Kitabı oxu: «Кружок выпечки тюрьмы Эвин. Истории женщин, которые обрели свободу в самой жестокой тюрьме Ирана»

Sepideh Gholian

THE EVIN PRISON BAKERS’ CLUB:

SURVIVING IRAN’S MOST NOTORIOUS PRISONS IN 16 RECIPES

Впервые опубликовано на персидском языке издательством IranWire (Лондон) под названием Ehzar Daval-paye Rosvaei Ba PayeSib

© Sepideh Gholian, 2025

© Перевод Hessam Ashrafi

Настоящее издание перевода книги The Evin Prison Bakers’ Club: Surviving Iran’s Most Notorious Prisons in 16 Recipes

опубликовано издательством «Эксмо» по соглашению с Oneworld Publications Limited через агентство ООО «Синопсис».

© Мира Хараз, перевод на русский язык, 2025

© Полина Нестерюк, художник-иллюстратор, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Заре Амир Эбрахими,

это урок борьбы с давальпа¹ позора

Вступительное слово Мазиара Бахари

Я не фанат клише и гипербол. Фразочки вроде «литература подарит вам свободу» или «он/она – настоящий оригинал» я всегда пропускаю мимо ушей, чтобы сделать собственные выводы. Но вот я здесь, говорю вам, что эта книга действительно может подарить вам свободу, даже если вы находитесь в иранской тюрьме. И автор этой книги, политическая заключенная Сепиде Голян, – вне всяких сомнений, настоящий оригинал.

Проработав тридцать лет журналистом и режиссером документального кино, я пришел к выводу, что женщины Ирана – самая большая надежда этой страны на какие бы то ни было социальные изменения. Они поразили весь мир своей храбростью, сняв хиджабы во время протестов «Женщина, жизнь, свобода» в 2022 году². Но и на протяжении долгих десятилетий до этого – на самом деле, с самого установления Исламской Республики в 1979 году, – женщины находились на передовой сопротивления, будь то через личные акты неповиновения или через публичный протест; зачастую им приходилось очень дорого за это платить.

Сепиде Голян – потрясающий первопроходец этой традиции сопротивления молодого поколения. Рожденная в Дизфуле, Хузестан, в 1994 году, будучи студенткой двадцати четырех лет, она взяла на себя организацию поддержки забастовки рабочих завода по переработке сахарного тростника «Хафт-Таппе» в 2018 году. После его приватизации в 2015 году рабочие постоянно были вынуждены бороться с несправедливыми увольнениями, невыплатами и тяжелыми условиями труда. Несмотря на то, что в Иране забастовки запрещены законом, лидерам профсоюза рабочих «Хафт-Таппе» удалось организовать свою, хотя они постоянно сталкивались с гонениями и притеснениями. Сепиде не работала там, но взяла на себя роль журналиста и активиста: она освещала забастовку, организовывала встречи, помогала бастующим получать поддержку в их сообществе и за его пределами.

Как и миллионы иранцев, я тоже оказался заворожен девушкой, которая стремительно превратилась в лицо забастовки. Мы никогда не видели такого активиста, как Сепиде, чьи ярко-синие волосы проглядывались через хиджаб, и чья улыбка уже сама по себе наносила удар по Исламской Республике. Эта непокорная и заразительная улыбка, непоколебимая никакими угрозами, которыми бросался в нее режим, словно заставила сорок лет режима Исламской Республики, с его насаждением подчинения и молчания, рухнуть в одночасье.

Во время двухнедельной забастовки в 2018 году Сепиде и другие лидеры были арестованы во время мирной демонстрации. За арестом последовали месяцы мучений: Сепиде держали в заключении без суда и в тюрьме подвергали зверским пыткам. В январе 2019 года государственные телеканалы показали ее «признание», в котором она сказала, что является «коммунисткой и марксисткой», которая каким-то образом манипулировала бастующими рабочими, чтобы превратить их объединения в левые группировки. Режим хотел заткнуть ей рот. Но, оказавшись на свободе, она вновь бросила ему вызов.

