Kitabı oxu: «Агромант. Книга 1. Урожай еще тот»

© Гукай Савва

© ИДДК

Содержание цикла "Агромант":

Книга 1. Урожай еще тот

Книга 2. Я это не сажал!

Глава 1

Скелет по имени Костадин снова сломал мотыгу. Третью за неделю.

Я бы разозлился, но злиться на того, кто умер семьсот лет назад, как-то мелочно. Тем более что мой личный зомби-дворецкий Живко уже сказал куда больше, чем я мог сам.

– Господарю, – драматически произнес он, глядя на обломки, – напомните, за что именно эти люди отдали жизнь на поле боя? Судя по произошедшему, явно не за сельское хозяйство.

Костадин виновато переступил с ноги на ногу, лязгнув костью о кость. Рядом подвязывал розовый куст Добри. Цветок в его глазнице придавал образу особую свежесть. Ну… насколько свежим может быть скелет. Кстати, единственный из моих скелетов, наделенный хоть каким-то чувством прекрасного. Бутон был черным и светящимся. Потому что нормальных роз на моем участке отродясь не водилось.

Я стоял посреди своего поля и смотрел, как на ближайшей грядке в мою сторону медленно поворачивается тыква, явно раздумывая: укусить или нет?

В утреннем тумане мерцали черные томаты. Перцы капия светились нежным зеленоватым огнем. А над всем этим великолепием из-за хребта Стара Планина вставало солнце, и вся зелено-золотая Долна Махала лежала как на ладони. Просто невозможно красивая.

Моя долина, скелеты и грядки с некромантическими овощами.

Три месяца назад я сидел в опенспейсе на проспекте Мира и правил слайды про оптимизацию логистики удобрений для Центрального региона.

Жизнь – весьма смешная штука. Особенно когда заканчивается.

* * *

Началось все с Болгарии, точнее, с кургана.

Наш агрохолдинг «ЦентрАгро» спонсировал археологическую экспедицию. Только не из любви к науке, конечно, а из любви к налоговым вычетам. Раскапывали фракийский курган где-то между Казанлыком и Шипкой, в самом сердце Розовой долины. Курган второго тысячелетия до нашей эры, погребение жреца, все дела. Мне, как представителю спонсора с профильным образованием, велели ехать на место и обеспечить присутствие компании.

Переводя на человеческий, сфоткаться на фоне раскопа для корпоративных соцсетей. Разумеется, никакого специального образования у меня не было.

Я не жаловался. Впервые за три года командировка не в соседний городок, а в Болгарию. Розовая долина в мае – это запах, от которого голова идет кругом. Тысячи гектаров дамасской розы в цвету, теплый ветер с гор и оранжевые черепичные крыши деревень. Милота.

И потом – сама земля. Боже, какая тут была земля! Я ведь агроном. Настоящий и с красным дипломом. Пять лет я не прикасался к почве, сидя в опенспейсе и делая презентации для людей, которые не отличают суглинок от супеси. А тут я присел на краю раскопа, взял горсть земли и чуть не заплакал от счастья. Какой тут чернозем! Жирный и невероятно рассыпчатый! Скажи, что живой, и не прогадаешь! И пахнет так, как должна пахнуть земля, когда она любит то, что на ней растет.

Археологи косились на меня с подозрением. Представьте, человек сидит на корточках и нюхает грунт… Зрелище, видимо, специфическое.

– Вы что-то нашли? – как-то спросила руководитель экспедиции, загоревшая настолько, что могла быть в терракотовой армии.

– Нет, просто… земля хорошая, – ответил я.

Она посмотрела на меня как на блаженного и отошла.

Три дня я болтался по раскопу, исправно делал селфи и отправлял отчеты. Каждое утро приходил раньше всех, чтобы посидеть на краю кургана и посмотреть, как солнце встает над долиной. Чувствовал себя идиотом, но при этом был совершенно счастлив.

А вот на четвертый день все изменилось.

Я спустился в нижний ярус раскопа, куда, откровенно говоря, представителю спонсора ходить не полагалось. Но археологи уехали в Казанлык за оборудованием, а мне было любопытно. Курган вскрыли еще не полностью, но уже хорошо виднелась каменная камера с остатками росписей, глиняные черепки и следы костра. А в дальнем углу было что-то… Хм, ребята, видимо, его и не заметили.

Из стены, как бы это сказать, торчал небольшой предмет. Вроде бронзовый, такой уже потемневший от времени. Форма… я сначала подумал, что это какой-то инструмент, но потом пригляделся.

Бронзовая фигурка напоминала древесный корень с ветвящимися отростками и утолщением наверху, чем-то похожим на луковицу. Фигурку покрывала зеленоватая патина, при этом детали были удивительно четкими.

Мне бы, по уму, оставить ее на месте и позвать археологов. Или сфотографировать и отойти. Я ведь знал правила, но…

Эта земля пахла полынью и розами. При этом еще примешивалось что-то темное и сладковатое, как запах прелых листьев осенью. Запах, который я почему-то узнавал, хотя никогда раньше не чувствовал. Странно? Странно.

Не отдавая себе отчета, я протянул руку и взял фигурку. Ладонь резко обожгло, земля тут же ушла из-под ног, а вокруг меня спиралью свернулась темнота.

* * *

Я пришел в себя лицом в земле. Земля, кстати, была явно другой.

То самое агрономическое чутье, которое пять лет офисной жизни так и не убили. Почва под моей щекой была другой. Та же жирность и тот же розовый запах, однако в ней появилось что-то еще. Что-то, чего в нормальной почве быть не должно. А еще казалось, что земля… гудит на грани слышимости. Ну, как… трансформаторная будка за стеной. Или это у меня в голове?

Я сел, выплюнул травинку и огляделся.

Так… Я на грунтовой, весьма ухоженной дороге, на которой виднеются колеи от колес. По обе стороны расположились заросли шиповника и дикой розы. Впереди виднелись холмы, а за ними – горный хребет, неуловимо похожий на Стара Планину, но… не совсем. Вроде повыше будет и позеленее. Уж больше похоже на иллюстрацию к сказке, чем на реальный пейзаж.

В правой руке я все еще сжимал бронзовую фигурку. А в левой обнаружился свернутый в трубочку пергамент, перетянутый красной лентой с восковой печатью.

Стоп, его еще секунду назад там не было. Откуда?

Я быстро развернул пергамент. Текст написан от руки красивым крупным почерком с вензельками. По-русски, кстати, что само по себе было странно, учитывая, что минуту назад я стоял посреди болгарского кургана.

Запись гласила:

«Уведомление о вступлении в наследство.

Настоящим подтверждается, что податель сего Егор Семенов является единственным наследником имущества покойного Велизара Кръстанова, а именно: дома по адресу Тихий Лог, Долна Махала, 7; земельного участка при доме (1,7 хектара); слуги (1 шт.) и прилагающегося инвентаря. Для вступления в наследство явиться к нотариусу Тихого Лога в любое удобное время».

Ниже стояли печать и подпись.

Я перечитал это дважды. Потом потрогал свой лоб, чтобы убедиться, не горячий ли. Нет, температуры нет точно. Посмотрел на бронзовую фигурку в правой руке, перевел взгляд на пергамент в левой, а потом на дорогу, уходящую к холмам.

Я сошел с ума? Или пока на грани? Где я вообще?

– Ладно, – вслух сказал я, потому что в таких ситуациях молчать – значит окончательно сойти с ума. – Ладно. Ну допустим.

Встал, отряхнулся и пошел по дороге в сторону Тихого Лога.

Там будет видно.

* * *

Как ни странно, долго блуждать не пришлось.

Нотариус оказался маленьким лысым человеком в расшитой жилетке и с усами такого размера, что на них можно было сушить белье. Его контора располагалась в каменном доме с белеными стенами, выступающим вторым этажом на деревянных подпорках и резным балкончиком. Дом был красивый и очаровательно кривоватый. Чем-то напоминал торт у пекаря-начинашки.

С тем, что при входе в город мне попался именно дом нотариуса (там была табличка, так бы я и не определил), мне просто сказочно повезло. Объяснений этому не нашлось.

– Семенов! – воскликнул нотариус, будто ждал меня всю жизнь. – Наследник! Проходите-проходите, чай будете?

Не дожидаясь моего ответа, он налил мне что-то безумно ароматное из медного чайника в глиняную чашку с красно-коричневыми потеками глазури. Чашка была теплой, шершавой и очень приятной в руках. Как все, что делается руками мастеров на ярмарках.

– Мурсальский горный, – пояснил он, заметив мой взгляд. – Лучший в долине, между прочим. Вы пейте-пейте, а мы перейдем к делу!

Он шустро выложил передо мной стопку порядком пожелтевших бумаг. На них были печати, подписи и гербы, которые я видел в первый раз в жизни.

– Покойный Велизар Кръстанов, мир праху его… Хотя прах, строго говоря, в сложном юридическом положении, оставил вам все свое имущество. Дом, участок, инвентарь. И… – Тут он замялся.

– Слугу? – произнес я, делая глоток чая.

Вкусно. Похож на тот, что я пил, едва приехав в командировку.

– О, вы внимательно прочитали, отлично! Да, верно. Слуга в подвале, как бы вам сказать… давно. Э… вы не пугливый?

– Я три года работал в опенспейсе с менеджером по имени Геннадий Палыч. Меня сложно напугать, – мрачно ответил я.

Нотариус моргнул, явно не поняв, но решил не вдаваться в подробности.

– Прекрасно, значит, справитесь. Вот ключи.

На стол легла связка ключей. Ого, кажется, такими можно драться.

– Подождите, а почему это наследство именно мне? Откуда у вас эти ключи? И… как я тут оказался?

Нотариус кивнул на бронзовый артефакт в моей руке.

– Велизар не имел наследников, поэтому разбросал несколько наследных артефактов по разным мирам. Вы его нашли, поэтому теперь получили наследство, – пояснил он. – А ключи… они появляются в нужном месте после предъявления документа.

– Но… – начал я.

– Долна Махала – это нижний квартал на выходе из городка, у самой дороги к полям, – невозмутимо продолжил нотариус. – Дом увидите сразу. Он, скажем… весьма приметный.

– В каком смысле?

– Увидите, – повторил нотариус и улыбнулся так, что мне захотелось уточнить, не входит ли страховка жизни в наследственный пакет.

При всем этом… почему-то казалось, что история про разбрасывание артефактов не совсем верная. Нет, усатый нотариус не врал, но все же внутри было какое-то чувство. Только объяснить сложно.

* * *

Что ж… сказать, что дом был приметный, – ничего не сказать.

Это как назвать пожар в пиротехническом магазине маленьким инцидентом. В общем-то, формально верно, но масштаб не передает.

Сказав, что дом приметный, нотариус… смягчил.

Дом был из тех, что строили в эпоху Возрождения, с белеными стенами и темными балками. Второй этаж нагло нависал над первым. Того и гляди рухнет.

Когда-то, наверное, дом выглядел солидно. Сейчас он даже не пытался. Достаточно беглого взгляда, чтобы увидеть, что штукатурка сползла клочьями, обнажая камень. Черепица там, где уцелела, оделась в мох. А где не уцелела… кокетливо зияла дырами. Балкон накренился градусов на двадцать и держался, судя по виду, исключительно на честном слове. Виноградная лоза давно взяла фасад под контроль, захватила крышу и явно присматривалась к дымоходу.

Я потоптался у калитки. Каким из ключей открывать? Калитка любезно решила этот вопрос сама и… просто отвалилась.

Ладно. Могло быть хуже. Этому жизнь меня уже научила.

Вздохнув, я прошел через двор, заросший одичавшими розами. Розы здесь были… скажем прямо, странными. Обычные дамасские имеют розовый цвет и округлые лепестки. Эти же отливали почти черным пурпуром, и от них шел запах, напоминающий старое вино. Красивые, но это была какая-то ядовитая красота, ей-богу.

