Kitabı oxu: «До Библии. Общая предыстория греческой и еврейской культуры»
Посвящается моему отцу, Бенджамину Ли Гордону, врачу и гебраисту, который учил меня лелеять древние традиции так же, как и современную образованность
CYRUS H. GORDON
BEFORE THE BIBLE
© Перевод, ЗАО «Центрполиграф», 2011
Введение
Археологические открытия в таких районах, как Угарит, не позволяют нам рассматривать Грецию как герметически запечатанное «чудо Олимпа» или Израиль как «чудо с Синая» в вакуумной упаковке. Основная мысль этой книги состоит в том, что греческая и иудейская культуры являются во многом параллельно развивающимися структурами, возникшими на общем восточносредиземноморском фундаменте. Это заявление, как и любая краткая характеристика сложного предмета, является значимым только при наличии доказательств. Читателю вскоре станет ясно, что в доказательствах недостатка нет. Напротив, доказательства столь многочисленны, что наша проблема состоит в их выборе и классификации1.
Чтобы читатель не предположил нашего желания умалить достижения греков или иудеев, мы заявляем здесь и сейчас, что величие Гомера и Библии проявится как никогда раньше, когда мы увидим, что они возвышаются над предшественниками и современниками.
В течение столетий ученые вынужденно сталкивались с проблемой учета и оценки параллелей между греческой литературой и Библией. Заимствовала ли что-нибудь Греция в Библии? Или еврейский народ заимствовал у Греции? Могут ли совпадения быть случайными? И даже если они случайны, не уничтожают ли они своеобразия религии и культуры как евреев, так и греков и Греции? Задаются и другие вопросы.
Языческие критики раннего христианства противостояли Отцам Церкви с помощью некоторых приводящих в смущение параллелей, но Отцы Церкви достойно отвечали на вызов и давали ответы в соответствии с духом тех времен. Были Святые Отцы, которые честно признавали реальность существования параллелей, но объясняли их как «козни демонов», которые поместили подобное в греческую литературу, чтобы уязвить церковь. К добру или к худу, демонология в академических кругах уступила место другим научным школам, и, соответственно, в более поздние времена проблема решалась другими (но не всегда лучшими) способами. В. Берар относил связи главным образом на счет финикийцев. П. Йенсен объяснял данную загадку через распространение эпоса о Гильгамеше. Все еще многое можно сказать в пользу того или другого предлагаемого решения, но их односторонность и преувеличение наделило их и, очевидно, саму проблему дурной славой среди серьезных ученых.
История проблемы была хорошо описана В. Баумгартнером2 и нет необходимости дублировать его работу. Достаточно будет сказать, что превалирующее отношение к проблеме, которое постепенно утрачивает распространенность3, может быть описано как допущение по умолчанию того, что древние Израиль (имеются в виду как еврейские государства, временами существовавшие на Святой земле, так и еврейский народ в рассеянии. – Ред.) и Греция являются двумя водонепроницаемыми отсеками, полностью отличающимися один от другого. И если первый по умолчанию является «священным», то другой – «светским»; первый – семитским; другой – арийским (индоевропейским). Первый – «азиатский и восточный», другой – «европейский и западный». Но фактом является то, что оба они процветали в одни и те же века, в одном и том же восточносредиземноморском уголке земного шара, с этносами, контактировавшими между собой.
Будучи студентом университета, я одновременно изучал иврит и греческий. Достаточно интересно, что профессора иврита были вполне сведущи в греческом, а профессора греческого как минимум знали содержание Библии в переводе. Но обе «команды» преподавателей преподавали каждая свой предмет так, как будто один с другим были совершенно не связаны4. В ретроспективе кажется странным, что так много поколений студентов, изучавших Ветхий Завет, изучивших как греческую, так и еврейскую литературу, смогли сохранить свои занятия греческим и ивритом строго разобщенными. Ничто не могло бы выявить более четко тот факт, что мы впитываем в ходе обучения как суть предмета, так и устоявшиеся представления. Более того, представления имеют тенденцию определять, что мы видим и что мы не можем увидеть в существе предмета. Вот почему представления так же важны в образовательном процессе, как и содержание предмета.
Греко-еврейские параллели периодически выходили на передний план, чтобы потревожить наш раздельный подход к изучению вопроса, потому что они представляли реальную проблему. Из-за недостатка соединяющих звеньев попытки решить проблему были неубедительными и, одна за другой, были дискредитированы или забыты. Но эра археологических открытий, в которую мы живем, изменила картину. Египетские и клинописные тексты стали появляться на свет по всему Ближнему Востоку, предоставив много недостающих звеньев. С 1929 г. открытие Угарита предоставило особенно важную совокупность текстовых табличек, перебросив мост через пропасть, разделявшую прежде древнейшие греческие и еврейские сочинения. Как мы отметим позже, угаритская литература часто соответствует позднейшим текстам, как греческим, так и еврейским одновременно, показывая, что Эллада и Израиль развивались на общем восточносредиземноморском наследии II тысячелетия до н. э. Короче говоря, появление этой книги вызвано не каким-то желанием повторить уже ранее прозвучавший рассказ и не какой-то надеждой или желанием добиться успеха с теми же инструментами, с которыми другие встретили неудачу. Скорее появление этой книги объясняется тем, что вновь полученные материалы дают нам возможность решить проблему на гораздо более богатой фактами и хорошо очерченной основе и теперь могут быть достигнуты более удовлетворительные результаты.
Если мы хотим понять корни культуры Восточного Средиземноморья во II тысячелетии до н. э., нам придется проверить свою способность распознавать реальную идентичность в кажущемся различии и реальное различие в кажущейся идентичности. Иначе сравнительное исследование (такое, какое нам предстоит) окажется нам не по зубам.
Мы можем начать наше исследование с рассмотрения нескольких параллелей в ограниченной области. В Исходе, 17: 8–13 изложена традиция победы, обеспечиваемой посредством деятельности божественного орудия: «И пришли Амаликитяне, и воевали с Израильтянами в Рефидиме. Моисей сказал Иисусу: «Выбери нам мужей и пойди, сразись с Амаликитянами; завтра я стану на вершине холма, и жезл Божий будет в руке моей». И сделал Иисус, как сказал ему Моисей, и пошел сразиться с Амаликитянами; а Моисей, Аарон и Ор взошли на вершину холма. И когда Моисей поднимал руки свои, одолевал Израиль; а когда опускал руки свои, одолевал Амалик. Но руки Моисеевы отяжелели; тогда взяли камень и подложили под него, и он сел на нем. Аарон же и Ор поддерживали руки его, один с одной, а другой с другой стороны. И были руки его подняты до захождения солнца. И низложил Иисус Амалика и народ его острием меча».
Посохи (жезлы и т. д.) божественного происхождения, которые служат оружием для обеспечения победы, распространены в восточносредиземноморских мифах и сказаниях, но гомеровский эпос сталкивает нас с божественным орудием, близко сходным с Жезлом Божьим в Исходе, 17. Илиада, 15: 318–322 повествует нам, что Аполлон Феб определил ход битвы тем, что держал эгиду (щит). Схожим образом, Одиссея, 22: 297–309 рассказывает, что «наклонила над их головами эгиду Паллада страшную людям», таким образом обеспечив победу Одиссея над женихами – «начали бегать они, ошалев как коровы, когда их вешней порою (в то время, как дни прибывать начинают) густо осыплют на пажити слепней сердитые», которые были перебиты – «был разбрызган их мозг, был дымящейся кровью их залит пол». В этих пассажах греческие эгиды функционально являются эквивалентом Жезла Божьего из Библии. Эту параллель нет необходимости рассматривать с точки зрения заимствования друг у друга. Более похоже на то, что и те и другие являлись обладателями общечеловеческого наследия, включавшего в себя и эту отличительную особенность (священные предметы и поклонение им были присущи религиозным верованиям с древнейших времен. – Ред.).
Илиада, 1: 312–317 рассказывает о ритуале, которым люди очищали себя, бросая все нечистое в море:
Быстро они, устремяся, по влажным путям полетели.
Тою порою Атрид повелел очищаться ахейцам:
Все очищались они и нечистое в море метали.
После, избрав совершенные Фебу царю гекатомбы,
Коз и тельцов сожигали у брега бесплодного моря;
Туков воня до небес восходила с клубящимся дымом5.
Смывая грязь в море, люди хотели избавиться от грехов и очиститься. «Бросить в глубины моря все свои грехи» относится к тому же самому ритуалу в Михее (7: 18–20): «Кто Бог, как Ты, прощающий беззаконие и не вменяющий преступления остатку наследия Твоего? Не вечно гневается Он, потому что любит миловать. Он опять умилосердится над нами, изгладит беззакония наши. Ты ввергнешь в пучину морскую все грехи наши. Ты явишь верность Иакову, милость Аврааму, которую с клятвою обещал отцам нашим от дней первых». Традиционный иудаизм все еще сохраняет, в связи с этим пассажем, обычай очищения на Новый год бросанием в воду крошек, которые, как считается, нагружены грехами данного человека. Гомеровский пассаж также представляет интерес из-за того, что море в нем именуется «водными путями» (в стихотворном переводе, приведенном выше, – «влажными путями»). Греки рассматривали Средиземное море не как преграду, а как сеть путей, соединяющих людей, живущих на его берегах. Это известно каждому студенту, изучающему Грецию. Но не так широко известно то, что иудеи выражались сходным образом в таких отрывках, как Псалом, 8: 9 («Птиц небесных и рыб морских, все преходящее морскими стезями»). Морские трассы соединяли народы Восточного Средиземноморья (включая евреев и греков), таким образом многое делая для взаимного культурного обмена6. Но в этой главе рассматривается более специфический аспект параллели. Это религиозный аспект, поскольку, как мы заметим позже, «гильдии» священнослужителей были в высокой степени мобильны, что приводило к тому, что методы отправления культов пересекали этнические границы.
Некоторые параллели возникли благодаря многим общим институтам, существовавшим в обществе, в частности в Восточном Средиземноморье, – они легли в основу как еврейского, так и греческого права. Убийство человека требовало кровной мести. Соответственно, преступник, чтобы спастись от мстителя, был принужден бежать, отрываясь от своей земли и народа, отдаваясь на милость чужеземцев далеко от дома. Особенно патетическими были случаи, когда человек после убийства родича был вынужден бежать от мстителя из своей собственной семьи. Ситуация описывается с точки зрения матери (обратившейся к царю Давиду) во 2-й книге Цар.,) (14: 5–7): «…я вдова, муж мой умер; и у рабы твоей было два сына; которые поссорились в поле, и некому было разнять их, и поразил один другого и умертвил его. И вот, восстало все родство на рабу твою, и говорят: «отдай убийцу брата своего; мы убьем его за душу брата его, которую он погубил, и истребим даже наследника». И так они погасят остальную искру мою, чтобы не оставить мужу моему имени и потомства на лице земли». Эта трагичная ситуация располагает к сочувственному отношению. В Илиаде, 16: 571–574 говорится, что «…вождь Эпи-гей благородный. Некогда властвовал он в многолюдном Будеоне-городе; Но, знаменитого сродника жизни лишивши убийством, странник прибегнул к покрову Пелея царя и Фетиды». Заметьте, что еще один убийца встречает доброжелательное к себе обращение в Одиссее (15: 271–278):
Феоклимен богоравный ответствовал внуку Лаэрта:
«Странствую также и я – знаменитый был мною в отчизне
Муж умерщвлен; в многоконном Аргосе он много оставил
Сродников ближних и братьев, могучих в народе ахейском;
Гибель и мстящую Керу от них опасаяся встретить,
Я убежал; меж людей бесприютно скитаться удел мой.
Ты ж, умоляю богами, скитальца прими на корабль свой,
Иначе будет мне смерть: я преследуем сильно их злобой».
Точно так же Пелей и Фетида были сострадательны к Эпигею, а Телемах дает убежище Феоклимену. И вот на этом фоне мы должны понимать тяжелое положение Каина, убившего своего брата Авеля.
Когда Каин говорит: «и буду изгнанником и скитальцем на земле; и всякий, кто встретится со мной, убьет меня» (Быт., 4: 14), древние евреи скорее испытывали к Каину чувство сострадания, чем задумывались о чудовищности совершенного им преступления. В самом деле, Каин представляется объектом защиты со стороны Господа: «И сказал ему Господь: за то всякому, кто убьет Каина, отомстится всемеро. И сделал Господь Каину знамение, чтобы никто, встретившись с ним, не убил его» (Быт., 4: 15). Эта параллель иллюстрирует, как мы должны быть готовы пересмотреть свой подход к знакомым текстам. Хотя преступление и было чудовищным, Каин изображен не как злодей, а как трагическая личность. Мы привыкли думать о нем с отвращением; но текст Бытия нацелен скорее на то, чтобы вызвать у нас сочувствие к человеку, искупившему свое преступление утратой дома и страхом: судьба, которая хуже смерти.
