Kitabı oxu: «Бывшие. Я вас не отпущу»

Глава 1

Полина.

Как сказать ему об этом?

Сижу на краю кровати, сжимая в руках тест.

Две полоски.

Четкие, яркие, как приговор.

Сердце бьется так громко, что, кажется, его слышно в каждой комнате этого огромного особняка. Внутренности переворачиваются, желудок скручивается морским узлом.

Как произнести эти слова?

Костя, я беременна.

Просто. Три слова. Лёгкие, почти невесомые. И одновременно тяжелее свинцовой плиты.

Он обрадуется? А если нет?

Мы ведь не настоящие. Наш брак — фикция. Слияние корпораций, подкрепленное подписью в ЗАГСе. Но за эти месяцы что-то изменилось. Костя... Он стал другим. Теплым. Заботливым.

Вообще-то он всегда был добр ко мне. Внимателен. В его глазах — не холодный расчёт, а участливость.

Порой мне даже кажется, что наш брак… Что он не совсем фиктивный.

Я верю, что да. Я хочу в это верить.

Когда отец предложил мне выйти за Константина Барсова, я не протестовала. Это был его выбор и его последнее желание.

— Он надёжный, Поля, – сказал тогда отец. — Ты будешь в безопасности под его защитой.

Защита.

Костя действительно защищает меня.

Он не бывает резок, не поднимает голоса, не ограничивает меня в чём-либо. Он уважает меня и мои границы.

И когда вечерами он ложится головой на мои колени, пока я читаю книгу, и всматривается внимательно в моё лицо, мне даже кажется, что я ему нужна.

Не как формальная жена, не как часть сделки, а по-настоящему.

Как женщина.

А теперь… Теперь я жду от него ребёнка.

Я прикрываю глаза, прижимая ладонь к животу. Там внутри уже живет маленький человек. Наш ребенок. Пока никто не знает. Даже он.

А вдруг Костя не обрадуется или...

Нет, не надо думать о плохом. Он не такой. Он не может быть таким.

В дверь спальни стучат, и я вздрагиваю, едва не роняя тест на пол. Прячу его под край покрывала.

— Полина Игоревна, вы здесь? — Доносится ровный голос Натальи — нашей экономки.

Выдохнув, расправляю плечи.

— Да, входите.

Дверь, тихо скрипнув, открывается.

Наталья, женщина шестидесяти лет, с проницательным взглядом и тонкими прядями седины в каштановых густых волосах, задерживается на пороге, переминаясь с ноги на ногу, словно не хочет заходить дальше.

— Полина Игоревна, вас хотел видеть Олег Егорович.

Я морщусь.

Олег… Этот человек вызывает у меня отторжение на клеточном уровне.

Его взгляды одновременно презрительные и липкие, а улыбка — словно оскал. Он гостит у нас уже третий день, и я с огромной натяжкой могу назвать свои попытки скрыть раздражением успешными.

Но Костя считает его другом, и мне приходится мириться с присутствием этой раздутой жабы в нашем доме.

— А Олег Егорович сам не мог прийти? — Ощетиниваюсь, запоздало осознавая свою реакцию.

Наталья опускает глаза в пол. Она, как и я, не питает к Олегу симпатии.

Отмахиваясь от внутреннего раздражения.

— Где он?

— В кабинете Константина Александровича.

Разумеется. Где же ещё.

Я встаю, медленно прохожу мимо Натальи и выхожу в коридор.

Наш дом — словно из другого мира или, как минимум, из другой эпохи. Просторные комнаты, тяжёлые дубовые двери, мраморные полы, наполированные до блеска. На стенах — картины, которые Костя собирал годами. Он любит искусство. Говорит, что оно вдохновляет его.

Здесь всё говорит о власти и деньгах. О статусе моего мужа.

Когда я впервые оказалась здесь, дом показался мне холодным и пустым.

