Kitabı oxu: «Гудибрас»

Оригинальное название:

Hudibras / Samuel Butler

© Кутик И. В., перевод, 2026

© Выргород, 2026

Часть первая

Песнь первая

Краткое содержание:

Сэр Гудибрас¹, великий воин,

За подвиги хвалы достоин.

Его оружье, конь, он сам

Описаны. А также гам

Медвежьей травли, но забава

Сия уйдёт в другие главы.

Когда гражданский гнев объял

Страну, взъярились стар и мал.

Когда все стали крыть друг друга,

То лопнула её подпруга,

И за религию пошли

Друг дружку лупцевать земли

Сей уроженцы в кровь, не зная,

Зачем им эта пря чумная.

Трубач Завета гнал взашей

На бой ослов, до чьих ушей,

Чуть оттопыренных в молитве,

Дошёл призыв к последней битве².

Тогда наш рыцарь прекратил

Шататься и направил пыл

На роль полковника. И в малом,

И в большем рыцарским зерцалом

Он был и, кроме чести, знать

Не знал другую благодать.

Не сладостность ценил он паток,

А силу лишь людских лопаток,

Что вложена в удар. Картель³

Ещё как вызов на дуэль.

Смирен он на скамье был в храме

И прям в седле. Пройдя с боями

Страну всю, мир воспринял он

Как должное. Свой легион

Он распустил. Рекут, что крысы

По части ихней антрепризы

На водных или на земных

Все делятся. Наш рыцарь лих

В обеих был стихиях – мира,

Как и войны. Моя тут лира

Молчит, что было в нём важней —

Ум или сила. До корней

Волос он гневался, но всё же

Отходчив был. Таких вельможи

Зовут кретинами. Монтень

Играл так с кошкой⁴. Та ж за пень

Его держала. Гудибраса

Она б сочла за лоботряса,

Хоть этим именем владел

Вершитель многих славных дел.

Короче, не был он кретином,

А лишь стыдливым, не бесчинным.

Точней, употреблял свой ум

Лишь иногда и наобум.

С умом – точь-в-точь как с верхним платьем,

Мы лучшее своё не тратим

На будни, надевая лишь

По праздникам. Он не тупыш

Отнюдь. По-гречески кого ни

Уделал он. Визжат хавроньи

Вот так естественно. Латынь

Он знал, как дрозд своё динь-динь.

Своё он вежество в языцех

Не выставлял, но в разных лицах

Представить диспут мог любой.

Иврит он тоже знал, что свой

Секрет хранит от многих. Вкратце,

Обрезанным он мог считаться,

Когда б для истых христиан

Он не был бы так в вере рьян.

Он в логике поднаторелым

Считался. Мог он между делом

И аналитикой блеснуть.

Как волос расщепить, так суть

Он выставить мог антиподом

Самой себя. Он в спорах мёдом

Всех потчивал, мол, человек

Не лошадь, а канюк иль хек

Не птица с рыбой, даже Бога

Он звал совой за чашей грога,

Телёнком олдермена и

Гусыней правосудье. Дни

Он в преньях проводил, пленяя

Всех силлогизмами. Такая

Вот слава шла за ним, коль был

Он в настроенье: чуток, мил.

В риторике он не был силен.

Он часто ухал, словно филин,

Иль заходился в кашле на

Средине фразы, и слышна

Тогда была лишь брань, что это

В нём создаёт анахорета.

Он говорил, как остальной

Народ, но с разницей одной:

Нашла себе в нём, видно, лоно

Былая башня Вавилона.

Учёные так говорят,

В речах мешая склад и лад.

Смесь греческого и латыни

С английским, словно на сатине

Вельветовые латки, слух

Корёжила: засилье двух

Наречий убивало третье.

Так закрывают ствол поветья,

Так каменщики башни той,

Видать, общались меж собой,

Так Цербер говорит в Аиде

С тенями, в них людей не видя.

В своём заводе Гудибрас

Имел завидный слов запас,

Не делая меж них различий.

Язык был не людской, а птичий

Какой-то. И к тому ж охоч

До новых слов он был. Точь-в-точь

Как иностранцы, только в оных

Ума был нуль. Нет в эмбрионах

Ума. Неологизмы все

Окатыши на полосе

Морского пляжа. Ими можно,

Наверно, если осторожно,

Полировать прононс, как грек

То делал древний⁵. Но разбег

Он представлял себе всей фразы.

А Гудибрас под видом базы

Трёх языков всем выдавал

Не смысл, а просто слов обвал.

Он в математике коряги

Ворочал цифр, как Тихо Браге

Иль Эрра Патер⁶. Мог объём

Он эля счесть в один приём.

Коль не было на хлебе масла,

Он сразу знал, какая масса

Потеряна. Который час,

По звёздам мерил Гудибрас.