По двору понятно, посмотрим, что тут с домом. Я провернул ключ в замке с диким скрежетом и аккуратно толкнул дверь.

Так… пахнет пылью, сухими травами и временем, что не вернуть. В прихожей имеются каменный пол, вешалка с одиноким плащом (который, судя по виду, рассыплется от одного прикосновения) и лестница на второй этаж. Хм, есть еще лестница вниз, которая, наверное, ведет в подвал.

Минуточку… Слуги (1 шт.).

Я посмотрел на лестницу. Лестница посмотрела на меня. Нет, не в прямом смысле слова, но вот по ощущениям именно так.

– Ладно, – сказал я (кажется, это становилось моей коронной фразой). – Ладно.

Что там говорил нотариус? Надо непременно проверить.

Подвал неожиданно оказался просторным, больше походившим на каменную комнату с арочным потолком. Вдоль стен тянулись всякие полки с пыльными банками, связки сушеных трав и какие-то склянки. В углу стоял массивный стол, заваленный книгами и бумагами. Вон есть свеча в медном подсвечнике. Как-то странно оплывшая, будто горела совсем недавно.

В следующий миг я увидел высокое кресло с резной спинкой. В кресле сидел… Человек?

Высокий, очень худой и прямой, как линейка. Осанка, которой позавидовал бы гвардейский офицер. Из одежды был темно-коричневый сюртук длинного покроя (понятия не имею, как это называется) с остатками серебряной вышивки на воротнике и манжетах. Жилетка. Рубашка с высоким воротом. И вишенкой на торте – бордовая феска, сидящая чуть набок.

Кожа человека была серо-зеленой. Здоровым такой цвет никак не назвать, как бы ни хотелось. Да и человек, положа руку на сердце, больше походил на труп. Но вот глаза… они были неуместно живыми для существа, которое, кажется, не особо-то нуждалось в кислороде лет этак… дофигнадцать.

Труп… тьфу, незнакомец смотрел на меня. Я бы с радостью удрал, но ноги словно приросли к полу. Из бей-беги-замри почему-то сработало последнее. Авось пронесет.

Тем временем незнакомец плавно встал, по сути, сделав одно элегантное движение. Одернул сюртук, поправил феску и произнес скрипучим голосом:

– Приветствую вас, господарю. Меня зовут Живко, я ваш слуга. – Он сделал паузу, а потом добавил: – Предыдущий хозяин умер сорок лет назад. Я уже начал скучать.

Я сглотнул и выдавил:

– Здрасте.

Живко чуть наклонил голову к плечу, изучая меня с выражением школьного учителя, которому привели нового двоечника.

– Чай будете? Мурсальский горный. Или вы сначала хотите упасть в обморок? Я подожду. У меня, как видите, достаточно времени.

Упасть в обморок очень хотелось, но это было непрактично.

Вместо этого я обвел взглядом подвал с травами и книгами. А потом подумал о грядках, черноземе и доме с виноградной лозой на крыше. Вспомнил опенспейс на проспекте Мира, слайды и Геннадия Палыча.

– Чай, – твердо сказал я. – Давайте чай.

Второй мой чай в этом мире. Первый раз вкус мне понравился, так почему бы не повторить?

Живко моргнул. Это, видимо, был не тот ответ, которого он ждал.

Потом уголок серо-зеленых губ дрогнул в слабом подобии улыбки, и зомби с удивительной ловкостью повернулся к полке, на которой стоял начищенный до блеска медный поднос с глиняными чашками.

– Наконец-то, – повторил он уже другим тоном. – Наконец-то хозяин с приоритетами!

* * *

Чай оказался отличным. В отличие от того, которым угощал нотариус, тут имелось медовое послевкусие. Живко заваривал его в медной джезве, добавляя турецкого колорита. Смотреть на его костлявые серо-зеленые пальцы, порхающие над посудой, было одновременно завораживающе и немного жутковато.

– Сорок лет, – сказал я, отхлебывая напиток. – Вы сорок лет просидели тут один?

– Сто двадцать, если считать от момента моей, скажем так, трудовой реинкарнации, – поправил Живко, усаживаясь напротив. Он не пил – просто держал чашку в руках, грея ладони. Скорее всего, делая вид, что греет, ибо вряд ли зомби может замерзнуть. – Но последние сорок провел именно в одиночестве. Предыдущий хозяин Велизар скончался, а я остался. Обычно протирал пыль, читал книги и штопал феску. Она, понимаете ли, поизносилась. Увлекательнейшие были годы.

– А что было до Велизара? – осторожно уточнил я.

– До Велизара я уже и не все помню. Он-то меня поднял, если использовать профессиональный термин. Я при жизни был учителем в местном читалиште. Преподавал историю, ботанику и по необходимости все остальное. Умер от лихорадки в тысяча девятьсот пятом году. Велизар решил, что человек с моими знаниями не должен пропадать. А я решил, что мертвецу спорить не с руки. Поэтому так и сложилось.

Он говорил об этом так просто, словно речь шла о смене работы. Был учителем – стал зомби-дворецким. Бывает.

– А Велизар… он…

– Некромант. Да-да, вот именно с таким лицом все и реагируют, – вздохнул Живко. Ощущение, что ему надоело объяснять очевидное. – Некромантия – это работа с энергией жизни и смерти, не более. Велизар применял ее для… скажем так, огородничества.

– Огородничества? – икнул я.

– Огородничества, – без тени иронии подтвердил он. – Хотите, покажу?

Отказываться было неразумно.

Участок открывался сразу за задней стеной дома до склона холма, поросшего одичавшими розовыми кустами. Все полтора гектара запущенной земли, угу. Сорняки стояли по пояс, грядки превратились в холмы и канавы, а фруктовые деревья печально скрючились.

Слева была каменная ограда, за которой виднелись соседские поля. Справа раскинулся овраг, а за ним и лес. Впереди за холмом поднимались горы.

Я присел, зачерпнул горсть земли и… отдернул руку. Земля гудела в самом прямом смысле! Чувствовалась едва ощутимая вибрация, как если бы далеко внизу работал гигантский мотор. И пахло полынью, розами и чем-то сладковато-темным, что я тогда почувствовал в кургане.

– Ощущаете? – Живко стоял в дверном проеме, сложив руки за спиной.

– Что это?

– Остаточная некромантическая энергия. Когда-то тут было очень-очень старое кладбище. Хоронили болярских воинов, если верить документам. А под ними… – сделал он паузу, – возможно, кое-что еще постарше. Велизар всю жизнь изучал эту землю и говорил, что она живая.

Я посмотрел на землю в своей ладони. Черная и рассыпчатая. Еще и гудит.

– Здесь можно выращивать что угодно, – сказал Живко. – Но то, что вырастет, будет… не совсем обычным. Велизар выращивал черные розы, и из них получалось масло, которое не мог произвести больше никто в долине. Однако он умер, и розы одичали. Сами видите, господарю, в каком теперь все виде. А я все же не садовник, поэтому мне не хватало… – он запнулся, подбирая нужное слово, – компетенции.

– Вам нужен агроном, – задумчиво сказал я.

– Участку нужен агроном, – поправил он. – Мне нужен хозяин, который не будет кричать при виде зомби и не решит продать землю в первый же день. Предыдущие два наследника сделали именно это. Один убежал, другой пытался продать, но никто не брал. В итоге плюнул и уехал.

Я стоял и смотрел на дом. Балкон косой, штукатурка оставляет желать лучшего, лоза на крыше хозяйничает как у себя дома… Собственно, она и есть у себя дома. Только вот…

Геннадий Палыч всплыл сам собой: «Егорка, смотри, слайд семнадцать, шрифт кривоват. Ты уж постарайся».

И дома кактус на подоконнике. Единственное живое существо, которое хоть как-то радовалось моему существованию.

– Живко, скажите…

– Да, господарю?

– Тут же где-то можно купить семена?

Он молча поправил феску.

– Завтра обязательно расскажу. А пока поешьте и ложитесь наверху. Белье сорокалетней давности, но я проветривал.

– Часто? – зачем-то спросил я.

– Раз в десятилетие, как положено.

Я не стал уточнять, кем именно положено.

Моя новая комната оказалась маленькой, с низким потолком и окном, выходившим на участок. Деревянная кровать, лаванда, пыль. И очаровательный стульчик с резными ножками.

Я лег, даже не потрудившись раздеться. Бронзовая фигурка в кармане была странно теплой.

За окном горы темнели на закатном небе. Снизу доносилось тихое позвякивание – Живко мыл посуду.

Глава 2

Обычно меня заставлял проснуться будильник. Или же крики соседей за стеной, которые уже стали почти родными в моей съемной однушке. Причиной пробуждения был совершенно удивительный запах: жареные яйца, свежие травы и, кажется, что-то прокопченное, и поверх всего… розы. Розы были просто везде.

Несколько секунд я лежал, глядя в потолок, и пытался вспомнить, где нахожусь. Низкий деревянный потолок с темными балками открылся взору во всей красе. На одной из балок сидел паук впечатляющих размеров и задумчиво меня разглядывал. Не то чтобы я арахнофоб, но эту живность не одобряю. А вот сейчас, надо же, как-то… никак. Паук был просто частью интерьера.

В общем, я по-прежнему в другом мире, и мне ничего не приснилось. Наследство и зомби в феске никуда не делись.

Когда я сел на кровати, та жалобно скрипнула, намекая, что сорок лет спокойно стояла тут себе, и тут приперся ты.

За окном было раннее-раннее утро. Горы на горизонте розовели в рассветных лучах, и я невольно даже залип на пару секунд. В моей прошлой жизни из окна виднелись парковка и мусорные баки. Возможно, кого-то бы впечатлило, но не меня. Тут же открывающаяся взору картина не шла ни в какое сравнение.

Бронзовая фигурка так и лежала на прикроватном столике. Я точно помнил, что засыпал, сунув ее в карман. Видимо, выложил перед сном. Или… она сама выбралась? С учетом всего происходящего я бы не удивился, что тут шастают неоживленные предметы.

Из-под двери все сильнее тянуло волшебным ароматом еды. Желудок напомнил, что вчерашний ужин был уже давно, а дорога из кургана в другой крайне энергозатратна. Откровенно говоря, понятия не имею, затратна или нет. Но разбираться будем потом.

Потянувшись и хрустнув позвоночником, я встал и вышел из комнаты.

Что ж… Могу сказать, что кухня оказалась, пожалуй, единственным помещением в доме, которое выглядело весьма обжитым. Каменный очаг с чугунной плитой, начищенные медные кастрюли и висящие на крючках сковородки. Под потолком находились связки сушеных трав. Кажется, там были мята, чабрец и что-то незнакомое с фиолетовыми листьями. Не знаю, что это. В центре стоял массивный стол, уже порядком потемневший от времени.

На столе меня ждал завтрак. М-м-м, здесь были яичница из трех яиц на тяжелой чугунной сковородке и тонко нарезанное вяленое мясо, от которого пахло паприкой и дымком. Сбоку примостился хлеб с хрустящей корочкой. И, разумеется, чай в глиняной чашке. Ха, дайте угадаю: мурсальский горный?

– Яйца от соседских кур, – невозмутимо сообщил Живко, так бесшумно материализовавшись у меня за спиной, что я от неожиданности чуть не опрокинул стол. – Они давно считают наш двор своим. Куры, в смысле, а не яйца. Мясо из погреба, ему лет пять. Но зачарованное, поэтому не портится. По крайней мере, я на это надеюсь. Хлеб вчерашний, но я подогрел, надеюсь, пойдет.

– Вы вчера делали хлеб? – удивился я.

– Я пытался.

– Спасибо, – прочувствованно сказал я, решив пока не задумываться о происхождении продуктов. – А вы… сами не едите?