Сидя перед созданной ей инсталляцией, Сепиде рассказала всему миру об оскорблениях, унижениях и побоях, которые ей пришлось пережить. Она открыто рассказала о сексуальных домогательствах, о том, как дознаватели словно оружие используют сексуальные инсинуации, чтобы психологически подавить заключенных – чтобы они чувствовали стыд и позор. Ей не хотелось просто абстрактно перечислять это оскорбления – очередной рассказ о репрессивном режиме, где не уважаются базовые права человека. Она говорила о собственном опыте, о собственных травмах, делясь своей историей с миллионами иранцев как в Иране, так и в мировой диаспоре. Многие видели себя в этой потрясающей девушке. И многие питали к ней безграничное уважение за ее бескомпромиссную храбрость.

После 2018 года Сепиде несколько раз арестовывали и выпускали на свободу. Когда ее выпустили на свободу в последний (на сегодняшний день) раз в 2023 году, она прокричала: «Хаменеи, тиран, мы сведем тебя в могилу!», обращаясь к верховному духовному и политическому лидеру Ирана, великому аятолле Али Хаменеи. Ее арестовали и отправили в тюрьму в тот же день. Она по-прежнему находится в тюрьме на момент написания этого предисловия в августе 2024 года.

Я имел возможность пообщаться с Сепиде во время ее недолгого освобождения в 2019 году. Я хотел взять у нее интервью для нашего сайта, IranWire.com. Она дала интервью; но у нее были и другие идеи. Она хотела, чтобы мы опубликовали ее первый тюремный дневник «Тиляпия пьет кровь Гур аль-Азима»; название отсылает к тому, как импорты вроде рыбы тиляпии отнимают ресурсы Хузестанской провинции на юго-западе Ирана. Книга – серия виньеток, описывающих жизни женщин в иранских тюрьмах. Как человек, который в свое время тоже вел тюремный дневник (описывающий 107 дней, которые я провел в изоляторе в Иране в 2009 году), я не мог не заинтересоваться работой Сепиде. Она не хотела просто рассказывать о себе; она хотела рассказать всему миру об опыте других заключенных, от арабок, преследуемых за то, что они сунниты, до женщин, которые сталкивались с невообразимыми пытками просто за желание выжить. Для многих этих женщин книга Сепиде – единственное доказательство их существования.

Здесь активистка Сепиде пытается осмыслить запутанную подобно лабиринту систему, направленную на унижение иранских женщин и мужчин. Женщины в «Тиляпии» – не жертвы. Несмотря на тяжелую жизнь и страшные издевательства со стороны родственников и властей, они остаются искренними и веселыми.

Первая книга представляла собой тюремный дневник активиста, масштабную журналистскую статью. Но в этой книге вы узнаете Сепиде-писательницу. Несмотря на то что Сепиде всего тридцать, эту книгу смело можно называть серьезной, зрелой литературной работой. Я видел ее рождение и развитие из серии разных идей в уникальное произведение, шедевр, который мог создать только человек, обладающий креативностью и стойкостью Сепиде.

Все началось с сообщения в телефоне: «Мазиар, у меня есть идея для книги: тюремные мемуары и рецепты выпечки». Я не мог не заинтересоваться. Я каждый день пишу о нарушениях прав человека – IranWire постоянно вещает о реальных условиях иранских тюрем уже много лет. Но это выжигает изнутри; перестаешь глубоко воспринимать реальные страдания в этих историях; перестаешь видеть в них лица людей. Рецепты позволяют взглянуть на это по-новому: это выражение личности людей в самых горьких обстоятельствах. Внезапно каждая женщина в этой истории перестает быть безликой жертвой пыток и репрессий – она становится рэпером, матерью, танцовщицей.