Он в философии начитан

Весьма был, не кончая Итон,

И всё на веру принимал,

Что б автор ни сказал, нахал.

Он на вопрос любой вопросом

Ответствовал. Как птицы просом

Питаются, так он был рад

Кормиться кашицей цитат.

Цитировал он где-то сорок

Философов, и каждый дорог

Ему был истиной своей.

Он пел их, будто соловей.

Не различал он, что который

Изрёк, но все ему опорой

Служили в преньях, где порой

Перевирал их наш герой.

Как представляют приведенья

Тот мир, мир этот бутетеня,

Он знал деяния людей

В абстракции. Что те ни дей,

Ему казалось всё правдивым

Их проявлением и дивом.

Метафизическим ему

Всё рисовалось потому.

Как плод духовных семинарий,

Он в отвлечённом был угаре:

Не то как бы второй Фома⁷,

Не то впрямь выжил из ума.

Во всём нездешнюю изнанку

Он зрел, храня притом осанку,

Так что верёвки из песка

Он в спорах вил, того слегка.

Особенно он в полнолунье

Таким открыто был, не втуне:

Все комнаты в его мозгу

Пустели мигом. Он «угу»

Твердил невероятным самым

Теориям, что звать Бедламом⁸

Привыкли люди, будто Бог

Чесотку подхватил от блох,

А он знай скрёб Его, чтоб зуду

Усилиться. Но вера в чудо,

Что шарлатаны часто нам

Показывают, этот шрам

От десяти ногтей мгновенно

Затягивала. В гнилость тлена

Не верил он, и где Эдем,

Он знал назло компа́сам всем.

Он брался доказать, что или

Он здесь, иль где-то в звёздной пыли,

Что там Адам томился, чтоб

Явилась Ева из чащоб,

Что дьявол языком тевтонов

Владел, им сердце Евы тронув⁹,

Что у обоих был пупок,

Что музыку ввёл молоток

На кузне¹⁰, что, хоть дьявол змеем

Предстал, он был с копытом. Клеем

Молитв он доводы скреплял

Пустые. Этот буревал

Он разгрести не мог, однако

Не различал, где суть, где врака.

Что до религии, она

Была герою врождена,

Под стать его уму. Небесным

Он пуританином был, безднам

Противным ада. Церкви наш

Герой воинственной был страж.

Вместо священных текстов пику

С мушкетом прижимал он к лику,

И богословских прений вал

Он артиллерии вверял.

Апостольская их доктрина —

Удары в пах, удары в спину,

Огонь и меч. Так без конца

Шла Реформация, свинца

На пустосвятов не жалея.

Чем дольше шла, тем только злее

По ходу делалась. Видать,

Религиям существовать

Друг с другом в мире невозможно.

Их секта объявила ложной

Доктрину прочую, вспылив

На мир весь, так что вышел взрыв.

Как ни гнобила всех, а правой

Не стала так, залив всё лавой,

Безумной псицей покусав

Тех, кто не приняли устав.

Где были праздники святые,

Там пост теперь, и клонят выи

Сторонники её, кляня

Тех, кто лишь адского огня

Достойны за – с ней – несогласье.

Они так Бога хвалят в массе,

Как будто бы Ему назло

Лишь действуют. Они крыло

Свободы воли обкорнали:

Предопределено в начале

Судьбы, мол, всё. А прочих всех

След покарать за этот грех.

Они всё запретили, даже

Любимое, в сектантском раже:

Минс пай¹¹, к примеру, иль овёс

Со сливами. Свиней и коз

С гусями разрешили, вроде.

Ислам им ближе по природе:

Там многого нельзя. Пророк

Их тоже чтил ослов. Глубок

Союз был Гудибраса с ними.

Всё ханжество́ там, хоть во имя.

Короче, это всё герой

Впитал под кожною корой.

Теперь нам обсудить пристало

Героя вид и причиндалы

Его лица. Украсил свой

Он лик игреней¹² бородой.

Она была вся цвета глины

Горшечной, хоть наполовину

И поседела. Метеор

Сей красный предсказать был скор

Паденье тронов, ну а, может,

И новой власти. С ней был прожит

Весь взрослый век. Он, как Самсон,

Растил её – до тех времён,

Когда монархии все сгинут,

Иль сам он не умрёт. Подвинут

Он был на бороде. Она

Ещё всплывёт, когда он дна

Коснётся. В общем, он монаха

Напоминал. Её до паха

Хотел он отрастить, как у

«Верёвочников»¹³, кто нужду

Воспринимают благодатью.

Он с детства был готов к проклятью

И смерти мученика от

Рук государства. То, что ждёт

Его война, не знал он, ибо

Предполагал скорее дыбу,

Под ногти иглы и сапог

Испанский. Мучеником мог

Он пасть, когда б не каша эта.

