неё вклинился Берзан. Его поправки звучали кратко, но выразительно. По мере разговора он подбирался ближе к столу, и наконец все трое склонились над свёртком. Кадка с лимонами пробулькала своё мнение. Тая кивнула ей и отпихнула локтем. Берзан глотнул эля.

— Так что в соли? Магия чувств?

— И при том не алхимия. — Тая постучала щупом по столу. — Чистое, отборное фоксанство. Судя по описанию — вызывает жалость. Или обостряет сострадание.

— Фоксанство в портовой купальне? — Мейса вскинула брови. — В щепотку поверю, но горстями? Это как жемчуг в рыбный суп швырять. Воду каждую ночь меняют, и соль сыплют новую. Латонгар не из тех, кто золото в трубу спускает.

Тая приподняла ещё тёплый агатовый щуп и осмотрела его с недоверчивым прищуром.

— Даже если каменный мерзавец врёт, можно прийти к выводу логически. — Она отложила балансник. — Алхимия — это творчество. Импровизация. Сегодня у тебя пернатая лягушка, завтра — подошва фоксана разума, а послезавтра только плесень из подвала. Компоненты непостоянны. Побочные эффекты неизбежны. А тут два года — и ни одной осечки. — Тая опустила подбородок на стол, почти уткнувшись носом в соль. — Представляете, сколько из неё наварить можно? Да это как десяток моих огрызков.

Мейса осторожно подцепила угол свёртка и подтащила к себе, подальше от жадного алхимического носа.

— Погоди. — Берзан качнулся на стуле. — Да он бы разорился. Ну клиенты больше платят, но не мешками же. Вычитай цену фоксанства — и прибыли нет. Соль ему что, даром достаётся? Или…

Он замолк. Кружка замерла на полпути ко рту. Тая медленно выпрямилась. Мейса ахнула и приложила ладонь к губам.

— Так он её не покупает… — Она округлила глаза. — Он имфир. Сам.

Повисшую тишину бесцеремонно нарушало бульканье воды и позвякивание крышек. Новость их не впечатлила. Только их.

Тая вскочила и принялась расхаживать вдоль ряда кипящих кастрюль.

— Не вздумайте ему грозить! — Она развернулась на пятке и остановилась. — Спугнёте. Он — ценный экземпляр. Если он фоксан чувств, то всё, что он трогал в той купальне… — Она обернулась к Мейсе. — Там ведь есть дни для женщин? Я прикинусь клиенткой и проберусь.

Мейса поднялась и упёрла руки в бока.

— Не грозить? Да твой ценный экземпляр два года делал из меня плачущую дурочку для выжимания денег, а из него, — она ткнула большим пальцем в сторону Берзана, — дойную корову.

— Давай без коров. — Берзан выставил ладонь. — Сойдёмся на «щедром меценате».

— Ах, меценат? — Мейса возвела глаза к потолку. — Верзила, хочешь секретик? Меценат — это если б твои денежки доставались актрисе. Угадаешь, сколько нам перепадало? Правильно. Нисколько. Латонгар всё до монетки забирал. Иначе я б там до сих пор в миндальном масле каталась.

— С пузом?

— А думаешь, не вышло бы? — Мейса вскинула подбородок. — Как раз этот фокус самый верный. Знаешь, сколько одинокой матери отсыпают? Не знаешь. Это не роль, а золотая жила. Я бы играла саму себя, а не дешёвку с банальным «папой-моряком».

— Так тебя просто роль не устроила?

— Меня не устроила оплата! И то, что меня, если подумать, ограбили!

— Ты всё время о деньгах! — Тая пнула ножку стула. — Почему бы хоть раз не задуматься о науке? Для кругозора, например.

— Наука меня не прокормит и ребёнка не вырастит! Из Латонгара можно монеты тянуть. Живые, тёплые, звонкие. А ты хочешь его на кусочки порезать и растолкать по колбам.

— Да не порезать, а… — Тая осеклась, дважды моргнула и принялась плавно водить пальцем в воздухе. — Но гипотетически… Такой труп — редкий компонент. Дорогой. Вполне может окупить собственную пошлину. У меня будет всего лишь второе тело, для префекта это в рамках допустимых колебаний. А если не попадаться — так и вовсе чистая прибыль.

Берзан наблюдал за ней, лениво прихлёбывая из кружки и улыбаясь краешком губ.

— И что насчитала? Выгодно его выпотрошить?

— Ну… гипотетически.

— Гипотетически?

Тая замерла с поднятой рукой и глянула на Берзана. В его глазах читалось что-то странное. Какой-то аргумент. Явно ненаучный. Но он всё равно выскажет. Тая на всякий случай спрятала ладонь за спину.

— Что?

— Всего лишь мелочь. — Берзан качнул головой. — Не окупится. Это владелец купальни, не девка с улицы. Пошлина выйдет солидов на сто, не меньше. Чуешь цифры? Сборщику будет выгодно даже некроманта ради такого куша вызвать. Тебя поймают.

Тая задумчиво пожевала губу.

— Чудесный финал, дамы и господа. — Мейса взмахнула передником. — Вы уже обсуждаете, выгодно ли пустить под нож золотую рыбку. Очевидно, что нет. Рыбка полезней, когда она живая, блестящая и щедрая от страха.

— Ладно. Оставим ненадёжные гипотезы. — Тая запустила руку в волосы. — Даже без них можно заработать. Нужно достать соль. Жалость я переплавлю. Во что-нибудь полезное. В спокойствие. Или в честность. Что-то из этого должно дать хороший выход.

Берзан пожал плечом.

— Или в рвотный позыв при взгляде на людей.

— Не представляешь, сколько людей вызывают его без всякой магии. — Мейса фыркнула в сторону.

— Рвота — это магия жизни. В опыте не участвует. — Тая тряхнула кудрями. — Смотрим на главное: зелья будут редкие. Дорогие. Магия чувств под соседским окном не валяется.

— И не просто так, Тая. — Берзан опустил ладонь на стол. — Латонгар знает, как принимают тех, кто в голову залезть может. И у него точно есть план для слишком догадливых. Полезешь туда с балансником — выйдешь с арбалетным болтом в груди. — Он переводил взгляд с Таи на Мейсу и обратно. — У вас есть хоть один план, где мне не придётся вытаскивать ваши трупы из этой купальни?

Куртизанка поджала губы и постучала ногтем по щеке. Тая раскинула руки.

— Берзан, я алхимик. Меня и лаборатория убить может. Думаешь, какой-то парильщик с солью напугает?

— Слышала про Фарена Амири? — Берзан осушил кружку и зашагал к бочонку. — Фоксан разума, любовница его раскрыла и разболтала. Сам-то он из порта исчез, но и любовница вдруг пропала. Он её прикончил из мести, тален ставлю.

Тая покачалась на пятках. Эту байку она не слышала. Шанс самой стать трупом вышел из тумана научного азарта и недвусмысленно встал во весь рост. Но добыть эту магию всё равно нужно. Только тихо. С надёжным планом, который она продумает до мелочей.

Крышка на кастрюле подпрыгнула и со звоном сорвалась на пол. Мейса метнулась к печи и принялась выкладывать пироги на блюда.

— Разве любовница? — Она оглянулась через плечо на Берзана. — Я слышала, что подельник.

— А какая разница? Кого-то он точно с крыши спустил.

В зале свистнула Зетта. Тая отмахнулась от портовых баек и вернулась к лимонам. Краснеть они отказывались, предпочитая благородный оттенок изумруда. Девушка вытащила плоды на тарелку и разрезала. Мякоть чуть колыхалась зелёным желе, а внутри притаился синий комочек побочного эффекта. Тая хмыкнула. В алхимии неожиданность всегда была самой интересной частью. Она же чаще других становилась самой дорогой или самой взрывоопасной, но это выяснялось не сразу.

Подхватив одной рукой тарелку с лимонами, а другой — с пирогами, Тая решительным шагом направилась в уже гудевший и пьющий зал.

Аскариец одним своим видом оскорблял собравшихся. Белая рубашка, чистые ногти, лицо без следов драки или похмелья — с таким набором в «Кружку» заходят чужаки с деньгами. Неопытные карманники облизывались, опытные даже не дёргались. Взгляд аскарийца выдавал человека, который знал, куда пришёл. Гость листал бумаги за столом у стены, спокойно дожидаясь обслугу.

Тая нахмурилась. Несправедливо, что такой симпатичный вид пропадает на южном зануде.

— Пироги сегодня странные, — она грохнула тарелку на стол, — но должно быть вкусно.

Аскариец коротко глянул на неё, кивнул и вернулся к бумагам. Тая выронила кусочек решимости. Она переступила с ноги на ногу, вцепившись двумя руками в тарелку с лимонами.

Зетта подскочила к столу с кружкой эля для гостя, пихнула Таю локтем в бок и скривила лицо. Лицо вышло такое, что к алхимику немедленно вернулась отвага, а с ней и дар речи.

— Это всё кухарка новая. Такое тут обычно не подают.

Аскариец вздохнул, отложил бумаги и придвинул тарелку. Пара круглых желтоватых булок поблёскивала гладкой корочкой и источала струйки пара. Гость отломил кусочек.

— Не вижу ничего странного. Так готовят на Тихих островах. Ваша кухарка, полагаю, оттуда родом.

Тая выдохнула и плюхнулась на стул. Сноб заговорил — можно продолжать.

— И вот ещё. — Она выставила перед собой лимоны. — Это от заведения. Редкий деликатес.

Все слова аскарийца, адресованные местным деликатесам, выразились в едва дрогнувшей брови.

— Алхимический лимон? Вот это и впрямь странно. Вынужден отказаться.

— Даже не попробуете? — Тая приняла вид оскорблённого мастера и скрестила руки на груди. — В вашей Аскарии такого точно не видели. Вы же купец, так? А это — уникальный товар. Чуете свою удачу?

— Чую неприятности. — Он немного отодвинулся. — Бочка с чем-то подобным в прошлом месяце взорвала трюм моему приятелю. Они едва добрались до берега с пробоиной. Я не тороплюсь попадать в аналогичную ситуацию.

Тая глубоко вдохнула, проклиная аскарийский снобизм, этого типа лично и каждого из его приятелей. Список вышел безымянный, но длинный. Выдохнув, она заправила прядку за ухо и вздёрнула нос.