Из соображений безопасности я не могу рассказать, каким образом получил разные главы этой книги от Сепиде. Скажу лишь, что потребовалось несколько людей и множество телефонных разговоров с разными личностями, включая Сепиде, чтобы получить отдельные главы текстом или фотографиями клочков бумаги. Мы должны были вручную перепечатать их и понять, какой кусок относится к какой части книги. Все было бы намного проще, если бы это была книга традиционного формата. Но поскольку Сепиде – это Сепиде, она сделала этот процесс более сложным (и интересным), настояв, чтобы мы разместили истории, заметки и рецепты вперемешку. Мы опубликовали оригинальную версию книги на фарси на IranWire.com и издали бумажную версию в марте 2024 года. Некоторые сокамерницы Сепиде сообщают, что даже охранникам понравилось читать ее книгу – их покорило мастерство Сепиде.

Если кто-то не понимает, зачем нам нужна литература, этому человеку нужно прочитать «Кружок выпечки тюрьмы Эвин». Голос Сепиде вырывается из тюремной камеры, в которой она все еще находится, и теперь она может познакомить читателей со всего света с тюрьмой, полной самых храбрых женщин, которых вы когда-либо встречали. И с теми, кто их угнетает. Тюрьмы должны быть недоступными, чтобы отрезать заключенных от окружающего мира – но Сепиде разрушает эту стену и впускает нас внутрь.

Мое участие в составлении этой книги заключалось в помощи Сепиде прояснить некоторые ее мысли и объединить ее видение разных элементов – заметок, рецептов и рисунков – в одно целое. Публикация этой книги была бы невозможна без помощи огромного количества людей, особенно Самане и Мехди, старшей сестры и старшего брата Сепиде. Как и большинство иранских активистов, Сепиде многим обязана своей семье, которая ее поддерживает. Поскольку мир узнал, кто такая Сепиде, мы познакомились и с ее семьей, которая поддерживает ее борьбу и рассказывает миру о том, что Сепиде пришлось пережить. Роуз Джафри великолепно отредактировала оригинальный текст на фарси. Хессам Ашрафи мастерски перевел книгу на английский; он сделал все, чтобы английский текст полностью отражал идеи и выражения Сепиде. Ханна Сомервиль и Митчелл Альберт прекрасным образом отредактировали перевод Хессама.

Также я хочу отблагодарить своих коллег из IranWire.com. Без их приверженности делу, без их стремления освещать новости Ирана справедливо и добросовестно мы не могли бы помогать писателям и активистам вроде Сепиде найти пристанище для их статей, видео, зарисовок и книг.

И наконец – спасибо, Сепиде-джан, за то, что доверила мне эту книгу. Работа с тобой – один из лучших моментов моей профессиональной жизни. Твое стремление бороться за права иранского народа вдохновило меня и миллионы иранцев последовать твоему примеру, насколько это возможно. Для меня большая честь представить вам, международной аудитории, эти прекрасные, душераздирающие истории и рецепты.

Женщина, жизнь, свобода!

Мазиар Бахари – журналист и автор документального кино. Он основатель IranWire.com, где была опубликована оригинальная персидская версия «Кружка выпечки тюрьмы Эвин».

Один
Занавес поднимается

Пекарь из меня не очень. Ладно – совсем никакой. Это, как и многое другое, я делаю, не имея особого таланта. Точно так же я пишу. Писательницей я никогда не была и вряд ли когда-нибудь стану.

Я начала заниматься выпечкой незадолго по моего первого ареста. Тогда я уже находилась в заключении в собственном доме. Выпечка помогала мне забыть о побоях, которые я получила просто за то, что родилась женщиной. А я, естественно, была весьма мятежной женщиной.

После того как меня арестовали в ноябре 2018 года, все изменилось. Всего за одну ужасную ночь меня переместили пять раз между разными центрами содержания под стражей. В какой-то момент, когда меня перемещали из одной машины в другую, с завязанными глазами и в окружении мужчин-агентов безопасности, я потянулась к дверной ручке, чтобы выброситься наружу. В ту же секунду мне вспомнилась моя замечательная подруга Сепиде Кашани³. (Я больше расскажу о Каши и ее муже Хоумане в десятой главе.) Я осознала, что после всего, что сейчас со мной произойдет, что бы это ни было, я смогу увидеть ее и мы вместе сможем что-то испечь и угостить ее мужа Хоумана. От этой мысли я пришла в настоящий экстаз. Я убрала руку.