Сейчас… Я привыкла. Я научилась находить в этом пространстве уют. В мягком свете огромных люстр, в книгах, которыми уставлены полки, в утреннем аромате кофе, что первым заполняет собой эти стены. В тонком запахе розовых кустов или цветущих яблонь, доносящемся через большие французские окна из сада.

Иду по длинному коридору и останавливаюсь перед кабинетом мужа.

Из-за чуть приоткрытой двери отчётливо слышны голоса, и я заношу руку, чтобы постучать.

Но останавливаюсь.

Что-то в напряжённом голосе мужа заставляет меня обратиться в слух. Какие-то едва уловимые нотки звенящей холодом стали.

— И что дальше? — Спрашивает Олег. — Какие идеи?

— Дождусь ребёнка. А девчонку отправлю на мороз.

Мне кажется, что земля уходит из-под ног. Разверзается прямо подо мной, и я проваливаюсь в черную бездну.

Я не дышу. Не двигаюсь.

Моя рука, занесённая над дверью, всё так же висит в воздухе, словно её парализовало.

Наверное, я ослышалась. Наверное…

Заглядываю в узкую щель.

Олег, вальяжно развалившись в кожаном кресле, взбалтывает в стакане свой напиток и цокает языком.

— Не жестко ли ты с ней? — В голосе Олега сквозит что-то вроде любопытства, но не сочувствие.

Нет. Ни капли сочувствия.

Пауза. Костя вздыхает.

— С такими, как она, только так и нужно. Родилась с золотой ложкой во рту — думает, ей всё можно? Как бы не так. Она с чего-то решила, что может вертеть мной как хочет. А мне осточертело плясать под чужую дудку. Не моё это. Так что… Получу ребёнка — и чао. Ноги её больше в моём доме не будет.

Кровь в моих венах застывает.

Я приваливаюсь спиной к стене, хватаясь за неё, как за спасательный круг.

— Но ребёнка тебе не отдадут просто так. Она может пойти в суд.

— Я прекрасно знаю, кому и сколько заплатить, чтобы это решить, — спокойно, почти лениво, отвечает муж. — А она нет. Так что не вопрос и не проблема.

Всё сжимается внутри.

Он…

Он использует меня.

Ребенок. Он хочет ребенка. А меня... Меня он просто выбросит, как ненужную вещь.

Я думала, что Костя любит меня. Я думала, что я для него больше, чем просто сделка.

Но он, оказывается, никогда не любил. Никогда.

Я — инкубатор для его наследника и промежуточный этап. Он дождался, пока умрёт мой отец, зная, что больше некому меня защищать.

И когда я рожу…

Я прикрываю рот рукой в страхе, что из меня вырвется крик.

Нет.

Не может быть!

Не может?

Может…

Я делаю шаг назад, потом ещё один. Ноги подкашиваются, но я заставляю себя двигаться.

Я не могу здесь оставаться.

Срываюсь на бег.

Коридор кажется бесконечным, словно зыбкая тропа в кошмаре, где сколько ни беги — выхода нет. Сердце истошно грохочет в груди, дыхание сбивается. В висках пульсирует страх.

Я не знаю, что делать!

Буквально вкатываюсь на ослабевших ногах в нашу спальню. Захлопываю дверь, запираю и приваливаюсь к ней спиной, стараясь отдышаться.

Слёзы льются ручьями — горячие и беспомощные.

Что делать? Как спастись? Как защитить своего ребёнка?

Костя богат. Влиятелен. Он может всё. У него связи, деньги, ресурсы. А у меня?..

Нет, я тоже не простая девочка, однако Костя прав — я совсем не умею пользоваться своим положением. Я была выращена в условиях, когда сильные мужчины обеспечивали мою безопасность, а теперь…

Теперь у меня есть только этот ребёнок.

Ребёнок, которого он обязательно заберёт, если о нём узнает.

Зажимаю рот ладонью, чтобы не разразиться всхлипами, и в этот момент раздаётся стук.

Громкий. Чёткий.

Я вздрагиваю.

Ручка двери дёргается.

— Полина, открой, — слышу обеспокоенный голос Кости.