— Самопроизвольно могут взрываться те составы, в которых присутствует больше одного вида магии. Это необходимый риск, а результат можно получить такой, который не может дать ни одна магия сама по себе. Это и есть искусство алхимии. Но здесь, — она коснулась тарелки, — только магия воды. Она стабильна.

Аскариец покивал, неторопливо жуя пирог.

— Уверен, что она стабильно может отправлять дегустаторов к лекарю.

Тая до скрипа сжала челюсть. Лимонные дольки разделяли её негодование и просились размазаться по холёному аскарийскому лицу. Одна, кажется, даже подмигнула. Тая отвела от неё взгляд и сдержала порыв.

— Я продемонстрирую.

Она выдернула из-за пояса пробирку с белым раствором, встряхнула и капнула на лимон. Тот с готовностью впитал в себя жидкость, и Тая закинула дольку в рот. Лимон рассыпался на крошечные шарики желе. Вкус обволакивал цитрусом, можжевельником и чем-то сыровяленым. Девушка раскусила побочный эффект. Во рту взорвалась мятная сладость, а в ноздри ворвался запах моря.

Тая поморгала. Вот она — гильдейская магия в составе. Ни вони, ни рези в желудке, ни привкуса болотной жижи. Абсолютный триумф. Даже убивать расхотелось.

— Видите? — Она вскинула голову. — Необыкновенный вкус, и никакого лекаря.

Аскариец впервые улыбнулся. Снисходительно. Он указал глазами на белую пробирку.

— А это противоядие?

— Вовсе нет. — Тая заткнула склянку за пояс. — Я — фоксан материи. Мне нужна коррекция рецепта, чтобы алхимия не вступила в реакцию с моей собственной магией внутри организма.

— Рад, что вы выжили. Смерть за ужином была бы излишней. — Аскариец сделал глоток эля. — Так чего вы от меня хотите?

— Делового сотрудничества, конечно. У меня есть отличный товар, которым вы можете забить трюм на пути в Аскарию. Вы ещё не видите выгоды?

Он поставил кружку и откинулся на спинку стула.

— Предположим, я купил это и привёз в Аскарию. Как скоро мой почтовый ящик завалят судебными письмами фоксаны, у которых этот лимон раздулся до арбуза в животе? Которых не поставили в известность о том, что есть это можно только с особыми предосторожностями.

Тая фыркнула. Надо было бросить ему в эль ту соль из купальни. Пара грустных историй — и он бы сейчас уже договор подписывал.

— Фоксаны — не идиоты. Они сами всё знают, и при покупке алхимических средств всегда берут и поправочный раствор. Можно изготовить партию таких заранее, чтобы…

— То есть, вы предлагаете покупать ещё и ваши зелья?

— Да можете не покупать! — Тая всплеснула руками. — Просто поставьте у прилавка табличку: «Не для фоксанов».

— И не для здравомыслящих людей, очевидно. Благодарю за предложение, но мне не интересно. — Он вернулся к пирогам. — А вот с кухаркой вам повезло.

Тая уставилась на аскарийца. Тот откусил кулинарное недоразумение с аппетитом, растоптавшим последний шанс на взаимопонимание. Нет. С таким определённо нельзя договориться.

Она огляделась. Берзан в своём углу уже взвешивал и осматривал краденое, а в компании сноба находиться стало невыносимо. Тая вышла на кухню, навесила на себя мешок с балансником, пропустила щупы под рубашкой и отправилась искать магию в улове карманников.

Аскариец, к удовольствию Таи, не засиделся. Съел пироги, выпил кружку эля и убрался, оставив на столе нетронутые лимоны.

— Вывод однозначен: он не в своём уме. — Тая безрезультатно пробовала щупами краденые перчатки. — Ему это варёное понравилось.

— Кстати, вполне ничего. — Берзан откусил уже третий пирог. — Начинка что надо.

Тая прожгла взглядом предателя. Предатель и бровью не повёл — он был слишком крупным, чтобы загореться.

— Дай сюда. — Тая выхватила из его рук надкушенный пирог. — Если я отравлюсь, отдай моё тело науке.

Берзан подпёр голову кулаком.

— Шутишь? Я его продам. Оно же с магией, кучу денег стоит.

Тая цокнула языком и укусила мягкую булку. Тесто странно липло к зубам, но начинка даже скрасила огорчение от аскарийского провала. Мясо с грибами, луком и морковью пропитывал солоноватый соус и ароматные пряности. Всё вместе это работало как испытанный поколениями рецепт бабушки-островитянки. Тая проглотила. Пришлось признать, что мир устроен сложнее, чем хотелось бы.

— Ну ладно. — Она отпила эль, смывая остатки теста с зубов. — Результат удовлетворительный.

Поток краденого истощался, воришки перемещались за столы и смешивались с относительно честными работягами. Кое-кто уже опасно пошатывался. Берзан проследил за самым неуверенным матросом. Тот шагал в только ему понятную сторону — ром прокладывал курс, а ноги сомневались. На ходу он опрокинул в себя стопку и пощёлкал пальцами в поисках закуски. Дураков не нашлось: свои пироги все держали под рукой.

Матрос качнулся и схватился за стол, осквернённый аскарийским присутствием. Мутный взгляд замер на лимонах без охраны. Думать бедолага разучился ещё на третьей стопке, поэтому отважно забросил алхимию в рот.

Берзан толкнул Таю и кивком указал в нужную сторону. Девушка обернулась.

— Во! — Матрос почти выровнялся. — Под ром в самый раз!

Он подцепил ещё дольку и двинулся к стойке. Публика забурлила и шумно делала ставки, дойдёт или рухнет.

— Эй, хо-о-зяйка! — Матрос ткнулся грудью в столешницу и выложил монету. — Плесни-ка ещё, не распробовал!

Зетта с прищуром оглядела гостя. Зал затаил дыхание — все помнили, что хозяйка иногда высказывает мнение ударом дубины. Хозяйка постучала пальцами по бутылке. Бутылка не возразила. Зетта плеснула моряку ещё стопку. Зал выдохнул. Тая отвернулась.

— Чуешь, чем пахнет? — шепнул Берзан.

— Сорванной сделкой с аскарийцем. — Тая дёрнула плечом. — И тем, что Зетта мне скалку в ухе провернёт.

— Тая! Ты как с таким подходом собралась четырнадцать солидов добыть? — Берзан постучал пальцем себе по лбу. — Он теперь пить больше может. Больше выпивки — больше денег в «Кружку». Зетта по-другому заработает. К демону в зад этого аскарийца.

С последним Тая была настолько согласна, что наконец сообразила. Алхимический лимон отрезвляет. А трезвый матрос — это жаждущий рома матрос. Механизм закрутился и щёлкнул. Тая вскинула подбородок. Триумф всё-таки пришёл. Не с той стороны, откуда ждали, но с той же ослепительной улыбкой.

Тая приподняла кружку, но произнести тост помешал скрип соседнего стула. На него уселся очередной вор.

— Ещё работаешь?

Парень выложил перед Берзаном брошь. Такую, что даже Тая разглядела дешёвку. Берзан без энтузиазма покрутил добычу в руках и глянул на свет.

— Камни — стекляшка. — Он положил брошь у пальцев Таи и наклонился с лупой. — Может, хоть металл дельный.

Тая шевельнула рукой и приложила щупы. Красный агат потеплел. Магия жизни. Мелкая, но приятная. Девушка опустила глаза в кружку и дважды моргнула.

— Нет, ерунда. — Берзан разогнулся. — Фертов двадцать, не больше.

Вор разочарованно хмыкнул и потянулся за паршивым уловом.

— А знаешь, я возьму. — Тая улыбнулась. — Хоть стекляшка, но красивая. Сама носить буду.

Вор улыбнулся в ответ. Совершенно искренне. Его пальцы так же искренне сомкнулись на запястье девушки. Прямо на щупах.

— Это ведь дороже, правда? — Он склонил голову набок. — Какая магия?

Тая дёрнула руку. Безрезультатно. Её поймали самым несправедливым образом — с поличным. Щупы впивались в кожу, а пальцы вора держали, как капкан. Она уставилась ему в глаза. Серые. Слишком разумные.

Вор, не переставая улыбаться, отпустил. Ладонь Таи спряталась под столом, а сердце — на полпути к пяткам.

Берзан привстал. Медленно, как положено горе, решившей, что настало время для лавины.

— Будешь болтать…

— Не буду. — Вор откинулся на спинку стула. — Меня зовут Шайлас Брин. И я знаю, у кого твой семейный амулет.

Глава 4

Воровство в Вольной Гавани считалось незаконным — облагалось повышенной взяткой. С вора средний сборщик брал тридцать процентов вместо пятнадцати-двадцати, которые вытряхивал из честного торговца. Но любой трудяга с обаянием, умом или компроматом умел неплохо сбить ставку. Гавань уважала гибкость. За это уважали её.

У Шайласа Брина хватило ума не связываться со сборщиком в качестве вора. Дорос он до этого не сразу, но вот уже три года числился примерным подмастерьем алхимика Рика Тарцена. Тарцен знал про делишки своего сборщика достаточно, чтобы отдавать смешные семь процентов. Столько же отстёгивал подмастерье Брин. Он не умел даже отмыть пробирку от магии, зато умел приносить, что нужно.

После необычно раннего закрытия «Солёной кружки» этот светловолосый худощавый парень получил варёный пирог, кружку эля и три пары ушей. Обладатели ушей расселись за круглым столом.

Берзан подался вперёд.

— Сколько ты хочешь?

Шайлас окинул взглядом грубые табуреты, рассохшиеся балки потолка и наполовину стёртую краску на полу.

— Выкуп — это для вас немного дороговато, так? — Он ковырнул ногтем скол на кружке. — Давайте иначе: вместе добываем, вместе доим. Долго и прибыльно. Если решите просто продать — я возьму свою долю, но, честно говоря, это скучно.

Тая прикусила щёку и искоса глянула на вора. Надо же. Соображает. Продать амулет — это даже не скука. Это преступление. С него намешать можно такого, что Гавань месяц не забудет. Берзан понимает, но Зетте лишь бы кусок урвать. А этот Брин уловил суть за секунду. Скользкий тип, но не дурак. Хуже не придумаешь.

Зетта перекинула в пальцах тяжёлую связку ключей.

— А с чего ты взял, что из него есть что надоить? Это только для нас ценность. Память о дедушке, фамильное серебро. Ты его по цене лома продашь, а цену вешаешь такую, что у нас не хватит?