Он не боялся конца света

И до монархии конца

Готов растить был цвет лица,

Но так привык к своей патлатой

Он бороде, что даже платой

Он не польстился б, чтобы сбрить

Её. В войну ушла вся прыть

Его, а борода спасала

Частенько от врагов металла.

Он ждал, что вместе с бородой

Серп времени его, со ржой

На нём, однажды скосит. Плоти

Он не щадил. Талиакотий¹⁴

Уже ко времени тому

Использовать успел корму

Простолюдинов, нос вельможи

Творя из самой нежной кожи

На ягодицах. Если тот,

Кто дал ему свой зад, помрёт,

То нос отвалится, вестимо.

Был согнут наш герой. Не схима

Его согнула, словно он

Энеем был, кто нёс сквозь стон

Троянцев всех отца Анхиза.

Нет, части те, что в теле снизу

Располагаются, гнели

Герою спину. До земли

Порой склонялся он от груза

Сего. Попробую рейтузы

Его я ниже описать.

Любил поесть он и в кровать

Не шёл без трапезы обильной.

Чтил сыр и мясо из коптильной,

Какие в сёлах подают.

Но я вернусь к еде, а тут

Мы скажем пару слов, как эти,

О жёлтом кожаном дублете¹⁵.

Итак, дублет. Его храня

Не от меча, так от коня

Ляганья, сэру Гудибрасу

Он был бронёй. Он встретил массу

Мечей, но не был всё ж готов

Терпеть на теле синяков¹⁶.

Его штаны иль бриджи были

Ужасно широки. Их шили

Не на него. И слух ходил,

Что при Булони их носил

Король наш неуёмный Гарри¹⁷.

Другие возражали баре,

Считая, что в них сыр и хлеб

Сэр Гудибрас хранит. Потреб

В тех много для того, кто в страшной

Участье принял рукопашной.

На самом деле он таскал

Тех в шоссах иль чулках. Оскал

Свой тут являли мыши в поле,

Грызя в них дыры. Поневоле

Тех станешь проклинать, когда

Особо ранен. Мышь всегда,

Если её не тяпнуть, будто

Защитница стоит редута.

Считалось людом в старину,

Что рыцарь, идя на войну,

Не пьёт-не ест. По регионам

Он проезжает истощённым

Войной, где нету ничего,

Что может прокормить его,

Ну разве что трава. Отсюда

Люд сделал выводы, что блюда

Желудку сэра ни к чему.

Довлеют, мол, его уму

Лишь битвы. Это мненье – ересь.

Король Артур, сто раз уверясь

В том, что равны все, изобрёл,

Круглей, чем фижма, круглый стол,

За коим сидя, сэры в деле

Усердствовали, то есть ели.

Другие говорят тишком,

Что круглый стол был сундуком

Для оленины холодильным.

Суют фантазию иль быль нам,

Не знаю, только каждый сыт

Был рыцарский там индивид.

Лирическое отступленье

Прерву я. Гудибрас на сцене

У нас солирует. Пора

Оружье выдать на-гора.

Меч Гудибрас носил подмышкой

Привязанным. А гарда с крышкой

Была, точь-в-точь сковорода.

Он пули лил в ней, иногда

Постреливая в кур. В Толедо

Был сделан меч, но для обеда

Себе его избрала ржа,

Съев часть клинка. Его держа,

Сэр Гудибрас не знал, какая

Часть отвалиться может с края.

В тех ножнах, где он обитал,

Дна не было: он чуть торчал,

Показывая видом бравым,

Что нет конца его управам.

Но извлекаться целиком

Из них он не любил. Влеком

Он тем не менее был в сечу

Время от времени. Переча

Своей природе, он разил

И тут же возвращался в тыл,

Смел, как констебль, кто при аресте

Плечо вам мнёт в развязном жесте.

Сей меч пажа имел – кинжал,

Что не по возрасту был мал.

Глядел он карликом на стати

Меча, у сэра на подхвате.

Он был хорош для ерунды:

Почистить ногти иль плоды,

Порезать сыр для мышеловок.

Короче, он был мал, но ловок.

Он грязь счищал с подошв и лук

Выкапывал. Одним из слуг

Он доводился пивовару¹⁸,

Кто поимел их всех на шару,

Но бросил барина. Теперь

Уж все повадились за дверь.

К седлу крепились Гудибраса

Два терцероля¹⁹, ну и мясо,

Что не вместилось в шоссы. Крыс

Оно влекло. Он сверху вниз

Стрелял их, что надёжней было,

Чем все ловушки иль страшила.

Не спал он по ночам. Бивак

Его был еженощным, враг

Четвероногий чтоб не спасся,

Напав на пищу Гудибраса.

Вооружённый до зубов,

В дни мира был он в бой готов.