Холод пронизывает меня с головы до ног.

Глава 2

Полина.

— Полина! Я знаю, что ты там! Открой, пожалуйста.

Ручка настойчиво дёргается.

Если не открою — Барсов вынесет несчастную дверь с петель.

Быстро провожу ладонями по лицу, стирая слёзы. Нельзя, чтобы он что-то заподозрил. Нельзя выдать себя.

Отпираю замок, и дверь плавно открывается.

Костя каменным изваянием застывает на пороге.

Высокий, сильный, уверенный. Он хмурится, окидывая меня пристальным взглядом.

— Почему ты закрылась?

Голос низкий, спокойный, но я улавливаю в нём нотки подозрения.

— Не знаю… Просто, — выдавливаю я и смотрю на него, будто вижу впервые.

Он заходит в комнату, и я отступаю на шаг. Его обволакивающая мужественность действует на меня гипнотически, как всегда. Линия скул, резкий изгиб челюсти, чуть насмешливый взгляд серых глаз. Сильное тело, лёгкость, с которой он заполняет собой любое пространство. Он красивый мужчина. Очень. И очень властный. Его взгляд, его осанка, даже то, как он дышит, — все в нем кричит о силе и контроле.

Раньше мне казалось, что я в безопасности рядом с ним.

Теперь…

— Ты чего тут весь вечер сидишь? — Он подходит ближе, и я чувствую его запах — дорогой парфюм с нотками кожи и чего-то теплого, мужского. — Пойдём, поболтаем. А то гость приехал, а ты будто прячешься.

— Мне не хочется, — тихо отвечаю я. — Голова болит.

Он делает ещё шаг ко мне, вытягивает руку, и я рефлекторно дёргаюсь назад, словно он собирается ударить меня.

Его брови мгновенно сходятся над переносицей.

— Полина?..

Костя медленно приближается и, прежде чем я успеваю отстраниться, кладёт ладонь мне на лоб. Его прикосновение обжигает, но я приказываю себе не отстраняться.

— Кажется, у тебя температура, — его голос смягчается, в нём появляется тёплая забота. — Ложись-ка ты в постель, моя хорошая.

Я смотрю на нашу общую широкую постель, и внутри всё съёживается в комок. Мне не хочется туда. Но под его пристальным взглядом я киваю, скидываю халат и ложусь, забираясь под одеяло.

Костя осторожно поправляет его, пальцы ненадолго задерживаются на моём обнажённом плече.

— Я отправлю Наталью, пусть принесёт градусник. И скажу Олегу, что посиделки отменяются. Приду к тебе пораньше.

— Не надо.

Костя прищуривается, явно что-то анализируя.

— Возражения не принимаются. Я буду за тобой приглядывать.

Он наклоняется и целует меня в лоб.

С трудом подавляю дрожь.

Муж выходит, оставляя меня в темноте и одиночестве.

Сжимаю пальцы на одеяле, пытаясь успокоить рваное дыхание.

Мне нужно что-то предпринять, пока не поздно. Я не могу просто лежать здесь и ждать, пока он меня уничтожит, пока отберет моего ребёнка и выбросит меня, словно старую табуретку.

Может, прямо спросить у него, что это было? Но тогда я лишу себя фактора неожиданности. Если Костя узнает, что я в курсе, он запрет меня здесь, а потом приведёт свой план в исполнение.

Нет, так я рисковать не могу.

Проходит полчаса.

Костя возвращается, ложится рядом и обнимает меня со спины, прижимая к себе. Его большое мужское тело теплое, сильное. Я всегда трепетала в его объятиях, его близость согревала меня и заставляла чувствовать себя защищённой, а теперь я едва сдерживаю рыдания.

Мне противно.

Противно от того, что он может быть таким... таким холодным и бесчеловечным.

— Родная, спишь? — Шёпот опаляет моё плечо.

Молчу.

— Знаю, что не спишь. Как ты себя чувствуешь? — Спрашивает он, уткнувшись носом мне в шею.