— Дедушка собирал магические игрушки? — Шайлас щелчком сбил с манжеты пылинку. — Слушайте, я видел, как эта штука работает. Я, конечно, могу сделать вид, что поверил в простое серебро. Но тогда мне придётся отнести его алхимику, чтобы убедиться. Выйдет некрасиво, я ведь к вам уже проникся. Особенно к тебе. — Он кивнул на ключи в руках Зетты. — Тяжёлая штука. Убедительная.

Трое слушателей переглянулись. Блефовать было бессмысленно.

Берзан присмотрелся к вору. Тая прочитала на лице друга размышления о размере мешка и весе булыжника. Шайлас был раза в три меньше вышибалы, что упрощало дело.

— Добываем вместе? — Берзан отхлебнул эля. — Значит, один не можешь. Охрана? Магия? Что там?

Шайлас притянул тарелку с пирогом.

— Всё сразу. Нынешний владелец — человек солидный. Лезть к нему в кабинет точно не стоит. Поэтому выманим. Я как раз знаю, на что он клюнет.

Берзан выругался вполголоса. Зетта стукнула кружкой по столу.

— И кто приманка?

— Ваша таверна отлично подойдёт. — Вор отломил кусок пирога и внимательно рассмотрел начинку. — Игрушка приплывёт прямо сюда. А я аккуратно заберу её у доставщика. По-моему, элегантно.

Тая покрутила в руках агатовый щуп.

— Может, расскажешь, где и у кого ты видел амулет?

— И в чём именно план? — добавил Берзан.

— А мы уже партнёры или просто беседуем? — Шайлас обвёл взглядом собравшихся. — Если продадите, то я хочу двадцать пять процентов. Если будете доить — двадцать, пока не набежит пять солидов. Дальше фамильная ценность ваша, я не жадный.

Берзан шумно выдохнул и сжал кулак.

— Весь амулет стоит десять. Ты половину хочешь оторвать за разовую работу?

— В рассрочку. — Шайлас пожал плечами. — Я же не требую всё сразу. Это разумно.

Тая усмехнулась. Воры предлагают рассрочку, а сборщик — три месяца и плаху. И почему взятки не собирает ворьё? Вышло бы милосердней.

Она глянула на Зетту и Берзана. Диалог между ними шёл без слов — бровями, желваками и общей кровью. Амулет манил Таю, мысленно царапал ладони, просился в эксперимент и обещал чудеса. Но слово было за Лимлаями. От этого руки чесались ещё сильнее.

— Идёт. — Зетта глотнула из кружки. — Выкладывай, что знаешь.

Тая выдохнула. Шайлас прожевал кусок пирога и придвинулся ближе, оперевшись локтями на стол.

— Две недели назад, «Длинный хвост», драка. Я рядом работал, уходил по верхам. А на крыше «Хвоста» расселся Гвалтен Тоэнс со светящейся штукой в руках. Круглая, два красных камня. Близко я не полез, не дурак. Как игрушка погасла, так и драка закончилась. — Шайлас откинулся назад и качнулся на стуле. — Итог: три трупа, но никто не помнит, откуда. И тут же явился сборщик. Тоэнс к нему. Ушли вместе, разве что не под ручку.

Зетта перекатывала эль от щеки к щеке, а Тая медленно сматывала щупы. Берзан потёр пальцем висок.

— У Тоэнса, значит.

— Скорее, у его начальника. У Довеля. — Шайлас покрутил на столе тарелку. — Тоэнсу наверняка амулет просто подержать дали. Я навёл справки. Таких драк без памяти было ещё две. Склад в порту и шхуна у причала.

Зетта кивнула.

— Про склад мы слышали. Только с чего вдруг сам Довель? Что ему с того склада?

— Старик портит жизнь конкуренту. Пунктуально. — Шайлас неспешно скатал в пальцах мякиш пирога. — Склад Вастариса. Шхуна притащила товар ему же. А «Хвост» всегда у него вино брал, и никогда у Довеля. Три удара по одной мишени. Склад, доставка, сбыт. Красивый план.

Зетта треснула кулаком по столу так, что подпрыгнули кружки, Тая и Шайлас. Берзан остался на месте — ему хватало веса и опыта.

— Так ты нас в его план впихнуть хочешь, ворюга?! Из моего трактира «Длинный хвост» устроить? — Зетта вскочила и нависла над Шайласом. — С побоищем и трупами?! Знаешь хоть, сколько Рослут на меня навесит? Да я этот амулет продам — и всё равно должна останусь!

Тая запихнула балансник в мешок, сжала лямки двумя руками и покосилась на дверь. Если она хоть немного знает Лимлаев, то от амулета уже не откажутся. Дело лишь в деталях плана. Но обсуждать его с бушующей Зеттой — как подбрасывать катализатор в перегретый котёл.

Шайлас не шевелился, пока эхо от голоса трактирщицы не перестало стряхивать пыль с потолка.

— Я проверил. Заглянул вчера в «Хвост». Там теперь вино Довеля. Кислая дрянь, но пошлины за трупы с хозяина сняли.

— В «Кружке»! Вина! Не наливают! — Зетта трижды ткнула пальцем в вора. — Ром и эль — всё! А тут что? Идти к Вастарису, закупаться, орать на весь порт, что я теперь вино подаю. Ждать, пока этот Тоэнс приползёт, а потом ещё и сидеть на Довельском пойле? Из-за пошлины, в которую сами же и вляпались?

Она принялась мерить шагами зал. Шайлас наблюдал за ней, смахивая крошки с пальцев.

— Я разве это предлагал? Мы сделаем чище. Приманим Тоэнса, и я стяну у него игрушку до того, как он сюда зайдёт.

Глядя на Берзана, Тая прижала ладонь к щеке. Берзан покивал. Вор ещё не понял, когда в «Кружке» нужно заткнуться.

Зетта впилась взглядом в Шайласа и сдвинула брови.

— Думаешь, ты настолько ловкий, ворюга?!

Шайлас открыл рот. Тая пнула его под столом, Берзан толкнул локтем в бок. Вор осёкся и приподнял брови, переводя взгляд с алхимика на оценщика. Берзан скривил лицо, ясно давая понять, что сейчас не лучший момент для дискуссии. Шайлас осторожно кивнул.

— План паршивый. — Берзан покосился на Зетту. — Хоть что не так пойдёт — и можно хоронить таверну.

Вор отодвинул кружку на середину стола и всё же заговорил. Медленно, мягко.

— Другой вариант тоже есть. Сесть на хвост Вастарису или Довелю. Разнюхать, где рванёт в следующий раз. Но это скучно и сомнительно. Один хороший ход со стороны Довеля — и с конкурентом покончено. Амулет уйдёт в хранилище. Представляете себе хранилище главного виноторговца порта? Я не полезу. И вам не советую.

Зетта крутила ключи на пальце. Ключи звенели яростью. Берзан задумчиво жевал пирог. Тая поймала его взгляд. Он моргнул — чуть медленней, чем обычно. Реакция была под контролем. Тая одним глотком допила эль и поднялась.

— Решите что-нибудь. У меня там Зора без присмотра.

Шайлас встал из-за стола.

— Утром зайду за ответом.

Тая усмехнулась. Наконец-то догадался, что надо переждать бурю и дать Берзану самому разобраться с сестрой. Обучаемый вор — уже не безнадёжно. Тая распахнула дверь и вышла на воздух.

Ночь уже укутала город и раскутала тех, кому лучше живётся в темноте. Некоторые заведения на Буйных Огнях ещё жадно шумели, другие уже вышвыривали засидевшихся гостей.

Тая двинулась вверх по улице, лавируя между неустойчивыми гуляками. Рука девушки лежала на пробирке за поясом. Содержимое пробирки обещало короткое, но поучительное знакомство с алхимией любому, кто вздумает размахивать руками слишком резво.

— Зора — это кто?

Тая вздрогнула и обернулась. Шайлас неслышно шёл за ней.

— Это мой труп. — Она смерила вора взглядом. — Ты чего подкрался? Хочешь следующим быть?

— А ты хочешь платить за двоих сразу? — Он сунул руки в карманы и зашагал рядом. — Или за первого покойника уже рассчиталась?

Тая цокнула языком.

— А ты, значит, знаешь про первого? Может, ты и подкинул?

— Весь твой квартал болтает. Я просто шёл мимо, но меня заставили узнать. Почти насильно. — Он пнул в сторону пустую бутылку и покосился на Таю. — Лимлаи ведь тебе друзья? Когда добудем амулет, тебе дадут с ним поработать?

Тая постучала пальцами по пробирке и поджала губу. Берзан наверняка поделится. Хотя бы пока она не выплатит долг. Но Шайласу Брину какое дело?

— А тебе чего? Зелье какое-то из него хочешь?

Шайлас шагнул вперёд и развернулся к ней лицом, перегораживая путь.

— Зелье потом. Сейчас мне просто интересно, что ты можешь. — Он выудил из кармана брошь и подкинул на ладони. — Свари из этого что-нибудь. Если выйдет толк — сработаемся. Ты сказала, штука красивая. Ну вот. Красивая и твоя. Дарю.

Тая моргнула. Безделушка не редкая — так, фоксан жизни в руках повертел. Может, носил. Но в разрушенной лаборатории и такое сгодится.

Она зажала брошь в пальцах и многозначительно ткнула вору под нос.

— Ты подарил. Я ничего не должна. — Она запихнула добычу в поясную сумку и подняла взгляд на парня. — Сработаться, говоришь. И чем ты полезен, кроме дешёвых стекляшек?

Он привалился плечом к стене и кивнул на сумку Таи.

— В «Кружке» ты ловишь что придётся. А я умею добывать вещи, в которые фоксан магию вложил, а не просто забыл в кармане. Ты говоришь, что нужно. Я приношу, ты варишь, прибыль делим. Схема простая и красивая. Интересно?

Тае было интересно. Так интересно, что она чуть не подпрыгнула, но вовремя спохватилась: алхимик, который подпрыгивает до опыта, рискует подпрыгнуть и после, но уже в обчищенной лаборатории. Эксперимент требовал порядка. Прежде чем выводить формулу, следовало изучить переменные. А переменные в лице Шайласа Брина обещали быть особенно занимательными.

Она приподняла подбородок и двинулась дальше по улице.

— Расписываешь так, будто с алхимиком уже работал. И где он теперь? Взорвался? Разорился? Или ты его обставил и сбежал?