– Не нуждаюсь, – ровно ответил он. – Но, конечно, помню вкус. Это, пожалуй, самое обидное в моем положении. Очень грустно помнить вкус баницы и не иметь возможности ее оценить снова. Впрочем, приготовить могу, навыки не пропали. Поэтому, если пожелаете, то только скажите.

Решив больше не задавать вопросов, я откусил хлеб, запил чаем и на секунду зажмурился. О-о-о… Как же это невероятно вкусно. Пять лет сэндвичей из ближайших кафешек внезапно показались трагедией вселенского масштаба. Или не пять… ощущение, что я ел сэндвичи всю жизнь!

После этого я азартно накинулся на еду и убедился, что остальное однозначно не хуже.

Кошмар. Один из самых вкусных завтраков мне приготовил зомби! Я сошел с ума? Определенно нет!

– Живко, – прожевав, начал я, – мне нужно нормально осмотреть дом при свете. Вчера я… увидел не все.

– Разумеется, господарю. Экскурсия – самое меньшее, что я могу предложить. Должен предупредить, что вы будете разочарованы. Я поддерживал дом как мог, но я все-таки один, а рук у меня, строго говоря, одна и одна с проблемой.

Я вопросительно поднял бровь.

Живко поднял левую руку и продемонстрировал кисть. Ага, вижу, отсутствует мизинец.

– Травма при жизни? – сочувственно спросил я.

– Инцидент с крысой, – невозмутимо ответил он. – Тысяча девятьсот тридцать второй год. Не спрашивайте.

* * *

На экскурсию по дому ушло около полутора часов. После нее мое представление о том, что значит «здание требует ремонта», было изменено навсегда.

Как я и думал, на первом этаже единственным приличным помещением оказалась кухня. Потом шла гостиная с диваном, из которого торчали пружины, и камином, где свила гнездо какая-то птица. Кладовка… полупустая. Полу… из армии пауков, которые там очень уютно расположились и явно не собирались платить аренду.

На втором этаже было всего три комнаты. По размеру моя спальня – самая маленькая, но выглядела лучше остальных. И еще бывший кабинет Велизара, в котором потолок провалился два года назад, а с тех пор через дыру в крыше проросло небольшое деревце.

– Я оставил его, потому что оно создает настроение, – невозмутимо пояснил Живко.

– Какое? – покосился я.

– Упадническое. Оно мне близко.

Да уж, тут без комментариев.

Лестница на чердак выглядела так, будто разваливалась еще при Велизаре. А в подвале, уже виденном мной, находилось рабочее пространство Живко, библиотека и, по сути, жилище.

Зато кабинет Велизара оказался интересным. Здесь пахло бумагой и чернилами, а еще витало что-то пряно-горьковатое.

Помещение оказалось небольшим. Книжные полки по всем стенам, на которых разместились толстые тома, свитки и стопки рукописей. Стол у окна был завален записями. Всякие тетради, разрозненные листы и рисунки высятся горочкой. Я подошел и осторожно перевернул несколько страниц, обнаружив записи на нескольких языках. Хм, что-то похожее на болгарский, что-то – на латынь, а что-то вообще выглядело как сумасшедшие иероглифы.

Но рисунки… Вот с ними все оказалось неожиданно понятно. Схемы корневых систем и разрезы почвы в поперечном сечении. Таблицы посевов с пометками дат, температуры и какого-то параметра, обозначенного символом, похожим на перевернутый египетский анк. А вот тут детальные зарисовки растений, среди которых я точно опознал розы. Еще были овощи и какие-то травы. На полях и между строк имелись заметки мелким почерком.

– Велизар вел записи всю жизнь, – сказал Живко, стоя в дверях. – Столько лет наблюдений за участком. Он указывал все, что растет, как растет и влияние на рост. Он был, помимо некроманта, человеком, до ужаса любившим систематизировать.

– Это же… – выдохнул я, перелистывая страницы, и пальцы невольно подрагивали. – Это полноценный агрономический дневник! С данными за целые десятилетия. Вы понимаете, какая это ценность?

– Ну, мне всегда казалось, что это довольно скучное чтение, – честно признался Живко. – Но если вам оно полезно…

– Полезно?! – чуть не подпрыгнул я. – Живко, у меня тут готовая база для работы! Мне бы неделю, чтобы все прочитать, и…

– Увы, записи преимущественно на староболгарском, – несколько охладил он мой пыл. – Но я могу для вас попереводить, это не проблема. Все-таки я тут учитель, а не просто, с вашего позволения, говорящий зомби.

– Вы очень умный говорящий зомби, Живко. И это прекрасно.

* * *

После обхода дома я выбрался на участок.

Вчера, уставший и ошарашенный, я видел его в закатном свете. Утром же при полном солнце и после завтрака… совсем другое дело. Пробудившийся после стольких лет спячки агроном жаждал активности.

Я начал с того, что просто прошел участок из одного конца в другой. Имеем примерно двести метров в длину и семьдесят пять в ширину. По форме это похоже на неровную трапецию, повторяющую изгиб холма. С одной стороны – каменная стена, с другой раскинулся овраг. Сзади был склон, поросший дикими розами, а впереди – как раз задняя стена дома.

Сорняки выросли, но сквозь них я видел остатки прежней планировки. И, надо сказать, она была весьма неплоха. Вот ровные, хоть и заросшие грядки, следы дорожек и остов деревянной теплицы, от которой остался только каркас. У дальней стены притулились три старых фруктовых дерева. Так… слива, вишня и что-то… хм, непонятно. Ладно, потом разберемся.

Я присел на корточки, достал из кармана перочинный нож – единственный полезный предмет, что при мне был из старого мира, и сделал разрез почвы.

Привычка с университета, кстати. Хочешь понять землю – посмотри, что у нее внутри.

Верхний слой в двадцать сантиметров оказался плотным и забитым корнями сорняков. Под ним уже начинался жирный чернозем, настолько прекрасный, что в моем мире за него бы дрались. И здесь к нему примешивалось еще и то самое гудение. Странная вибрация, которую я ощущал кончиками пальцев. Чем глубже я копал, тем сильнее она становилась.

– Некромантическая энергия распределена неравномерно, господарю, – раздался голос Живко откуда-то сзади. Он стоял на пороге задней двери, не выходя на солнце. – Ближе к центру участка она будет посильнее. Велизар считал, что основной источник находится на глубине примерно четырех-пяти метров. Он пытался копать, но… решил не рисковать.

– Почему? – озадачился я.

– Потому что на глубине трех метров лопата начала плавиться, – донесся ответ.

Эм-м… Я посмотрел на свой перочинный нож. Он был в порядке, но я на всякий случай убрал его в карман.

Хорошо, тогда займемся наблюдением и изучением. Я обошел весь участок, примечая, где сорняки растут гуще, почва темнее и гудение сильнее. Через час у меня уже сложилась примерная карта. Получалось, что участок делился на три условные зоны.

В той, что ближе к дому, слабая энергия и почва почти нормальная. Тут можно было бы выращивать что-то обычное, если обычное тут, конечно, вообще существует.

Средняя часть была уже с ощутимой энергией, темной почвой и оказалась почти маслянистой на ощупь. Остатки велизаровских грядок, получается. Одичавшие черные розы росли именно тут.

Третья расположилась прямо у склона холма. Здесь земля была почти горячей, а сорняки росли размером с небольшое деревце. Один лопух достигал мне до плеча.

– Да тут материалов на целую диссертацию, – пробормотал я.

К полудню я выдохся, покрылся землей с ног до головы и был… абсолютно счастлив. Впервые за пять лет я занимался не ерундой в офисе, а изучал почву. Пусть и с некромантическим привкусом.

Живко наблюдал за мной из окна кухни с выражением, которое можно было расценить как сдержанное одобрение.

Когда я ввалился в кухню, чайник вовсю кипел.

– Ну? – коротко спросил зомби.

– Земля невероятная! – выпалил я, плюхнувшись на стул. – Три зоны разной интенсивности. Чернозем с органикой, которую я даже не могу классифицировать. Кислотность, судя по растениям-индикаторам, идеальная. Еще естественный дренаж, где наклон обеспечивает сток. Если вычистить сорняки и восстановить грядки… о-о-о…

– Господарю, – мягко перебил Живко, – вы пять минут говорите без остановки. Хотя бы выпейте чаю.

Я выпил, а потом выпил еще, осушив чашку до самого дна. Все это просто невероятно! Давно я не был в таком восторге.

– Мне нужны семена, – подумав, сказал я и добавил: – Инструменты еще и желательно хоть какое-то понимание, как тут работает магия. Я агроном, а не маг.

– Семена можно купить в Тихом Логе. Деньги… – Живко открыл ящик стола и достал небольшой кожаный мешочек, внутри которого что-то звякнуло. – Велизар оставил немного, на первое время хватит.

Я принял его и заглянул. Монетки очень похожи на болгарские стотинки, но крупнее и кое-где внешне отличаются все же. Бумажных денег не обнаружилось.

– А магия?

– С магией вопрос сложнее. Вы, насколько я могу судить, ею не обладаете совсем.

– Совсем, – подтвердил я.

– Однако земля вас слушает.

Я заморгал, осознавая услышанное, и уточнил:

– В каком смысле?

– Вы провели на участке четыре часа, и за это время сорняки в том месте, где вы делали разрез почвы, отступили на полметра в каждую сторону. Я наблюдал из окна, господарю, и могу сказать, что земля расчистила себя сама вокруг вас.

Я непонимающе уставился на него. А потом встал и вышел в заднюю дверь.

И… Живко не врал. Там, где я копал утром, образовался аккуратный круг голой чистой земли. Ни сорняка тебе, ни травинки, ни даже гусеницы. Чернозем лежал ровненько, будто его кто-то вскопал и разровнял граблями. Только я этого точно не делал!

– Она вас приняла, – тихо сказал Живко за моей спиной. – Так было и с Велизаром в самом начале. Земля сама выбирает хозяина.

У меня по спине пробежал холодок. Приятный и жуткий одновременно.

– Ладно, – сказал я (коронная фраза, куда без нее?). – Это… ладно, что тут скажешь, лучше… давайте проверим кое-что.

Я стремительно вернулся в дом и перерыл кабинет Велизара. Мне нужны были семена. Хоть какие-нибудь. На одной из полок нашелся деревянный ящичек с отделениями, в каждом из которых лежал маленький бумажный пакетик с надписью от руки.

Живко мне перевел:

– Томаты, перцы, тыква, базилик, смилово биле.

– Что такое смилово биле?

– Тут написано, что это трава с непредсказуемым характером.

Биле так биле. Впрочем, пока не буду рисковать и возьму пакетик с томатами. После этого я вышел на участок, присев в центре того самого чистого круга.

– Живко, сколько обычно у вас растут томаты?

– Как и везде, полагаю. Два-три месяца от посева до урожая. Магические сорта быстрее – там, пожалуй, около месяца.

– Хорошо, тогда приступим прямо сейчас.

Я разгреб землю просто пальцами, не желая тратить времени на инструменты. Сделал неглубокую лунку, положил туда три семечка и присыпал землей. Полил из кружки, принесенной Живко с кухни.

Так, вроде все по науке. Глубина посадки, расстояние, полив. Агрономия – она и в некромантическом мире агрономия.

Живко стоял рядом, скрестив руки на груди, и молчал.

Затаив дыхание, я ждал, что произойдет. Прошло две минуты, пять и… Ничего. Я уже начал чувствовать себя глупо, когда…

Земля вздрогнула и будто с облегчением выдохнула. А в следующий миг из лунки полез росток. Это было не просто быстро, а… по-настоящему быстро. Зеленый стебелек пробил почву, развернул первые листочки и потянулся вверх. Сначала он вырос на десять сантиметров, а через несколько минут – на все тридцать! Стебель утолщался, листья разворачивались с мягким шелестящим звуком, и я видел, как по жилкам бежит что-то похожее на сок, только с легким… свечением.