Наверняка вам хочется спросить: «Тюрьма – это же, ну… Тюрьма. Как же там можно готовить сладости?» И это справедливый вопрос. Но если выпечка сомнительного качества – неотъемлемая часть вашей сущности, то вы можете делать это когда угодно и где угодно – да, даже в тюрьме.

Даже без газа. Кипящая вода наливается во фляжку; сливочное масло – в пластиковый пакет; печенье-диджестив сминается до консистенции пудры с помощью сита. Все это смешивается, далее готовится желе и так далее. (Разумеется, все это намного проще, если газ все-таки есть.) Так было в женском корпусе тюрьмы Эвин, рядом с моей милой Нилуфар Байяни⁴, после череды запросов, повторных запросов и подтверждений мы наконец заполучили долгожданное оружие: кулинарную утварь и – самое главное – форму для пирога. Поскольку они явно не собирались нас выпускать, мы решили по крайней мере получить от них жестяную форму для пирога.

Позже, в Буширской тюрьме, я также нашла спасение в выпечке. Условия там были совсем другие. Нельзя было даже шепнуть что-то на ухо другой заключенной – за всем следовало наказание. Но я использовала свои привилегии как «политической заключенной», чтобы организовать там кухню. Несмотря на все страдания, у меня там было несколько достаточно приятных дней. Разумеется, их было мало, и меня и по сей день преследуют кошмары с воспоминаниями о том времени.

Сменим тему.

В конце концов, я поняла, что, помимо выпечки, есть много вещей, которыми невозможно заниматься в эндемически репрессивной патриархальной системе. Я поняла, что являюсь не более чем игрушкой. Меня избивали, унижали, стыдили. Сердце разрывается каждый раз, как я это вспоминаю.

Моя сестра Махин умерла⁵. В своем отгуле я чувствовала, словно нахожусь на краю пропасти. Моя жизнь была бы окончена, если бы не ее любовь.

Сменим тему.

Прошедшие дни и прошедшие жизни проносятся передо мной, как фильм ужасов. Я никогда и представить не могла, что казнят Сомае – всего через день после того, как мы с ней вместе плакали и ели торт у подножия кровати в тюрьме Эвин⁶. Я и представить не могла, протягивая профитроль Марьям Акбари Монфаред, что всего через день после того, как мы убрались перед Новым годом в предвкушении праздника Навруза, ее переведут в другую тюрьму.

Тогда я называла Марьям «мамой». Когда я слышала, как другие девушки-заключенные тоже называют ее мамой, мое сердце, подобное ледяной глыбе, оттаивало. Я никогда не ревновала ее, ни в коем случае. Это было чудо для Марьям, что она стала матерью всем нам. Но в тот день, когда ее изгнали, я почувствовала, как мое сердце снова замерзает. «Я так люблю тебя», – прошептала она мне на ухо. Это была невероятно глубокая печаль.

Меня тоже перевели в другую тюрьму – уже на следующий день. И это стало спасением. Я не уверена, что справилась бы там без поддержки Марьям. Волей абсурдной судьбы, сейчас я снова нахожусь в тюрьме Эвин, и я по-прежнему не могу смотреть туда, где мы с ней когда-то спали.

Сменим тему.

В Буширской тюрьме я потеряла Махин. По всем, кого больше нет рядом, скучаешь по-разному; каждая утрата приносит свою особую боль, и физическую, и психологическую. Когда я коснулась ноги Махин в ее последние секунды, она была такой холодной. И сейчас, когда я ее вспоминаю и пишу это, мои руки тоже становятся холодными как лед.

Сменим тему.