— Всё ещё с ним работаю. — Шайлас поравнялся с ней. — Но я приношу больше, чем он успевает варить. Могу себе позволить ещё одного подельника.

Тая прикусила кончик языка и пожевала. Она-то уже приготовилась слушать про подлеца-алхимика, обобравшего честного вора. А тут — даже не поругались. Просто вору нужно больше рук. Точнее, колб. Но почему именно её колб? Рассчитывает на будущую прибыль от амулета? Он её и так от Лимлаев получит. Чего-то вор недоговаривает.

— Ты слышал про труп. Про долг — тоже наверняка. — Она увернулась от очередного моряка и оглянулась на Шайласа. — Алхимиков в порту как селёдок. Почему не пойдёшь к кому-то с целой лабораторией и без лишних пошлин? Я, может, прямо сейчас иду взрывать Джейза Кхаддина. Готов быть соучастником?

— Твой сборщик? Цель достойная. — Вор улыбнулся и носком ботинка отбросил с дороги тлеющий окурок. — Знаешь, что тебя в «Кружке» выдало? Глаза загорелись, когда щуп потеплел. Я видел. Ты не просто растворы по пробиркам разливаешь, тебе интересно. А мне интересно, что ты выдашь с приличным материалом.

Тая споткнулась. Ему интересно? Не «найди себе другое дело», не «ты всё равно не поймёшь», а интересно? Она остановилась и вгляделась в глаза вора, выискивая подвох. Пока не находила.

— А тебе скучно, значит?

Он заткнул большие пальцы за пояс и склонил голову набок.

— А тебе в краденом хламе копаться не скучно?

В мозгах Таи щёлкнуло. Совсем не тем звуком, каким стоило. Но уголки её губ уже неумолимо ползли вверх.

— Давай так. — Она прищурилась. — Ты хочешь, чтоб я из брошки что-то сварила, а я хочу проверить, как ты воруешь. Идём в «Жаркие воды». Там магия под ногами валяется.

В её голове взвыли голоса. Тот, что принадлежал Берзану, ворчал про имфиров и арбалет. Другой напомнил про собственные планы на «план до мелочей». Ещё один зануда визжал про здравый смысл и, кажется, размахивал руками. Тая отпихнула их всех. В конце концов, с ней вор. Не такой надёжный, как план. Совсем не надёжный, если подумать ещё секунду. Но новый долг требует нового подхода, так?

Шайлас обвёл глазами улицу и что-то пересчитал на пальцах.

— «Жаркие воды»? Много магии. — Он медленно кивнул. — А план у тебя какой?

Тая скрипнула зубами.

— С планом я и без тебя их ограблю.

— Ты никогда не строишь планов?

— Я строю отличные планы! Но лучшее в алхимии случается не по плану.

— То есть тебе нужен план только для того, чтобы он пошёл не по плану?

Тая открыла рот. Закрыла. Нахмурилась.

— Ну… да! Именно! — Она ткнула пальцем в вора. — План — это как график давления в приборе. Он нужен, чтобы понять, в какой момент всё пошло не туда. Так и делаются открытия. И это работает. В отличие от твоей дотошности.

Шайлас беззвучно рассмеялся.

— Элегантный план. А можно добавить к нашему самоубийству пару деталей? Например, где лежит магия, есть ли охрана, сколько там выходов?

— Да откуда я знаю? — Тая всплеснула руками. — Магию я найду. Я алхимик, это моя работа. А ты вор. Вот и разберись, как залезть. Делим обязанности.

Шайлас выпрямился и провёл ладонью по затылку, оглядывая Таю с головы до ног.

— Идёт. Но если попадёмся — делим обязанности. Ты взрываешь, я сбегаю.

Тая фыркнула.

— Ничего, я твоё лицо запомнила. Догоню.

Она бодро зашагала к нужному переулку. В голове ещё звучал голос Берзана, но она заткнула его мысленным пирогом.

Купальня располагалась удобно — по дороге к лаборатории. Неудобным оказалось то, что ворам здесь были не рады. Голубой отсвет окон намекал, что ни стекольный нож, ни булыжник не помогут. Шайлас осмотрел замки и состроил лицо, оскорблённое предусмотрительностью хозяина. Вор и алхимик обошли купальню по кругу и уселись за кустом лещины у боковой стены. Они разглядывали окно на втором этаже.

— Оно старое, — шепнула Тая. — Точно можно влезть.

Шайлас сдвинул ветку и скользнул взглядом по карнизам.

— Решительный выбор. Для первого хода — очень смелый. Хочешь пари? Если ты угадала, притащу три вещицы бесплатно. Если нет — следующие три дела идут по моему плану.

— Ты исходишь из сомнительного допущения. А именно — что у нас будет ещё хотя бы одно следующее дело.

Вор вытащил из волос запутавшийся листик и покрутил в пальцах.

— Тогда на тален? — Он пожал плечом. — Мелко, скучно, никакого изящества.

Тая присмотрелась к окну. Стекло обычное, рама рассохлась, а ручка, похоже, даже без замка. Три приятных факта сложились в один подозрительный. Слишком заманчиво. Тая покосилась на Шайласа. Вор точно знал, в чём подвох. Но платить тален за это знание она не собиралась.

— На десять фертов.

— Десять фертов? — Он вздохнул и отбросил листик. — Слишком мелкая цена за твоё просвещение. Десять фертов и право сказать «я же говорил».

Тая закатила глаза.

— Один раз. Десять фертов и один «я же говорил». Давай, делай уже что-нибудь.

Шайлас огляделся и убедился в приятной безлюдности переулка. Он легко вскочил на карниз, подтянулся на другом и преодолел первый этаж с грацией удирающего от собак кота. Тая следила снизу и прикидывала, сможет ли он так же изящно спуститься или придётся его снимать.

Вор добрался до нужного окна и осмотрел ручку. Выудил из-за пояса тонкую стальную пластину, просунул между створками и мягко сдвинул вверх. Петли ржаво скрипнули — слишком громко для приличного взлома. Тая поморщилась. Вор замер, придержал створку и сунул руку внутрь. Пальцы упёрлись в преграду.

Сдвинув штору, Шайлас обернулся к девушке с улыбкой, намекающей на долг в десять фертов и одну невыносимую фразу. Тая разглядела каменную кладку за тканью и недовольно выпятила губу. Шайлас закрыл окно и полез выше. Стены купальни встретили его с распростёртыми выступами. Лепнина, карнизы и каменные завитушки послужили отличной лестницей. Он исчез на крыше.

Тая сидела на корточках и озиралась. Этот болван ведь помнит, что они работают вдвоём? Он даже не знает, что тащить.

По переулку скользнул порыв ветра. Он напомнил, что весна ещё не в разгаре, а камин в лаборатории уцелел лишь частично. Тая поёжилась. Она как раз прикидывала, сможет ли горелка обогреть останки дома, когда ближайшее окно приоткрылось. Внутри показался Шайлас и приглашающе махнул рукой. Тая выскочила из укрытия и перемахнула через подоконник — без грации вора, зато с решимостью замёрзшего человека.

Высокие стеллажи кладовой, в которой она оказалась, хвастались стопками пушистых полотенец и халатов. У пола поблёскивали боками бочонки ароматных масел. Дух роз и апельсинового цвета стоял такой, что Тая покачнулась. Она тряхнула головой, вытащила из кошелька десять фертов и протянула Шайласу.

— Ладно, убедил. И давай своё «я же говорил», не тяни.

— Потяну. — Он сунул монету в карман. — Это слишком ценная фраза. Приберегу для более подходящего момента.

Тая втянула воздух для ответа, но ответ застрял на языке. Шайлас вёл себя неразумно. Он методично отряхивал рукава, плечи и даже спину, насколько мог дотянуться. Тая уставилась на вора. Вор уставился на пятнышко у воротника. Тая попыталась заглянуть ему в лицо.

— Думаешь, это сейчас важно? У нас ограбление в стадии активного бурления.

— В твоей стадии, алхимик. — Он поскрёб пятнышко ногтем. — Я провёл тебя внутрь, как договорились. Ищи магию. Если я за это возьмусь, ты останешься без работы. С твоим долгом — это печально. Так что я понаблюдаю за твоим триумфом. А триумф требует приличной публики. Я почти готов.

Тая покачала головой, но оставила странные привычки вора на его совести. Она пошарила в мешке и вытащила балансник.

— Как ты догадался? Про окно. Оно выглядело настоящим.

— Старый трюк. — Шайлас вытер руки о край полотенца. — Заложить проём изнутри, чтоб соседи не видели, как ты это делаешь. Иначе вся улица узнает, где ты прячешь самое дорогое. Но потом хозяин пожадничал. Все окна новые, кроме одного. Думал, раз заложено, то и менять незачем. Оно прямо визжит о тайнике, если уметь слушать. И я хотел бы его посетить. Это прямо над нами.

Тая глянула вверх. Ничего ценного на потолке не оказалось. Предсказуемо. Она принялась распутывать щуп магии чувств.

— А ты как влез?

— Это же купальня. У них на крышу пароотвод выходит, как раз мне по размеру.

Тая окинула взглядом жилистого вора. И правда — он был ненамного шире её самой. Только выше на голову, но голова не жмёт.

Щуп воткнулся в ближайшее полотенце. Ничего. Соседние стопки не уступали в бесполезности. Тая понимающе кивнула. Странно было ждать, что владелец купальни лично стирает и раскладывает бельё.

— Идём. — Она толкнула Шайласа в бок. — Туда, где бродит хозяин.

— К хозяину? — Он побарабанил пальцами по полке. — Отличная идея. Только ещё не все спят. Я слышал пение. Мотив примитивный, да и голоса нет. Если там гости — они нам не обрадуются. Но тебе, наверное, всё равно. Да? Идём.

Тая змейкой юркнула по коридору и заглянула в главный зал. Лунного света хватало, чтобы заметить любезное отсутствие свидетелей. Только вода в бассейне лениво поблёскивала. Рядом темнели плетёные диванчики и стойка, похожая на трактирную.

Тая двинулась через зал, тыкая щупом во всё, что попадалось по пути, — винные бутылки, кресла, вазон с пальмой. Балансник молчал. Попадись магия в каменных плитах пола, Тая унесла бы их. Но нашлись только следы масла. Шайлас бесшумно шагал следом.