Через пять минут передо мной стоял томатный куст высотой по колено. Крепкий такой, с темно-зелеными листьями и тремя кистями. На кистях уже вовсю набухали плоды… черного цвета.

– Ох ты ж… – выдохнул я.

Пожалуй, при виде чуда надо бы сказать что-то другое, но словарный запас помахал ручкой.

Помидоры были иссиня-черными, с глянцевым бочком и размером с крупную сливу. И еще они мерцали едва заметным фиолетовым огнем, как будто внутри каждого плода тлел маленький уголек. Ничего себе…

Я осторожно сорвал один. Теплый какой! Пахнет томатом и немного базиликом. А еще была нотка чего темного и сладковатого, как те розы во дворе. Это запах огородной некромантии?

– Рискнете? – спросил Живко голосом, в котором мелькнуло что-то похожее на любопытство.

Да! Как настоящий ученый все испробую на себе. Не теряя времени, я с чувством откусил.

Вкус оказался… Знаете, бывают моменты, когда еда – это не просто еда? Вот ты откусываешь, и что-то внутри тебя щелкает, как будто встало на место? Вот это было именно оно. Сладко-терпко, с легкой горчинкой и почти винным послевкусием. Лучший помидор, который я когда-либо пробовал.

– Ну? – Живко даже чуть наклонился вперед.

– Это невероятно… – честно сказал я.

Зомби выпрямился, поправил феску и произнес:

– Велизар говорил то же самое. Первый урожай тысяча девятьсот сорок второго года. Я запомнил, потому что это был единственный раз, когда он счастливо и легко засмеялся.

Повисла теплая и немного грустная пауза.

– А еще, господарю, из этого, – добавил Живко после раздумий, – можно сделать приличную лютеницу. Если вы организуете перцев.

Я засмеялся. Тоже первый раз за все время в этом мире. И это было до чертиков по-настоящему.

* * *

В общем, до вечера я посадил еще три пробные грядки: с перцами, базиликом и тем самым смилово биле. Какого оно рода, остается только гадать. Но вроде оно. Перцы выросли за двадцать минут, светясь изнутри нежно-зеленым. Они были длинными, как капия, но с завитком на конце, похожим на бараний рог. Базилик вымахал на полметра. Он был почти черного цвета и пах так, что слезились глаза. А смилово биле…

Даже когда оно выросло, легче не стало. С виду невысокая травка с серебристыми листьями и белыми цветами. Вроде красиво, но стоило потянуться, чтобы сорвать листочек, как она… отдернулась.

Минуточку… Что это еще за?

– Она уклоняется, – растерянно произнес я.

– Я же предупреждал, – отозвался Живко. – Совершенно непредсказуемый характер. Велизар с ней тоже не справился, если что. Считал, что она разумна, но глупа и капризна. Редкое сочетание.

Ну как сказать… В жизни такое не так уж и редко. Может, она пока не в настроении? Ладно, оставим смилово биле в покое. Ему тут, кажется, и так неплохо.

* * *

К закату я сидел на крыльце, пил чай и смотрел на свои грядки. Три аккуратных ряда посреди моря сорняков. Черные томаты мерцали в сумерках, перцы мягко светились, как изумрудики. Красиво, если привыкнуть к легкому ощущению жути.

Живко вынес второй стул и сел рядом. Все это он делал удивительно по-человечески. Расправив полы сюртука, зомби устроился на стуле и сложил руки на коленях. Мы молча смотрели на закат. Горы темнели, небо наливалось персиковым цветом, а в долине уже зажигались огоньки Тихого Лога.

– Живко, а этот сосед, чьи куры к нам приходят… – начал я.

– Чорбаджия Кръстьо Гнилов, – ответил он, не дожидаясь вопроса. – Крупнейший землевладелец долины и хозяин лучших розовых полей.

Чор… бад… Кръ… Тьфу, надо будет потренироваться выговаривать.

– Он знает, что у этого участка новый владелец?

Живко помолчал и поправил феску. Он так делал, когда подбирал нужные слова.

– Знает, – наконец сказал он. – В маленьком городе новости разносятся очень быстро. Вы приехали вчера, а он, вероятно, узнал сегодня к полудню.

– И это плохо? – осторожно спросил я.

– Это… зависит от вас, господарю. Чорбаджия Кръстьо давно присматривается к этому участку. Предыдущим двум наследникам он предлагал выкупить землю, но не срослось. Я не утверждаю, что это связано, но…

Что ж… Чтобы сказать, что связано, надо иметь доказательства. А судя по разговору, у Живко их нет.

– Но? – подтолкнул я.

– Но если вы намерены остаться, то должны знать, что он придет и будет улыбаться. Чорбаджия Кръстьо всегда улыбается. Это, пожалуй, самое неприятное в нем.

Я посмотрел на свои грядки с томатами, перцами и дурацкой уклончивой травой. Ладно, не такой уж и дурацкой. Перевел взгляд на дом, который будто начинал дышать, хоть еще и был старым и покосившимся.

– Я остаюсь, – сказал я.

Живко кивнул, совершенно не удивившись. Или просто мне так показалось.

– Тогда завтра отправимся за семенами, инструментами и, если позволите совет, за осторожностью. Она вам понадобится больше, чем лопата.

Я моргнул, но уточнять не стал. Наверное, он все же имел в виду «с осторожностью».

Откуда-то из-за оврага донесся крик ночной птицы. Над Стара Планиной зажглась первая звезда. Земля подо мной тихо и ровно гудела, напоминая сердцебиение огромного спящего древнего существа.

– Живко?

– Да, господарю?

– Мне показалось, что сегодня к калитке подходил какой-то мужчина, пока я был на участке. Постоял посмотрел минуты три и ушел. Лысый и в дорогой жилетке, на шее блестела золотая цепочка…

Живко медленно повернулся ко мне. Его и без того запавшие глаза, казалось, запали еще глубже.

– Вы точно его видели?

– Ну да, – немного растерялся я. – Краем глаза, правда, пока с землей ковырялся. Но потом отвлекся, да и забыл.

– А мне, значит, не сообщили.

– Не придал вообще значения.

Живко снял феску. Аккуратно положил на колено и провел ладонью по лысому серо-зеленому темени, что явно означало высшую степень беспокойства.

– Это не прохожий, господарю, – тихо сказал он. – Это и есть чорбаджия Кръстьо Гнилов. Значит, он точно все знает.

Глава 3

На следующее утро я сидел за столом, жевал хлеб с медом (мед нашелся в кладовке, зачарованный, как и все остальное), а Живко, выпрямившись во весь свой немаленький рост, вещал:

– Правило первое, господарю: вы наследник Велизара Кръстанова. Это все, что людям нужно знать. Не уточняйте, откуда вы, и не рассказывайте про артефакт. И ради всего святого, не упоминайте, что земля под вами гудит.

– А если спросят?

– Улыбайтесь. Это всех бесит и в то же время уберегает от драки.

Что ж, звучит логично.

– Правило второе?

– Обо мне – ни слова. По крайней мере, в первое время. Разумный зомби в подвале – это не та информация, которая располагает к добрососедству. Для местных жителей я не существую. Велизар обо мне много лет не рассказывал, и будет обидно, если вы разрушите эту традицию за один поход на базар. Не то чтобы я единственный такой в стране, но все же…

– Понял, – кивнул я. – Что еще?

– Правило третье и самое важное, – продолжил Живко. – Если к вам подойдет полный лысый мужчина с усами и золотой цепочкой, будьте вежливы, но ничего не обещайте. Ни-че-го. Ни продать, ни сдать, ни подумать. Чорбаджия Кръстьо трактует почти все как «да», кроме прямого удара в челюсть.

– А простое «нет» как трактует? – на всякий случай уточнил я.

– Как «пока нет». Но хотя бы это дает время.

Понятно. Соседушка тут еще тот. Я допил чай, сунул в карман кожаный мешочек с деньгами и встал.

– Живко, а вы… точно не можете пойти со мной?

– Я привязан к участку, господарю. Могу отойти на пару сотен метров, но не более. Один раз попробовал дойти до оврага, так левая нога осталась на месте, а я продолжил движение. Неловко вышло.

Я представил эту картину и решил не уточнять детали.

– Понял, справлюсь сам.

– Не сомневаюсь, – сказал Живко тоном, который означал ровно противоположное. – Базар найдете на центральной площади. Семена покупайте у бабы Цветы, у нее лавка с синей вывеской. А вот инструменты лучше брать в скобяной лавке Здравко, но он же держит и механу, так что важно не перепутать мотыгу с вертелом. И вернитесь до темноты.

– Я не ребенок!

– Разумеется, господарю. Просто в Тихом Логе после заката бывают вещи, с которыми лучше не сталкиваться.

Я решил, что это шутка. Правда, по лицу Живко понять было невозможно, серьезно он или нет.

* * *

До Тихого Лога было минут двадцать пешком по грунтовой дороге, петляющей между розовыми полями. Утро выдалось почти жарким, красотища! Воздух пах так, что хотелось его зачерпнуть ложкой и попробовать на вкус. Розы, нагретая земля и полынь. По обе стороны дороги тянулись ряды обычных розовых кустов, и над ними деловито гудели пчелы.

Пока я шел, по пути попалась повозка, в которую был запряжен ослик. Пожилой возница в соломенной шляпе кивнул мне и буркнул что-то вроде приветствия. Я кивнул в ответ и пошел дальше.

Тихий Лог открылся за поворотом, и я невольно остановился. О… ничего себе.

Городок лежал в ложбине между двумя холмами, как горсть цветных камешков, брошенных в зеленую чашу. Красные черепичные крыши и беленые дома с темными деревянными балконами, увитыми виноградом и глицинией. Узкие мощеные улочки шли вверх по склону ленивыми змейками. В центре разместилась площадь с каменным фонтаном, из которого в две чаши лилась вода. За площадью поднималась коренастая часовая башня из темного камня. Верхушку венчал медный колокол, чуть позеленевший от времени.

Красиво. Серьезно красиво. Обычно такое видишь только на открытках. Вчера я и малую часть не рассмотрел. Впрочем, оно и ясно почему.

Я бодро спустился к площади и тут же понял, что обычным городок не назвать.

Ну вот фонтан, например. Вода в нем текла не вниз, а вверх. Из нижней чаши поднималась тонкая спираль, закручивалась в воздухе и опускалась в верхнюю. Местные, судя по всему, не обращали на это ни малейшего внимания. Для них это было нормально. Вот полная женщина с корзиной на голове подошла к фонтану, подставила кувшин, набрала воды из нижней чаши и ушла. Нормально. Обычный вторник.

Дальше, я вам скажу, – больше. У входа в лавку с вывеской, на которой был нарисован глаз, стояли два горшка с цветами. Цветы поворачивались вслед за прохожими, как подсолнухи за солнцем, только в разы быстрее. Один цветок подозрительно смотрел на меня. На всякий случай я ему слегка кивнул. Мало ли.

Над дверью пекарни висел колокольчик. Когда мимо проходил покупатель, колокольчик не звенел, а произносил хриплым, простуженным голосом что-то вроде:

– Добре дошли, мили мои.

Чуть слева на лавочке у стены два старика играли в нарды. Фигурки на доске передвигались сами. Игроки только называли ход, а кости и фишки делали остальное. Один из стариков заметил мой взгляд и подмигнул. Фишка на доске… тоже подмигнула. Ну или мне показалось.

– Так, – тихо сказал я сам себе, – Егор, это магический мир. Ты знал, на что шел… Ну почти знал.

Базар занимал половину площади и пару прилегающих улочек. По сравнению с тем, что я привык называть рынком, он был просто крошечным, но, боже, каким же колоритным!