Рецепт 1

Торт «трес лечес» («три молока»)

для Махин Боланд Карами

Махин Боланд Карами работает в тюрьме. Швабра сломана, поэтому ей приходится часами сгибаться пополам и чистить туалеты, коридоры и все остальные места этим сломанным инструментом. Когда рабочий день заканчивается, она крутит бедрами, показывая курдские танцы. Не удивительно, что у нее упал сахар в крови.

– Я хочу что-то очень, очень сладкое. На профитроль мне денег не хватит. Сделай что-нибудь другое.

– Хорошо. Часа через два будет готово.

Вероятно, это был последний разговор Махин и этой женщины о выпечке. Вскоре после этого кухню закрыли, а Махин замерзла до смерти.

* * *

Это угощение родом из Испании, готовить его очень легко⁷. Если приглашаете кого-то разделить этот десерт с вами – обязательно расскажите, что на первом слушании Махин защищала себя на курдском. И подчеркните, что она была настоящей «Лейлой Заной» – курдской женщиной, членом турецкого парламента, заключенной в тюрьму на пятнадцать лет ровно за то же действие. И не забудьте после этого прочесть стихотворение ирако-курдского поэта Шерко Бекаса:

 
В стране виселиц и праха и болезни
вы – сестры вечнозеленых деревьев родины,
и когда вас пожирали киты и монстры,
от солнца нынешних женщин,
от нынешних инфернальных ораторов,
все когда-то закрывали рот из страха,
все когда-то скрывали свой голос под подушкой
и прятали свою храбрость в шкафу.
Сегодня день, когда твои волосы блестят
на солнце.
Сегодня восьмое марта.
Каждый год в этот день
прекрасная голубка из Киркука
поднимается к небу
и опускается на подоконник тюрьмы
Лейлы Заны.
 

Этот торт и правда очень сладкий. Но не стоит из-за этого переживать – он невероятно вкусный. В испанских десертах много сахара из-за арабского влияния.

* * *

Ингредиенты для бисквита

190 г муки

1 ч. л. соды

115 г сливочного масла

90 г сахара

5 яиц

щепотка ванилина

Ингредиенты молочной смеси

200 мл молока

200 мл сгущенного молока

200 мл жирных сливок

Приготовление

Взбейте сливочное масло с сахаром до легкой кремовой консистенции. Добавьте яйца по одному, затем добавьте ванилин, муку и соду. Залейте смесь в смазанные маслом формы. Поместите формы в предварительно разогретую до 180 градусов Цельсия духовку на 30–40 минут. Достаньте форму из духовки; когда бисквит полностью остынет, с помощью зубочистки сделайте несколько дырочек на его поверхности. Взбейте жирные сливки и перемешайте их с молоком и сгущенным молоком. Полейте этой смесью бисквит и уберите в холодильник примерно на сутки, чтобы он хорошо пропитался. Украсьте готовый торт взбитыми сливками, фруктами или корицей.

* * *

Я была на свободе, когда узнала, что Макие умерла⁸. Сначала я даже не поверила. Я стала повсюду спрашивать о ней. Мне не удалось ничего выяснить. Либо никто ничего не знал, либо мне не хотели говорить.

Поиски правды привели меня к воротам Сепидарской женской тюрьмы в Ахвазе. В тюрьме я видела фильм «В конце 8-й улицы». В одной из сцен актриса Таране Алидусти стоит перед тюрьмой и сжимает пару кроссовок, которые принадлежали ее брату, которого только что приговорили к смертной казни. Я чувствовала себя этой героиней, сидя там, спрашивая о Макие всех проходящих мимо.

Наконец, родственники ее сокамерницы рассказали мне, что произошло. Макие умерла. Точнее, не просто умерла – ее убили. Я стояла там, перед Сепидарской тюрьмой, и почувствовала, что моя спина резко согнулась. Это тело Макие надавило на меня. Мне казалось, что я никогда не смогу выпрямиться.

Так странно потерять столько человек всего за три года. Казалось, только между Макие и Махин прошло целых сто лет.