Лестница на второй этаж встретила гладким блеском. Тая карабкалась наверх, проклиная служанок купальни. Тряпка здесь, похоже, одна на всех, и та сухая. Ступени убегали, а перила выворачивались из рук. Вездесущее масло не потрудились стереть — просто размазали, предоставив гостям право свернуть шею бесплатно.

Дверь в кабинет хозяина не скрывалась. Массивная, из тёмного дуба, она обещала если не магию, то хотя бы деньги. Шайлас присел на корточки, разглядывая замок.

Тая уже поскрипывала зубами. Её взгляд упал на дверную ручку кабинета. Круглую, бронзовую, тронутую хозяйскими пальцами сотни раз. Глаза девушки хищно блеснули, и она решительно ткнула щупом в металл. Ручка невозмутимо ответила пустотой и холодным агатом.

Тая сползла по стене на пол и прижала ладонь к щеке. Владелец не фоксан. Мейса ошиблась, а соль он просто покупает. Как какой-то честный булочник.

— Магии нет, — тихо простонала она. — Зря влезли.

— Но уже влезли. — Шайлас ковырялся в замке отмычкой. — Потратили вечер, десять фертов и мою чистую рубашку. У нас ещё есть шанс уйти красиво. Не с пустыми руками.

— Ладно, — буркнула Тая. — Может, шторы заберу. Мои сгорели.

Что-то щёлкнуло, и дверь приоткрылась. Тая поднялась, оставила надежду за порогом и шагнула внутрь.

Кабинет старался. Дубовый стол, кожаные кресла, окно сбоку и дальняя стена, полностью скрытая за книжными шкафами. Мебель говорила о том, что человек здесь сидит солидный и начитанный. Пыль на корешках говорила обратное.

— Вот за ними и прячется хранилище. — Шайлас запер дверь и кивнул на книги. — С заложенным окном.

Он двинулся вдоль шкафов, высматривая потайную дверь. Тая лениво вытащила ящик стола, глянула на скучные бумаги и захлопнула. Она плюхнулась в кресло, засунула балансник в мешок и проследила за Шайласом.

— Осторожнее. Там куча пыли. Испачкаешься. — Она вытерла промасленные ботинки о ковёр. — Как ты с этой лестницы вышел сухим? На каждой ступеньке подошву чистил?

Шайлас вытаскивал книги, заглядывал за них и ставил на место.

— Пробегись по черепице в дождь — тоже поймёшь, какую обувь носить. Лестница — это самое простое за сегодня. Была ещё стена, пароотвод и замок, не заметила? Я вор. Приятно, что ты до сих пор сомневаешься.

Тая хмыкнула и откинулась на спинку кресла.

— Как ты вообще в воры подался? Да ещё и при алхимике.

— Как все. С кошельков на рынке начал. Наскучило. — Шайлас опустился на корточки и осмотрел нижние полки. — А честный подмастерье сборщику отдаёт меньше, ещё и работа интересней. Никогда не знаешь, что выйдет из твоей добычи. — Он усмехнулся и обернулся к Тае. — А ты? Взорвала кладовку и решила, что это судьба?

— Лучше. — Тая широко улыбнулась и погладила пробирки за поясом. — Откопала в чулане старые записи чьи-то. Формулы, рецепты, и всё непонятно. Я чердак перерыла, нашла башню возгонки. Без единой трещинки! Да и у меня магия материи. С тех пор и варю.

— Повезло. — Вор распластался на полу и заглянул под шкаф. — А могла бы найти… — он оборвал себя на слове и тихо присвистнул. — Да там, похоже, оберег.

— Где?

Тая встрепенулась, в один прыжок оказалась возле книг и улеглась, заглядывая в щель под уже не секретной дверью. Оттуда сочился слабый свет. Слишком белый и ровный, чтобы быть лампой.

— Полезем — шарахнет. Или не даст ничего вынести. — Шайлас поскрёб ногтем висок. — Умеешь с таким договариваться?

— Ну… Теоретически.

— Теоретически? Это как? Взрывом и надеждой?

Тая прищурилась, пытаясь разглядеть, где именно ползёт орнамент.

— Сначала надо понять, что за магия.

Она подтянула мешок. Шайлас прилип щекой к полу и всмотрелся.

— Щупом не достанешь. Он на стене внутри. Если только твой камень гнётся.

— Значит, ищи, как открыть. Ты вор или кто?

— Ты просила помочь зайти. К оберегу лезть — это уже другая работа. Как насчёт того, чтобы сначала обсудить мой процент?

— Двадцать, и ищи замок. Молча.

— Пятьдесят. И пять сверху, если молча.

— Сколько?! Да это я тебя сюда привела!

— И ничего не нашла. Нашёл я. И, кстати, провёл тебя внутрь.

— Но не вывел!

— А ты уже хочешь выйти? Оберега испугалась?

— Не испугалась. Но пятьдесят — это грабёж.

— Логично. Я же вор.

— Ты — вор, который лежит на полу и ничего не делает.

— Я лежу на полу, потому что ты не хочешь платить.

— Я предложила двадцать! Это…

В коридоре зашуршало. Шайлас замер. Тая сглотнула и медленно повернула голову. Дверь открывалась. В кабинет вплывал желтоватый свет ручного фонаря.

— Взрывай. — Вор вскочил на ноги. — Я пошёл.

Он рванул к окну и распахнул створки. Тая с колотящимся в горле сердцем метнулась следом. Шайлас уже поставил одну ногу на карниз. Девушка запрыгнула на подоконник, едва не столкнув подельника. Он возмущённо шикнул и схватился за раму. Позади раздался голос. Он напевал песню. Песня оборвалась.

— Пейра! — В спину Тае прилетела мокрая тряпка. — Опять клиентов тайком таскаешь?

Тая застыла. Пейра, значит. Медленно, стараясь держать лицо в жидкой тени, она обернулась. Старуха в чепце, заметно щурясь, подобрала тряпку, намотала на швабру и принялась тереть пол, не прерывая выволочку.

— Мало я тебя вчера в массажной отхлестала, теперь сюда полезла? — Служанка не глядя ткнула пальцем в сторону Шайласа. — Не женится он на тебе, дурёха! Только вынюхивает, где хозяин выручку хранит.

Шайлас пожал плечами и уже перекинул вторую ногу через раму, но Тая вцепилась в его плечо и рванула на себя. Она выразительно скривила лицо. Лицо должно было донести до вора очевидное: старуха хоть и слеповатая, но не глухая, и голос Пейры знает. Получилось. Шайлас закатил глаза, но заговорил. Тоном деревенского актёра в роли подзаборного пропойцы.

— Почтенная, я вас уверяю, мои намерения самые чистые. Сердце моё похищено, и никакая выручка его не вернёт.

Старуха театральный талант не оценила.

— Ты мне тут ещё поболтай, прощелыга!

В Шайласа полетел кусок мыла. Вор поймал его и брезгливо швырнул на пол.

— Против такого я бессилен. Слишком грязное оружие. Я пас.

— Мыло? — прошипела Тая ему в ухо. — Это как раз чистое оружие, если рассуждать логически.

— Присмотрись. На нём чёрная пена. Мне пора.

Он вырвался из рук Таи и выбрался на карниз. Девушка высунула голову и оценила ширину выступа. Лезть расхотелось. Она двинулась к выходу и уже огибала старуху, когда та выпрямилась и застыла.

— Хозяин идёт! — Она обернулась на дверь и шикнула на Таю. — Тебя услышал, балда. Снаружи повиси, убьёт ведь! И тебя, и меня заодно, что недоглядела.

Тая чуть не задохнулась от возмущения. Если кого и можно было услышать, так это саму бабку. Но разбираться времени не было. Тая бросилась к окну и перевесила ноги. Пятка нащупала карниз. Слева уже прижался к стене Шайлас. Тая, цепляясь за грубые камни, двинулась вправо.

Ветер тут же оживился, почуяв лёгкую добычу. Он забирался под рубашку, толкал в плечо и грозил скинуть на землю. Испачканные в масле руки скользили по стене, а на карниз стопа вмещалась только боком.

— Бетта, чего опять орёшь? — раздался мужской голос.

В кабинете вспыхнул свет. Тая вжалась спиной в камень и уставилась прямо перед собой.

— Полы мою, как тут не орать? Масло твоё, думаешь, оттереть запросто?

— Я тебе за это приплачиваю. А будешь голосить — найду такую, которая молча трёт. — Тяжёлые шаги направились к окну. — Ещё и холод напустила.

Тая хотела отползти подальше, но тело отказалось. Она не стала спорить: менять устойчивое положение было чревато.

— Найдёшь, как же. Тогда и я на тебя управу найду, а полы свои не отдам. — Ведро яростно плюхнуло. — И окно пусть стоит. Духота такая, что доски не сохнут!

Латонгар высказался кратко и сочно, но отошёл вглубь кабинета. Дверь хлопнула, оборвав плеск воды и песню.

Тая тихо выдохнула и покосилась на Шайласа. Он осторожно заглянул внутрь. Девушку тоже грызло любопытство, но оно было направлено на поиск способа сбежать без переломов. Как назло, ни деревьев, ни лестницы, ни даже забытой на земле перины. Ноги затекали. В кабинете проскрипело и щёлкнуло.

— В хранилище зашёл, — шепнул Шайлас. — Ключ такой, что проще его украсть, чем замок взламывать.

Тая старалась говорить, не делая лишних движений губами.

— Смотри, с чем он выйдет. Если с солью — это золото. А если я свалюсь раньше — ищи нового алхимика.

— Не вздумай. — Шайлас отвлёкся от окна и окинул Таю цепким взглядом. — Я же так и не узнаю, на какой процент ты бы согласилась. Это будет мучить меня всю жизнь.

Тая не ответила. Зубы уже постукивали, а колени подрагивали. Она закрыла глаза и начала считать вдохи. С каждым из них мешок на локте становился тяжелее. Тая размышляла, сможет ли балансник безопасно приземлиться в кусты, когда кабинет снова оживился. Скрип, щелчок, шаги, хлопок. Свет погас. Шайлас кивнул:

— Солёное золото. Полная банка.

Он выбрался на подоконник и обернулся к Тае.

— Ну? Идём за ключом или тут постоишь?

— Идём. Бегом.

Она ощупала камни и сделала крошечный шажок. И ещё один. Шайлас приподнял бровь, вздохнул и оседлал подоконник.