Теперь можно обратиться к типу параллели еще более специфичного характера. Гомеровская эпическая поэма часто представляет военную организацию греков-ахейцев. Каждый отряд находится под руководством триады военачальников. Об этом говорится в отрывках из Илиады, 2: 563–7 и Одиссеи, 14: 470–471. В Илиаде (12: 83–104) рассказывается о пяти триадах военачальников, командовавших пятью отрядами в троянском альянсе (см. также: Илиада, 2: 819–823). «Все за божественным Гектором спрянули быстро на землю. Каждый тогда своему наказал воевода вознице коней построить в ряды и у рва держать их готовых. Сами ж они, разделяся, толпами густыми свернувшись, на пять громад устрояся, двинулись вместе с вождями. Гектор и Полидамас предводили громадою первой, множеством, храбростью страшной и более прочих пылавшей стену скорее пробить и вблизи пред судами сражаться. С ними и третий шел Кебрион, а другого близ коней, в сонме возниц, Кебриона слабейшего Гектор оставил. Храбрый Парис, Алкафой и Анегор вторых предводили; третьих вел прорицатель Гелен, Делфоб знаменитый, два – Приамова сына и третий Азий бесстрашный, Азий Гиртакид, который на конях огромных и бурных в Трою пронесся из дальней Арисбы, от вод Селлеиса. Сонмом четвертым начальствовал сын благородный Анхизов, славный Эней, и при нем Акамас и Архелох, трояне, оба сыны Антенора, искусные в битвах различных, но Сарпедон предводил ополченье союзников славных, Главка себе приобщив и бесстрашного Астеропея: их обоих почитал далеко храбрейшими многих после себя предводителей, сам же всех превышал он» (Илиада, 12: 83–104). Этот отрывок следует сравнить со списком военачальников Давида в 2 Цар., 23: 18: «и Авесса, брат Иоава, сын Саруин, был главным из трех и далее «и был во славе у тех трех» и в 1 Паралипоменон, 11: 21: «Из трех он был знатнейшим, и был начальником; но с теми тремя не равнялся». Триады командиров появляются во 2 Цар., 23: 9, 16, 17, 18, 19, 22 и 23, если говорить лишь о явных примерах. Триады в этом перечислении военачальников Давида также отражаются в неясных формах числительного 3, которое могло быть искажено в процессе передачи текста, потому что организация войска Давида так до конца и не была понята последующими поколениями. (Это был еще начальный уровень военной организации. Вчерашние кочевники, еще недавно, при Сауле, очень плохо вооруженные (1 Цар., 13: 22), постепенно набирались опыта в стычках с отлично вооруженными и организованными филистимлянами, уровня которых, правда, за 600 лет противостояния так и не достигли. – Ред.) Гомеровская терминология в некоторых деталях стыкуется с библейской. Точно так же, как Кебрион и Азий (Илиада, 12: 91, 95) в переведенном выше отрывке именуются trítos «третий», командиры Давида часто назывались словом, обозначавшим цифру 3. Точно так же, как троянский военачальник Сарпедон назван вышестоящим командиром над своими двумя соратниками (Илиада, 12: 101–104), так и Авесса восхваляется в 2 Цар., 23: 18 как «начальник триады» и как обладающий особой «славой среди них троих». В 1 Паралипоменон, 11: 21 утверждается, что из троих «он был знатнейшим, и был начальником.
Согласованность, которую мы только что наблюдали между древнегреческим и древнееврейским употреблением слов, объясняется силами, которые можно точно определить во времени и пространстве. Несмотря на более поздние стадии фиксирования греческих и еврейских текстов, они отражают подлинные традиции того, что мы можем называть героическим веком Восточного Средиземноморья в последние века II тысячелетия до н. э. Эпическая поэма Гомера о микенском веке с воспоминаниями о Троянской войне и еврейский текст, охватывающий период от начала завоевания евреями Ханаана (книга Иисуса Навина) и далее через царствование Давида, имеют общую почву как в географическом, так и хронологическом и культурном смысле. Точно так же, как микенская культура во многом была продуктом минойской (ахейцы завоевали Крит в начале XV в. до н. э. и, безусловно, многое восприняли из наследия минойской культуры, подорванной катастрофическим извержением вулкана Санторини (Тира) и цунами около 1628 г. до н. э. – Ред.), так и филистимляне, пришедшие в Палестину со стороны дельты Нила (где они потерпели поражение от египтян), принадлежали к эгейской цивилизации. Кроме того, до побед Давида около 1000 г. до н. э. (Давиду удалось закрепиться во внутренних районах Палестины, которые филистимлянам, в общем, были не нужны, они проводили здесь лишь карательные походы. В 995 г. до н. э. Давиду удалось захватить древний город Иерусалим, который в дальнейшем стал еврейской столицей. – Ред.) филистимляне господствовали над евреями, так что, по крайней мере, в военном отношении царство Давида стало еврейским ответом на натиск филистимлян. В прошлом Давид служил Анхусу – филистимлянскому царю города Гат (Геф); и Давид многое узнал о военном искусстве от филистимлян. (Давид, бежав со службы у Саула, своей изменой ослабил силы евреев, которые были разгромлены филистимлянами (к последним Давид перешел на службу, хотя и не участвовал в битве против своих). – Ред.) В течение нескольких поколений Давид и его преемники пользовались услугами наемных войск из филистимлян. Ахейцы, троянцы, филистимляне, а также соседи последних и евреи в заключительные столетия II тысячелетия принадлежали одному конгломерату народов, среди которых менее развитые учились у других. Когда мы читаем, что люди из Иавеса Галаадского забрали тела Саула и его сыновей, убитых филистимлянами (обезглавленное тело Саула было повешено на стене крепости Бет-Шеана (Беф-Сана), и что они сожгли их (1 Цар., 31: 12) перед захоронением, мы имеем дело с организацией, знакомой нам по Илиаде. (Семиты-евреи в случае с Саулом переняли погребальный ритуал индоевропейцев. – Ред.) Там тело Гектора забрал у Ахиллеса Приам, и в конечном итоге «вынесли храброго Гектора с горестным плачем трояне; сверху костра мертвеца положили и бросили пламень (Илиада, 24: 786–787). «После на пепле белые кости героя собрали и братья и други, горько рыдая, обильные слезы струя по ланитам. Прах драгоценный собравши, в ковчег золотой положили, тонким обвивши покровом, блистающим пурпуром свежим. Так опустили в могилу глубокую и, заложивши, сверху огромными частыми камнями плотно устлали; после курган насыпали» (Илиада, 24: 792–799). Так же перед захоронением был сожжен и Патрокл. Хетты практиковали сходный с этим ритуал. (Неудивительно – хетты, как и древние греки (а также иранцы, индоарийцы, германцы, славяне, италики и др.), принадлежали к индоевропейской общности, историческая родина которой – степи и лесостепи от Днепра до Алтая. – Ред.) Пропасть, разделившая Израиль (великих пророков) и классическую Грецию (ученых и философов), в героический век была не столь очевидной. Напротив, сходство между ними станет заметным, если мы сопоставим их с культурами, чуждыми Восточному Средиземноморью.
Каждый знает, что Гомер очень отличается от Библии. Что еще недостаточно известно, так это факт, что оба эпоса делят общее восточносредиземноморское наследие. Этот общий знаменатель имеет огромное значение в истории культуры всего человечества. Вот почему параллели заслуживают того, чтобы их обсуждали до деталей, и почему еще больше различий не упоминаются в подробностях.
Параллели, образующие сердцевину этой книги, вплелись в исторические рамки после времени Амарны (т. е. периода правления египетского фараона Аменхотепа IV (Эхнатона), 1368–1351 (или 1418 – около 1400) гг. до н. э. Столицей фараона-реформатора был город Ахетатон (совр. Амарна). Реформы Эхнатона привели к резкому ослаблению Египта, утрате многих земель (Сирия, Палестина), развалу экономики и подрыву традиций. Поэтому после смерти фараона довольно быстро все вернулось на круги своя, а новая столица была заброшена. Преодоление же последствий действий реформаторов потребовало огромных усилий, жертв и времени. – Ред.) в течение завершающих веков II тысячелетия до н. э. До времени Амарны (т. е. до 1400 г. до н. э.) египетская, месопотамская, анатолийская, эгейская и другие культуры (а также воинские формирования. – Ред.) взаимодействовали и сталкивались на территории Восточного Средиземноморья, образовав некий международный порядок, который, в свою очередь, влиял и на них самих. Именно вскоре после этого периода возникли древнейшие традиции Израиля. Микенские же греки-ахейцы около 1500 г. до н. э. захватили Крит, а около 1200 г. до н. э. участвовали в масштабном натиске «народов моря», который сокрушил Хеттскую державу и сильно ослабил Египет. (В результате Палестина, за которую с переменным успехом веками сражались эти две великие державы, оказалась «бесхозной» и была захвачена кочевниками-евреями с востока, а с запада филистимлянами (часть «народов моря», разбитых египтянами в дельте Нила Рамсесом III (IV), занявшими прибрежные, западные земли Палестины. – Ред.)
Мы должны будем учитывать как целые композиции, так и слагающие их элементы. Того, что эпические произведения о Гильгамеше и Одиссее имеют дело с эпизодическими скитаниями героя, не хватило бы для того, чтобы установить истинную связь между ними. Но когда оба эпоса начинаются с заявления, что герой приобрел опыт из своих скитаний, а заканчиваются возвращением домой, уже появляется какая-то туманная связь. Наконец, когда мы замечаем, что целые эпизоды в основном согласуются, мы оказываемся уже на более твердой почве. Например, и Гильгамеш, и Одиссей отвергают брачные предложения богинь; и оба героя разговаривают со своими умершими товарищами в загробном мире.
Предшествующие страницы нашей книги очерчивали проблему и ее исторические рамки. Методология, присущая демонстрации нами фактических параллелей, должна оставаться гибкой в соответствии с разнообразным материалом, с которым мы сталкиваемся. Нельзя руководствоваться раз и навсегда предопределенной схемой или методологией. Исторические, социологические, литературные, лингвистические, археологические и прочие методы должны пускаться в ход, когда они применимы к объекту исследования. Методы, а также заключения должны проистекать из фактических данных. Наше внимание будет сосредоточено скорее на первичных, чем на вторичных источниках. Я шел – и в будущем также продолжу идти – туда, куда они меня ведут.
Глава 1
Каналы передачи
Культуру невозможно передать посредством каких-то абстрактных процессов без посредничества человека. Только народ может нести культуру; и культурное слияние приводит к смешению различных групп людей. Поскольку не существует единой формулы, описывающей передачу цивилизационных признаков и достижений, и нам придется рассмотреть разнообразие более важных каналов, проявлявшихся в Восточном Средиземноморье в древности.
Со времен далекой Античности племена и народы были вынуждены перемещаться в поисках пищи (а также источников) для себя или своих стад в отдаленные места, когда их родные края постигали голод или засуха. Когда по этой или любой другой причине этнические группы приходили в движение, некоторые народы лишались своего имущества и территории проживания, и приводился в действие механизм цепной реакции миграции.
Иногда мигранты поддерживали контакты со своей родиной. Это делалось регулярно в тех случаях, когда перемещение вело на мирную службу за границей. Продуктивным цивилизациям часто требовались сырьевые материалы из-за рубежа. Древнейшая шумерская цивилизация нуждалась в металлах и камне для строительства и иных целей. (То же требовалось и наследникам шумеров – аккадцам, вавилонянам и другим.) Соответственно, через торговлю и зарубежные колонии Шумер обеспечивал получение сырьевых материалов, необходимых для жизни в метрополии. Без каменных печатей и статуэток или без металлических ножей трудно себе вообразить шумерскую культуру. Отсюда возникает вопрос: шумерская цивилизация началась в Шумере или где-то еще? Невероятно, что в стране, лишенной камней или металлов, шумеры смогли бы подняться от варварства до исключительно развитой культуры, отличившись также в искусстве строительства, огранки и шлифования камня и кузнечном деле. Есть все основания полагать, что шумеры пришли в Шумер, имея за спиной существенный уровень цивилизации и с уже установившимися связями в областях, где добывались нужные сырьевые материалы. Некоторые из рудников действительно разрабатывались шумерами; но в любом случае шумеры должны были обосноваться здесь с административными функциями. В поздние шумерские времена, как мы отметим потом, в период доминирования шумерского города Ура, Шумер имел торговые колонии далеко на севере.
Керамика, глиняные изделия, найденные на местах таких раскопок древних поселений в Греции, как Лерна (в Арголиде), Димини (там же) и Сескло (в Фессалии) (это доэлладские поселения, население которых было выбито наступавшими с севера индоевропейцами. Никакого отношения к древним грекам культура этих поселений не имеет. – Ред.), часто имеют безошибочные связи с северомесопотамскими керамическими изделиями, относящимися к культуре Телль-Халаф (примерно 3500 лет до н. э.) и более. Мы сейчас займемся объяснением характера человеческих факторов, которые служили причиной передачи керамической продукции, но в то же время мы можем заметить, что сходство керамики между Месопотамией и Эгейским регионом – это доказательство контактов между ними еще до возникновения письменности; более чем за две тысячи лет до времени Амарны (т. е. правления в Египте Эхнатона). Ближний Восток и Эгейский регион никогда не теряли контактов друг с другом, и все же в некоторые времена, как, например, во времена Амарны (около 1400 г. до н. э.) и в «эллинские века» эти контакты были особенно прочны. Исследователи классики знают о восточном, азиатском, периоде в греческом изобразительном искусстве, а специалисты по Ближнему Востоку знакомы с минойским, греко-микенским, а еще позднее – с классическим греческим влиянием в Западной Азии и Египте. Взаимные связи этих регионов предшествуют не только самым древним греческим и еврейским письменным источникам, но и даже самым ранним текстам Шумера и Египта.