Но давайте сменим тему.

Я страдаю от угрызений совести. Не знаю, как мне с ними справляться. Понимаете, я говорю себе, что виновна в смерти двух людей. Если бы я не стала кричать о том, как над арабами издеваются, как только вышла из тюрьмы Сепидар, меня, наверное, не стали бы переводить и тогда я точно осталась бы рядом с Макие. Я ни за что не допустила бы, чтобы она осталась одна в карантинном отделении. Мое изгнание из Ахваза имело очень, очень дорогостоящие последствия.

Я говорю себе, что если бы я держала язык за зубами и молчала о насилии, насаждаемом в то время президентом тюремной организации Хаджом Мохаммади, то видео с моими криками не выложили бы в интернет и той драки в тюрьме, где Махин пришлось меня защищать, наверное, вообще не было бы. Тогда они не стали бы в отместку убивать ее, когда она заболела ковидом.

Снова холодеют руки.

Сменим тему.

Я так и не бросила выпечку, даже в самые мрачные моменты этого жуткого пути. Женщиной быть тяжело, даже мне, и я не знаю, смогу ли это выдержать. Макие была арабской женщиной, Махин – курдской, и это еще сложнее.

Даже если вы не пекарь или кондитер, эти рецепты могут вам пригодиться. Попробуйте приготовить все, что есть в этой книге, если можете. А пока будете готовить – думайте о женщинах Курдистана, Хузестана, Ирана в целом, которые их создали. Всегда помните о них и тогда поймете, как поняла я, что выпечка – это не только приготовление сладостей, чтобы потом ими насладиться. Это гораздо глубже; настолько, что я сама до сих пор не знаю всей глубины.

Я занималась выпечкой с моей замечательной подругой Нилуфар Байани. Если у вас возникнут какие-либо проблемы с одним из рецептов, и я в этот момент буду не в тюрьме, пожалуйста, сообщите мне об этом в соцсетях. Если же я в тюрьме – направьте письмо туда, где меня держат. Я набросала эти рецепты второпях, за два месяца, прежде чем меня снова отправили в Эвин. Если что, во всем виновата моя примитивная проза, а не отсутствие таланта. (Шучу!)

Однажды, когда наш народ будет свободным, я сделаю вам торт в Ахвазе. Этот день уже не за горами.

Надеюсь, мы вместе поможем этому дню настать.

Два
Позор

Она беременна. Она еще этого не знает. Что случится, когда она узнает?

Парочка убийц с лицензией надевают на нее наручники и ведут ее к машине. Они тоже еще не знают, что она беременна. А что будет, когда они об этом узнают… Даже сама эта идея сейчас, когда пишешь в третьем лице, пугает до глубины души, не говоря уже о реальности.

В тюремной камере девушка бросается в угол. От тошноты она совсем погрузилась в отчаяние. Тут нет окон, нет питьевой воды, нет места, куда ее может стошнить. Нет ничего, кроме тишины и смерти, – и ее самой. Ее трясет от холода, она завернута в какие-то вонючие одеяла, кишащие клопами. Ее впереди ждет много таких дней, которые отличаются друг от друга только мелкими деталями. Понемногу она начнет привыкать к запаху одеял. Время от времени она, совершенно измотанная, будет терять сознание; звуки шагов агентов ее разбудят, и все повторится по новой. Все идет по кругу, и девушка уже знает все это наизусть, от запаха одеял до раздражения на коже и чесания от укусов клопов. Она знает, что обмочится здесь.

Она знает все это – но не то, что беременна. Во всяком случае, пока не знает. Сейчас для нее существуют только эти повторяющиеся события, настолько предсказуемые, что она может точно сказать, какой конкретно клоп последним укусил ее промежность. Черт, да она знает, сколько именно клопов находится в ее камере. Более того: она знает, что женщина в соседней камере отказывается признаться, поэтому дверь в ее камеру всегда будет оставаться закрытой. Соседка подозревает то, о чем сама она еще не знает – что она беременна. Но это неведение не будет длиться вечно. Девушка подтягивает одеяло. Она привыкнет к запаху рвоты.