— Давай. — Он протянул Тае руку, ухватившись второй за раму. — Тут один шаг. Широкий, но один. Это не по плану, но ты же так и планировала?

Тая вцепилась в его запястье, как в последний уцелевший реактив.

— Я не учла масло и ветер.

— Масло, ветер, немного карниза. — Шайлас осторожно потянул её на себя. — Всё пошло не туда. Кажется, это как раз момент открытия. Шагай.

Один широкий шаг занял у Таи три нешироких. Левой лопаткой она уже ощущала пустоту оконного проёма, но правая подошва предательски скользнула. Тая пискнула. Шайлас рванул её на себя, обхватил, и оба кучей ввалились в кабинет. Балансник недовольно звякнул в мешке.

— Ну вот. Открытие состоялось. Масло скользит. — Шайлас сел и потёр ушибленный локоть. — А могли бы открыть что-то менее заурядное. Но ты не оставила в плане места для дотошности.

Тая вытерла ладони о штаны и смахнула со лба прилипшие волосы.

— Хорошо. В следующий раз включу её в расчёт. Но если ты сейчас скажешь «я же говорил», то я тебя из окна вытолкну. — Она перевела дух, скользя взглядом по книгам. — Где ключ?

— С собой унёс. — Шайлас поднялся и отряхнулся. — У тебя есть что-то полезное? Снотворное, например. Или что там у алхимиков бывает для владельцев купален.

— Ну… — Тая встала и ощупала пробирки на поясе. — Есть пар, который всем вокруг глаза раздирает.

— И нам тоже?

— Если успеешь убежать, то нет.

Шайлас усмехнулся, выглянул в коридор и махнул рукой. Тая выскочила следом.

— Дождёмся, пока уснёт? — Она прищурилась, оглядывая тонувший в полумраке второй этаж. — Где его спальня-то?

— Тут наверняка и девчонки спят. Ищем самую дорогую дверь.

Они двинулись, пригнувшись и прицениваясь к каждой створке. Коридор представлял собой галерею, открывавшую вид на бассейн. Оттуда слышался плеск воды.

— Он что, купается? — шепнула Тая.

Мысли затрещали в её мозгах. Латонгар не полез бы в солёный бассейн. Значит, полная банка магии чувств сейчас внизу. Ещё в сохранности. Почти без присмотра. А хранилище… Даже если они достанут ключ, то всё, что смогут сегодня сделать, — узнать, какая магия в обереге. Пока она сварит нужное зелье, пока они вернутся, взломают, залезут — уже наступит Пьяное Море, и пошлина на труп превратится в гильотину. А соль — рядом, заветная. Только руку протянуть. Тая свернула к лестнице.

— Сбегаешь? — Шайлас удержал её за локоть.

Она даже не обернулась. В полных азарта глазах отражалась лишь колыхавшаяся внизу вода.

— У меня долг в четырнадцать солидов. Четырнадцать. Соль — это магия чувств. Магия чувств — это редкие зелья. Редкие зелья — это деньги. Деньги — это я не труп. Мне нужна эта банка.

Тая вырвалась и, присев на корточки, направилась вниз по ступеням. Шайлас едва слышно вздохнул и двинулся следом.

— Знаешь, мне кажется, в эту цепочку закралась ошибка. Если тебя ловят, то банка резко падает в цене. Не считаешь нужным включить в расчёт? Ладно, я тоже не счетовод.

Они замерли за пальмой у подножия лестницы, слушая, как плеск удаляется в дальний конец зала. Шайлас подобрался и рванул за стойку с винами. Тая скользнула за ним. Буквально. Треклятое масло любезно довезло её до цели и опрокинуло с дружеской бесцеремонностью. Шайлас зажал кулаком смешок. Тая сдвинула брови. Берзана она бы уже ударила.

— Банку беру я. — Вор осмотрел бассейн. — Ты слишком скользкая.

Тая пощупала ушибленный бок и тихо опустила мешок на пол.

— Хватаешь — и сразу назад. Я слежу за водой. Если он сюда поплывёт, — она кивнула на бутылки, — звякну чем-нибудь.

Шайлас вылез из-за стойки. Тая выглянула. Вор крался вдоль бассейна к диванчику, на котором возвышалась соблазнительная куча одежды. Латонгар сопел и плескался в дальнем конце. Тая следила за ним вполглаза, больше наблюдая за Шайласом. Тот сунул руку в тряпьё и зашарил. Боковина дивана с молчаливой солидарностью прикрывала его от хозяина. Вор потянул что-то. Тая улыбнулась и расслабила плечи.

Громкий скрип дверных петель перерезал плеск воды. В зал вплывала песня про пирата и осьминога, с каждым словом становясь мрачнее и ближе к бассейну. Тая вжалась в стойку и притворилась бутылкой. Шайлас замер. Выпустил добычу и мягко соскользнул в бассейн. Вода сомкнулась над ним без всплеска.

— Эй, Латонгар! Готово всё. — Бетта вытирала руки о передник. — Полы домыты, девки дрыхнут, котлы погашены. Иди, закрывай за мной.

— На завтра работёнка есть. — Латонгар вылез из бассейна и обмотал бёдра полотенцем. — У Амаранты серьги золотые. Сдаётся мне, ей лишние. Может, и монеты закрысила. Поищи.

— Ну-ну. Только с её крысятни — моя доля. — Бетта зевнула и направилась к двери. — А не как тогда, когда я у Ваноры серебро в подушке нарыла. Ты мне должен ещё за него.

Тая переводила взгляд с Латонгара на бассейн, не отлипая от стойки. Вода оставалась гладкой и тёмной. Её потревожил рябью только ночной воздух, ворвавшийся, когда старуха распахнула дверь. Хозяин закрыл за ней и запер замки. Лениво шлёпая по плитам пола, он прошёл к одежде. Несмотря на грузную неуклюжую фигуру, Латонгар не скользил. Тая уставилась на его тапки и нахмурилась. Обувь здесь подходящая у всех, кроме неё.

Хозяин купальни вытащил из тряпок стеклянную банку. Тая дёрнулась и потянулась к колбам. Что-то надо придумать, пока он не высыпал. Что-то тихое, незаметное и…

Латонгар перевернул банку над бассейном. В воздух поднялся аромат инжира и ванили. Тая смотрела, как её сокровище с лёгким шипением расходится по воде. Она с силой ударила кулаком по колену. Латонгар обернулся. Тая юркнула поглубже за стойку и перестала дышать. Хозяин прочистил ухо от воды, подхватил одежду, пустую банку и удалился наверх. Хлопнула дверь спальни. Тая выждала ещё три секунды, рванула к бассейну и растянулась на животе у края.

— Шайлас.

Она поболтала пальцами в воде, вспомнила о соли и отдёрнула руку. Из бассейна вынырнула светловолосая голова и тихо фыркнула.

— Вылезай оттуда, быстро! Пока хозяина жалеть не начал.

Вор подплыл ближе.

— С чего мне его жалеть?

— Да вылезай же, не болтай!

Шайлас упёрся ладонями в бортик и подтянулся. Движение вышло плавным, почти изящным, но для Таи — медленным. Она вцепилась в рубашку парня и рванула на себя.

Пол дождался своего момента.

Тая не вытянула Шайласа — вместо этого она протащила себя к нему. По маслу это удалось особенно легко. Тая с разгону врезалась в вора, осознание ошибки вспыхнуло на её лице, но Шайлас уже летел в бассейн. Тая рухнула следом.

Взрыв безжалостно разбил тишину. Тая ушла под воду с головой, замахала руками и вынырнула, отплёвываясь. Наверху скрипнула дверь. Раздались сонные голоса. Шайлас подтянулся на локтях и выбирался.

Тая зацепилась за камень и сорвалась. Ноги даже не доставали до дна, руки скользили. Она обернулась, ища глазами ступени. Нашлось другое — ярко-голубые разводы вокруг её тела.

— Пробирка лопнула!

Вода густела, превращаясь в липкий кисель. Тая шарахнулась от него. Шайлас уже перевалился через край бассейна. Он бросил взгляд наверх и развернулся к выходу.

— Стой! — Тая хлопнула ладонью по воде. — Помоги!

Вор обернулся. Тая разглядела в его взгляде только одно желание: спасти свою шкуру. Но он же под магией жалости. Должен быть.

На втором этаже зажглась лампа.

— Эй, кто там плещется? Латонгар?

Продолжая удирать от голубой жижи, Тая распахнула самые несчастные глаза, на которые была способна.

— Шайлас! Я не вылезу! Борт высокий, а я маленькая! Или Берзан тебе шею свернёт! Будет очень грустно!

На лице вора что-то мелькнуло. Погасло. Он шагнул к двери. Тая выругалась. Мало он просидел в жалостливом бассейне.

В коридоре наверху раздался топот. Тая рванула к ступеням бассейна. Вязкая вода тянулась за ней, мешала плыть и спутывала ноги. Таю вела ярость, но алхимия не сдавалась и, казалось, густела с каждой секундой. К женским голосам добавился мужской. Взгляд Таи выхватил спасительные ступени. Они были рядом. И не приближались. Девушка похолодела. Голубая дрянь тянула назад.

Что-то подхватило её под мышки, рвануло и вытащило на борт.

— Бегом. — Шайлас поймал её запястье и дёрнул.

Тая больше не скользила — липкий кисель побеждал масло. На ходу подцепив брошенный у стойки мешок, они метнулись к кладовой. За спиной зажигался свет. Ряды халатов и бочонков слились в одно пятно, Тая перемахнула через подоконник и рухнула за кусты. Шайлас выпрыгнул следом и потащил её дальше. Они укрылись за углом соседнего здания.

Тяжело дыша, Тая опустилась на землю. Ветер прошёлся по мокрой одежде, и всё тело ответило крупной дрожью.

— Вот.

На плечи легло пушистое полотенце. Тая затаила дыхание. Медленно перебрала в пальцах махровый край и подняла глаза на Шайласа. Магия соли всё же сработала. Лучше бы это случилось пораньше, но и так неплохо.

Она укуталась плотнее, поднялась и огляделась. Переулок пустынный, до лаборатории недалеко. Тая шагнула и тут же присела: что-то трижды постучало. Она напрягла слух.

— Это что?

— Идём или ждём, пока они нас заметят? — Шайлас кивнул на горящие окна купальни.

Тая посмотрела туда же. Трижды стукнуло ещё раз. Как железка о стекло. Взгляд девушки замер.