Прилавки под полосатыми навесами были завалены всем подряд. Горы специй в мешочках. Тут тебе и паприка, и чабрец, и сушеный чеснок… а еще что-то ярко-синее, от чего покалывало в носу. С балок свисали разноцветными гирляндами низки сушеных перцев. Мед в глиняных горшочках, причем один горшочек тихонько покачивался, будто мед норовил сбежать. Корзины с обычными на вид овощами, но кто тут знает, что обычными? Вон тот кабачок, по-моему, хочет присесть.

Посуды тоже целое море! Медные чайники, джезвы и тарелки громоздились сверкающими башнями. Ткани и платки манили вышивкой. Плетеные корзины и глиняная посуда с характерным капельным узором, как те чашки, из которых я пил чай.

И среди всего этого были еще лавки. При виде них у меня разбегались глаза. Амулеты на кожаных шнурках, мерцающие на солнце. Склянки с жидкостями неестественных цветов, связки каких-то корешков, которые шевелились прямо на прилавке. Один торговец продавал свечи, горевшие разноцветным пламенем. Как необычно-то! У другого были камни, и если приложить их к уху, они тихо нашептывали прогноз погоды. Интересно, правдивый или такой же, как и в моем мире?

Магия тут была не чем-то особенным, а таким… совершенно бытовым. Никто не ахал и не тыкал пальцем, просто воспринимал как нечто естественное.

Лавку с синей вывеской я нашел довольно быстро. На вывеске было нарисовано что-то среднее между цветком и солнцем, а под ней на складном стуле сидела маленькая старушка.

Маленькая… ну, это мягко сказано. Крошечная, если быть точнее. Сухонькая и быстрая, как воробушек. На голове ее был повязан цветастый платок, поверх платья – фартук с карманами, из которых торчали пучки трав. Руки с пухлыми ловкими пальчиками в земле, потому что пересаживали что-то из одного горшочка в другой.

– Э-э… Здравствуйте, вы баба Цвета?

Как-то я сглупил. Надо было бы полное имя спросить, а то как-то невежливо это «баба».

Она подняла голову и посмотрела на меня ярко-голубыми глазами. Совсем не блеклыми, хотя, казалось бы, возраст. Какие-то невозможно молодые для такого морщинистого лица.

– Я-то баба Цвета, а ты кто будешь?

– Егор Семенов, и я… новый владелец дома в Долне Махале.

Руки бабы Цветы аж замерли. Она внимательно смотрела на меня несколько секунд, будто прикидывала, стоит ли тратить время.

– Велизаров наследник, значит, – в итоге припечатала она.

– Э… да. Новости быстро…

– Новости? – фыркнула баба Цвета. – Ты вчера прошел через весь город с пергаментом в руке, как теленок, которого привезли на ярмарку. Конечно, все знают!

Так, спасибо за сравнение. Значит, конспирация провалилась еще на входе.

– Мне нужны семена, – сказал я, решив перейти к делу. – Томаты, перцы, тыква и зелень. И еще что-нибудь, что можно посадить в… специфическую почву.

Баба Цвета прищурилась.

– Специфическую, значит?

– Ну… да.

– Поговаривают, что земля проклята, мертвецы там не спят, а овощи вырастают с глазами.

– Без глаз, – поспешно заверил я. – Сам проверял.

Хотя, может, просто еще того… не все проверил.

Она смотрела на меня еще пару секунд, а потом неожиданно засмеялась. Смех был абсолютно искренним.

– Нравишься ты мне, Егор. Не трус, получается. Ну или дурак. Но, скорее всего, первое. Садись давай.

– Чего сразу обзываться-то? – проворчал я.

Она, не обратив внимания на мои слова, хлопнула ладонью по соседнему складному стулу. Я послушался, а куда деваться? Стул был размером с детский, и мои колени оказались где-то на уровне ушей, но лучше помолчать.

За следующие полчаса баба Цвета выдала мне целый курс местного семеноведения. Существовали обычные семена для нормальной почвы и магические – для почвы с наполнением. Они стоили втрое дороже. И были еще дикие, собранные в горах, очень непредсказуемые, но с сильнейшим потенциалом.

– Для своей земли бери магические, – решительно сказала она, отсыпая нужное из мешочков в бумажные пакетики. – Обычные на ней либо сгорят, либо мутируют. Дикие, может, и прижились бы, но тебе сначала надо понять, как она себя ведет, земля-то.

– А вы… знаете, как она себя ведет? – поинтересовался я.

Баба Цвета замерла на секунду, явно задумавшись. А потом продолжила отсыпать семена.

– Я знаю, что Велизар выращивал на ней такое, чего больше в долине не росло. И знаю, что после его смерти ни один огородник в округе не сунулся на тот участок. Все боятся, а ты не трус. Или дурак, как я уже говорила.

– А третий вариант есть?

– Третий тот, что ты сердцем чуешь. Земля-то там хорошая, несмотря на все остальное. Так нравится больше?

Я кивнул. Она довольно хмыкнула. Вот и поговорили.

В результате при расчете вышло дешевле, чем я ожидал. Баба Цвета сунула мне в довесок пучок сушеной мяты и сказала:

– Заваривай перед сном, а то у тебя глаза, как у того, кто не спал нормально лет пять.

Пять лет… Да как она угадала?

После этого я направился в скобяную лавку, что обнаружилась на соседней улочке. Приземистое каменное строение с открытыми воротами, из которых шел запах металла и дыма. Вывеска гласила… хм, так и не прочитать, но картинка с молотком и наковальней была универсальна.

Внутри было темно и жарко. Да и тесновато. На стенах висели разные инструменты, среди которых удалось разобрать мотыги, лопаты, грабли… Сбоку есть еще серпы и топоры. Часть из них выглядела обычно, другая же светилась, подрагивая, и издавала легкий гул. Кажется, для местных это тоже совершенно нормально.

За прилавком стоял здоровенный мужик с густой бородой и руками, больше напоминающими совковые лопаты. Он сосредоточенно сопел и что-то чинил.

– Здравствуйте! Мне бы мотыгу, лопату и… – начал я, оглядевшись, – может, грабли еще.

Мужик внимательно посмотрел на меня. Хоть размером он и производил впечатление, но взгляд его был весьма дружелюбным.

– Новенький? – пробасил он.

– Так заметно? – хмыкнул я.

– Ну, ты единственный человек в долине, которого я не знаю в лицо. А я знаю всех за такие годы. Меня зовут Здравко, – представился он и протянул руку. Я пожал в ответ и, ай, чуть не лишился пальцев.

– Егор.

– Велизаров? – не дождался он ответа. – Значит, все-таки нашелся наследник. Ну-ну, инструменты, говоришь? Обычные или с наполнением?

– А в чем разница? – поинтересовался я.

В чем я не разбирался, так это в магических палках-копалках.

– Обычные – это просто железо, а с наполнением – уже зачарованные. Мотыга сама рыхлит, лопата не тупится, и грабли отпугивают кротов. Стоят, правда, в пять раз дороже.

Я прикинул содержимое кожаного мешочка и вздохнул.

– Пока мне обычные.

– Мудро, – одобрил Здравко. – Начни с обычных, а там видно будет. Мотыгу вот эту бери, она каленая да хорошая. Лопата вот эта получше, видишь, какая широкая? Грабли… – Он снял со стены ближайшие грабли, повертел и повесил обратно. – Нет, грабли тебе не нужны. Возьми лучше тяпочку. На той земле, где Велизаров дом, тяпка полезнее будет. Я слышал, что сорняки там в рост человека.

– На самом деле всего плечо, – уточнил я.

– Ну, значит, тяпку и топорик. Так… на всякий случай.

Я расплатился и, почувствовав, как заурчало в животе, спросил:

– Здравко… Тут есть где пообедать?

Он расплылся в улыбке.

– Конечно! В моей механе «У горного змея». Дуй за угол, там поверни направо, потом вниз по лестнице, пройдешь мимо колодца, и там – вторая дверь слева. Или просто иди на запах. Жена готовит – ни с кем не перепутаешь!

Что ж… Механа «У горного змея» оказалась именно тем местом, куда хочется зайти и не выходить в ближайшие часа три.

С низкого потолка с деревянными балками свисали связки чеснока и перцев. Каменные стены украшены медными тарелками и старыми фотографиями в рамках. Столы потемнели от времени и пролитого вина. И запах! Запах стоял такой, что ноги сами несли к ближайшему стулу.

Народу было немного – кажется, обеденное время еще не наступило. Пара стариков в углу, мужчина средних лет за кружкой чего-то темного и женщина с ребенком у окна.

Я сел за свободный стол и огляделся. Из кухни выглянула полненькая румяная хозяйка с косой, уложенной вокруг головы, и без лишних слов поставила передо мной глиняную миску с дымящимся блюдом, положив рядом зажаренный до хруста кусок хлеба. В следующую секунду словно из ниоткуда возникла кружка с напитком, выглядящим как лимонад, но пахнущим чем-то цветочным.

– Боб чорба, – коротко сообщила она. – Ешьте.

– Я еще не заказывал…

– А и не надо. Все едят боб чорбу, потому что сегодня она чудо как хороша.

Спорить с женщиной, которая кормит тебя, – дурной тон в любом мире. От этого восхитительного густого фасолевого супа с паприкой и мятой по телу разливалось тепло. Идеально.

Пока я ел, в механу зашел еще один человек – крупный, грузный и с окладистой бородой. Одет он был получше остальных, я бы сказал, что-то вроде полуофициального мундира, а на шее – цепочка с медальоном. Он осмотрел зал, задержал взгляд на мне и решительно подошел.

– Ты новый в Долне Махале? – спросил мужчина без всяких предисловий.

– Да, меня зовут Егор Семенов, – кивнул я. – Наследник Велизара.

Хотя если уже знает весь город, то, наверное, последнее можно и не говорить.

– А я Боян Дочев, кмет Тихого Лога, – представился он и сел напротив. Стул под ним тут же жалобно скрипнул. – Значит, наследник. Ну-ну.

Второе «ну-ну» за день. Видимо, местная реакция на мою персону. Да уж. А кмет, как я понимаю, что-то вроде местного мэра.

– Приятно познакомиться, – проявил я дружелюбие и местами даже уважение.

– Земля Велизара – сложная тема, – сказал Боян, глядя на меня оценивающим взглядом. – Люди к ней привыкли, но относятся с настороженностью. Ты понимаешь, что на том участке не все… обычно?

– Понимаю, – ответил я.

– И все равно остаешься?

– Остаюсь.

Кмет помолчал и побарабанил пальцами по столу.

– Ладно, Семенов, дело твое. Но если появится что-нибудь… странное… – произнес он, явно подбирая слова, – и если будут жалобы от соседей, мне придется отреагировать. Ты понимаешь?

– Жалоб не будет, – сказал я с уверенностью, которой, правда, у меня не было.

Боян одобрительно кивнул, после чего ушел к стойке за своей кружкой. Хозяйка что-то ему шепнула, и он, покосившись в мою сторону, пожал плечами.

Да, добро пожаловать в Тихий Лог, дорогой путник! Тебе тут рады. Ну почти.

* * *

После обеда я еще побродил по городку. Зашел в читалище – здание с колоннами и надписью над входом, которую я, к удивлению, смог прочесть: «Светлина и знание».

Красиво, хоть и пафосно. Внутри пахло книгами, и это был самый знакомый запах за два дня.

Молодая девушка в очках и с чернильными пятнами на пальцах, в которой я признал библиотекаря, вежливо объяснила, что читальный зал открыт для всех жителей, но для записи нужно поручительство кмета.

Того самого кмета, который только что смотрел на меня как на потенциальную проблему. Чудесно.

– Может, просто подскажете, есть ли тут книги по… агрономии?

– По земледелию находятся в третьем шкафу, – ответила она, – а по магическому земледелию – в пятом. А если надо некромантическое… – осеклась девушка и посмотрела на меня внимательнее. – Вы что, тот самый наследник?