Но мало лишь вооружиться,

Сперва он должен водрузиться

На своего коня. Одно

Лишь стремя было, и оно

Так высоко притом висело,

Что вставить ногу – сэра тело

Не позволяло. Кое-как

Взобрался он в седло, башмак

Оставив в стремени, и тут же

Чуть не упал под весом туши

Своей, хватая хвост. Тот был

Ему заменою удил

Так же, как грива. Сэр наш сбрую

Всему предпочитал такую.

Но прежде, чем идти вперёд,

Нам надо рассказать, кто тот

Был конь, что нашего героя

Вёз в бой, а также с поля боя.

Он крупен был, высок, со ртом,

Для пищи развитым, притом

Он крив был; многие твердили,

Что слеп совсем. Когда он в мыле

Галопом мчался, предсказать

Было нельзя, в какую гать

Он вляпается. Шпоры мало

Влияли на него. Закалу

Его завидовали: сбит

Он крепко был, а вид копыт

Похож на пальцы человечьи,

Он был наследником предтечи

Его у Цезаря²⁰, ступал

Он мягко, если не скакал.

Он приседать умел и низко,

Чтоб мог хозяин сесть без риска

Упасть, и сэр наш Гудибрас

Тем пользовался и не раз.

Под чепраком была вся кожа

Коня истёрта, рёбра тоже

Торчали, словно кто-то, хвост

Минуя, напахал борозд

Достаточно на конском теле.

С хвоста на всадника летели

Лишь грязи брызги, когда тот

Пинался пятками в живот,

Верней в бока. Одна лишь шпора

Была у сэра, чтобы споро

Послать коня в аллюр, чей круп

Брыкался, если он был груб.

У сэра был оруженосец,

Не хмурьте ваших переносиц

При имени его простом.

Он звался Рафом, все гуртом

Его зачем-то звали Ральфо.

В повествованье нашем альфа

Он и омега. Буду я

Звать так и так его. Руля

Взамен нам рифмы, как в минуту

Припрёт их, так и звать я буду.

Он по рожденью был швецом.

Дидоне Карфаген трудом

Швеца достался: бычью шкуру

На ленты тот разрезал²¹. Хмуро

Глядел наш Раф, но добрым слыл.

Его далёкий предок, сил

Набравшись, «корточников» секту

Образовал, и этот некто

Бил сарацинов²². Сквайр наш ад

Не раз видал²³. Он, говорят,

Энею был подобен, копи

Златые зревшему там. Копий

Он навидался их: парчи

Златой, что носят богачи.

Он тоже много знал, не мене,

Чем рыцарь наш. Он просветленье,

Наверно, получил иль дар

Небес. Как барин-пивовар,

Книг не читал он. Это знанье

Пришло само. Мозги в рыдване,

Разбитом сплошь, к нему с небес

Спустились: с ними, словно без.

Дарёному коню – мне любы

Пословицы – не смотрят в зубы,

И Ральфо не подозревал,

Что мозг его не то, чтоб мал

Был слишком, но с одним дефектом:

Он впитывал всё, словно ректум.

Он пользовался мозгом, как

Свободный человек, и брак

Его не замечал. Святые

Живут так: в полуамнезии.

Когда он говорил, то речь

Мутил он кашлем, ибо течь

Там не было чему. Как нитку

В иголку, продевал он прытко

Все умозаключенья, не

Стремясь остаться в стороне.

Себя всегда считал он правым,

Хоть отличался светлым нравом,

В том смысле, что сей свет знаком

Лишь тем, кто чтутся фонарём.

Его, что больше свойствен овнам,

Чем людям, мы зовём духовным.

Он ignis fatuus²⁴, болот

И кладбищ житель, нас влечёт

В трясину, христианства ради,

Чтоб мы ныряли в этом смраде

За искуплением грехов,

Как утки. Сей огонь таков,

Что в нос святым вдувает, вроде

Волынок, бред шальных мелодий,

В душах пустых живёт он, им

Внушая шёпотом, что зрим,

На языке, который, греем

Огнём, знаком лишь иереям.

Так Феб или одна из муз

Поэтам сваливает груз

На сердце, чтоб, назло всем пеням,

Освободить их душу пеньем.

Так Ральфо, вследствие огня

Сего, стал вещуном, дразня

Хозяина тем, что он гадко

Порой, но резал правду-матку.

К мистическому знанью шла

С того момента каббала,

Как смог зелёными штанами

Обзавестись Адам. Есть в хламе

Мистическом зерно, есть ум,

Идеи есть, и даже шум,

Который называют верой,

По поводу той вечной Terra

Incognita, что ждёт всех нас,

Не вовсе пуст. Оккультный глас

Ирландцев или же Агриппы²⁵

Известен, несмотря на хрипы,

Почти что всем. Антропософ

И Якоб Бёме²⁶ силой слов

Довольно многих убедили,

Зла не творя. На этой силе

И розенкрейцеры взошли.

Порфирий, кажется, с земли

Мог слышать, что́ болтают птицы²⁷.