Наиболее знакомой и самой быстрой формой этнического воздействия является военное вторжение и завоевание. Первая семитская империя, а именно Аккадская в Месопотамии (примерно 2350–2150 гг. до н. э.) может похвастаться своими завоеваниями до берегов Средиземноморья и даже дальше. (Шумеро-Аккадская империя обарзовалась после захвата Шумера Саргоном Древним, вставшим во главе сил семитизированного севера Двуречья. Однако государственный язык нового государства, культура и религия оставались шумерскими. И только значительно позднее господствующим языком стал семитский, а шумерские боги получили новые имена. – Ред.) Цилиндрические печати Аккадской династии были найдены на острове Кипр, и есть вероятность, что Саргон Древний, основавший эту империю, достиг Кипра и распространил на него свое господство. В перечень других месопотамских монархов, чьи военные операции достигали Средиземноморья в древние времена, входят Нарамсин из Аккадской династии (позже убит в битве с горцами-гутеями, захватившими на 60 лет Междуречье. – Ред.), Саргон II из Ассирии (погиб в 705 г. до н. э. в битве с киммерийцами. – Ред.). (Первым достигал Средиземного моря правитель Шумера Лугальзаггиси, позже разбитый (и принесенный в жертву богу Энлилю) Саргоном Древним. – Ред.) Весьма часто великие походы и переселения народов документированы расплывчато; но свидетельства письменных документов и археологические предметы не оставляют сомнения в их историчности. Довольно часто эти тексты не являются современниками таких событий. Например, поход в глубь Малой Азии (в поддержку соплеменников-аккадцев, против засилья которых восстало местное хеттское население) Саргоном Древним дал начало эпосу, именуемому «Царь сражений». Во времена Амарны (около 1400 г. до н. э.) этот эпос был настолько популярен, что его изучали и копировали писцы на глиняных табличках в такой дали, как Египет. Популярность этого сочинения на дальних аванпостах вавилонского влияния в течение правления в Египте Аменхотепа IV (Эхнатона) может быть обязана тому факту, что писцы, а еще более вавилонские торговцы, на кого они работали, иногда нуждались в защите вавилонского царя. Соответственно, легенда о том, что Саргон Древний в ответ на просьбу своих купцов в Малой Азии совершил сюда победоносный поход, длительное время хранилась и почиталась сынами Месопотамии, торговавшими вдали от своей страны.
Эпос о «царе сражений» (или «царе битв») повествует о Саргоне, планировавшем пройти маршем по трудному пути в сердце Малой Азии (к колонии аккадцев Бурушханда). Так как мы не владеем всем текстом, а то, что имеем, некомплектно (утрачены начальные символы каждой строки), трудно дать полный перевод. Но «глава купцов» (лицевая сторона, I, 13) упоминает о военных кампаниях Саргона, его сюзеренитете «над тремя четвертями Земли» и контроле над «тронными залами от восхода солнца до заката солнца» (II, 14–15). Глубокое возмущение торговцев (I, 16) играет важную роль в принятии Саргоном решения предпринять опасный поход. Торговцы заявляют: «Мы обратились к Саргону, Повелителю Вселенной. Пусть он сойдет к нам, чтобы мы обрели силу. Мы – не герои». Далее они говорят, что оплатят расходы золотом (II, 18–20). Обратная сторона таблички изображает противника Саргона – царя Нур-Дагана и его войска, изрекающие оскорбления и успокаивающие друг друга тем, что в прошлом ни один царь не вторгался на их территорию. Но тем временем Саргон взялся за дело и в конце концов победил своих врагов. Побежденный Нур-Даган был обязан забрать назад оскорбления, которые он изрекал до своего разгрома, и в присутствии Саргона он восклицает: «Какая страна может соперничать с Аккадом! Какой царь может соперничать с тобой!» (обр. II, 20–21).
Популярность этого сочинения во времена Амарны подтверждает статус купца за границей. Были времена, когда вдали от дома ему требовалась дипломатическая или даже военная помощь его царя. Весьма вероятно, что, хотя торговцы в эпосе «Царь сражений» отрицают свои военные способности, купцам часто приходилось отражать самим угрозы их безопасности, имея на то мало времени. Скоро мы заметим, что Бытие, 14: 14–16 изображает Авраама весьма воинственным (вооружил и задействовал 318 своих рабов).
Приток индоевропейских переселенцев с Балканского полуострова на Ближний Восток в течение II тысячелетия до н. э. революционизировал военное искусство. (Первая волна индоевропейцев ударила около 2300–2200 гг. до н. э. в лице миний-эллинов, которые вторглись на юг Балканского полуострова, и несийцев (будущих хеттов) и других в Малую Азию. Индоевропейцы обладали важными преимуществами – оружием из твердой бронзы и, главное, использовали прирученных ими ранее в степях к востоку от Днепра лошадей. В дальнейшем индоевропейцы наращивали натиск. – Ред.) Пришельцы ввели в использование конные колесницы, которые придали войску мобильность и ударную мощь, неизвестные до сих пор на Ближнем Востоке. Элитные командиры боевых колесниц, носившие индоевропейское название maryannu, скоро превратились в новую аристократию по всей этой территории, включая Египет. С ними появляется и новый тип царского эпоса, который мы можем назвать «индоевропейским военным эпосом». В него был вплетен мотив, ставший впоследствии повсеместным в мировой литературе: тема троянской Елены, в рамках которой герой теряет свою нареченную невесту и должен развязать войну, чтобы отвоевать ее. Греческий и индийский (тоже индоевропейский) эпос развивают эту тему, и через Илиаду она стала популярной на современном Западе. Однако эта тема совершенно отсутствует в романтической литературе Древней Месопотамии и Египта и появляется в семитском (и семитизированном) мире только с приходом индоевропейцев с их аристократией maryannu. Тема троянской Елены впервые возникает в Угарите около 1400 г. до н. э. в сообществе, где присутствуют индоевропейские элементы (Угарит тогда подчинялся царям Хеттской державы. – Ред.), включая твердо укоренившуюся организацию maryannu. Как мы увидим позднее, эта тема пронизывает древние легенды Израиля, в частности сказания об Аврааме.
Одним из главных каналов культурной трансмиссии была колония, или анклав. Часто целые общины переселялись на новые места, преследуя национальные интересы в удаленных регионах. Иногда эти колонии носили военный характер и предназначались для охраны границ крупной империи. Например, Египетское царство (достигшее своих максимальных пределов во времена правления Тутмоса III), видимо, размещало свои колонии на своей северной границе, сразу к востоку от Киликии. В любом случае северные районы, например именовавшиеся Миср (Египет), вполне могли быть так названы в честь исходных, родных мест колонизировавших стран. В самом деле, надо быть внимательными при чтении текста, чтобы понять, обозначают ли такие названия метрополию или колонию. Кроме военных обязанностей, такие колонии часто выполняли и торговые функции.
Некоторые колонии были главным образом торговыми, но часто – в основном военными. Например, весьма вероятно, что III династия Ура в Шумере основала до 2000 г. до н. э. ряд колоний, называвшихся Ур в табличках из Нузу (район современного Киркука), Алалаха (в северной излучине р. Оронт) и Хаттусаса. «Ур халдейский», где родился Авраам, вероятно, был одним из северных Уров. (Скорее всего, это был настоящий Ур, захваченный в 2024 (или около 2000) г. до н. э. семитами-амореями и эламитами. Здесь в семитизированном великом в прошлом городе и родился около 1800 г. до н. э. Авраам. А халдеи захватили этот район в VIII в. до н. э. Таким образом, название «Ур халдейский» было использовано евреями в ходе написания ими библейских легенд в период «вавилонского плена» (586–539 до н. э.), что служит также косвенной датировкой книг Библии. – Ред.) После крушения государства III династии Ура его колонии продолжали свой коммерческий образ жизни и при новых хозяевах, пришедших на смену прежним. Как мы увидим далее, даже в XIII в. до н. э. один из северных Уров был активной общиной торговцев на службе у хеттских царей. А в 525 г. до н. э., когда персидский царь Камбис (Камбуджия) покорил Египет, он обнаружил колонию евреев, живших на острове-крепости Элефантина на Ниле (у Сиены (Асуана) близ 1-го порога на Ниле. – Ред.). Эта колония продолжала функционировать в течение длительного времени при сатрапах Египта, подчинявшихся персидской династии Ахеменидов. Для некоторых людей вполне нормально, если они продолжают вести свой образ жизни, даже если страну контролируют новые хозяева.
Лучше всего среди колоний документирована история древних ассирийских торговых поселений в Малой Азии (Каниш, Бурушханда, Цальпа, в Хаттусасе и Куссаре). Образование таких центров, как правило, подразумевает, что создававшая их нация была сильнее, чем народ, на земле которого размещается колония. Тем не менее военное превосходство не всегда предшествовало торговой экспансии. Многолетняя месопотамская традиция бизнеса, ведения учета и законодательства приветствовалась в районах, где не было своего хорошо развитого эквивалента этим ценностям. Поэтому распространение месопотамской торговли было вызвано отчасти завоеваниями, но также процессом «заполнения вакуума».
Древний ассирийский «карум» (так именовалась подобная колония) поддерживал свой торговый обмен с родиной посредством караванов и вел свои деловые записи на древнеассирийском языке. Нет лучших иллюстраций передачи месопотамских традиций в Малую Азию, чем документация этих карумов.
То, что древняя вавилонская экспансия шла параллельно древней ассирийской, предполагается тем фактом, что аккадский язык, на котором писали в эпоху Амарны по всему Ближнему Востоку (от Месопотамии через Ханаан (Палестину) и до границ Египта), – это скорее вавилонский, чем ассирийский, диалект. Еще более убедительно доказательство в виде вавилонских табличек, найденных в основном еще шумерами Мари в среднем течении Евфрата, устанавливающих связи с Ханааном, Малой Азией и даже с Критом на пороге крупных завоеваний Хаммурапи. Вавилонская империя Хаммурапи достигала, возможно в форме вавилонских колоний и анклавов, Эгейского побережья и также проникала и в Египет. Эти аванпосты его империи не обретали форму откровенных завоеваний, а отражали скорее торговый экспансионизм. И даже во времена Амарны (около 1400 г. до н. э.), когда касситский Вавилон был слаб в политическом и военном отношениях, мы видим, что вавилонский язык широко использовался в области дипломатии, бизнеса и законодательства по всему Ближнему Востоку. (Вавилония потомков Хаммурапи была потрясена взятием в 1600 (или около 1595) г. до н. э. Вавилона хеттами царя Мурсили, который увез к себе в Малую Азию огромную добычу. А с около 1518 по 1204 г. до н. э. Вавилонией владели горцы-касситы из области к северу от Элама. – Ред.) Этот триумф вавилонского языка не может быть достижением сокращавшегося в размерах касситского царства; это было скорее наследие могучего «века Хаммурапи». Не следует удивляться, если вавилонские таблички, охватывающие период Хаммурапи и времени правления Эхнатона в Египте, когда-нибудь будут найдены и в Египте. (Это было бы в полном согласии с тем, что известно об империи гиксосов, которые правили территориями в Азии и в Египте в течение XVII и начала XVI в. до н. э.) Открытия – это в основном результат случайности; таблички Амарны были найдены случайно; как говорят, их нашла одна крестьянка в 1887 г., копая землю.
Не исключается, что нечто вроде карума имелось на равнине Месара, у южного побережья Крита. Самым явным указанием на вавилонское влияние в Месаре стали предметы, найденные Ксантудисом в Платаносе в Tholos B (толосы – гробницы. – Ред.), включающие в себя типичную древневавилонскую цилиндрическую печать, на которой изображена богиня с поднятыми руками и «герой-аморей». Качество работы, тема и материал – все это древневавилонское без каких-либо провинциальных отклонений. Остатки портов, где когда-то, возможно, процветали общины типа карума, можно видеть в Месаре, а также, возможно, на раскопках в Комосе. В главе 6 мы рассмотрим таблички из Агиа-Триады и «Вазы сборщика урожая», которые указывают на месопотамское влияние в Агиа-Триаде. Эти материалы из Агиа-Триады, датирующиеся примерно 1400 г. до н. э., одного времени с находками в Мессаре, что подтверждается предметами, найденными в Платаносе.
