Kitabı oxu: «Его безумная девчонка»

Падение в снег

Это утро было обычным настолько, насколько вообще может быть обычное январьское утро в городе, который не спал всю ночь и теперь нехотя просыпался под серым небом.

Она вышла из подъезда в семь сорок три, как всегда. Надела те же сапоги, тот же пуховик, тот же красный шарф — тот самый, который бабушка ей связала пять лет назад. В ушах играл подкаст про осознанность, который она слушала уже третью неделю и который никак не делал её осознаннее.

Она шла к метро привычным маршрутом: мимо круглосуточного магазина с вечно пьяным продавцом, мимо детской площадки, где в семь утра никого не бывает, мимо остановки, где всегда толпились люди, которым не повезло жить дальше от метро, чем ей.

Снег падал крупными хлопьями — тот самый снег, который уже никому не нужен, но всё падает и падает.

Она сделала шаг — и вдруг нога поехала вперёд, руки взметнулись вверх, сумка слетела с плеча, наушник слетел с уха, и она рухнула на спину, прямо в сугроб, который намело у края тротуара.

Больно не было. Только мокро и холодно — снег сразу начал таять под курткой, затекать за воротник, под шапку, в рукава.

Она лежала и смотрела в небо.

Подкаст всё ещё играл в одном наушнике — какой-то голос вещал про важность принятия себя. Она не выключила, просто лежала и слушала, глядя, как снежинки падают ей на лицо.

Большие, пушистые, неторопливые. Они кружились в воздухе, как будто танцевали под ту музыку, которую слышали только они. Опускались на ресницы, на щёки, на губы. Таяли и снова падали.

Она вдруг подумала: а когда она в последний раз смотрела на снег? Не мельком, из окна маршрутки, не краем глаза, пролистывая ленту в телефоне. А вот так — лёжа, задрав голову, не думая ни о чём?

Наверное, в детстве. Когда каталась с горки и валялась в сугробе, пока мама не звала домой.

Мимо прошли чьи-то ноги. Потом ещё одни. Кто-то охнул, кто-то засмеялся, кто-то просто обошёл, не останавливаясь.

Она не вставала.

Снег падал и падал, и это было так красиво, что дышать хотелось медленнее, чтобы не спугнуть.

— Вам помочь?

Голос прозвучал откуда-то сверху, справа. Мужской, спокойный, с лёгкой хрипотцой.

Она повернула голову. Рядом стоял мужчина в тёмном пальто, с портфелем в руке. Лет тридцать пять, наверное. Обычное лицо, уставшие глаза, шапка надета кое-как. Смотрел на неё с вежливым беспокойством, уже протягивал руку.

— Вам помочь подняться? — повторил он.

Она посмотрела на его руку, потом снова в небо. Снежинка упала прямо в глаз — она зажмурилась, засмеялась.

— Нет, — сказала она. — Лучше лягте рядом. Давайте смотреть на снег.

Он замер. Рука так и висела в воздухе.

— Что?

— Он такой прекрасный сегодня утром. — Она похлопала ладонью по сугробу рядом с собой. — Давайте. Прямо здесь. Пять минут. Вы не опоздаете.

Он смотрел на неё, и в его глазах было что-то странное — смесь недоумения, любопытства и, кажется, лёгкого испуга. Нормальная ли она? Может, ударилась головой?

— Вы серьёзно? — спросил он.

— Абсолютно.

Она улыбнулась ему. Широко, открыто, как улыбаются только детям и очень близким людям.

Он постоял ещё секунду. Потом оглянулся по сторонам — на улице никого не было, только снег падал, и редкие машины проезжали мимо.

И он лёг.

Прямо в снег, в своём дорогом пальто, не снимая портфеля с руки. Лёг рядом, закинул руки за голову и уставился в небо.

— Ну и что мы здесь видим? — спросил он.

— Снег, — ответила она. — Много снега.

Они лежали и молчали. Минуту, две, три. Снежинки падали им на лица, таяли на щеках, на губах. Где-то вдалеке загудела машина, кто-то крикнул, хлопнула дверь подъезда.