Мы скоро будем все гнездиться,

Подобно им. А Ральфо мог

Вступать в открытый диалог

С каким-нибудь карминным ара²⁸,

«Дур-р-ак» кричащим. Эта пара

Всех привлекала. Но он был

Против того, что он дебил.

Он мог бы, как иные, числа

Снабдить душой²⁹. Чтоб та не скисла,

Хранить её в графине, как

Простую воду. Капнуть в зрак

Её достаточно, чтоб стали

Все люди совами. В детали

Он не вдавался. Сей пострел,

Однако, утверждал, что зрел

Первоматерию нагою

И что её познал. Такою,

Мол, та была до форм своих.

Он хаос тоже зрел. Он лих

Был врать, сам веря в сказки эти.

На ярмарке так верят дети

Марионеткам. Старший брат

Всей Реформации – парад

Библейский кукол. Впрочем, детки

Её все сплошь марионетки.

Раф был на предсказанья скор —

Кого убьют, чей пышный двор

Осиротеет, кто в сраженье

Потерпит крах. Его прозренья

К затменью солнца и луны

Не относились, но должны

Свидетельствовать были людям

О свете внутреннем. Мы судим

Ведь часто по раскладу звёзд

О мире. Ральфо же был прост

И от души вещал, но в точку

Порою попадал. Цепочку

Загадок представляет свод.

Мол, всё планеты наперёд

О том, что происходит, знают.

По ним вот люди и вещают.

Венера с Марсом с неких пор

Ответ дают, кто ложку спёр.

Они хоть немы, но по виду

Их судят, кто нанёс обиду.

Так Марс в ответе за разбой.

Ему известен, де, любой,

Кто в мыслях лишь грозит обманом

Грабителя часам карманным.

Меркурий тоже воровством

Заведует – тем, чем влеком

Как бог он. В общем, их миганье

На небе – путь к житейской тайне,

Что будет с тем, кто сгоряча

Вместо таблетки счёт врача

Сжевал, к примеру, иль ребёнок

Кем станет, выйдя из пелёнок.

Астрологи по пульсу звёзд

Вам скажут про падёж, прирост

Овец, а коль у вас чесотка,

Они вам провещают кротко,

К чему она – к богатству иль

К рогам. Тут важен скромный стиль

Пророчеств, без любой бравады.

О будущем услышать рады

Почти что все, и так они

Всех надувают сыскони,

Нам говоря, что звёзды это

Мудры, а не они. Планеты

Раф игнорировал, избрав

Религиозный курс. Был Раф,

Как я сказал, устами Бога,

Хоть и подвинутым немного.

Так сэр и сквайр сошлись, кто был

Из них главней, я б не судил,

Они равны во всём, друг друга,

Бесспорно, стоя. Их потуга

На ум взаимною была.

Их благочестью похвала

Лишь надлежит. Отвагой тоже

Были они весьма похожи.

Итак, усевшись на коней,

Они поехали, верней

Миль пару бойко протрусили.

Но тут судьба, что вечно в силе

Нагадить, им преподнесла

Сюрприз. О том, как их дела

Пошли, я расскажу, лишь музу

На помощь призову. Союзу

С ней нашему давно грозят

Зоилы³⁰, говоря, что лад

Хромает мой, как у жонглёра,

Кто ловит шарики не споро.

Не спорю, но тогда мой стих

Пусть будет разбитным, как псих,

Как слог Уизера³¹, кто еле

На двух своих стоит от эля.

Зоилы любят тех, кого

Всем обделило божество,

Кто без конца строчат сатиры,

Как бы для пользы нас и мира.

Они высо́ко ставят ум

Того, кто туп, предвзят, угрюм,

Кто славит сам себя, понеже

Вокруг него, мол, все невежи,

И выставляет свой портрет

С рифмовкой, коей хуже нет.

Остались на Парнасе те, кто

Убоги в смысле интеллекта.

Нельзя писать так, чтоб язык

Нуждался в переводе. Тик

Начаться может от усилий

Понять, что милю там за милей

Они строчат. О муза, дай

Мне сил, и я скажу: «Прощай»!

На западе есть городишко,

На этом всё³². Тот болтунишка,

Кто то́ речёт, что ясно всем.

Краткость есть благо. Буду нем

Я лучше. Коль поймут, прекрасно,

А нет: что говорить напрасно?

Съезжались люди в город тот

На рынок с ярмаркой. Народ

Любил подёргаться под скрипку,

Что допускало даже сшибку

Пар в танце. Но теперь всех там

Ждал спорт, что всем известен нам

Как беар-бейтинг, то есть травля

Медведя. Я своих направлю

Туда героев. Говорят,

Что этот весь пошёл обряд

От греков, от Истмийских или

Немейских игр. Медведь по силе

Не уступает льву. Есть те,

Кто утверждают: в мерзлоте

Медведь лишь выживает, полюс

Ему как столб. Короче, полис

Весь этот занят был одним:

Медвежьей травлей. Аноним

На поле вышел и, как даве

Ведётся, предпослал забаве

Предупрежденье от лица

Медведя: близко от кольца

Его цепи не находиться.