— Шайлас. — Она указала на тёмное фальшивое окно. — Это оттуда.

Он проследил за её пальцем. Ещё один стук. Не ветка. Не птица. Слишком осмысленно.

— Там… — голос Таи сорвался на сиплый шёпот. — Кто-то заперт. Живой.

Волосы на её голове зашевелились, а на руках поднялись дыбом. Шайлас медленно кивнул, не отрывая взгляда от окна.

— Живой.

— Это же рабство! — Тая выпрямилась. — Вытащим его!

— Тая! — Шайлас развернул её к себе и тряхнул за плечи. — Чтобы его вытащить, надо сперва себя вытащить. Нужен другой заход. С планом и моей дотошностью. Идём.

Девушка поджала губы. Вор был прав. Они двинулись через двор, прячась за кустами и деревьями. Тая споткнулась о корень и обернулась. В стекло снова стукнули.

Глава 5

Плотник, заколотивший дыру в доме Таи Хинфан, отработал каждый из пяти полученных таленов. Доски лежали одна к одной, а запах кипариса оказался сильнее гари. Заплатка выглядела лучше, чем любая другая стена в лаборатории. Тая с одобрением постучала по дереву, проходя мимо.

Шайлас проводил её до порога. То ли магия бассейна пробудила в нём галантность, то ли страх перед Берзаном пробудил понимание, что Таю стоит беречь. Тая склонялась ко второму.

Она остановилась на крыльце, придавила каблуком торчащую щепку и обернулась к вору.

— Он там точно фоксана в рабах держит. С таким можно и в префектуру идти. Это плаха без торга.

Шайлас попытался сунуть руки в карманы. Мокрая ткань прилипла к телу и воспротивилась. Вор бросил эту авантюру и сложил ладони за спиной.

— Префектура — карта сильная, но преждевременная. Ты хочешь её выложить, не зная, что на руках у Латонгара. А у него может быть бумага. От лекаря, к примеру. Мол, дядюшка полоумный, держу для его же блага. — Он подцепил носком ботинка красноватый осколок мостовой и отбросил в сторону. — Проигрыш, и в нём никакого изящества. Мне не нравится. Сначала крадём бумагу.

Тая мысленно застонала. В префектуру хотелось бежать прямо сейчас, не обсохнув. А у этого вора всё скрупулёзно до отвращения. Ладно. Она сама обещала включить в план его дотошность. Это было необдуманно, но уже сделано. Но включить — не значит переписать всё под его диктовку.

— Бумага. Чистенько. Как ты любишь. Но мы даже не знаем, на чьё она имя. — Тая провела пальцем по ладони. — Смотри. Первое: я взрываю окно. Оно старое, вылетит с ходу. Второе: ты хватаешь фоксана и бежишь. — Она фыркнула. — Это ты умеешь, я видела.

— Польщён. Кстати, уговор был именно таким: я сбегаю. — Шайлас наклонил голову. — Мне пришлось перекраивать свою часть на ходу. Но я не в обиде. Продолжай. Кажется, у тебя есть ещё пункты.

Тая отвела взгляд.

— Перекраивать — полезный навык. Может, я тебя чему-то научила. — Она кашлянула и натянула полотенце на плечи. — Ладно. Третье: фоксана сажаем на первое же судно. Он отчаливает. Латонгар остаётся с дырой в стене и без раба.

— И безнаказанный.

Тая поморщилась. Вот ведь довод — резонный, как осколок колбы под голой пяткой. Латонгар останется. Незаслуженно живой, с купальней и деньгами. И однажды запрёт за стеной ещё кого-то.

Шайлас вытащил из-за пояса отмычку и покрутил в пальцах.

— А ещё оберег. Ты про него забыла. Если он держит камни, то твой взрыв только шторы подпалит и шума наделает. Латонгар проснётся, вытащит фоксана и перепрячет. Так, что мы уже не найдём.

Тая скрестила руки на груди и кивнула на свежие доски.

— Я алхимик. Знаю, с какой силой рвануть может. Где ты видел такой оберег, чтоб стену от взрыва удержал?

Шайлас пожал плечами.

— У Фринделя.

Дыхание Таи споткнулось и отказалось идти дальше. Она оглядела вора с новым уважением — и оно покалывало завистью. Шайлас Брин бывал в лаборатории самого Оррикса Фринделя. Признанного гения. Светила. Алхимика, которого Тая видела лишь издалека и к которому не решалась подойти даже на расстояние вытянутого щупа. А этот вор дышал с ним одним воздухом. Может, даже трогал реагенты.

— Ты… Ты что? — Её глаза ещё продолжали округляться. — Ты с Фринделем работал?

— Нет. — Шайлас усмехнулся. — Не срослось. Я для него не человек, а помеха в опыте. А для его зверюги — двуногое оскорбление. Котяра разодрал мне шею, на том и разошлись.

Тая уставилась на шею, знавшую когти самого Кота Оррикса Фринделя. По коже вора скатилась с волос и пропала под воротником крупная капля. Взгляд проследовал за ней, пересёк рубашку и застрял на крепком торсе парня. Мокрая ткань облепляла так честно, что мысль о великом алхимике и его коте отошла в угол. Кот был важен. Но рубашка сейчас важнее.

Тая распахнула дверь.

— Зайди и раздевайся.

Шайлас моргнул. Отмычка замерла в его пальцах. Он перевёл взгляд с Таи на дверь и обратно.

— Это, конечно, лестно. У тебя очень непоследовательный план, но я заинтригован. — Он шагнул через порог. — Знаешь, обычно хотя бы выпить предлагают.

Тая швырнула полотенце на подоконник, нырнула под стол и загремела медной посудой.

— Выпить — потом! — Она выскочила с ведёрком в руках и всучила вору. — На тебе пара кружек магической воды! И на мне тоже! Отжать, выпарить соль — получим то самое фоксанство. Снимай давай.

Спорить с новым витком алхимического энтузиазма Шайлас не рискнул. Послушно стянул рубашку и принялся выжимать в ведро. Тая рванула по винтовой лестнице наверх.

Спальня и ванная прозорливо разместились подальше от взрыва, и участь кухни и гостевой спальни их пока не настигла. Тая скинула одежду в деревянную кадку и туда же отжала воду с волос. Кое-как накинув халат, она упёрла руки в бока и с улыбкой оглядела трофей. Оставался вор. Мокрый, покладистый и, по большому счёту, тоже часть добычи.

Тая распахнула сундук и зарылась в него с головой. На дне нашлась одежда бывшего мужа. Тая уже не помнила, которого, но по размеру они все были примерно одинаковые. Прижав ворох к груди, она сбежала вниз. Шайлас встряхивал рубашку. Рубашка клялась, что из неё больше не выжать ни капли.

— И штаны снимай, не жадничай. — Тая бросила одежду на стул. — Вот. Найди тут что-нибудь. А я Зору проверю.

Она выскочила на кухню и задёрнула штору, заменившую улетевшую дверь. Дубовый ледник с заделанной трещиной спокойно ждал в углу. Торопиться ему было некуда. Тая села рядом на корточки и приоткрыла крышку.

Зора не суетилась. Тая проверила рукой алхимический лёд. Холодный, как и задумывалось. Тая кивнула. Зора вроде бы подмигнула. Тая вскинула брови, но труп не шелохнулся. Зато сообразила сама Тая и запахнула халат поплотнее.

Она мягко опустила крышку и прошлась вдоль новой стены, дыша кипарисом и давая Шайласу время переодеться. Щедро досчитав до двухсот, Тая вернулась в лабораторию.

Вор уже закончил. Его одежда аккуратно висела на спинке стула, а сам он сидел на перевёрнутом котле в чёрных штанах и серо-голубой рубашке — сухой и скучной. Шайлас оторвался от попытки счистить пятнышко с манжеты и поднял глаза на Таю.

— Всё, что было. — Он подвинул к ней ведёрко. — Вода, соль, разбитые надежды. Мои. Их всего две капли. Ты даже не заметишь.

Тая заглянула внутрь. На дне болталось кружки полторы мутноватой жидкости. Девушка критически оглядела Шайласа и обнаружила халтуру.

— Давай сюда голову. — Она протянула руки. — Её не отжал.

— И правда не заметила.

— Что?

Вор не ответил. Посмеиваясь, он склонился над ведром. Тая прижала ладони к его волосам и провела несколько раз, выдавив всю драгоценную воду до капли.

Она подхватила добычу и водрузила на стол. Её руки ещё лежали на медных бортах, когда в глаза бросились они. Потёки синего раствора на стене. Оскалившиеся кирпичи полуразрушенного камина. Груда стекла и рваного металла в углу ехидно поблёскивала острыми краями. Всё это окружало, кривлялось и безжалостно существовало. А за спиной сидел гость. Первый за пару лет, если не считать Берзана. Но Берзан считался частью обстановки.

И посреди всего — она. В мятом халате, с мокрыми волосами и тихо подгорающими ушами.

— Тут обычно… уютнее. — Тая схватила ближайшую тряпку и смяла, не глядя на Шайласа. — До взрыва было. До первого. — Она с яростным нажимом стёрла пятно со стола. — Ты же выпить хотел? У меня вино было. В подвале. Я не лазила, но подвалы обычно выживают. Сейчас.

Она развернулась на пятках, шагнула и врезалась в беззвучно смеющегося вора.

— Не суетись, подрывник.

Он мягко потянул тряпку из её рук. Тая разжала пальцы. Шайлас вызволил из них свою рубашку и бросил обратно на стул. Губы девушки перекосило. Она опустилась на котёл и прижала ладони к щекам.

— Где подвал? — Шайлас улыбался. — На кухне?

Тая кивнула. Вор исчез за шторой. Звякнуло кольцо подвального люка, проскрипели ступени и стукнул отброшенный кирпич. Тая по звукам определила, что подвал выжил не полностью. Подёргав кудрявую прядь с полминуты, она подпрыгнула и взлетела по лестнице. Переоделась, нашла заколку и воткнула в волосы. Глянула в зеркало. Вытащила. Повторила трижды и плюнула.

Спустилась она с кадкой, полной мокрой одежды. Поставив ведро на пол, она со всей деловитостью принялась выжимать. Капля скатилась с волос по спине, и Тая перекинула пряди через плечо. Кончики повисли над ведёрком.

— Подвал пострадал, но вино уберёг. — Шайлас появился с бутылкой красного аскарийского и мешочками пряностей в руках. — Горелка найдётся?