– Начинаю чувствовать себя местной знаменитостью.

– Некромантического земледелия у нас нет, – твердо сказала она. – Это запрещенная литература.

– Понял, спасибо.

Я вышел на площадь и сел на лавочку у фонтана. Вода спиралью поднималась вверх, закручивалась и опадала. Успокаивающее зрелище, если не задумываться о физике процесса.

Итого, что мы имеем? Семена есть, инструменты есть, поддержка местных… ну, условная. Кмет насторожен, библиотекарь подозрительна, зато баба Цвета и Здравко вроде нормальные. И хозяйка механы вкусно накормила.

В целом на некромантическое земледелие тут смотрят косо, а значит, мне придется быть осторожным. Живко был прав, что осторожность важнее лопаты.

А еще… Когда я выходил из механы, то по другую сторону площади стоял человек и пристально смотрел на меня. Тощенький, сутулый, одетый в темное. Мало ли кто стоит, конечно. Но когда я зашел в читалище, этот человек переместился к фонтану. А стоило мне выйти, как он оказался у лавки с амулетами. Все время на расстоянии и вроде бы занят своим делом. Но я чувствовал неприятный и липкий взгляд.

Сейчас человека не было видно.

Я подобрал инструменты, закинул мотыгу на плечо и двинулся обратно по дороге между розовыми полями. Пора домой.

* * *

На крыльце уже находился Живко. Увидев меня с инструментами, одобрительно кивнул и спросил:

– Как прошло?

– Я купил семена и инструменты, познакомился с бабой Цветой и со Здравко. А еще с кметом, который смотрит на меня, как на бомбу замедленного действия.

– Боян-то? – хмыкнул Живко. – Он неплохой человек, но смелость – не его сильная сторона, господарю. Чорбаджия платит налоги и дает людям работу, Боян это прекрасно помнит.

– Еще в читалище зашел. Оказывается, книги о некромантическом земледелии – запрещенная литература, – наябедничал я.

– Естественно. Некромантия… как бы это сказать, не одобряется. В тюрьму не отправят, но в восторге не будут. Велизар тихо практиковал ее, и все делали вид, что не замечают, потому что результаты… впечатляли. Но у него была репутация. Вам такой роскоши пока никто не предоставит.

Спасибо за поддержку, угу.

Я поставил инструменты у стены и сел рядом с ним на крыльцо.

– Живко, еще один момент. За мной в городе кто-то ходил. Следил вроде ненавязчиво, но… я заметил.

– Как выглядел?

Я детально описал, стараясь ничего не упустить. Живко выслушал и медленно поправил феску.

– Думаю, это Никодим, что писарем служит у чорбаджии. Его глаза, уши и, если нужно, руки. Хитрый, но мелкий, как приставучая собачонка. Без хозяина – никто, скажу я вам.

– Зачем ему за мной следить? – приподнял я брови.

– Затем, что чорбаджия вчера приходил к вашей калитке и увидел достаточно, чтобы заинтересоваться. А сегодня послал Никодима узнать побольше о новом соседе. Что покупает, с кем говорит и надолго ли задержался.

Я молчал какое-то время, обдумывая услышанное.

– Значит, они уже работают, – сделал я вывод.

– Они работают тридцать лет, господарю, – тихо ответил Живко. – Вы просто новая переменная в их уравнении.

Сказать было нечего.

Солнце садилось за горы. Розовые поля темнели, превращаясь из золотых в бронзовые, а потом в темную медь. На участке за домом мерцали мои вчерашние грядки. Черные томаты и перцы вели себя прилично, а серебристая трава при моем приближении предусмотрительно отклонилась в сторону.

Внутри появилось какое-то странное чувство, до ужаса похожее на азарт.

– Живко, завтра начинаем работать по-настоящему, – сказал я. – Расчищаем участок, сажаем и строим. Я хочу, чтобы через месяц тут было настоящее хозяйство.

– А чорбаджия? – уточнил зомби, глянув на меня.

– А чорбаджия пусть улыбается. Я, знаете ли, тоже умею улыбаться.

В глазах Живко промелькнуло что-то похожее на интерес.

– Как скажете, господарю, – произнес он. – Как скажете.

Глава 4

Следующую неделю я работал так, как не работал никогда в жизни.

Нет, серьезно. Ни в универе на практике, ни на тех двух подработках в совхозе летом, ни тем более в опенспейсе. Эта работа была… настоящей. От нее к вечеру не чувствуешь рук, зато ощущаешь, что день прожит не зря.

Я начал с расчистки, и ближайшая к дому зона поддалась относительно легко. Сорняки тут были обычными, если не считать, что некоторые тихонько повизгивали, когда я их выдергивал. Цыц, тихо тут! Работаем с тем, что есть. Может, я сорнякам тоже не нравлюсь, вот и протестуют. К концу первого дня я расчистил полосу метров двадцать в длину и десять в ширину. Руки гудели, спина ныла, а на ладонях появились мозоли.

Живко наблюдал с крыльца, периодически выносил чай и комментировал:

– Господарю, вы держите мотыгу, как весло. Это вам не лодка.

– Спасибо, Живко, вы очень помогаете.

– Я стараюсь.

На второй день я добрался до средней зоны. Тут стало еще интереснее. Сорняки были крупнее и, такое ощущение, злее. Один чертополох по пояс, с фиолетовыми шипами сопротивлялся так активно, что я минут десять с ним боролся, пока не вырвал с корнем. Корень, кстати, оказался длиной с меня и на конце раздваивался, как будто пытался за что-то ухватиться.

– Это мандрагоровый чертополох, – невозмутимо сообщил Живко, не отрываясь от книги, которую читал на крыльце. – Он хорошо укореняется в некромантической энергии. Если бы вы его не вырвали, через пару лет он бы начал ходить.

– Ходить?! – сглотнул я.

– Совершенно верно. Медленно, но целенаправленно.

Я покосился на вырванный корень, и тот негодующе дернулся. Я отбросил его подальше и мысленно добавил ходячие сорняки в список вещей, к которым надо привыкнуть.

К третьему дню у меня появилась какая-никакая система.

Я разметил участок колышками и веревкой – спасибо Живко, нашедшему и то и другое в кладовке. Первая зона стала огородом на шесть грядок, каждая из них – по десять метров. Вторая зона была отведена под эксперименты. Тут я планировал сажать магические семена от бабы Цветы и смотреть, что вырастет. Третью зону я пока не трогал… от греха подальше. Лопух-переросток стоял там как часовой, и я решил, что с этим разберусь позже. Когда морально дозрею. Ну или что-то выпью.

Живко, к моему удивлению, оказался полезнее, чем я ожидал. По вечерам мы сидели за столом, он переводил записи Велизара, а я конспектировал.

Выяснилось много интересного.

Во-первых, некромантическая энергия в почве действовала как мощнейший ускоритель роста, но с побочными эффектами. Растения росли быстрее, крупнее и… своеобразнее. Велизар называл это характером урожая. Каждое растение на этой земле приобретало индивидуальные черты. Такое объясняло поведение тыквы, которая, по ощущениям, странно на меня косилась, и базилик с его убойным запахом.

Во-вторых, земля реагировала на хозяина. То есть учитывали намерения, настроение и даже, судя по записям, голос. Велизар, оказывается, разговаривал с посевами и читал им вслух, и те росли лучше. Живко подтвердил, что это выглядело странно даже по меркам некроманта-садовода.

– А что он им читал? – осторожно спросил я.

– Историю Болгарии, так как розы предпочитали эпоху Второго царства, – ответил Живко. – А тыквы почему-то реагировали на османское завоевание. Возможно, это их злило. Отсюда и выражение лица.

Ну, насколько у тыкв вообще бывают лица, да. Надо, кстати, разобраться в местной географии.

Я записал в тетрадку: «Проверить, влияет ли злость на выражение морд тыкв».

В-третьих, и это было самое важное, Велизар обнаружил, что некромантическая энергия не бесконечна. Она, конечно, восполнялась, но медленно. Если сажать слишком много и слишком часто, земля, как и везде, истощалась. Нужен был севооборот, только не обычный, а с учетом магического цикла. Одни культуры вытягивали энергию, другие, наоборот, накапливали. Розы, например, – идеальный аккумулятор и впитывают некромантическую энергию, возвращая ее в почву через опавшие лепестки.

Получается, дело не только в масле из роз, которое тут ходовой продукт, но и в балансе.

Агроном во мне просто ликовал! Это же было как открыть новый раздел учебника, которого раньше не существовало. Магическая агрономия и некромантическое почвоведение!

Я осторожно засеял первую зону томатами, перцами и тыквами. Подумал и добавил еще зелени. В ход пошли магические семена от бабы Цветы. Все по правилам: глубина, расстояние, полив. Единственное отличие от нормального огорода было в том, что я разговаривал с грядками. Чувствовал себя при этом полным идиотом, но Велизар знал, что делал, а я – нет, так что лучше перестраховаться.

– Так, ребята, давайте без фокусов, – бормотал я, присыпая семена землей. – Растем вверх, а в не вбок. Никуда не уходим, никого не кусаем, ведем себя прилично, хорошо? Просто будьте нормальными овощами… пожалуйста.

Живко стоял в тени дверного проема и, кажется, беззвучно смеялся, потому что плечи его подозрительно подрагивали.

– Велизар был красноречивее, – заметил он.

– У Велизара были годы практики, а у меня всего несколько дней. Пусть привыкают к другому стилю, – не смутился я.

Результаты появились к вечеру.

Томаты выросли черными и мерцающими. Перцы тоже не подвели: длинные капии с зеленоватым свечением и завитком на конце. Ароматный базилик встал просто стеной.

А вот тыква…

Нет, она выросла за ночь, не отставая от товарищей, но… Утром я вышел на участок и обнаружил на грядке здоровенный оранжево-черный плод размером с хороший арбуз. С одной стороны, у тыквы были два углубления и щель, которые складывались в нечто, подозрительно напоминающее лицо. Очень… очень недовольное лицо. Будто тыкву разбудили в шесть утра и заставили работать.

– Доброе утро, – осторожно сказал я.

Тыква не ответила, но щель, похожая на рот, стала чуть уже, как будто тыква поджала губы.

– Не принимайте близко к сердцу, – невозмутимо сказал Живко, подавая мне чай. – У велизаровских тыкв всегда было сложное отношение… ко всему. Эта, кстати, еще вежливая. Предыдущая плевалась семечками.

Ну, не пыталась съесть, и то хлеб. Не хватало мне тут еще на огороде хищных овощей.

Надо отметить, что больше всех удивила морковь. Я посадил обычную, в смысле магическую морковь. Выросло нечто ярко-оранжевое, раза в три крупнее нормальной. Оно слегка светилось, и в сумерках грядка с морковью выглядела как посадочная полоса аэродрома. И когда я потянул одну из них за ботву, она оскорбленно запищала. Как резиновая уточка, на которую наступили.

Я резко отпустил ботву и, попятившись, спросил Живко:

– Они все так?

– Только первое поколение, господарю. Велизар считал это побочным эффектом, а не осознанным поведением. Морковь неразумна, она просто… реагирует.

– На что?

– Да на все. Видите ли, она очень чувствительная.

Я посмотрел на грядку, где покачивалась морковная ботва, хотя ветра не было.

– Ладно, – сказал я (ну а что еще?). – Чувствительная морковь, ходячие сорняки и ворчливая тыква. Нормальный такой огород.

* * *

На второй зоне все оказалось сложнее.

Здесь энергия была посильнее, и семена вели себя более непредсказуемо. Часть взошла нормально… Ну, нормально по местным меркам. Зато три семечка слив из пакетика бабы Цветы ушли в землю и… не вернулись. Просто исчезли, и все тут! Ни ростка тебе, ни хоть какого следочка. Земля на том месте чуть просела и стала теплой.