Отмерена сороковица

Была земельных футов от

Его столба. А коль народ

Не сдержится, есть риск медведем

Быть покалеченным. Мы бредим

Героикой, конечно, но

Такая травма всё ж пятно

На репутации и чести.

Зверь на цепи ярится вместе

С собаками, его судьба —

Не отдаляться от столба,

Давая им отпор. Он рьяным

Становится, тяжёлым ранам

Всех подвергая. В этот миг

Ему равно: ты пёс, мужик

Иль рыцарь. Гудибрас наш миром

Решил окончить то, что пиром

Кровавым было стать должно.

В нём совесть говорила, но

И пуританство, ибо травель

Те не выносят. «Вы не вправе ль, —

Тут Ральфо встрял, – вмешаться, чтоб

Люд от медведя не огрёб?

Констебль, кто горд курульным стулом³³,

Нас ниже по уму. Все гулом

Встречают травлю, но Фарос³⁴

Ума нас выше их вознёс.

Власть перед пролетариатом

Пасует, диким и лохматым.

Медведя диспут и собак

От человеческих никак

Не отличается: коль первый

Кровав, второй всё кроет червой.

Quantum in nobis³⁵, обойтись

Без христианской крови высь

Нас призывает. Надо как-то

Свести к нулю наличье факта

Дуэли между псами и

Медведем, избежав их при».

Ответил Гудибрас: «Ужели

Свободы наши, наши цели

И жизни не подчинены

Завету все? С концом войны

Между людьми пришёл потехе

Медвежьей fin³⁶. В зверином мехе

Собачьим нечего клыкам

Копаться. Эти гул и гам

Суть происки иезуитов,

Извечных папских фаворитов,

Макиавеллиевский план,

Nare olfact³⁷ у христиан.

Стравить собак с медведем значит

Нас разделить. Нет, здесь маячит

Великий заговор. Врагов

У нас plus satis³⁸. Нету слов!

Cane et angui peius³⁹ злоба

Их против нас. Мечта их, чтобы

Вцепились мы друг в друга, как

Собаки в зверя. Хочет враг

Кинарктомахией⁴⁰ кровавой

Смутить навеки наши нравы.

И так святые долго нас

Водили за нос. Нюх не спас.

Хотел бы я псевдо-пророка,

Не так бы было одиноко,

Volumus delere⁴¹ всё зло,

Коль Провиденье б помогло.

В чьих интересах, чтобы в зверя

Другой вцеплялся, пасть ощеря?

Они ведь не воюют, тьмы

Прислужники, как бились мы, —

За церковь нашу, за доктрину,

За совести свободу, и на

Погибель шли мы скопом для

Того, чтоб свергнуть короля,

Чтобы никто, подобно греку,

Не поклонялся человеку.

В Египте поклонялись псам

И лили кровь за них. Сиам

Слоновьим бивням пел осанну,

Цейлон обожил обезьяну,

А кто-то славил крыс. За них

Прияли люди смерть. Сей свих

Был верой тоже. Этот бурый

Так слаб, что стать кандидатурой

На бога вряд ли может. Он

При всём убожестве умён

И знает нас получше многих.

Он добр, а мы в четвероногих

Вселяем ярость, это наш

Они перенимают раж.

Философы не зря твердили,

Что звери, кои в дружбе были

С людьми, все стали, как они.

У сучки есть кобель, свиньи

Осеменитель хряк. Но стадо

С другим дерётся до упада,

Как мы. Нерон велел людей

Христа – вот кто был всех злодей

Злодеев! – зашивать в медвежьи

Пустые шкуры, да, воеже

Травить их псами. С тех-то пор

Всё и пошло. Мой приговор

Нехристианскому занятью —

Конец, чтоб не срамить Распятье».

Тут Ральфо рёк: «Ясна мне суть

Суждений ваших. Травля – жуть,

Антихристьянская забава.

Что значит беар-бейтинг, право?

Таких двух слов в Писанье нет.

Есть, скажем, суета сует,

Но эта пара агрессивно

Груба, сиречь – богопротивна.

Потворствовать ей грех уже,

Как выйти к людям в неглиже.

А во-вторых, коль нет в Писанье

Такого, значит, это тщанье

Есть пи́санье нам в душу всем,

Кто чтит Христа. Сих слов тандем

Изобретенье, сатаною

Внушённое, сиречь – пустое.

И в-третьих, будь сто раз медведь

Противен псам, сия комедь,

По сути, демоноговенье,

Идолатрия⁴². Здесь, на сцене,

Медведь, хоть и в оковах он,

Чтим людом, словно бог Дагон⁴³».