Хетты тоже основывали свои анклавы за рубежом. В главе 23 (23: 3–20) Бытия Авраам приобретает недвижимость у хетта в присутствии всей хеттской общины возле Хеброна в Южной Палестине. До самых недавних пор библейские исследователи полагали, что хетты в Бытии, 23 (и в других библейских повествованиях, относящихся к палестинскому населению) не были хеттами вообще. Тем не менее было доказано7, что сделка с недвижимостью в Бытии, 23 соответствует хеттскому закону, ныне известному нам из хеттских табличек.
Угарит дал нам четкую картину того, что происходило на Ближнем Востоке в период правления в Египте реформатора Эхнатона. Общину Угарита можно называть семитской, потому что официальный местный язык – явно семитский. Однако там был и влиятельный эгейский анклав, подтверждаемый кипро-минойскими текстами, предметами микенского изобразительного искусства, а также присутствием в угаритском пантеоне богов различного происхождения. В местрых табличках упоминаются хетты, хурриты, аласийцы (т. е. каприоты) и другие этнические составляющие общества. Ассирийский и египетский анклавы в Угарите упоминаются друг за другом, хотя Угарит наверняка не принадлежал ни ассирийскому, ни египетскому царю. В то время, когда царь Угарита Никмад подчинялся сюзерену (царь Суппилулиума, правил примерно в 1380–1346 гг. до н. э.), Угарит входил в состав Хеттской державы, но не был просто завоеванной территорией. Тот факт, что ассирийский и египетский анклавы в Угарите процветали, показывает, что местная власть в Угарите предоставляла достаточно свободы для того, чтобы иметь мирные отношения со всеми народами, как ближними, так и дальними. То, что мы видим в Угарите, – это взаимопроникновение различных народов. В этом важном городе на перекрестке путей с востока на запад и с севера на юг встречались представители эгейского, хеттского, хурритского, месопотамского, ханаанского, египетского и других групп населения для ведения своих дел согласно общепринятым правилам.
Приведенный выше набросок показывает, что левантийский характер Ближнего Востока был достаточно сформирован еще до наступления «времени Амарны» (т. е. около 1400 г. до н. э.). Левантийская система – это смешение различных общин друг с другом. Если мы противопоставим какой-нибудь левантийский город (например, Стамбул, Бейрут или Александрию) какому-нибудь американскому городу (вроде Нью-Йорка или Бостона), станет ясным различие между ближневосточным Левантом и американским «плавильным котлом». Меньшинства в Леванте столетиями и даже тысячелетиями сохраняли и сохраняют свою индивидуальность, в то время как в американском метрополисе ассимиляция стала законом. (Автор несколько преувеличивает. В США довольно стабильно существуют различные этнические (прежде всего расовые) сообщества. – Ред.) В Америке иммигранты говорят на своих иностранных языках, которые их дети обычно могут понимать, но не говорить, а внуки уже не могут даже понимать. В левантийском городе, в то время как группы меньшинств знают основные языки, используемые в этом регионе, дома они говорят на языках своих предков. Так, греки, армяне и другие национальные меньшинства в Леванте все еще сохраняют свой язык в церкви и дома, даже несмотря на то, что они могут жить под флагом Турции или ОАР (Объединенной Арабской Республики, состоявшей из Египта и Сирии). (Существовала в 1958–1961 гг., в 1961 г. Сирия вышла из ОАР. В 1971 г. и Египет стал называться не ОАР, а Арабской Республикой Египет (АРЕ). – Ред.) В сердцевине их индивидуальности лежит идея отдельной нации, в то время как дети иммигрантов в Америке хотят быть американцами, и только американцами. В Америке высокий процент смешанных браков между разными вероисповеданиями ведет к разрыву конфессиональной целостности внутри семьи. В Леванте понятие национальности существует рука об руку с религией. Греческие христиане (православные) – это греки, армянские христиане – армяне, а египетские христиане – копты и т. д. Дело не в силе теологического убеждения; просто в Леванте национальность определяет религию человека. Вот почему левантинец, когда его спрашивают о его национальности, ответит (в случае если это национальное меньшинство), какой религии он придерживается. Институт меньшинств, формирующих единое государство под одним флагом, в Леванте отличается, скажем, от Швейцарии. В Швейцарии граждане называют себя швейцарцами, невзирая на то, что их родной язык немецкий, французский или итальянский. В Леванте гражданин называет себя греком, евреем или армянином, тем самым показывая свое первоначальное происхождение. Традиционная схема в Ливане называется миллетской системой, в которой каждый индивидуум связан с политическим органом не напрямую или через район, в котором он живет, а через этническую группу (т. е. свой миллет, что переводится как «нация», хотя это скорее означает этнос). Миллетская система четко задокументирована уже для Иранской империи персидской династии Ахеменидов (VI–IV в. до н. э.), которая, возможно, унаследовала наибольшую часть этой структуры от предшествовавших крупных империй – Ассирии и Нововавилонского царства. Но факт существования разношерстных этносов при одном правительстве можно увидеть уже в государствах Ближнего Востока времени Амарны (т. е. около 1400 г. до н. э.).
Только два этноса, исторически возникшие в Восточном Средиземноморье II тысячелетия до н. э., обладают осознанной неразрывностью своей истории вплоть до настоящего времени: это греки и евреи. Зарегистрированную историю греков сейчас можно проследить до времени Амарны, когда примерно в 1400 г. (1500. – Ред.) до н. э. в Кноссе появились микенские греческие таблички так называемого линейного письма «Б», которые также существовали до XII в. до н. э. (т. е. до дорийского завоевания) и на Пелопоннесе. Хотя греческое язычество в конце концов уступило христианству, греческий язык сохранялся на той же земле как письменный язык в течение по крайней мере 3350 лет (и, возможно, много дольше как разговорный язык). Евреи сохраняли свою религию и еврейские Писания в почти исходном виде; но использование разговорного иврита и создание Государства Израиль – результат восстановления (в XX веке). Несмотря на различия между неразрывностью этнической истории греков и евреев со времен Амарны (греческий этнос несколько древнее. Волна греческих племен миний-эллинов с севера нахлынула на юг Балканского полуострова около 2200–2000 гг. до н. э., что отмечено слоем пепла от пожарищ. Минийская серая керамика здесь датируется началом II тысячелетия до н. э. – Ред.) до наших дней, остается факт, что только они одни и сохранили сквозь тысячелетия ненарушенное знание своего прошлого, а также привязанность к своей древней земле и языку (автор забыл про китайцев и индоарицев (индусов. – Ред.).
В империи Ахеменидов общины евреев жили, будучи значительно отдалены друг от друга как географически, так и образом жизни. Еврейские общины в Иране, как пишется в Книге Эсфирь, весьма отличались от еврейского поселения на Элефантине (Египет). И все-таки в обеих странах евреи утверждали о своем еврейском происхождении и принимали других евреев со всего света как соотечественников. Когда Государство Израиль в наше время приветствует всех евреев как граждан (от чернокожих фалашей Абиссинии до светлоглазых блондинов из Европы), ясно, что все еще берется в учет психологическая этническая идентичность. Кипр, возможно, никогда полностью не принадлежал Греции, хотя греческие колонии присутствовали на острове свыше трех тысяч лет. Тем не менее Греция в недавнем прошлом предъявляла права на этот остров, потому что большинство населения говорит на греческом языке и является приверженцами Греческой православной церкви. Макариос был единственным реальным кандидатом на пост президента нового киприотского государства (возникшего в 1960 г., когда Великобритания признала независимость Кипра. – Ред.), потому что как религиозный глава преобладающей группы населения он был де-факто этнархом (наместником в Древней Греции) греков-киприотов. Ключ к кипрской проблеме – многовековая концепция народа. Турки Кипра – такие же киприоты, как и греки. Но критерий народности более важен, чем гражданство в западноевропейском или американском смысле. Барьеры между этническими группами не мешают людям встречаться на рынке и вносить свой индивидуальный вклад в ткань левантийской культуры. (Уже в 1963 г. на Кипре произошли межэтнические столкновения, а с 1974 г. остров расколот на турецкую и греческую части. – Ред.) Этот процесс происходил в древнем Восточном Средиземноморье еще до появления греков и евреев.
Помимо торговых колоний, существовали бродячие купцы, которые отправлялись за границу в длительные или краткосрочные поездки. Кодекс Хаммурапи (закон № 103) регулирует отношения между хозяином-торговцем (tamkârum) и его странствующим агентом (šamallûm). Сам tamkârum представлен как ведущий дела лично в чужеземной стране, где, кроме присмотра за своим собственным бизнесом, он обязан заботиться о более широких вавилонских интересах, если этого потребуют обстоятельства. Так, он обязан помогать вавилонянам в изгнании до тех пор, пока они не смогут репатриироваться. Закон № 32 требует от tamkârum выплатить авансом выкуп за репатриируемых вавилонских воинов, попавших в плен. Законы № 280–281 регулируют размер выкупа, который должен уплатить tamkârum за бежавших за границу вавилонских рабов, с последующей их репатриацией. Тамкары находились под покровительством своих царей и должны были всячески содействовать интересам своей страны за границей.
Хетты следовали ассиро-вавилонскому прецеденту в отправке купцов за границу. Свод законов хеттов защищает торговца, налагая карательный штраф в размере 100 мин серебра (плюс прочие выплаты) на любого, кто убьет его за рубежом в странах (в составе Хеттской державы) Лувия, или Пала (видимо, Хаппалай), или Хатти.
Хеттские цари покровительствовали купцам, ведущим торговлю в Ханаане. В Угарите были найдены документы царя Хаттусили III (первая половина XIII в. до н. э.), регулирующие деятельность его купцов в этой стране. Подавались жалобы на купцов за неправомерное использование территории Угарита. В ответ Хаттусили III запретил своим торговцам приобретать угаритскую недвижимость либо задерживаться в Угарите в течение года. Они были обязаны торговать в Угарите только в летний сезон и возвращаться домой в места своего основного ведения дел – в город Ур (Урусса) на зимний период. Таким образом, купцы Ура (Уруссы) были лишены возможности обрести постоянную опору в Угарите, для чего их заставляли быть постоянно в движении и не позволяли покупать землю в Угарите. Ряд табличек упоминает о купцах Ура (Уруссы), которым покровительствовали хетты, указывая на то, что это была торговая колония, чьи граждане часто отправлялись в зарубежные торговые поездки. Этот Ур (Урусса), в районе городов Харран и Урфа, возможно, был местом рождения Авраама. (Урусса находилась в 45 км от Харрана. Однако «Ур халдейский», видимо, не здесь – это настоящий Ур на юге Месопотамии, семитизированный сначала амореями, а затем, через 1000 лет после Авраама, халдеями. – Ред.) Хаттусили III защищал капиталы своих купцов, поддерживая их право обращать в рабов должников вместе с их иждивенцами, если займы не выплачивались вовремя.
Эти таблички Хаттусили III согласуются с неоднократными заявлениями в Библии, что еврейские патриархи имели меркантильные интересы (Быт., 23: 16; 34: 10; 42: 34). Можно с уверенностью сказать, что Авраам представляется как tamkârum из «Ура халдейского» в Хеттском царстве. Как и многие другие выходцы из Ура, он занялся обустройством в Ханаане. Но в отличие от других ему удалось купить землю и заложить фундамент для обустройства здесь своих потомков. (Авраам обзавелся здесь добром (скот, рабы, жилище и т. д.) следующим образом. «И сказал Авраам о Сарре, жене своей: она сестра моя. И послал Авимелех, царь Герарский, и взял Сарру» (Быт., 20: 2). «И пришел Бог к Авимелеху ночью во сне, и сказал ему: вот, ты умрешь за женщину, которую ты взял; ибо она имеет мужа» (Быт., 20: 3). «И взял Авимелех мелкого и крупного скота, и рабов и рабынь, и дал Аврааму, и возвратил ему Сарру, жену его» (Быт., 20: 14). Ранее подобным образом Аврам выдавал Сару (Авраамом и Саррой они стали с Быт., 17) за свою сестру, чтобы ее взяли в дом фараона, еще в Египте (Быт., 12: 13–15), за что «Авраму (Авраамом Бог назвал Аврама только в 17-й главе Бытия. – Ред.) хорошо было ради ее; и был у него мелкий и крупный скот, и ослы, и рабы, и рабыни, и лошади, и верблюды» (Быт., 12: 16).