– Они укоренились глубже, – предположил Живко, когда я рассказал о произошедшем. – Некоторые растения уходят вниз, а не вверх. На этом участке такое бывало. Велизар однажды посадил яблоню. Она выросла корнями вверх, а кроной вниз.

– И? – только и смог выдавить я.

– Яблоки приходилось выкапывать, но они были восхитительны.

Я мысленно добавил подземную яблоню в список чудес и продолжил работу.

На четвертый день произошло то, чего никто не ждал. Я копал в средней зоне, готовя новую грядку. Лопата мягко входила в землю, потому что чернозем тут был маслянистым и податливым. Копнул-перевернул-разбил комья. Копнул-перевернул-разбил. Это оказалось почти медитативное занятие ровно до момента, когда лопата внезапно наткнулась на что-то твердое.

М-м-м, камень? Корень?

Я быстро присел и начал разгребать руками. Из земли показалось что-то белое и округлое.

Это… кость, что ли? Да, точно, человеческая кость. А если конкретнее, то… верхняя часть черепа.

Я резко отдернул руки и плюхнулся на задницу. Сердце колотилось как бешеное. Да, я знал, что тут кладбище. Знал! Живко предупреждал. Однако одно дело – знать, а другое – натолкнуться на чей-то череп посреди огородных работ.

– Живко! – заорал я в сторону дома.

– Что? – донеслось из окна кухни.

– Тут… череп.

Повисла пауза, а потом послышалось спокойное:

– Не трогайте.

– Я уже потрогал!

Вторая пауза стала длиннее. Кажется, кто-то вздохнул.

– Тогда осторожно отойдите.

Я послушался и отполз метра на три для верности. И во все глаза уставился на то место, где из земли белел кусочек черепа.

Минуту ничего не происходило, а потом земля… о боже, зашевелилась. Из нее поднималось что-то крупное и весьма костлявое. И, кажется, до ужаса самоуверенное.

Сначала показался череп полностью и шейные позвонки. Следом – широкие плечи в остатках кольчуги, покрытой ржавчиной и землей. Скелет медленно и немного торжественно поднимался из грунта. Длинные костлявые руки уперлись в землю по бокам. Показалась грудная клетка, а потом таз и ноги.

Через минуту передо мной стоял самый настоящий скелет в полный рост. Выше меня, кстати. На нем была ржавая кольчуга и шлем набекрень. Пустые глазницы уставились прямо на меня.

На вас когда-нибудь смотрел скелет, который только что вылез из земли? Вам хотелось убежать и поздороваться одновременно?

Скелет моргнул. То есть нечем ему было моргать, но глазницы как-то… сузились и расширились. Потом он наклонил голову набок, словно разглядывая, а потом посмотрел на землю.

Костлявые пальцы обхватили ближайший сорняк, аккуратно – я бы даже сказал, деликатно – вытянули его из земли и положили в сторону. Затем последовали другие сорняки.

Скелет… деловито полол грядки.

– Ж-живко! – заикаясь, позвал я, не в силах отвести взгляд от происходящего. Мой голос звучал на октаву выше обычного.

Живко вышел на крыльцо и посмотрел на скелет, работающий на грядке.

– А-а-а, Костадин, – сказал он.

– К-кто?!

– Костадин, господарю. Болярский воин, погибший примерно в тысяча триста тридцатом году. Не обращайте внимания, господарю, он безобидный. Семьсот лет тут лежит, размяться хочет.

Я смотрел, как скелет средневекового воина аккуратно выпалывает сорняки на моей грядке. Его движения были точными, можно сказать, заботливыми. Вот он вытащил мандрагоровый чертополох, встряхнул его (чертополох взвизгнул) и отбросил за ограду.

– Он… понимает, что делает? – сипло спросил я, зная, что готов смириться и с этим.

– Вряд ли. Скелеты не обладают сознанием, но земля их помнит, а они помнят землю. Костадин при жизни, вероятно, защищал эти места. Сейчас он делает то, что считает нужным.

– Нужным?!

– Именно, он приводит территорию в порядок.

– Выпалывая сорняки?

– У каждого свой способ защиты, – философски заметил Живко.

Костадин, будто услышав, что о нем говорят, выпрямился и повернулся в нашу сторону. Постоял секунду, а потом сделал что-то вроде поклона – коротко и по-военному резко – и снова вернулся к работе.

У меня по спине пробежали мурашки. Очень странное и ни на что не похожее ощущение от того, что я стою на земле, которая помнит тех, кто за нее погиб и продолжает о ней заботиться.

– Живко… – медленно произнес я, – это ведь не единственный скелет тут, да?

– Нет, конечно, – спокойно ответил он. – По моим подсчетам, в этой земле лежат от десяти до пятнадцати воинов. Костадин просто самый… инициативный.

Ну спасибо. Но хотя бы он не пытается закопать нас вместо себя. А то кто знает эти инициативы древних скелетов?

– Знаете, Живко, – сказал я после паузы и попытки все осознать, – когда я учился на агронома, нам рассказывали про севооборот, удобрения и борьбу с вредителями. Про скелетов, которые сами пропалывают огород, почему-то не упоминали.

– Образование нынче уже не то, – посочувствовал Живко.

* * *

Костадин прополол три грядки, выкорчевал два мандрагоровых чертополоха и сложил аккуратную кучку сорняков у ограды, управившись со всем этим делом к вечеру. Потом постоял на месте, осматривая результат, как-то удовлетворенно щелкнул челюстью и ушел обратно в землю. Просто… погрузился в нее, и… все.

– Он вернется? – спросил я.

– Скорее всего, завтра утром. Он и при Велизаре так делал. Днем работал, а на ночь уходил в землю.

Какой… правильный работник.

Через время я сидел на крыльце, держал чашку с чаем и пытался осознать свой новый быт.

За рабочую неделю расчищены и засеяны две зоны. Уже растут черные томаты, светящиеся перцы, ворчливая тыква, пищащая морковь, убийственный базилик и уклончивое смилово биле. Семечки сливы теперь живут под землей, а скелет из нее выходит на прополку. У меня на ладонях мозоли размером с монету. Зомби продолжает готовить прекрасные завтраки. Да уж.

Живко вышел с подносом, на котором стояли две чашки. Поставил его на перила и сел рядом.

Я вопросительно поднял бровь. Две чашки?

– Вторая за компанию, – объяснил он.

– Живко, если Костадин самый инициативный… – начал я, – то… когда проснутся остальные?

– Когда земля решит, что пора, – последовал ответ.

– Хм-м-м, когда она решит?

– Когда вы дадите ей повод, господарю. Вы работаете с землей, и она всегда откликается. Чем больше вы вкладываете, тем больше отдается. Велизар будил их одного за другим без спешки… Так сказать, по мере того, как расширял хозяйство.

Я задумался и уточнил:

– То есть чем больше буду сажать…

– Тем больше рабочих рук у вас появится. Но имейте в виду, господарю, скелеты – это не просто рабочая сила. Люди в Тихом Логе и так смотрят на ваш участок настороженно. Когда они узнают, что у вас из земли поднимаются мертвецы… – сделал паузу Живко, – давайте скажем так: это не улучшит вашу репутацию.

– Кмет Боян вообще инфаркт получит, – проворчал я.

– Кмет Боян – наименьшая из наших проблем, поверьте. Меня больше беспокоит чорбаджия Гнилов. Костадин – это одно, а дюжина скелетов, работающих на поле, – совсем другое. Повод для жалобы, расследования и… давления.

Я допил чай и поставил чашку на перила.

– Значит, будем аккуратными. Костадин работает, но в городе об этом рассказывать не будем.

– Мудро, – одобрил Живко.

– И все-таки, – добавил я, – если к нам опять заглянет тот, кто стоял у калитки… Мне бы хотелось знать об этом сразу.

– Я вас услышал, господарю.

Какое-то время мы просто молчали и смотрели на горы. Земля под ногами ровно гудела. Тыква на грядке рядом медленно повернулась к закату и, казалось, стала чуть менее недовольной. Видимо, ей нравились закаты.

– Живко?

– Да?

– Как думаете, Костадин… хорошо полет?

Живко задумался на целую секунду.

– Для того, у кого нет мышц и мозга… вполне приемлемо.

Я хмыкнул и взглянул на свой участок. Завтра надо будет разобраться с третьей зоной, где лопухи в человеческий рост и земля кажется горячей. Но это завтра.

Глава 5

Спустя некоторое время ко мне пожаловал чорбаджия Кръстьо Гнилов.

К тому времени я уже успел привыкнуть к Костадину. Скелет приходил каждое утро ровно с рассветом, с такой пунктуальностью, что я подозревал: где-то внутри него спрятан будильник. Выбирался из земли, стряхивал с кольчуги грунт и приступал к делу. Умело полол, рыхлил и таскал камни. К обеду уходил обратно в землю, а к вечеру мог снова появиться на пару часиков.

Работник, скажу я вам, из него был… специфический. Силы немерено, точности… ладно, не надо быть занудой. Он мог выдернуть из земли относительно тонкий корень, но мог и снести половину грядки, потому что не отличал сорняк от томатного куста. Пришлось ставить колышки с ленточками, чтобы как-то различал. Красная означала не трогать, белая – можно рвать. Костадин систему освоил дня за три. Для скелета без мозга это, по-моему, неплохой результат. Впрочем, порой казалось, что мозгов у него побольше, чем у Геннадия Палыча.

Живко его игнорировал. Кажется, принципиально.

– Я не общаюсь с бессловесными, – заявил он, когда я предложил, э-э-э… познакомить их поближе. – У меня есть стандарты, господарю, пусть и шаткие, учитывая мой собственный статус.

В общем, очередное утро началось как обычно. Я копал в средней зоне, расширяя грядки под новую партию магических семян. Костадин полол рядом, ритмично лязгая кольчугой. Тыква на соседней грядке хмурилась на облака и, кажется, пыталась им показать язык.

В какой-то момент со стороны дороги послышались стук копыт и скрип колес.

Я выпрямился и посмотрел на калитку. К нашему двору подъезжала добротная лакированная повозка с резным навесом. В нее была запряжена пара вороных очень холеных лошадей. На козлах сидел возница, а в самой повозке…

Хех, лысый мужчина в дорогой жилетке с золотой цепочкой на шее.

Чорбаджия Кръстьо Гнилов пожаловал собственной персоной. Кричите: «Мама, ура!»

– Костадин, стоять, – быстро сказал я. – В смысле стоп! Замри!

Скелет так и замер с сорняком в руке.

– В землю быстро. По-пожалуйста!

Костадин, видимо, почувствовал мою панику и молча погрузился обратно в грунт, как заправский крот. Только сорняк остался торчать из земли, зажатый в костлявой руке, которая еще секунду была на поверхности, а потом тоже исчезла.

– Живко! – крикнул я в сторону дома. – У нас гость!

Из окна кухни донеслось короткое шипение – что-то среднее между руганью и… руганью. Потом хлопнула дверь подвала – Живко знал протокол.

Я быстро осмотрел себя. Та-а-ак… грязная рубашка, земля на руках до локтей, мозоли. Ну хотя бы выгляжу как человек, который тут работает, а не как наследник, который приехал поглазеть. Хотя бы.

Чорбаджия Кръстьо Гнилов оказался коренаст, крепок и уже начинал грузнеть. По виду ему лет пятьдесят пять. Густые черные усы с проседью, одет богато и с претензией. Расшитая жилетка поверх белой рубашки и золотая цепочка для часов. Руки мягкие и ухоженные, как у человека, который давно не работал сам. На пальцах массивные перстни с красными и зелеными камнями. Что ж, видно, что имеет деньги и явно в достаточном количестве.

Маленькие темно-карие глазки смотрели цепко, подмечая все детали.