Рёк Гудибрас: «Ты, Ральфо, верно

Всё описал. Я чую скверну.

Твой тезис, ad ammusim⁴⁴, ров

Копает под народный рёв.

Травля должна jure divino⁴⁵

Одобрена быть. То, что Сыну

Неведомо, вредит Отцу.

Синод продажен. Не к лицу

Поддерживать его. Я, барин,

Totidem verbis⁴⁶ солидарен

С тобой. И всё ж ошибся чуть

Твой гомеозис⁴⁷: травли суть

Порочна, но не беззаконна».

Ответил Ральфо: «Время оно,

Евангельское то есть, знать

Её вполне могло. Печать

Законности на ней, к несчастью,

Провинциальности и властью

Своею упоенья. Но

Коль две сравнить, они в одно

Сольются зло. Какое хуже,

Не скажем мы. Грех обнаружа

Такой, бороться нужно с ним,

Хоть для закона он и мним».

Рёк Гудибрас: «Сказал ты много.

Mira de lente⁴⁸, только Богу

Судить грехи. Id est⁴⁹, порей

В капусту превратить скорей

Возможно, чем с грехами сладить.

Ты, Раф, горяч. Нелепо гадить

Синоду, заявив, что тот

Медвежьих травель всех оплот.

Чем беар-бейтинг схож с делами

Церковными? Ничем. Но в раме

Такой испытывает криз,

Мой сквайр, ejusdem generis⁵⁰.

И есть ли genus⁵¹ в мире, чтобы

Понять, где совпадают оба?

Коль зверь, на сей раз он медведь,

Рассматривает мир как снедь,

То мы, едя их, тоже звери

С одним отличьем только – в вере.

Но, Ральфо, здесь не место гать

На хлюпкой теме настилать.

Арена близко. Надо делом

Нам доказать, кто в свете целом

Решительней других. Сей спор

Не выиграть словами, створ

Коснувшись правды красноречьем.

Давай же эту хворь излечим

Атакой! Истина за нас!

Сквайр Ральфо и сэр Гудибрас

Восторжествуют. Хоть атаки

Не все успешны, мы в ней, аки

Орудья два, что взял Господь

В обе руки, чтоб зло колоть.

Унынью – нет, нет – вечной лени.

Я верю в предопределенье,

Что суждено нам на роду,

То сбудется. Один пойду

Я, если надо. Все деянья

Великие вершатся втайне,

Подспудно, но не все они

Доводят дело до резни,

Не все они приводят к цели

Такой, как мнится нам в постели,

Бывает, замысел велик,

А на поверку – только пшик,

Когда отказывает смелость,

А руки сводит онемелость.

Мы Богом определены

Попрать потеху старины.

Не первые мы в этом: были

До нас герои, кто убили

Медведя, не спросясь толпы⁵².

Не сбить нас со своей тропы.

У нас две цели: это бурый

Зверюга их, ну и де-юре

Скрипач, кто разжигает страсть

Толпы и псов. Тебе я часть

Отдам своей великой славы,

Что ждёт нас от победы бравой.

Есть за границей мамелюк,

Которого зовут сэр Люк⁵³,

Меня с ним сравнивают часто

По сходству, а не по контрасту:

Мы оба сильны, с бородой,

Что отливает краснотой.

Мы оба в армии служили

И оба были в ней двужилей

Других. Предпринял он разгон

Медвежьей травли. Осенён

Он лавром был за битву эту.

Так что – вперёд! Покажем свету,

Что мы не хуже. Честь – вдова,

Которую берут раз, два

И три, а то есть – лишь нахрапом.

А постепенность, тихим сапам

Подобная, она для дев

Годится, я же в битве лев».

Ударил тут он ржавой шпорой

Коня. Лаокоон, который

Копьё в Троянского коня

Послал, сравним с ним. Семеня

Едва, конь побежал галопом,

Живот отдался гулко, топом

Перемежаясь. Сэра хвост

Теплом обдал, каким зюйд-ост

Здесь славен. Чем он гнал конягу

Быстрей, тем та сбивалась с шага.

Песнь вторая

Краткое содержание:

Здесь будет целый каталог

Характеров военных. Рок

Решит, кому взять верх. Талгола

Наш встретит рыцарь. Будет соло

Медведя. Скрипача пленит

Наш сэр. В Бастилию, на вид

Довольно хлипкую, из брёвен,

Запрёт. Рассказ мой многословен.

Читал ли Эмпедокл – вопрос, —

Что Александр писал наш Росс⁵⁴?