— Нормально, — отвечаю тихо, с трудом сглатывая ком в горле.

Костя проводит ладонью по моему боку.

— Я завтра еду с Олегом, показывать ему новый проект. Буду поздно вечером. Хочешь со мной?

— Нет, лучше побуду дома.

Костя приподнимается на локте, заглядывает в моё лицо.

— Странная ты какая-то сегодня… Всё хорошо?

— Всё прекрасно, — вымучиваю из себя слабую улыбку.

Он чмокает меня в щёку и снова обнимает. Его рука лежит так близко к моему сердцу, что я боюсь, как бы он не прочитал по этим неровным ударам мои истинные мысли.

Через пару минут его дыхание выравнивается.

Он засыпает.

А я смотрю слепым взглядом в окно и думаю только об одном.

У меня есть всего один шанс для побега.

И я должна использовать его, чтобы защитить себя и ребёнка…

Глава 3

Пять лет спустя.

Полина.

Утро начинается, как всегда, с Вероники. Она встает раньше меня, и я слышу, как ее маленькие ножки шлепают по полу в кухню. Потом — звон посуды. Она пытается сама налить себе молоко, но, как всегда, что-то идет не так.

— Мама! — Кричит она, и я уже знаю, что сейчас увижу.

Встаю с кровати, накидываю халат и иду на кухню. Вероника стоит посреди лужи молока, в руках — пустая кружка. Ее большие серые глаза смотрят на меня с виной.

— Я хотела сама, — говорит она, и я не могу сдержать улыбку.

— Ничего страшного. Давай уберем вместе.

Мы вытираем пол, и Вероника рассказывает мне, что ей снилось.

— Там был дракон и принцесса. И мамонт! — Ника неожиданно разбрасывает ручки в стороны, обозначая размер. — И он шёл вот так: бах, бах, бах!

Топает, наворачивая вокруг меня кружок.

Ника любит сказки. Я читаю ей их каждый вечер, и она засыпает, крепко прижавшись ко мне.

— Мама, а ты сегодня идёшь в школу? — Спрашивает она, когда мы заканчиваем уборку.

— Да, но только через пару часов. А ты пойдешь к бабушке.

— Ура! — Кричит она и бежит в комнату одеваться.

Я смотрю дочке вслед. Сердце наполняется привычным теплом. Она — мое все. Моя маленькая девочка, которая так похожа на Барсова. Те же серые глаза, тот же взгляд — серьезный, проницательный. И характер…

Иногда, когда она смотрит на меня, мне кажется, что это он смотрит.

Подхожу к окну.

Май в этом году выдался очень тёплый, но сегодня…

Дождь.

Он льет с самой ночи, и кажется, что весь мир превратился в одну большую лужу. Смотрю на серое небо. Как символично… Серое небо, серые мысли, серые дни. Столько времени прошло, а я до сих пор не могу избавиться от этого чувства — будто все вокруг какое-то... Ненастоящее.

Смотрю на наш небольшой двор, старый деревянный забор, дальше просёлочная дорога, деревья, серые крыши домов, натянутые между столбами провода.

Я живу здесь почти пять лет. Работаю в маленьком сельском магазине. Дом снимаю у доброй пожилой женщины, которая редко приезжает.

Здесь я больше не Полина Игоревна Барсова, дочь почившего магната и жена влиятельного бизнесмена. Здесь я Лина Викторовна Воробьева, простая девушка, все родственники которой либо живут слишком далеко, чтобы навещать нас, либо уже отправились на тот свет.

И мне этого достаточно.

— Мам, смотри! — Звонкий голос Вероники вырывает меня из раздумий. Она бежит ко мне, держа в руках рисунок. На нем — наш маленький чуть покосившийся дом, я, Ника и... мужчина. Высокий, с темными волосами. Я моргаю, стараясь не показать, что этот рисунок вызывает у меня ком в горле.

— Никуль, а это кто?

— Папа. Я его нарисовала вот таким. Ты же говорила, что он высокий и красивый. Похоже?

Я сглатываю.