Бытие, 14 изображает Аврама командиром собственного отряда (из его рабов), усиленного его аморейскими союзниками. Кроме того, он добивается успеха в отражении нападения и разгроме вторгшихся царей (царьков. – Ред.). Важно, что в 14-й главе Аврам называется «евреем» (Hebrew). Это порождает интересный вопрос, потому что многие исследователи склонны отождествлять Hebrew с Apiru (на аккадском пишется как ḫa-pí-ru). (Хапиру (‘апиру), или, по-шумерски, са-газ (что значит «подрезатели жил», «головорезы» – пришлые люди, появившиеся около середины II тысячелетия до н. э. на территории Сирии и Палестины. Они появлялись иногда мирно, иногда стремились что-либо захватить. Они представляли опасность для властей и тем, что пропагандировали «на борьбу с угнетателями» рабов и бедных, а когда происходил бунт, находили чем поживиться и исчезали, после чего расплачивались за все вышеупомянутые бедняки и рабы. В числе хапиру, происходивших из амореев-семитов, были и предки евреев. Название же «еврей» происходит от слова «га-иври», «прибывший с той стороны Евфрата», так звали в Ханаане Авраама, от «га-иври» – «иврим» и «еврей». – Ред.) Есть существенные трудности в фонетическом сравнении слов, но в случае заимствований мы не всегда можем установить точные фонетические «законы», которые действуют в данном случае. «Хапиру» были широко распространены на Ближнем Востоке в течение II тысячелетия до н. э. Они еще не являлись конкретной этнической группой, такой, как позже евреи. Они – пришельцы, иногда наемники, иногда налетчики. Авраам – чужестранец, служащий кому-то (в Библии не раскрыто, кем и кому. – Ред.), а в Бытии, 23: 6 члены анклава хеттов обращаются к нему «господин наш» и добавляют «Ты князь Божий посреди нас». (Здесь, очевидно, вежливое обращение к богатому человеку, которого одарил Авимелех (см. сноску выше. – Ред.) В Бытии, 14 он – успешный воин («Аврам, услышав, что сродник его взят в плен, вооружил рабов своих, рожденных в доме его, триста восемнадцать, и преследовал неприятелей до Дана» (Быт., 14: 14), и именно в этой главе его называют «евреем» (Быт., 14: 13).
Гомеровский эпос в отношении торговли волнений не испытывает8. Гомеровское общество славилось аристократией воинов (это характерно для индоевропейцев. – Ред.), которые владели землей и скотом, а также драгоценными изделиями, и охотно оставляли коммерцию на попечение финикийцев и других народов с торговыми наклонностями. Еврейская же традиция, как это описано в повествовании об Аврааме, этом основателе еврейского народа, сочетает самые разные способы поведения для выживания. Идеал Гесиода (VIII–VII вв. до н. э.) отличается от идеала Гомера (IX–VIII вв. до н. э.). Для Гесиода наилучший образ жизни – это успех в сельском хозяйстве; но следующим идет успех в коммерции.
Распространение тамкаров, достигшее кульминационной точки в «век Хаммурапи», приносило вавилонский бизнес, закон и письменность до самых окраин Ближнего Востока, включая Эгейский регион на северо-западе и Египет на юго-западе Тамкары для ведения учета, заключения контрактов и переписки, куда бы они ни двигались, вводили вавилонский язык. Их писцы во время обучения чтению и письму должны были вначале выучить основы литературы, и знание классики Месопотамии экспортировалось повсюду, где тамкары открывали свои заведения. (Письменность вавилоняне унаследовали от шумеров (как и памятники литературы, пантеон богов, научные достижения). Произошло приспособление всех этих шумерских достижений: письменность была приспособлена к семитскому языку (однако писцы были вынуждены изучать и шумерский язык и литературу для лучшего понимания письменности, изначально шумерской); в религии шумерские боги получили семитские имена (Думузи стал Таммузом, Инанна – Иштар, Ишкур – Ададом, Уту – Шамашем, Нанна – Сином, Энлиль – Белом) только Эа (Энки) сохранил былое шумерское имя. – Ред.)
Тамкары также распространяли методы ведения бизнеса. Семена капиталистической системы (громко сказано, товарообмен был известен еще в палеолите. – Ред.) проросли в Месопотамии, а затем посеяны по Древнему миру с помощью тамкаров и их преемников. Самая фундаментальная часть капиталистической экономики состоит в поощрении инвестиций капитала и получении прибыли. Месопотамцы такой основной капитал называли qaqqadum (буквально «голова»). С возникновением это название прошло через еврейское rôš, греческое kefálaion и латинское caput, откуда и произошло английское слово capital (капитал). Ведение бизнеса посредством оставления залога (в ожидании уплаты) тамкарами древнего Ближнего Востока также активно применялось. В Ханаане «залог» писали crbn в Угарите и произносили ‘êrābôn на иврите. Греки называли его arrabṓn; римляне – arrabō (gen. arrabōnis); а французы до сих пор называют это les arrhes – то же самое слово, хотя и «изношенное» в лингвистическом смысле.
Все общества стратифицируются на слои, и люди, составляющие эти слои, ведут разный образ жизни, а также выполняют разные функции. К разнообразию такого расслоения обычно приводят несколько различных действующих факторов, взаимно дополняющих друг друга до такой степени, что многие индивидуумы, а также целые социальные группы оказываются одновременно под воздействием нескольких факторов. Например, деление на богатых и бедных не всегда происходит в ожидаемой форме разделения на свободных и рабов. Часто свободные люди бедны; а рабы иногда бывали богатыми. Кодекс Хаммурапи делит общество сложнее. Помимо выделения рабовладельцев и рабов, кодекс делит свободное население на полноправных и неполноправных. Представители полноправного населения назывались «сыновьями мужа» или просто «мужами». Им противопоставлялись так называемые «мушкену», «покорные». Неравноправие было хорошо видно в определении кары за нанесенное телесное повреждение. Если членовредительство, нанесенное «мужу», каралось соответствующим членовредительством виновного, то за членовредительство по отношению к «мушкену» виновный платил лишь денежный штраф. Полноправные граждане, в свою очередь, делились на экономически сильных и экономически слабых, обедневших «мужей». Законы Хаммурапи пытались облегчить положение беднейших слоев свободного населения. Так, «муж» не мог стать рабом-должником, его имущество нельзя было отчуждать без решения суда. Если разорившийся «муж» (или член его семьи) отрабатывал свой долг в хозяйстве заимодателя, он назывался не «рабом», а «заложником». В случае смерти такого должника в результате плохого обращения ростовщик отвечал жизнью одного из членов своей семьи.
Важным каналом передачи профессиональных знаний были гильдии, о чем говорится в Одиссее, 17: 382–386: «Приглашает ли кто человека чужого в дом свой без нужды? Лишь тех приглашают, кто нужен на дело: или гадателей, или врачей, иль искусников зодчих, или певцов, утешающих душу божественным словом, – нищего ж, каждому скучного, кто пригласит произвольно?» Выводы из этого пассажа ясны. Такие обычные люди, как разорившиеся крестьяне и пастухи, за границей не нужны. По всему свету желательны только искусные мастера, которым будут рады, т. е. искусные ремесленники и профессионалы, члены определенных гильдий. Эти четыре примера, предоставленные нам гомеровским текстом, не являются исчерпывающими, но они очень интересны. Подвижность такого связанного с религией персонала, как предсказатели, объясняет распространение религиозных культов. Упоминание о врачах – ключ к распространению искусства врачевания. То, что строители пользовались спросом от страны к стране, объясняет диффузию архитектурных форм в широких географических пределах9. Распространение музыки и поэзии во многом обязано бродячим сказителям.
Военное сословие тоже объединялось в своего рода «гильдии», причем каждая формировалась по своей воинской специальности. Воины, сражавшиеся на боевых колесницах (maryannu), находились на вершине воинского сословия, и они появляются по всей Месопотамии, Анатолии (Малой Азии), а также в Ханаане и Египте. Когда сталкивались две армии, можно было обнаружить, что в обоих лагерях находились воины одних и тех же специальностей. Лучники и пращники были специализированным контингентом пехоты. Часто в военную классификацию вводилось еще более дробное деление. Например, умевшие сражаться двумя руками воины ценились выше, чем их менее разносторонние коллеги.
Древним солдатам не полагалось быть «гибкими» настолько, чтобы им можно было сменить специальность. В этом плане они отличались от современных солдат, которые часто имеют как первичную, так и вторичную специализацию, и, в соответствии с темпами нынешнего технического прогресса, должны вносить коррективы в свои военные навыки. От древних записей у нас создается впечатление, что воины, сражавшиеся на колесницах, никогда не брали в руки вожжей, в то время как возничие никогда не брали в руки лук и стрелы (Илиада, 15: 463–483 приводит редкое исключение: когда тетива лука Тевкра рвется, он берет в руки копье.)
Членство в военных гильдиях передавалось по наследству, члены гильдий пользовались царской защитой в обмен на службу. Кодекс Хаммурапи регулирует военную сферу, включая Закон о правах ветеранов, защищающий ветерана от утраты того, чем его вознаградил царь (состоящего из земельного надела и движимого имущества), которое обеспечивало ему и его семье средства к существованию. Взамен ветеран обязан был служить как «постоянно готовый резервист» и должен был готовить сына продолжать свое дело в армии царя.
Высокопоставленные военачальники, чья служба удовлетворяла царя, часто получали царские «гранты». В нашем распоряжении есть много табличек из Угарита, сообщающих, что царь дарит поместья своим приближенным. Интересно отметить, что царь часто отбирает у кого-то поместье, чтобы передать его другому. Иными словами, царь даровал землю в обмен на добросовестную службу. Когда царя уже не устраивала служба его подданного, он забирал свой подарок и отдавал кому-либо другому, чаще всего на свой выбор. Однако Законы Хаммурапи, излагая эти принципы, не отражают такой царский каприз, но указывают, что этот «грант» может быть отобран у ветерана лишь в результате явной некомпетентности.
Весьма часто встречались наемники. Давид и его преемники (единое еврейское государство существовало с около 1000 г. до н. э. по 925 г. до н. э., т. е. в основном при правлении Давида и Соломона (ум. 928), а затем при Ровоаме распалось на Израиль и Иудею. – Ред.) использовали хелефейских и фелефейских наемников в течение нескольких поколений (уже Давид, не доверяя своему народу, окружил себя наемной гвардией из хелефеев (критян, они также были и палачами) и фелефеев (филистимлян). – Ред.). В самом деле такие филистимлянские и им подобные наемники эгейского происхождения делали многое для распространения «кафторской»10 культуры в Палестине и по всему побережью Леванта. Большие империи также пользовались услугами наемников. Нет необходимости перечислять доказательства использования наемников Египтом, Ассирией, Вавилоном, Мидийской и ее наследницей Персидской державой и т. д. Ясно, что войны несли с собой культурный обмен не только через вторжения и завоевания, но также через импорт наемников. Не будем забывать, что от Египта до Ирана греки (а также и более древние эгейские народы) были хорошо известны как наемники. Евреи на острове Элефантина у Сиены (Асуана) были наемниками.
Каждый студент-археолог скоро приходит к выводу, что артефакты, отражающие какой-нибудь особый метод, часто имеют широкое распространение. Мы здесь не ведем речь о случайных параллельных событиях, а скорее о распространении определенных школ промышленного производства. Например, в Римской империи два сосуда типа terra sigillata можно было обнаружить за тысячи километров друг от друга, но никто никогда не сомневался, что они – продукт одной и той же школы гончарного дела. Задолго до возникновения письменности мы сталкиваемся с преимущественно одним и тем же феноменом. В Угарите многие ремесленники объединяются в гильдии административным путем в интересах государства. То есть они связаны с властью и контролируются ею не через свои местные органы, а через свою гильдию. Гончары образуют одну из многочисленных гильдий ремесленников. Соответственно, мы должны относить распространение керамической продукции частично за счет мобильности гончаров. Когда общине был нужен горнчар, его предоставляла гильдия. Другая община могла быть в сотнях километров, но, если ей также был необходим гончар, она могла его получить из рядов все той же тесно сплоченной гильдии. Когда мы посмотрим на количество гильдий (кузнецов, плотников, кораблестроителей, скульпторов, пекарей (а это лишь немногие из гильдий, упомянутых в угаритских табличках), то получим представление то том, как благодаря подвижности ремесленников передавалась культура производства.
Более древние своды законов Месопотамии вплоть до Хаммурапи показывают структуру гильдий в древнем ближневосточном обществе. Но после воздействия индоевропейцев эта стратификация становится значительно более сложной. Угарит имеет такое обилие гильдий, что мы подозреваем влияние индоевропейской системы, сродни той, которая позднее превратилась в «окаменелость» в форме кастовой системы Индии. (Автор правильно подозревает. Население Угарита (и всей Финикии) – продукт смешения древнего несемитского культурного населения с пришлыми (из соседних пустынь) кочевниками-семитами в III тысячелетии до н. э. Тогда же была семитизирована и Месопотамия. Семитский язык стал господствующим, но пришельцы в процессе ассимиляции усваивали культурные и производственные достижения, религию и, в данном случае, характерную для индоевропейцев кастовость. – Ред.) Вначале эта система была всего лишь отражением профессиональной специализации, но со временем становилась все более склонной к скрытности и наследственности до тех пор, пока классы гильдий не стали кастами. Систему гильдий на Ближнем Востоке явно запустили индоевропейцы.
Мы уже отмечали, что служители культа также были организованы в мобильные сообщества – тоже своего рода гильдии. Гомеровский эпос показывает предсказателей, которые пользовались спросом повсюду. Пророки и священники в те дни были не столько приверженцами какого-то определенного культа, сколько профессионалами, предлагавшими свои услуги любому нанимателю. Можно быть уверенным, что они настаивали на профессиональной свободе и отказывались действовать как простые «пешки», но их услуги выставлялись на продажу. Библия отражает ту же самую ситуацию в Числах, 22, где Валак, царь Моава, стремился заполучить Валаама из Пефора на Евфрате, чтобы тот оказал свои профессиональные услуги в проклятии израильского народа (который после исхода из Египта и 40 лет блужданий по Синайской пустыне собирался вторгнуться в Палестину с востока через реку Иордан, в районе древнейшего (с VII тысячелетия до н. э.) города Иерихона. – Ред.). Валаам пользовался широкой известностью за свое умение провозглашать эффективные проклятия и благословения, и Валак полагал, что проклятие на израильский народ от столь признанного пророка Валаама может усилить его позиции в борьбе против израильтян.