Что мир стоит на тяготенье

Друг к другу и на прях. Всё чтенье

Романов – это битвы и

Любовь. Чтоб защитить свои

Права любовные, герои

Сражаются, а остальное —

Так, между прочим. Да, важна

Страсть на блажные имена

Ещё. Все рыцари, кто нынче

Живут, им подражают в клинче

И страсти. Как тот лорд, кто стёр

Всю улицу, чтоб свой шатёр

Поставить в камне⁵⁵. Эти сэры

В убийствах всё ж не знают меры,

Не думая о матерях,

О жёнах, детях. Лишь бы страх

Не заподозрили. Считали

Чтоб всех их монстрами из стали.

И всяк из этих страшных бар

Жрёт души многих. У татар

Обычай есть: коль зрят кого-то

Красивого, вся их забота

Убить его, чтоб силу, стать,

С душою вместе, перенять.

Вся радость тех и этих в горле

Чужом, чтоб бросить сверху орлий

Взор на лежащий труп. Расклад

Другой, коль бьётся наш солдат,

Допустим, с великаном. Сила

Нужна громадная, чтоб брыла

Его отвисла, когда с плеч

Башку ему отрежет меч.

Мозги, по слухам, великаньи

Врачуют, коль прижать их к ране,

Но это слух, как у бобров

Бальзам внутри семенников⁵⁶.

Пора бы мне и возвратиться

К своим героям. Ягодицы

Они набили скачкой. Мой

Сэр Гудибрас стремился в бой.

Я никогда вам лгать не стану,

Что он угробил великана,

Цель сэра – мишка и скрипач.

Итак, он с Ральфо мчится вскачь.

Когда пишу я «вскачь», аллюром

Каким, не знаю. К встрече с бурым

Несла их иноходь иль рысь.

Читатель, право, не ярись,

Не знаю я. Пусть рысью будет.

Народ гудит, рядит и судит

О том, как бой пойдёт, пока

Наш сэр наяривал конька.

Животные, согласно куче

Философов, вот так живучи,

Поскольку представляют ряд

Моторов. Весь их вид и лад

Механика без божьей искры,

Поэтому они так быстры.

Их перводвигатель нам дал

Для управленья. Кто сказал

Такое, мог бы аргументы

Привесть, что от пингвинов генту⁵⁷

Британцы все произошли.

Они скакали, как могли,

Пока моторы их домчали

К арене, к полю при Фарсале⁵⁸.

Всё к битве шло. Наш сэр привстал

В седле, чтоб видеть весь овал

Его. Так карлик на гравюре

Стоит и смотрит, брови хмуря,

На великановых плечах,

И зрит, испытывая страх,

Яснее всё, чем тот. С коняги

Сэр видел и войска, и флаги,

Но недостаточно, чтоб знать

Число, с которым вышла рать.

Он Ральфо, кто был в битвах редко,

Велит скакать к ней на разведку,

Чтоб выяснить число и как

Вооружён для боя враг,

Чтоб соответствовать в сраженье

Ему в своём вооруженье.

Оружья оба вида он

Осматривает. Из ножон

Не достаёт меча покамест.

Плацдарм пред ним довольно ямист

Для верхового боя. Хмур,

Он терцероли⁵⁹ из кобур

Их вынимает. Пули в дулах.

Вспушилась борода на скулах,

Когда он попытался меч

Свой ржавый из ножон извлечь.

Ну, наконец, извлёк. Готово!

Он в стремени одном, по зову

Отваги в нём, привстал, как мог,

Держась за гриву. Тут восток

Был должен весь бы озариться

Кометой, что войны истица,

Ан нет. Вернулся Ральфо. Скор

Он был сгонять к врагу. Филёр

Из Ральфо был отличный. Фланги

И центр во вражеской фаланге

Он описал подробно, склер

Не пожалев. Встал фиделер⁶⁰

Там во главе. И фиделера

Того все звали Краудеро⁶¹.

На бой труба иль барабан

Обычно кличут. С глаз дурман

Слетает сразу. Звук их зычен,

Как гром, что, говорят, затычин

В бочонках пива не щадит,

Те вылетают вмиг. Гоплит⁶²

Наш нынешний под барабанный

Бой в битву прёт походкой бранной.

Свою скрипицу тот подпёр

Щекою левой к шее. Вздор,

Конечно, но палач в том месте

Петлю накидывает. Вести

Принёс такие Ральфо. В шок

Его повергли из кишок

Овечьих струны, что тот ухом

Своим касался. Ратным духом

Так веяло от скрипача,

Что запыхался Раф, скача.

Кишки, когда они сырые,

Идут на колбасу. Но вые

Его сушёные как раз

Все были. Ноги сами в пляс

Пускались. Слыл он менестрелем,

Каких уж нет. Чудным издельем

Был и смычок: из бороды

Такой же длинной, как ряды

Торговые, скрипач волосьев

Надёргал для него, отбросив

Обычай мастерить смычки

Из конского хвоста. Таки

Он виртуозом был. С ним рядом,

С хвостом и бородой, со взглядом

Довольно диким, впал в азарт

Хирон, четырёхлапый бард.

Обряд такой был в Стаффордшире