Ее опять ведут к машине, все еще не зная, что она беременна. Они избивают ее и набрасывают ей на голову плотный мешок. У нее и лиц, которых она не видит, нет ничего общего – не считая того, что никто из них не знает, что она беременна.

Девушку с мешком на голове и ослабевшим телом увозят в неизвестном направлении. Часы ползут улиткой. Сидя в машине, она не может понять, едут ли они в более теплое или более холодное место, в тень или на свет. Да это и не имеет значения. Всего в машине пять человек. Один из них – в животе девушки, нашей истории.

Тут она резко просыпается. Она молит Господа, уже двухтысячный раз, чтобы ее сегодня не обесчестили. Может, все женщины просыпаются с такой мыслью. Позор всегда скрывается где-то за углом. Он спит в горле, в голове. Будет ли она опозорена сегодня? Это невозможно предугадать.

Девушка тощая. Недавно умерла одна из ее сестер. Вскоре после этого другая ее сестра последовала за первой в могилу. Информация о смерти второй сестры еще не была подтверждена, когда умерла третья сестра.

Все ее сестры были молодыми и высокими, у них были звонкие голоса. Первой была Сомае, с круглым лицом и иссиня-черными волосами. Второй была Макие, с глазами цвета меда и ожогом на груди – зять обжег ее кипятком. Ярких цветов в жизни Макие не было, не считая цвета ее глаз. Эти медовые глаза видели, как убивают ее брата. Жжение в ее груди так никогда и не прекратилось. Возможно, до самого последнего момента. Ее младенца звали «Халва».⁹

Третья сестра, Махин, тоже любила халву. Она постоянно ела ее, когда была беременна. Махин любила обворачивать халву вокруг пальца и слизывать ее. Халва, которую можно намотать на палец, вполне реальна, ее делают в Бушире. В ее составе – мука и сахар и очень много растительного масла. Так что если у вас диабет – лучше держитесь подальше. Но если вы беременны, как Махин, и вас тянет на сладкое, то варианта лучше не придумаешь.

Рецепт 2

Халва вокруг пальца

Халва вокруг пальца происходит из Бушира, города на Персидском заливе, и называется так, потому что ее можно растянуть, обмотать вокруг пальца и с наслаждением опустить в рот. Она мягкая и приятная, даже помогает успокоиться. Включите народную музыку этого региона. Все ингредиенты нужны в одинаковом количестве, так что этот рецепт запомнить очень просто.

Ингредиенты

1 стакан воды

1 стакан розовой воды

1 стакан сахара

1 стакан растительного масла

1 стакан муки

1 стакан шафрана… ну ладно, шутка, никто не хочет, чтобы вы обанкротились. Достаточно совсем чуть-чуть молотого шафрана.

Приготовление

Смешайте сахар, воду, розовую воду и шафран. Нагрейте на плите, пока сахар полностью не растворится – это будет сироп. В отдельной кастрюле поджарьте муку, затем постепенно добавьте масло. Обжаривайте, помешивая, до образования густой пасты приятного коричневого цвета. Постепенно влейте в пасту горячий сироп, постоянно помешивая, чтобы масса стала однородной и масло полностью эмульгировалось. Это очень вкусно.

* * *

Махин, «Гололицая Махин», как она сама себя называла, была третьей сестрой девушки и умерла у нее на руках. Сейчас, когда девушка об этом вспоминает, она не может сдержать рыданий. Махин было тридцать, она была колбаром. Она делала переноски для мужчины, который превратил ее в свою рабыню. Чтобы оплатить школу сына, за гроши, она согласилась пронести на животе огромное количество наркотиков. Нестандартная беременность. Ее поймали и отправили в тюрьму. Мужчину, для которого она это делала, – нет.