Говорила. Да, говорила. Когда Ника спрашивала. Когда другие дети в садике начали задавать вопросы о том, где её отец.

Я не смогла сказать ей правду, да и не нужна она четырёхлетнему ребёнку. Не могла сказать, что её отец... Что он...

— Молодец, солнышко, — стараюсь улыбнуться. — Красивый рисунок. И папа очень похож.

Ника, счастливая, снова уносится в свою комнату.

«Девчонку отправлю на мороз».

Я до сих пор помню, как эти слова обожгли меня. Будто кто-то вылил на меня кипяток. Я тогда думала, что знаю его. Думала, что он другой. Но я ошиблась. Ошиблась так сильно, что до сих пор не могу простить себя за наивность.

Готовлю нам с Никой завтрак. Руки делают привычные движения, а мысли крутятся вокруг одного и того же.

Что, если он появится? Что, если он узнает?

Нужно быть готовой к тому, что рано или поздно это случится. Он богат, влиятелен. Он найдет нас, если захочет. И тогда...

Нет, нельзя. Ведь мне удавалось прятаться в этой глуши целых пять лет, а значит, и дальше всё будет хорошо.

После завтрака собираемся к «бабушке» и «дедушке».

Они не настоящие, но Никуля их очень любит.

Когда я планировала побег, единственным человеком, к которому я решилась обратиться за помощью стал Николай Фёдорович — начальник охраны моего отца. Он не стал задавать вопросов и, по сути, пожертвовал своей прошлой жизнью ради меня и Ники. Он помог подделать документы, создал мне новую личность. Сначала он прятал меня в Сибири, а потом, когда всё улеглось, увёз меня сюда и поселился с нами.

Антонина Юрьевна — наша соседка, сразу ему приглянулась и, спустя пару лет, Николай и Антонина стали жить вместе.

Ника сразу определила для себя эту забавную пожилую пару как бабушку и дедушку.

Никто возражать не стал.

Они души не чают в Нике, а я чувствую себя рядом с ними в безопасности.

После завтрака отвожу Веронику к бабушке.

— Ох, Лина, ты слышала новость?! — Спрашивает Антонина Юрьевна, когда я уже собираюсь уходить.

— Новость?

— Про завод!

— Какой завод?

— Наш, старый, что возле трассы. Его же как лет пять как закрыли, думали, так и сгниёт. А тут бац! Купили! Вот, собираются то ли возобновлять работу, то ли переделывать его под что-то другое.

— Правда? Нет, я не слышала…

— Да, — Антонина Юрьевна интенсивно кивает и тут же поправляет аккуратный пепельный локон, выпавший на лоб из пучка. — Теперь там будут не металлы плавить, а что-то другое, но что — пока не говорят. Рабочих мест много будет! Я пойду проситься, может, в бухгалтерию возьмут.

Я подвисаю в задумчивости.

Завод действительно пустовал несколько лет, заброшенный, с проваленной крышей и поросшими кучерявым вьюнком бетонными стенами.

Новые рабочие места — это несомненный плюс, в посёлке с этим туго.

Но наплыв незнакомых людей — не очень хорошо.

— И кто же его купил?

— А вот этого я пока не знаю. Всё секретное какое-то. Но деньги туда вбухали немалые, я тебе скажу. Технику гонят, материалы везут… — Антонина смотрит на меня внимательно. — Может, и тебе там работа найдётся? А то в магазине твоем копейки платят.

Я мягко улыбаюсь.

— Мне моя работа нравится.

— Ну, смотри. Ладно, беги, опоздаешь. Пойду Никулю завтраком кормить.

— Мы позавтракали.

— Ничего, ещё разочек, — расплывается в улыбке Антонина и бросает взгляд за плечо, на рисующую за столом Нику. — Я оладьев напеку, варенье достану.

— Ладно, спасибо.

— Всегда пожалуйста.

Машу дочке рукой и ухожу.

Кто-то купил завод.

И почему-то меня не покидает странное, тревожное чувство.