Но здесь, в этом сугробе, было тихо.

— Давно не смотрел на снег, — сказал он вдруг.

— Я тоже.

— Лет двадцать, наверное. С тех пор как в школу перестал ходить.

— А я с детства.

Он повернул голову к ней. Она почувствовала его взгляд, но продолжала смотреть в небо.

— Вы странная, — сказал он.

— Знаю.

— Но вы правы. Это красиво.

— Я знаю.

Они помолчали ещё. Потом он засмеялся — тихо, как будто сам себе.

— Меня, наверное, уволят сегодня, — сказал он. — Я важную встречу пропущу из-за того, что лежу в сугробе с незнакомой женщиной.

— Не уволят, — сказала она. — Скажете, что спасали утопающую.

— Вы не тонете.

— Тону. В снегу.

Он засмеялся громче. Снег посыпался с его пальто, когда он приподнялся на локте, чтобы посмотреть на неё.

— Вы всегда такая? — спросил он.

— Какая?

— Безумная.

— Да.

Он смотрел на неё ещё секунду, а потом вдруг улыбнулся.

— Повезло же кому-то, — сказал он.

— Кому?

— Тем, кто вас знает.

Она не нашлась, что ответить. Снежинка упала на губы — она слизнула её, отвернулась, посмотрела снова в небо.

— Вставайте уже, — сказала она. — А то замёрзнете насмерть, и я буду виновата.

— А вы?

— А я полежу ещё минуту.

— Тогда и я полежу.

Он снова лёг. Портфель положил рядом в снег — видимо, решил, что хуже уже не будет.

Они лежали и молчали. Снег падал и падал. Где-то далеко загудела машина, где-то хлопнула дверь, где-то залаяла собака — обычное утро обычного города просыпалось вокруг них, не понимая, что двое взрослых людей валяются в сугробе и смотрят в небо.

— Знаете, — сказал он вдруг, — я ведь тоже безумный.

— Правда?

— Ну, может, не настолько. Но сегодня утром, например, я вышел из дома на двадцать минут раньше, чтобы пройтись пешком. Не по делам, не к метро — просто пройтись. Потому что снег.

Она повернула голову к нему.

— И часто вы так делаете?

— Первый раз за пять лет.

— Тогда вы не безумный, — сказала она. — Вы просто очень устали.

Он задумался. Снег падал ему на лицо, но он не стряхивал.

— Наверное, — сказал он тихо. — Наверное, вы правы.

— А вы? — спросил он. — Вы часто так делаете? Ну... падаете и лежите?

— Первый раз, — честно ответила она. — Но теперь, кажется, войдёт в привычку.

Он засмеялся. Смех был хороший — тёплый, негромкий, как будто он давно не смеялся и теперь пробует заново.

— Слушайте, — сказал он, приподнимаясь на локте, — а давайте кофе? Я тут знаю одно место, через два дома. Они в восемь открываются. Уже почти восемь.

Она посмотрела на часы. 7:58.

— Я на работу опаздываю, — сказала она.

— Я тоже.

— И начальник меня убьёт.

— Меня тоже.

Она посмотрела на него. На его мокрое пальто, на снег в волосах, на глаза, в которых было что-то такое... живое. То, чего не было, когда он только подошёл.

— А знаете что? — сказала она. — Пусть убивают.

Он улыбнулся — шире, чем в первый раз.

— Пошли.

Они встали, отряхнулись. Красный шарф намок и теперь противно холодил шею, но ей было всё равно.

Они пошли по улице — двое мокрых, счастливых, безумных людей в городе, который спешил по своим делам.

Кофейня оказалась маленькой, тёплой, с деревянными столами и запахом корицы. За стойкой стояла сонная девушка, которая даже не удивилась, когда в восемь утра вошли двое с мокрыми головами и красными носами.

— Два американо, — сказал он. — И что-нибудь сладкое. Самое сладкое, что есть.

— Круассаны, — сказала девушка.