Он вылез из повозки и первым делом огляделся. Явно просканировал участок, дом и грядки. Его взгляд задержался на черных томатах и светящихся перцах. На лице мелькнуло то ли удивление, то ли интерес.

За ним выбрался тощий человек, который… Эхе, да я тебя знаю, парень, это ты за мной следил. Как там его, Никодим? Вблизи он выглядел еще незначительнее. Сутулый, с тонкими усиками и бегающими глазами. Он держал в руках кожаную папку и будто уже готовился что-то записывать.

– Добър ден! – сказал чорбаджия, шагнув ко мне, и расплылся в улыбке. – Ты, значит, новый хозяин? Егор, если не ошибаюсь?

Он протянул руку. Рукопожатие оказалось крепким и весьма таким просчитанным. Так жмут руку люди, которые хотят показать силу, но пока без угрозы.

– Егор Семенов, – подтвердил я. – А вы…

– Чорбаджия Кръстьо Гнилов, – представился он, как будто это имя должно было вызвать у меня трепет. – Соседушка твой, вон мои розовые поля начинаются сразу за той стеной… – и указал рукой. – Вся долина, можно сказать, кормится с моей земли. Ну и с божьей помощью, конечно.

Гнилов засмеялся над собственной шуткой. Никодим за его спиной подхалимски хихикнул.

– Давно хотел зайти познакомиться, – продолжил он, снова осматривая участок. – Да все дела, дела. Думаю, знаешь, как это бывает. Но вижу, ты уже обживаешься? Грядки, посадки… Молодец, работящий парень, значит. Это хорошо, уважаю.

Да уж. Никогда еще мне про уважение не говорил человек по фамилии Гнилов.

Кстати, говорил весьма тепло и дружелюбно. Как дядя, который приехал проведать племянника. Если бы не глаза, я бы, может, даже расслабился.

– Спасибо, – сказал я. – Будете чай?

Слова вырвались сами, ей-богу. Видимо, это Живко повлиял на меня своим умением любую ситуацию решать чаем.

– Чай? – хмыкнул Гнилов, махнув рукой. – Чай – это для стариков. – Он обернулся к Никодиму и велел: – Давай!

Никодим метнулся к повозке и вернулся с бутылкой и двумя стаканчиками.

– Домашняя ракия, – объявил чорбаджия с гордостью. – Такую ты нигде не попробуешь. Садись, выпьем.

Он уселся на лавку у стены дома. Ее… я не успел починить, как и калитку, поэтому она выглядела как доска на двух камнях. Но гость невозмутимо похлопал рядом, как будто это его лавка, дом и двор. Никодим бодро разлил.

Я сел, ибо не садиться было бы невежливо, а невежливым тут лучше не быть.

Ракия, надо признать, оказалась отличной. Мягкая и с долгим цветочным послевкусием. Чорбаджия умел выбирать то, чем угощать.

– Ну, – начал он после первого глотка, – расскажи о себе. Откуда? Чем занимался? Как тебя занесло к нам в долину?

Я вспомнил инструктаж Живко. Улы-бай-тесь.

– Я прибыл издалека. Сам агроном по образованию, вот получил наследство и приехал.

– Агроно-о-ом, – задумчиво повторил чорбаджия. – Это очень хорошо. Земля тут, знаешь… – понизил он голос, будто делился страшной тайной, – непростая, Егор. Велизар-то, покойник, был человек необычный. Занимался вещами, о которых приличные люди вслух не говорят. Земля после него… ну, скажем, со странностями. И с ней не каждый справится.

Спасибо, уже заметил.

– Ничего, справляюсь, – спокойно ответил я.

– Вижу-вижу, – кивнул Гнилов на грядки. – Черные помидоры? Забавно. Велизар тоже такие выращивал. Красивые, но… кому их продашь? Люди не любят странное, а любят обычное. Розы вот, например. – Его улыбка стала еще шире. – Розовое масло, розовая вода да розовое варенье. Все розовое, понимаешь? Наша долина на этом и стоит. А некромантические помидоры… ну, это баловство. Ты уж прости, что я так прямо.

Угу, это как говорят: «Ты только не обижайся, но я сейчас скажу гадость». Если человек не хочет обидеть, он ничего такого не говорит.

– Ничего. Я люблю прямоту.

– Вот и я люблю! – Гнилов хлопнул себя по колену. – Поэтому скажу как есть. Земля у тебя сложная, даже опасная, если честно. Без магии тут делать нечего, а у тебя… Я правильно понимаю, что магии нет?

Я промолчал. Мой ответ явно не требовался.

– Я тридцать лет работаю в долине, Егор, – продолжил он. – Знаю каждый куст и камень. И в курсе, что эта земля… – ткнул пальцем в сторону моего участка, – не для одиночки без магии. Рано или поздно она тебя сожрет. Ну или это сделает бюрократия. А то и обе разом.

Гнилов выдержал паузу, давая словам осесть, после чего наклонился ко мне чуть ближе.

– У меня есть предложение. Хорошее, Егор, честное. Я покупаю у тебя этот участок. Плачу щедро – хватит на новый дом в Тихом Логе, и еще останется. Ты живешь себе спокойно и работаешь агрономом на нормальной земле. Может, даже у меня. Мне хорошие люди всегда нужны.

Вот карты на стол. Вокруг да около не ходит. По крайней мере, мозги не морочит.

– Сколько? – спросил я.

Продавать я ничего, конечно, не собирался, но было любопытно узнать масштаб его интереса.

Гнилов назвал сумму. Я не знал местных цен достаточно хорошо, но по реакции Никодима (тот чуть приподнял брови) понял, что предложение было не щедрым. Скорее, оскорбительно низким. Скажем так, замаскированным под благотворительность.

Я покосился на свои грядки. Заметил, что тыква повернулась в сторону Гнилова и, клянусь, скорчила еще более недовольную рожу, чем обычно.

– Нет, – сказал я.

Одно слово. Коротко и ясно, больше чем достаточно.

Улыбка чорбаджии не дрогнула ни на миллиметр. Осталась как приклеенная.

– Подумай, Егор, да не торопись, – мягко сказал он. – Такие решения не принимают сгоряча. Я понимаю, новое место, азарт, все хочется попробовать. Но зима тут длинная, Егор, и холодная. А один ты в этом доме…

– Я не один.

Это вырвалось раньше, чем я подумал. Зря, конечно.

Гнилов чуть прищурился и уточнил:

– Не оди-и-ин?

– У меня есть… э, помощник, – выкрутился я. – И хозяйство уже работает. Спасибо за предложение, но я остаюсь.

Он смотрел на меня где-то секунды три. Улыбка все еще была на месте, но глаза стали другими, как будто за ними щелкнул какой-то переключатель.

– Ну, дело твое, – сказал Гнилов, поднявшись с лавки, и та облегченно скрипнула. – Я человек ненавязчивый. Мое дело предложить, а коль отказали, то вопрос закрыт. Но если передумаешь, то знаешь, где меня найти.

Он протянул руку, и я пожал. На этот раз рукопожатие было чуть крепче, чем нужно.

– Ракию допей, – добавил уже на ходу с той же улыбкой. – Хорошая ракия из моих роз. Таких роз, между прочим, больше нигде в долине нет.

Да, эта улыбка определенно бесила. Живко был прав.

Чорбаджия Гнилов сел в повозку. Никодим забрался следом, прижимая к себе кожаную папку. На секунду его бегающие глазки встретились с моими, и мне показалось, что в них мелькнуло что-то похожее на жалость.

Повозка развернулась и поехала по дороге. Пыль за ней медленно оседала, а я задумчиво смотрел вслед.

Через некоторое время Живко вышел из подвала. Молча встал в дверном проеме, сложил руки за спиной и тоже посмотрел, как повозка уменьшается в конце дороги.

– Вы все слышали? – спросил я.

– Я был в подвале под кухней, господарю. Там прекрасно слышно каждое слово.

– И как?

– Вы правильно отказали. И правильно не стали торговаться. Торговаться – значит допускать возможность сделки, а он это сразу бы понял.

Я сел обратно на лавку и допил ракию. Она и правда была хорошей. Даже обидно, что ее делает такой вот… сосед.

– Живко, он ведь предложил мне копейки… – медленно начал я. – Вообще смешную сумму за полтора гектара земли в Розовой долине. Даже если она проклятая, это все равно… мало. Я не особо понимаю в расценках, но тут даже по лицу его писаря было все ясно.

– Верно, – кивнул Живко.

– Зачем? Зачем предлагать так мало? Он же понимает, что я откажу.

– Разумеется, понимает.

– Тогда зачем?

Живко помолчал и поправил феску. Впервые за все время нашего знакомства он выглядел по-настоящему серьезным.

– Затем, что первое предложение – это не попытка купить, господарю, а проверка.

– Проверка чего? – нахмурился я.

– Вас и вашего характера. И решимости, конечно. Он теперь знает, что вы не продадите за бесценок. Следующее предложение будет выше. А если и оно не сработает, он перейдет к другим методам.

– Каким? – покосился я.

– Бюрократия, жалобы, инспекции. Давление через управу следом. Если нет, то запустит слухи. Чорбаджия Кръстьо Гнилов – человек терпеливый и системный. Он не бьет кулаком, зато обкладывает со всех сторон, пока не останется ни одного выхода, кроме того, который нужен ему.

Я вспомнил глаза Гнилова в тот момент, когда я сказал «нет». Да, это был именно расчет. Он все принял к сведению и пересчитал.

– Чего же он хочет от этой земли? – спросил я. – Только не говорите, что розы. У него и так их за гланды.

Живко явно подбирал слова, взвешивая и решая, сколько мне стоит рассказать.

– Он хочет эту землю тридцать лет, господарю, – наконец произнес он. – Розы с помидорами тут ни при чем.

– Тогда что же?

Живко посмотрел мне прямо в глаза.

– Про то, что лежит под землей, – тихо сказал он. – Велизар знал, и я знаю. Чорбаджия, похоже, тоже знает или хотя бы догадывается.

– Что лежит под землей, Живко? – насторожился я.

– Еще не время, господарю.

В смысле? Такого ответа я не ожидал.

– Живко!

– Нет, не сейчас, – сказал он и поднял руку, предупреждая все мои возражения. – Не потому, что я не доверяю, а потому, что вы пока не готовы. Вам нужно сначала понять эту землю. Я имею в виду, по-настоящему понять. Чувствовать ее, как чувствовал Велизар, и тогда я расскажу, а сейчас это знание будет… преждевременным.

– Вы серьезно? Мне тут чорбаджия угрожает, а вы…

– Именно поэтому, – перебил Живко. – Именно поэтому чем меньше вы знаете о том, что под землей, тем естественнее вы себя ведете. Гнилов – опытный человек и считывает людей на раз-два. Если бы вы знали правду, он бы это увидел в ваших глазах сегодня. А так пока перед ним упрямый молодой агроном, который не хочет продавать свое поле. И это именно то, что ему пока нужно видеть.

Я хотел поспорить, но… он был прав, черт возьми. Я, откровенно говоря, паршивый актер. Если бы я знал какую-то страшную тайну, Гнилов с его рентгеновскими глазками прочитал бы меня влет.

– Ладно, – сказал я.

– Ладно, – эхом отозвался Живко.

– Но вы мне расскажете!

– Расскажу, когда придет время.

– И когда оно придет? – не сдавался я.

– Когда земля заговорит с вами так, что вы услышите, – последовал ответ. – Пока вы говорите только о гудении. Но это… первый слог, поверьте, будут и другие.

Он поправил феску и направился к дому.

– Живко! – окликнул я. – Спасибо, что смотрите за мной.

Живко остановился спиной ко мне, и я не видел его лица.

– Я смотрю за домом, господарю, – ответил он. – Вы просто в нем живете.

После чего просто ушел.

Из-под земли, где прятался Костадин, донесся тихий лязг, как будто скелет в ржавой кольчуге одобрительно кивнул.