— Конечно!

Тая вскочила и потянулась к ненавистной полке над столом. Полка висела высоко, и Тая подозревала, что это не случайность, а подлый умысел. Ногти царапнули край доски. Девушка завертела головой в поисках привычной табуретки. Знакомая потёртая ножка торчала из кучи мусора. Тая цокнула языком. Шайлас перехватил её взгляд.

— Который из мужей так повесил? — Он снял горелку и опустил ей в ладонь. — Зажигай. С тебя кастрюля и кружки. Штопор я нашёл.

Тая нахмурилась. О мужьях, значит, ему тоже разболтали. Логично. Когда речь о свежем трупе, почему бы не пересчитать несвежие? Очень в духе соседей.

Она поставила горелку на стол и сдвинула светящийся камень на корпусе. Сквозь отверстия в чугунной пластине проступила густая жижа. Тая щёлкнула над ней огнивом. Зелёное пламя вспыхнуло и тихо загудело. Девушка сняла со стены объёмный ковш, оценив его как приемлемый для съедобного, и водрузила на огонь.

— Кружки все на кухне были. Вероятность их выживания примерно… — Она почесала за ухом и указала в угол стола, где сгрудилось уцелевшее стекло. — Мензурки есть. Чистые.

— Мензурки? Элегантно. — Шайлас с тихим хлопком вытащил пробку и кивнул на ведро. — Добывай свою воду, я тут справлюсь.

Он принялся распутывать узелки на мешочках, а Тая уселась на котёл. Выжимать было уже нечего, но рукам требовалось дело. Хоть какое-то. Хотя бы пока гость сам варит вино в её доме. Она принесла из спальни поясную сумку и вытащила стеклянную брошь.

— Что именно умеет этот фоксан жизни?

— Судороги снимает, спазмы. — Шайлас бросил бадьян в вино. — Мышцы расслабляет так, что можно спать на булыжниках. Так говорят. Я не проверял.

Тая зашагала по комнате, накручивая прядь волос на палец.

— Снимает спазм, значит. — Она выхватила блокнот из груды бумаг на подоконнике и пролистала страницы. — А если с моей материей срастить, сможет расслабить металл. Заклинившие двери, петли, грузовые блоки… — Она хлопнула блокнотом по бедру. — Точно! Состав против заедающих замков.

Шайлас хмыкнул. Тая смахнула со стола останки прежнего опыта и грохнула перед собой гранитную ступку. Брошь хрустнула под пестиком. Тая выудила из ящика кусок латунной проволоки и приложила к нему палец. Её брови чуть дёрнулись, а глаза сузились. Металл послушно закрутился в спираль и отправился в бумажный кулёк. Туда же полетели стеклянная крошка, слизь улитки и ложка молотой лягушки. Бутылка льняного масла мелькнула в руке алхимика, удостоилась хмурого взгляда и вернулась на пол.

Шайлас помешивал вино. Вино этого не просило. Оно требовало термометра или хотя бы пары внимательных глаз. А глаза вора следили за девушкой. На его лице блуждала тихая улыбка.

Тая натянула перчатки. Их пропитывал раствор, который по замыслу не давал её собственной магии вмешиваться в работу агрегатов. Замысел воплощался с той же предсказуемостью, что и всё остальное в алхимии.

Она водрузила на треногу высокий медный цилиндр с узким горлышком снизу. Ткнула щупами балансника в кулёк, не нашла лишнего и уложила сырьё на решётку внутри цилиндра. На вершину конструкции опустилась широкая воронка с утрамбованным в неё мешочком опилок.

Тая сдвинула Шайласа в сторону, достала из-под стола кувшин с мутным растворителем и от души плеснула на мешочек. Опилки послушно впитали жижу. Первая капля выползла из воронки и шлёпнулась на кулёк, хранивший в себе следы магии и лягушки. Лёгкий медный запах подмешался к бадьяну, вину и корице. Тая кивнула. Реакция пошла.

Она стянула перчатки и указала за спину Шайласа.

— Кинь пробку.

Вор перевёл взгляд с Таи на струйку пара над аппаратом, пожал плечами и протянул винную пробку. Тая подняла бровь.

— Не от бутылки. Кольцо пробковое. Под колбу.

Шайлас обернулся, нашёл на столе то, что подходило под описание, повертел.

— Я думал, это под кружку с пивом.

— С круглым дном?

— Ты держишь труп в леднике. Шарообразная кружка была бы не самой странной вещью в доме.

Тая вздохнула, отобрала у него подставку и сунула под горлышко цилиндра.

— И сборщик верит, что ты подмастерье? Ты вообще что-то умеешь, кроме как воровать и придираться к планам?

— Вовремя сбежать. — Шайлас разлил вино по мензуркам. — Если алхимик орёт, то у тебя две секунды на то, чтоб оказаться на другом конце квартала.

Тая усмехнулась, забрала из рук вора вино и обхватила ладонями тёплое стекло.

— Значит, уже обучен. Возможно, выживешь.

Шайлас покачал мензурку, не сводя взгляда с Таи.

— Ну раз уж речь о выживании... Труп — это чья работа? Я слышал три версии. Хочу четвёртую. Твою.

— От соседей слышал? — Тая хмыкнула и отпила вина. — Вот они и подкинули. А кто именно — некромант скажет. Когда я на него накоплю.

— Некромант. — Шайлас улыбнулся краешком губ. — Основательно. Надёжно. Почти как самый дотошный план. Я даже немного встревожен. Тебя подменили, а я не заметил?

Тая легонько пнула его по лодыжке. Шайлас рассмеялся и отряхнул штанину.

Вино согревало обоих. Разливалось от горла до кончиков пальцев. Тая болтала о прошлых взрывах и строила планы на следующие. Шайлас сидел на перевёрнутом котле, привалившись спиной к столу, слушал и улыбался. Медный агрегат не перебивал. Он капал.

За окном серело и светлело. Растворитель иссякал. Тая потянула носом воздух. Тина и ландыши. Ландыши настораживали: в прошлый раз с них началось наводнение. Тая отставила мензурку и нашла голубоватую колбу. Водрузила на пробковую подставку, открыла кран. Жидкость потекла. Густая, зелёная. Совсем не жёлтая, как было задумано.

Но больше всего Таю заинтересовала колба. Девушка отдала за неё три талена: это стекло стабильно выживало во взрывах. Такое же ставили в окна все, кто предпочитал видеть воров только снаружи. Шайлас подошёл ближе. Его взгляд ходил, как маятник, между алхимиком и её творением.

Тая закрыла кран, подхватила колбу щипцами за горлышко и приподняла. Дно осталось на подставке. Вязко, как патока, стекло тянулось и колыхалось. Тая подняла выше — стеклянный язык свисал длиннее, облизывал стол и всё не рвался.

— Это определённо не то. — Тая повела щипцы из стороны в сторону. — И колба за три талена испорчена. Но очень интересно испорчена. Думаю, дело в лягушке. Я её на Горелом Берегу поймала, тамошние твари не очень предсказуемы.

Шайлас вытащил из-за спины тонкий нож и провёл лезвием по стеклу. Оно разошлось и неспешно срасталось.

— Тая. — Вор осмотрел нож и убедился в его целости. — Если в твоей медной бочке ещё что-то осталось, я плачу двадцать таленов. Прямо сейчас. А если сможешь повторить — окупишь свою колбу в сотню раз.

Тая уставилась на Шайласа. Разумеется. Искорки в его глазах совсем не научные. Это отблески непробиваемых окон. Пока она анализировала компоненты, вор уже прикинул, сколько домов сможет обнести с таким зельем. Но двадцать таленов… За алхимию, которая обычно стоит ферты. Что ж, для воров это и впрямь ценное открытие.

— Двадцать таленов, — она сощурилась, — и ещё вещички того фоксана. Без них я не повторю.

— Идёт.

Тая опустила щипцы, укладывая полужидкую колбу спиралью. Склянка походила на прозрачную змею, сожравшую зелёное пюре.

Девушка перерыла три ящика прежде, чем найти стальную флягу. Капнула в неё зелье и затаила дыхание. Фляга добросовестно удержала форму. Удовлетворённо кивнув, Тая долила остаток и протянула зелье вору. Он достал кошелёк, отсчитал монеты и вложил Тае в руку.

— Отличная сделка. — Шайлас подкинул флягу на ладони и глянул в окно. — Лимлаи уже наверняка проснулись. Идём узнаем, что они надумали насчёт своей реликвии?

— Мне в префектуру надо. — Тая застегнула поясную сумку. — Я к ним позже зайду.

— Префектура? — Он вздохнул. — Это ведь не насчёт Латонгара? Я думал, мы договорились. Моих разбитых надежд на сегодня достаточно.

Тая поморгала. Разбитые надежды? Какие ещё… А, наверное, он про неудачу в купальне. Или про то, что промок. Или испачкался зря. Неважно.

— Не про Латонгара. Есть другое дельце.

Уличный воздух ударил в лицо запахом моря и мокрых камней. Гремели тачки, разносчик рыбы надрывал глотку, соседи варили джеранский кофе.

Тая поёжилась. Шайлас поправил воротник её куртки. Улыбнулся, махнул рукой и свернул в переулок. Тая переводила взгляд с его спины на свой воротник. Тряхнула головой и зашагала по кривой улочке к набережной.

* * *

Помощник аскарийского купца Ланиан Ладаро мрачно наблюдал, как служащий префектуры Северного Порта набивает трубку санкавийским красным табаком. Как человек торговли, Ланиан хорошо помнил, что этот табак запрещено продавать в Гавани. По крайней мере, в ближайшие месяцы.

— Администрация порта держит наше судно на штрафном причале пятый день. — Ланиан потёр пальцами веки. — Каждый день простоя — это убытки.

Служащий чиркнул спичкой о бумагу и раскурил трубку.

— На вашей шхуне была драка с двумя трупами. Трупы — это ещё большие убытки.

— Драка подстроена.

— А трупы — нет.

Ланиан постучал пальцами по кожаному подлокотнику кресла.

— Смерть произошла на борту. Судно под аскарийским флагом. Это не ваше дело.

— Напомню, что один из трупов обнаружили на причале. — Служащий выпустил изо рта колечко дыма. — Это уже Вольная Гавань. И наше дело.

— Его туда выволокли. Если вы потрудитесь осмотреть борт…