В Израиле и Угарите возникли две гильдии священнослужителей. В Библии можно проследить, как гильдии kôhēn (от нее пошла фамилия Коган) удалось изгнать в Израиле соперничавшую гильдию qādēš.
Мобильность священнослужителей самым потрясающим образом иллюстрируется в Судьях в главах 17–18. Частное гражданское лицо Миха оборудовал святилище в своем доме (поставив отлитого из серебра истукана) и назначил одного из своих сыновей священником, пока некий левит в поисках работы по профессии не перебрался из Иудеи (из города Вифлеем) на гору Ефремову, где жил Миха. Миха сказал: «Останься у меня и будь у меня отцом и священником; я буду давать тебе по десяти сиклей серебра на год, потребное одеяние и пропитание» (Суд., 17: 10). Но затем несколько израильтян из колена Данова, нуждавшегося в священнике, который бы делал для них предсказания, выкрала этого левита, а также украла и объекты культа, принадлежавшие Михе. Люди из колена Данова отправились вместе с левитом «в Лаис, против народа спокойного и беспечного, и побили его мечом, и город сожгли огнем» (Суд., 18: 27). Затем до того безземельные израильтяне из колена Да-нова «построили снова город и поселились в нем. И нарекли имя городу: Дан, по имени отца своего Дана, сына Израилева; а прежде имя городу тому было: Лаис (Суд., 18: 28–29). Эта история важна потому, что показывает, что священники могут сниматься со своих мест и находить работу вдали от дома и что на священников тогда был такой спрос, что иногда их выкрадывали для получения от них профессиональных услуг. Заметим, что в данной истории раскрывается желание заполучить настоящих священников из гильдии, а не назначенных впопыхах.
Импорт преданных культу священников из одной страны в другую иллюстрируется в отчете о правлении Ахава, когда финикийская принцесса Иезавель, став царицей Израиля (северного из двух еврейских царств, Израиля и Иудеи, на которые распалось единое до 925 г. до н. э. царство), завозит священников культа Ваала в Израиль (3 Цар., 16). Здесь, однако, мы наталкиваемся на соперничество культов, которое имеет современное звучание, а план Иезавель привел к бурной реакции поклонников Яхве, закончившейся убийством жрецов Ваала при царе Иуде (4 Цар., 10).
Оригинальный пример проникновения культов дает арамейская надпись из Теймы (Аравия), датируемая примерно V в. до н. э. Священник с семитским именем Сальм-Шезеб, сын какого-то отца с чисто египетским именем Пет-Осирис, создает наследственное священство для недавно введенного бога Сальма из Хайяма. Община, видимо, не увидела ничего странного во введении поклонения новому богу при вновь созданном приходе.
Иногда культовые центры привлекали людей из отдаленных районов. Возможно, наиболее общим примером такого магнетизма было действенное, эффективное священство, которое заработало репутацию своим содействием людям, нуждающимся в практических советах, психологической ориентации или медицинской помощи. Греческий остров Китира (Кифера) стал привлекать иностранцев еще во времена пирамид. (Согласно «Теогонии» Геимода, именно у Китиры из пены, образовавшейся из крови и семени оскопленного Кроносом Урана, и родилась Афродита. Уже потом ее отнесло ветром к острову Кипр. – Ред.) На этом острове была найдена каменная чаша (фараона Усеркафа в Абусире близ Саккары) с названием храма солнца V династии (sp-rc), надписанная египетскими иероглифами. В начале 2-й четверти II тысячелетия вавилонская надпись Нарамсина, царя Эшнунны, была посвящена Цитере (культовое прозвище Афродиты) «на всю жизнь» этого месопотамского монарха. Интересно, что оба этих текста, найденные на острове Китира, имеют религиозный характер11. Геродот (I: 105) рассказывает, что финикийцы воздвигли храм на острове Китира в честь небесной богини. Наконец, в классические времена остров Китира был крупным центром поклонения культу Афродиты. Древние храмы строились поблизости от Палаиополиса. Я побывал на этом месте раскопок в 1958 г. и обнаружил, что оно обширное и перспективное в смысле ведения раскопок. Древние храмы были в основном разобраны, судя по прекрасно обтесанной каменной кладке, которую сейчас находят, а потом повторно используют при строительстве каменных стен на полях. Невредимый пифос (амфора с широким горлом), найденный местным крестьянином, ко времени моего приезда был на три четверти выкопан из земли. Островитяне, в отличие от греков многих других частей страны, не проявляют интереса к каким-то дохристианским древностям и ничего не знают о древнем значении острова Китира (Кифера), когда египтяне, вавилоняне и финикийцы прибывали сюда на поклонение великой богине. Древние культовые сооружения, высеченные в горных породах, все еще были видны на высоком месте на северной оконечности, возле берега. В колодце, который чистили несколько лет назад, на дне нашли древнюю святыню, как мне рассказал местный крестьянин, мой информатор, объяснивший при этом, что вода поступала так обильно, что стало невозможно доставать статуэтки, которые были видны сквозь слой воды. Недавно здесь была проложена дорога, в ходе строительства которой обнажились древние каменные стены, чьи подножия были погребены под слоем почвы, принесенной сверху дождями. Вся местность была усеяна керамикой, которая показывает, что эти места были заселены в среднюю минойскую III (примерно 1700–1570 гг. до н. э.), позднюю минойскую I–III эпохи (примерно 1570–1100 гг. до н. э.) и потом в классические времена (V–IV вв. до н. э.).
Вопрос, поставленный древностями Китиры, все еще не нашел ответа. Остров достаточно отдален от Египта и Азии, чтобы люди могли туда плавать лишь ради достижения религиозных целей. И все-таки трудно представить себе другие, более практические причины. Остров Китира не славится своими полезными ископаемыми. Не была ли она последней остановкой на морском переходе перед тем, как древние мореплаватели добирались до Пелопоннеса (ибо Лакония с Китиры хорошо видна)? Но тогда что же могло привлекать корабли издалека сюда, к Пелопоннесу? Вероятно, не вино и масло, потому что люди с Ближнего Востока сами производили все это где-нибудь в Леванте. Было высказано предположение, что в Греции добывалось достаточно свинца и олова, чтобы привлечь сюда торговцев из «клинописного мира» (свинец и олово были наряду с другими металлами средством обмена). Может быть, и так. Но поскольку древние моряки предпочитали держаться ближе к берегу и передвигались от острова к острову, может быть, Китира была одной из главных остановок на пути на запад, который, не исключено, заканчивался в Испании (у важных месторождений олова, которое необходимо для производства бронзы, на северо-западе Испании; некоторые ученые считают, что «оловянный маршрут» еще во времена финикийцев доходил до Британии (Корнуолл). – Ред.). Еще много предстоит сделать, чтобы идентифицировать морские маршруты в различные периоды древности, устанавливая периоды занятия средиземноморских портов. Тем временем нам следует признать Китиру как место, где пока все свидетельства указывают на ее важность в качестве религиозного центра, имевшего международную привлекательность.
Когда Соломон освящал храм в Иерусалиме, он обратился к Богу со следующими словами (3 Цар., 8: 41–43): «Если и иноплеменник, который не от Твоего народа Израиля, придет из далекой земли, ради имени Твоего – ибо и они услышат о Твоем имени великом, и о Твоей руке сильной, и о Твоей мышце простертой, – и придет он и помолится у храма сего: услышь с неба, с места обитания Твоего, и сделай все, о чем будет взывать к Тебе иноплеменник, чтобы все народы земли знали имя Твое, чтобы боялись Тебя, как народ твой Израиль, чтобы знали, что именем Твоим называется храм сей, который я построил». Вложенная в уста Соломона мысль – не анахронизм. Крупные культовые центры (такие как Иерусалим, который стремился стать таковым) привлекали людей из дальних и ближних мест при условии, что люди находили здесь удовлетворение. Такие святыни функционировали по Восточному Средиземноморью задолго до завершения строительства храма Соломона в X в. до н. э., и еще долго после этого Соломон, имевший обширные коммерческие интересы, а также достаточные территориальные владения, естественно, хотел, чтобы его храм внушал международное уважение и привлекал людей из ближних и дальних стран. (Израильско-Иудейское царство было одним из небольших государств, возникших в Сирии и Палестине после гибели в результате ударов «народов моря» Хеттской державы и ослабления Египта. Соломону помогал уверенно сидеть на троне тесть, египетский фараон (например, 3 Цар., 19: 16). Но уже около 930 г. до н. э. новый фараон Шешонк I взял Иерусалим, разграбил собранные Соломоном сокровища храма, и в 925 г. до н. э. еврейское государство распалось на еще более слабые Израиль и Иудею.) Такие святыни оставались хорошо известными в течение столетий. В классической Античности пророчества оракула в Дельфах желали слышать люди из весьма отдаленных от Дельф мест. Сегодня Лурд на юге Франции привлекает со всех континентов людей, нуждающихся в помощи, которую они не сумели найти поближе к дому.
Китира, таким образом, стала подобным центром для египтян и семитов, а также других народов от Абусира на Ниле до Эшнунны за Евфратом. Такие посетители оказывали свое влияние на жителей побережья и островов Эгейского моря, а возвращаясь домой, они приносили с собой элементы эгейской культуры.
Наше исследование каналов передачи культурных ценностей далеко не исчерпывающее, но его должно быть достаточно, чтобы дать общую оценку многих путей, по которым происходил международный культурный обмен.
Глава 2
Мир клинописи
Шумер, самая южная часть Месопотамии, сложена молодыми геологическими формациями. Реки Тигр и Евфрат каждый год приносят огромное количество ила, так что береговая линия Персидского залива непрерывно и заметно перемещается на юг. В настоящее время эти реки-близнецы сливаются вместе, образуя короткую реку Шатт-эль-Араб (длина около 195 км, площадь бассейна около 1 млн км2, включая бассейны Тигра и Евфрата. Течет на юго-восток, сначала по территории Ирака, затем, от иранского города Хорремшехр, – по границе между Ираком и Ираном. Впадает в Персидский залив у иракского городка Эль-Кишла. Река образовалась уже в историческое время в результате постепенного отступания береговой линии Персидского залива. До ее появления Тигр и Евфрат впадали в Персидский залив независимо. На значительном протяжении реки Шатт-эль-Араб ее южный берег образован древним морским берегом крупного острова, существовавшего в заливе до его обмеления. – Ред.), впадающую в Персидский залив. В шумерские времена Евфрат и Тигр сбрасывали свои воды в залив раздельно в местах, которые сейчас находятся вдали от берега.
Страна Шумер, сложенная плодородным илом и облагодетельствованная изобилием воды из двух рек, обладала огромным потенциалом, который для своей реализации лишь требовал разумного человеческого фактора. На исторической сцене появились шумеры, и никогда более не было лучшего сочетания земли и людей.
Откуда пришли шумеры, до сих пор остается спорным вопросом. Некоторые исследователи считают, что шумеры приплыли на кораблях, высадившись на северном берегу Персидского залива. Большинство авторитетов придерживаются мнения, что они нахлынули на эти территории с высокогорий на востоке и на севере. (Скорее всего, с Северного Кавказа, в том числе с земель, затопленных при подъеме уровня Черного моря (до этого – пресного озера) после прорыва средиземноморских вод через перешеек (где сейчас Дарданеллы и Босфор) около 5500 лет до н. э. – Ред.) Культурные связи между Шумером и землями на севере (и на северо-востоке и северо-западе) склоняют чашу весов в пользу сухопутного маршрута, которым пришли шумеры.
В то время как благосостояние и мощь шумерского государства зависели от высокоурожайного сельского хозяйства, шумерская цивилизация с самого начала была тесно связана с горными территориями и с ремеслами, относящимися к ковке металла, строительству и резьбе по камню – все эти виды деятельности зависели от рудников и карьеров, расположенных в горах.
Типичным храмовым сооружением шумеров был зиккурат, или ступенчатая башня со святилищем на вершине. Ее называли горным домом, и она представляла собой разновидность святилища, которому поклонялись на вершинах гор предки шумеров. Высочайшее качество обработки камня для печатей, а также золота, серебра, электрона (электрон – у древних сплав золота и серебра), сплавов меди для ювелирных изделий, утвари и оружия указывает на раннюю связь с месторождениями полезных ископаемых в Западной и Центральной Азии и их эксплуатацию. Цивилизация Шумера не могла бы вырасти на голом месте и с нуля без связи с внешним миром.
Как мы уже отмечали, ранние гончарные изделия Месопотамии, имеющие возраст примерно 3500 лет до н. э. и более, имеют связи, уходящие в столь дальние земли, как юг Балканского полуострова через Анатолию. Культурные связи между Месопотамией и Грецией с той поры продолжали существовать (в различной степени в различные исторические периоды). (Уже говорилось, что после прихода на юг Балканского полуострова в 2200–2000 гг. до н. э. миний-эллинов предшествующие эллинам поселения были сожжены, их население, очевидно, истреблено. В дальнейшем определенные связи между регионами возрождались столетиями.)
Вскоре после 3000 г. до н. э. шумеры из пиктограмм разработали систему письма. Поначалу шумерский шрифт был линейным, но затем он стал клинописным, обычно наносился на глиняные таблички с помощью острого предмета, гравировальной иглы. В течение III тысячелетия до н. э. шумерский язык стал великим средством для ведения записей, относящихся к деловым операциям, законодательству, религии и литературе. Если бы перед нами встала задача измерить величину воздействия в этих вопросах на другие народы, то шумерский язык (наряду с шумерской литературой) наверняка является первым в мире письменным языком. Покойный Эдвард Сапир относит к пяти великим языкам мира китайский, санскрит, арабский, греческий и латинский – по их воздействию на другие языки. К этому перечню должен быть добавлен и шумерский.
Жители Аккада (семитизированное (начиная с середины III тысячелетия до н. э.) население Месопотамии к северу от Шумера) переняли шумерскую систему письма и ассимилировали многие заимствованные шумерские слова в аккадском языке. Кроме того, шумерский язык в течение 2500 лет оставался классическим языком аккадской культуры, пока аккадские тексты писались клинописью. Когда этот шрифт был позаимствован хеттами, писцы Анатолии продолжали использовать как шумерские, так и аккадские слова-символы, даже если читатель должен был произносить их на хеттском. В хеттский язык вошли и шумерские, и аккадские слова. Всякий раз, когда аккадское влияние распространялось среди хурритов, эламитов, ханаанеев и далее в направлении побережья Эгейского моря, ощущалось влияние шумерского языка. Пока в течение I тысячелетия до н. э. арамейский язык вытеснял аккадский, он заимствовал множество шумерских слов из аккадского и передал их в языки остальной части территории Ближнего Востока. Некоторые шумерские слова попали в арабский язык и были перенесены исламом до границ Восточного полушария. Очень древними являются шумерские заимствованные слова в древнееврейском языке иврите. (В период «вавилонского пленения» евреев в 586–539 гг. до н. э. Тогда же евреи позаимствовали и шумерские легенды и предания и, слегка видоизменив, включили в Библию. – Ред.)
Интеллектуальную мощь Шумера можно также оценить и в других областях. Шестидесятеричная система дошла до нас через точные науки. Наши астрономы все еще делят окружность на 360°, а каждый градус делится на 60 минут, а каждая минута, в свою очередь, делится на 60 секунд. Деление часа на 60 минут, а минут – на 60 секунд – также наследство от шумеров. Всякий раз, когда мы смотрим на часы, они напоминают нам о нашем долге перед шумерами.
Достижения шумеров в ювелирном искусстве впервые стали по-настоящему видны, когда Леонард Вули раскопал царские гробницы в Уре (около 2600 г. до н. э.). Мне посчастливилось быть участником экспедиции в начале 1932 г., в то время как сокровища гробниц все еще появлялись из-под земли (открытие гробниц Леонардом Вули состоялось в 1923 г.). В то время я только что вернулся из экспедиции, в которой большинство находок было представлено глиняными изделиями, и было невозможно описать эффект такого внезапного перемещения на место раскопок вроде Ура, где нашему взору предстала симфония красок (золото, сердолик и лазурит) по мере того, как мы снимали слой земли в районе гробниц.
Самый типичный продукт шумерского (а потом и аккадского) искусства – печатное клеймо. Изготовленный из камня, этот цилиндр, часто по размерам сравнимый с человеческим пальцем, обладает чертами произведения искусства интаглио. Почти всегда композиция совпадает с набором общих тем. Главная цель цилиндрической печати состояла в том, чтобы обозначить право собственности. Кувшины для хранения и даже комнаты для хранения опечатывались вокруг горлышка, прохода или отверстий глиной, по которой на всю длину окружности прокатывали эту печать. Когда возникала потребность опечатать окружность какого-либо размера, использовали цилиндрическую печать, которую можно было прокатать на любое нужное расстояние. В конечном итоге шумерские цилиндрические печати использовались на глиняных табличках как подписи договаривающихся сторон и свидетелей.
Искусство графики и письменная литература являются двумя параллельными выражениями любой цивилизации, и в наших нынешних целях их следует рассматривать в связи друг с другом. Они часто посвящены одной и той же теме, хотя графика и письмо раскрывают ее зачастую немного по-разному. В Древней Ассирии и в Египте одни и те же исторические события часто освещались одновременно и словом, и художественным изображением. В средневековой Европе неграмотные массы людей, не умевших читать Священное Писание, могли разглядывать и понимать неисчислимые варианты Писания, которыми их снабжало церковное изобразительное искусство. (Сейчас мы входим в параллельную ситуацию с комиксами или версиями книжек-картинок на классические сюжеты, в которых визуальное сообщение активно посягает на словесное или речевое.) Можно отметить интересный факт из истории Шумера: графическая форма представления месопотамской классики появляется за много столетий до самых ранних текстов. Например, печати с описанием сцен из эпоса о Гильгамеше встречаются невероятно часто и появляются примерно за 1000 лет до самых древних клинописных табличек, связанных с этими же сценами. Соответственно, материалы, из которых эпос о Гильгамеше сформировался ко II тысячелетию до н. э., ходили в устной форме и в виде картинок примерно за 3000 лет до н. э. Скажем, печати, возникшие в ранние шумерские времена, изображали героев (Гильгамеша и Энкиду), схватившихся с жестокими чудовищами. Гильгамеш особенно часто показывается в схватке с быком или мифологическим Быком небес с человеческой головой. По всей вероятности, эпос о Гильгамеше достиг берегов Эгейского моря в середине III тысячелетия до н. э. Кроме того, переводы этого эпоса на хурритский и хеттский языки в Малой Азии отражают его популярность в этой части мира, и трудно себе представить, чтобы он мог избежать распространения на греческом, возможно, и в письменном виде, но наверняка в устной форме в Ионии (колонизированное греками западное побережье Малой Азии с прилегающими островами) на Эгейских островах Эгейского моря. Приход эпоса о Гильгамеше в Эгейский регион объясняет многие тесные связи между этим эпосом и самыми древними греческими легендами, содержащимися в цикле о Геракле, а также в произведениях Гомера и Гесиода. И на этом фоне шумерская, позже шумеро-аккадская тема борьбы с быком приобретает особое значение.
Невзирая на религиозное или иное идеологическое содержание, шумеро-аккадская борьба с быком имела и свою спортивную сторону. Это абсолютно очевидно из изображений, на которых животное показано с борцовским поясом, за который ухватился наш герой. Мы сталкиваемся с фактом, что невозможно отделить этот главный вид спорта, изображаемый в шумерском искусстве, от такого же основного вида спорта, изображаемого в минойском изобразительном искусстве. Две школы борьбы с быками различаются в деталях, но тем не менее отражают одну традицию. Из минойского центра борьба с быками распространяется в различных частях Средиземноморья. Никто не станет оспаривать, что разные школы корриды в Испании, Португалии и Южной Франции являются отражением одной и той же традиции. По тому же признаку на общее происхождение шумерских и минойских боев с быками указывают исторические связи между этими двумя народами во времени и пространстве.
Есть и еще одно ответвление темы битвы с быком, которое скрепляет шумеро-минойскую связь. Шумерский Бык небес – это злобное чудовище, частично бычьего облика и частично человеческое по форме, убитое героями этого эпоса. Трудно отделить все это от истории о злобном Минотавре – частично быке и частично человеке, побежденном героем Тесеем. Правда, шумеры изображали Быка небес с человеческой головой и туловищем быка, в то время как на более поздних греческих иллюстрациях Минотавр – существо с телом человека и головой быка. Текстуальное описание, например данное Плутархом, сообщает лишь то, что Минотавр (результат противоестественной любви жены царя Крита Миноса Пасифаи к быку, присланному Посейдоном (или Зевсом) был частично быком и частично – человеком. В любом случае следует ожидать различий в двух школах, которые были порождены общим наследием.
В XXIV в. до н. э. Месопотамией завладела новая династия. Саргон Древний, семит из города Аккада, захватив Шумер, создал Шумеро-Аккадскую империю, простиравшуюся до Средиземного моря. Шумер подразумевал преимущественно шумерский юг, а Аккад – семитизированный север. Успехи Саргона стали поворотным пунктом в истории. С этого времени вплоть до настоящего Месопотамия становится преимущественно семитской. Саргон Древний претендовал на господство над всем известным ему миром; с тех пор эта идея заразила человечество. (Уже внук Саргона Нарамсин при очередной попытке расширить государство, завещанное дедом и отцом, был разбит и убит горцами-гутеями, захватившими Месопотамию. Оттуда их только через 60 лет выбили войска шумерского города Урук, а вскоре гегемония в Месопотамии перешла к древнему шумерскому городу Уру. – Ред.)
Как мы отмечали выше, купцы Саргона Древнего в Малой Азии призывали его утвердить свою власть и над этой территорией. Предположение, что его аккадская династия имела связи в Малой Азии с самого начала, подтверждается лингвистически. Аккадский язык, хотя и будучи семитским, содержит некоторые индоевропейские слова, заимствованные им с самого начала известной нам аккадской литературы. В то время как другие семитские языки выражают предлог «в» в виде приставки ba-, а «к, в» – приставкой la-, аккадский является единственным семитским языком, который выражает их через in(a) и ana соответственно. Аккадское in(а) невозможно отделить от греческого en или латинского и английского in с тем же значением («в»). Аккадское ana имеет сходство по смыслу с греческим ana. Аккадское magal12 («главным образом») связано с греческим megál-ōs («значительно»). Иногда шумерский предупреждает об аккадской стыковке с индоевропейским языком; так, например, шумерский a-gar и аккадский ugâru, означающие «поле», невозможно отделить от индоевропейского agr-ós (греческий), ager (латинский) и Acker (немецкий) – «поле»13.
Базовый индоевропейский словарный состав аккадского языка14 возник благодаря процессу, именуемому лингвистическим альянсом (слиянием). Это означает только то, что, когда две различные лингвистические группы людей живут совместно, их языки начинают взаимопроникать друг в друга. Перечисленные выше слова, внедрившиеся в аккадский язык и так идентифицируемые с первого появления аккадских текстов, подтверждают легенду «Царя битв», что аккадская династия Саргона с самого начала имела анатолийские связи. Поскольку аккадские письменные документы начинаются примерно с середины III тысячелетия до н. э., формирование аккадского языка в лингвистическом альянсе с индоевропейскими языками в Анатолии произошло все-таки раньше.
Западные контакты аккадской династии просматриваются, однако, в других формах. Только один западный бог Дагон был удостоен важного места в старом месопотамском пантеоне, и он главным образом считается богом-покровителем аккадской династии. Этот западный бог появляется линейных «А»-табличках, найденных в Агиа-Триаде (Крит); согласно критским эпическим произведениям, найденным в Угарите, это отец Ваала (Баала), и он считался главным богом библейских филистимлян.
Еще одним связующим звеном, соединяющим Аккадо-Шумерскую Месопотамию с Эгейским регионом, является богиня, которая обычно появляется на цилиндрах-печатях, начинаясь в аккадские времена, возрастая в популярности во время III династии Ура и становясь чрезвычайно распространенной в годы I династии Вавилона. Она изображена в одежде с оборками и с поднятыми вверх руками, согнутыми в локтях. В свете других только что отмеченных заимствований мы приходим к сравнению ее с минойской богиней с поднятыми вверх руками и в юбке с оборками. Возможно, эта богиня прибыла на Крит и в Месопотамию из какого-то промежуточного района Малой Азии. В любом случае – имея для этого столько подтверждений, – мы уже не можем по-прежнему автоматически полагать, что эти месопотамские и эгейские феномены не связаны между собой. Это расхождение преодолено и привело к тому, что вместо двух несвязанных разнополярных районов мы начинаем видеть единое целое.
При аккадской династии Месопотамия приступила к реализации плана экспансии, благодаря которому несла свое оружие, торговлю и культуру к границам известного на то время мира. Величественная идея «всемирной империи» благоприятствовала понятию божественного царствования, царского сана. Цари этой династии, в частности Нарамсин (внук Саргона Древнего), часто перед своим именем помещают знак божественности и изображаются на произведениях искусства с рогатой короной на голове как символом божества (Нарамсину (как и всем последующим строителям «всемирной империи») отбили рога на короне вместе с головой. – Ред.). В греческом эпосе царям приписываются титулы и почести, предусматривающие божественность. Разумеется, поскольку фараоны считались божествами на протяжении всей египетской истории, эта идея была вовсе не новой в Восточном Средиземноморье. Тем не менее интересно отметить, что ранние шумерские правители не претендовали на божественность; и поэтому данная концепция могла быть занесена в Месопотамию семитами-аккадцами из мест близ Анатолии, а также могла сохраняться в регионе Эгейского моря вплоть до микенской среды обитания, отраженной в поэмах Гомера. Спиридон Маринатос справедливо отметил, что концепция «царей божественного происхождения» у Гомера отвечает культуре Ближнего Востока, частью которой являлись греки. В этой связи он отмечает, что микенцы имели много больше общего с этой мультикультурной общностью, чем с более поздними классическими греками. То же самое мы можем сказать о древнем Израиле (народе и, позже, государстве), который также вошел после того, как обосновался на Святой земле (Палестине), в ту же общность. Среда обитания Давида и Ахиллеса, как мы это увидим, ближе друг к другу, чем любая из них – к веку еврейских пророков или к Афинам V и IV вв. до н. э. Культурная среда, на которой формировались древние греки и, позже, евреи во II тысячелетии до н. э., уже создавалась в начале III тысячелетия до н. э.
Хотя аккадская династия ознаменовала начало конца доминирования Шумера, в течение последующих столетий имел место ряд попыток шумерского возрождения, но они были обречены на неудачу из-за нашествий семитов, шедших волна за волной из соседних аравийских пустынь, а также эламитов. Наиболее значительным возрождением стала III династия Ура в XXI и XX вв. до н. э. Население Месопотамии становилось все более семитизированным, но официальный письменный язык и организационная структура царства оставались шумерскими. Как и во всех случаях реставрации, между Уром III и классическим прошлым имелись различия. Теперь главой государства был царь (lugal по-шумерски) вместо простого человеческого посредника (ensi по-шумерски), правившего городом-государством от имени городского бога-покровителя. (Автор не разобрался в шумерских реалиях. «Лугаль» и «патеси» (или «энси») – два различных титула правителей Месопотамии. «Лугаль» обозначал ни от кого не зависящего главу шумерского города-государства. Термином же «патеси» (первоначально, возможно, жреческий титул) обозначался правитель государства, признававшего над собой господство какого-нибудь другого политического центра. Патеси играл лишь роль верховного жреца в своем городе, политическая же власть принадлежала лугалю государства, которому он, патеси, подчинялся. – Ред.) И действительно, Ур времен III династии уже не был городом-государством, сейчас был империей. После прецедента с Аккадской династией Ур III династии обрел торговые колонии далеко на севере. Мы уже отметили, почему место рождения Авраама, город Ур Халдейский, был, вероятно, северной торговой колонией, названной в честь шумерской столицы III династии Ура. Культ каждой дочерней колонии был таким же, что и культ материнского города: бог Луны Нанна (его семитизированное имя – Син) был главным богом города Ура (а супругой Нанны была богиня Нингаль). Купцы из колоний Ура приезжали в Ханаан торговать и внедрили там свой месопотамский культ луны. Именно по этой причине в Угарите почиталась Нингаль, культ которой даже проник через Ханаан в Египет. Авраам не был одиноким иммигрантом, а являлся частью крупного потока переселенцев в Ханаан из Ура Халдейского и других семитизированных мест.
Из времен правления Ур-Намму, первого царя III династии Ура, у нас оказались фрагменты самого древнего в мире свода законов (из тех, что дошли до нас). В Шумере давно ощущалась необходимость управления обществом с помощью письменных указов. Старый патеси из Лагаша по имени Урукагина (позже он объявил себя царем) проводил социальные реформы более чем за два столетия до Ур-Намму. Реформы Урукагины (отраженные в соответствующей надписи) заключались в основном в улучшении структуры податей и цен в интересах простых людей, которым приходилось их уплачивать. (Урукагина уменьшил число чиновников. Свободные общинники были защищены постановлением царя от захвата своего имущества, приглянувшегося тому или иному знатному лицу. Простые граждане лагаша были защищены от ростовщической кабалы, от обмана при взимании податей, от воровства, убийств, грабежа; были защищены права вдов и сирот. Число полноправных «мужей» в государстве Урукагины увеличилось раз в десять, достигнув 36 тысяч. Кроме того, Урукагина покончил с пережитками матриархата (право на развод, полиандрия). Соседние города-государства, которым очень не понравились такие реформы, начали с Урукагиной войну (ослабившую обе стороны) и разбили его. И здесь на исторической сцене возник Саргон Древний, разбивший победителя Урукагины Лугальзаггиси. – Ред.) Свод законов Ур-Намму, написанный на шумерском языке, представлял собою более усовершенствованный тип документа. Он составлен в классической месопотамской форме для кодексов из законов, изложенных в прозе, а по краям окаймленных прологом и эпилогом в поэтической форме. Полностью продуманная форма Свода законов Ур-Намму показывает, что это была не первая попытка, а, скорее всего, он покоится на более древних сводах, которые когда-нибудь, быть может, отыщутся в шумерских холмах, которые еще предстоит раскопать.
Ценность шумеро-аккадских сводов законов лежит в их влиянии на более поздние греческие и еврейские аналоги, оказанном через окраинные районы месопотамской экспансии в течение II тысячелетия до н. э. В историческом промежутке между царем Ура III Ур-Намму и вавилонским царем Хаммурапи сохранились еще два свода. Более древний из них – Кодекс Эшнунна в Вавилоне, а последующий за ним – Кодекс Липит-Иштар на шумерском языке. Кодекс Хаммурапи символизирует вершину месопотамского законодательства, и весьма важно, что как раз в то время месопотамское влияние простиралось до своих самых дальних известных нам пределов на западе, добиваясь прочной опоры даже на берегах Эгейского моря. Вавилонские купцы, приносившие с собой свои родные методы ведения бизнеса, завозили и свою юридическую систему в земли, где было суждено появиться Израилю и где уже существовала микенская, а в будущем разовьется классическая Греция. По этой причине вавилонский закон можно почувствовать в еврейских и греческих законах. Например, еврейский принцип «око за око, зуб за зуб» предусматривался ранее в Кодексе Хаммурапи. И без опасений можно считать общепринятым принцип, когда, чтобы что-то доказать, мы ссылаемся на нечто более конкретное: еврейские законы (Исх., 21: 28–32, 35–36) о «бодливой скотине» (по которому владелец несет ответственность за гибель и нанесение увечий, вызванных волом, который кого-либо забодал) составлены в традициях месопотамских сводов законов, начиная с Кодекса Эшнунна № 54 и продолжаясь в Кодексе Хаммурапи № 250–252.
Мы не намереваемся объяснять еврейские параллели прямым копированием клинописных сводов законов. Лучше мы изобразим Ханаан накануне еврейского заселения как землю, в которой месопотамский закон уже закрепился, посему пришедшие сюда евреи абсорбировали, усвоили эту юридическую традицию как неотъемлемую часть культуры Ханаана, которую они переняли.
В греческом мире Крит имел репутацию наиболее законно-сознательной территории. (За ним следовала Лакония с ее тесными связями с Критом.) Самый древний дошедший до нас греческий свод законов был найден в Гортине, Месара, на острове Крит. Поразительно, что Гортинский кодекс был найден именно на равнине Месара, которая является частью Крита, где также расположены Платанос и Агия-Триада. Может быть, это не просто совпадение, что самый древний греческий кодекс происходит как раз из той части Крита, где проявлялась вавилонская деятельность, как археологически, так и в письменности, начиная с середины II тысячелетия до н. э.
Торговые колонии в Анатолии в течение Древнего ассирийского периода (XIX и XVIII вв. до н. э.) достигли беспрецедентного расцвета. Наибольшая часть наших богатых документов происходит из колонии Каниш, называемой сейчас Кюльтепе. Другие колонии были основаны в городах Алишар и Хатуссас. Пока, похоже, эта деятельность ассирийцев ограничивалась Центральной и Восточной Анатолией, но и в Западной Анатолии всегда возможны сюрпризы. Ассирийское слово для такой колонии – kârum, что буквально означает «порт». Этот термин связан с видом коммерческой деятельности, присущей процветающим портам, невзирая на то, перевозятся ли товары караванами или кораблями. Древние ассирийские колонии вели свои записи на ассирийском языке. Имена торговцев преимущественно ассирийские. И действительно, почти все в карумах, кроме материальной культуры15, было скорее ассирийским, чем каппадокийским. Между ассирийской метрополией и карумами поддерживался постоянный торговый обмен. В те времена свинец использовался как средство обмена, и одной из функций каппадокийских колоний было снабжение метрополии достаточным количеством свинца.
Ассирийцы сталкивались с проблемой враждебности коренного каппадокийского населения, и, соответственно, они старались поддерживать контроль над оружием и металлом, из которого могло быть изготовлено это оружие. Таким образом, в каруме имелся rabî kakkê («распорядитель оружием»), а также rabî siparrim («распорядитель бронзой») для обеспечения того, чтобы туземные жители оставались безоружными16. Малоазийские племена, как местные, так и пришедшие с Балканского полуострова индоевропейцы (несийцы-хетты, лувийцы и др.), были прекрасными металлургами и хорошо вооружены. И нельзя их сравнивать с кочевниками пустынь, зависевших от импорта металла и оружия. – Ред.)
Каждый древний ассирийский карум играл роль центра, из которого достижения местопотамской цивилизации распространялись по окружающим территориям хеттов, и в результате хеттская цивилизация стала, во многих отношениях, периферийной формой месопотамской цивилизации. (Автор преувеличивает. Культура и религия Хеттского царства – самобытные индоевропейские с вкраплениями местых, в основном кавказоязычных племен. Хетты долгое время держали монополию на металлургию железа, были прекрасными строителями и, главное, непревзойденными воинами. – Ред.) Рассмотрим хеттскую клинопись. В языке хеттов просматриваются вкрапления неиндоевропейского населения (хеттов и др.). Основной языковой слой – индоевропейский со многими шумеро-аккадскими заимствованиями. Но в нем куда больше, чем этих заимствований, наблюдается аккадограмм и шумерограмм, то есть аккадских и шумерских слов, написанных на хеттских табличках, но обычно предназначенных для произношения в хеттском переводе. Наиболее близкими к ним в английском языке «латинограммы» вроде i.e. (то есть. – Пер.), которое мы произносим не как id est, а «то есть». Точно так же, как наши латинограммы отражают глубокое латинское влияние на нашу культуру, так и шумеро-аккадограммы отражают мощное воздействие Месопотамии на хеттскую культуру. Обширное количество шумеро-аккадограмм совершенно явно указывает на то, что это влияние было интенсивным количественно, а также отчетливым качественно. Мы обязаны признать эту количественную сторону, если собираемся понять проникновение местопотамского влияния еще далее на запад, в регион Эгейского моря. Действительно, хетты часто писали чисто аккадские таблички без каких-либо следов собственного языка. Даже в хеттском тексте вроде «Апология Хаттусили III» пролог написан на чистом аккадском без каких-либо следов хеттского языка.
Писцы клинописью в Малой Азии передавали больше чем просто искусство письма. В течение своего обучения они впитывали в себя основы месопотамского законодательства, деловых операций, науки и литературы. Во всех этих областях греки оказались под мощным воздействием месопотамской культуры еще до микенского периода через хеттскую Анатолию по суше, а также через Ханаан по морю. Чудо Греции возникло не вдруг. Оно стало результатом частично благодаря неоднократному воздействию культурных ценностей ассирийцев и вавилонян (которые, в свою очередь, усвоили все это от шумеров) через каналы передачи.
Свидетельства в виде художественных произведений приводят к такому же выводу. Каппадокийские печати-цилиндры имеют отличительные детали, но сущность их искусства резьбы по камню в значительной степени позаимствована у стилей Ура III династии и Древневавилонского царства.
Мы знаем из табличек с упражнениями школы для писцов клинописью в Эль-Амарне, что учеников обучали месопотамскому стилю художественной речи перед тем, как аттестовать их для выполнения «канцелярской работы», для ведения официальной переписки. То же самое справедливо и в отношении Анатолии, где были найдены литературные тексты, включая главным образом фрагменты из эпоса о Гильгамеше как в хеттском, так и хурритском переводах. Методы клинописи (в отличие от египетского иероглифического метода) отличались двуязычием еще со времен Шумера и Аккада в III тысячелетии до н. э. Это двуязычие в окраинных регионах частично расширялось для того, чтобы охватить три или четыре языка в более многоязычных сообществах. В курс обучения переписчиков часто к шумерскому и аккадскому языкам добавлялся хурритский язык (при наличии также сравнительного изучения языков). В Угарите были найдены трехъязычные словари, а также два словаря на четырех языках (шумерском, вавилонском, хурритском и угаритском). В этих сообществах перевод был достаточно знакомым делом. Эпос о Гильгамеше вполне мог достичь региона Эгейского моря как на аккадском, так и в переводах (возможно, включая микенский греческий) во времена Амарны (то есть около 1400 г. до н. э.). Мы принимаем за факт, что вавилонскую версию эпоса о Гильгамеше читали на земле Палестины до появления какой-либо древнееврейской литературы (которая появилась гораздо позже), потому что в Мегиддо был найден фрагмент эпоса, датируемый временем Амарны.
Pulsuz fraqment bitdi.