В день, когда она умерла, Махин не могла дышать. Ей был нужен кислород. Она его не получила. Ровно за двадцать секунд до ее смерти девушка поцеловала ее плечо и попросила прощения. Махин спасла жизнь этой девушки, и за это преступление ей теперь отказывали в медицинской помощи. Ей не надо было ее спасать. Из-за того, что она сделала, из-за этого непростительного греха, курдка Махин последовала за своей сестрой в Долину Смерти.

Три сестры девушки были убиты удушьем. Сомае повесили. Махин и Макие отказали в кислороде, сначала одной, потом второй. Сейчас девушка совсем одна, и она боится, что тоже задохнется. Это случается со многими женщинами. А вы? Вы теряли сестру из-за того, что она не могла дышать?

Девушка не может плакать. Три сестры умерли за два года. Но она продолжает думать о выпечке, как и сестры, которые задохнулись, они тоже все время думали о выпечке. В коридоре здания суда, за день до того, как Сомае задушили на виселице, она рыдала в маминых объятиях. «Мама, – кричала она. – Я не могу дышать!» Мама сказала: «Я тоже». Похоже, это передается по наследству. Если не сейчас, то однажды мы все это почувствуем.

С головы девушки снимают мешок, и она понимает, что не отправится домой. «Помогите! – кричит она. – У меня отнимают дом!» В ответ агенты ее бьют. Она вспоминает прежние оскорбления. Вспоминает другие улицы, другие города, даже другие центры задержания, в которых по крайней мере были голоса ее людей. «Вернусь ли я обратно?» – спрашивает она себя и вспоминает тополиные деревья.

Пол ее камеры холодный как лед, и нет никакой вентиляции. Скорее всего, она проведет там еще много времени. Ей хочется царапать стены. Да, она уже была в этой камере, но тогда ее не тошнило. Ее вырвало дважды за последнюю пару часов. «Наверное, это из-за голодовки», – говорит она себе.

На закате того же дня, в южном тепле и легком бризе, ее выводят из изолятора во двор тюрьмы в полной тишине. Во дворе чисто; там никого нет. «Должно быть, Дей Хенго прибралась», – думает она¹⁰. Она не слышит ни звука. Где все заключенные? Здесь никого нет.

Полная тишина – сама по себе сигнал для девушки. Теперь ко всем нужно относиться как к врагам, во что бы они ни верили. Если будешь мягкой, закончишь, как Махин. Махин, Махин, Махин… Девушка прокручивает в голове ее имя, потом ее рвет.

Она говорит себе, что это, должно быть, из-за скорби. Но почему же она тогда не смогла проронить ни слезинки по Махин за все это время? У нее нет ответа. Она вспоминает, как они танцевали. Был тот же час – такой же теплый и ветреный вечер, как сегодня. Они протанцевали вместе целый час. «Мы все танцевали друг для друга», – думает девушка.

Она десять раз проходит по двору. Сможет ли она это пережить? Вряд ли. Она думает о грядущих днях, о тошноте. Она смотрит в угол двора. Тело Махин лежало там три дня, пока не приехала скорая. Незадолго до этого она танцевала, всего в нескольких шагах от этого места. Они протанцевали вместе целый час. Сейчас это очень важно для девушки.

Окно «рекреации» закрывается, и ее возвращают в камеру. Потом агенты приходят за ней и говорят: пора идти. На этот раз она не задает никаких вопросов. Ей просто не хватает сил.

Сейчас так холодно, будто идет снег. Девушка смотрит на огоньки панели управления. Она улыбается, но ей приходится закрыть глаза. Ее снова тошнит. Они делают много фотографий ее лица. На этот раз она не спрашивает зачем. Ей так холодно.

Наша беременная девушка уже проходила этот путь, и не только метафорически. Она была в этом коридоре. Это почти смешно. За последние пять ночей ее обыскали пятьдесят раз, но никто не обнаружил спрятанное в ее животе. Если обнаружат – над ней нависнет тень, черная, как смерть: последнее доказательство позора.

Девушка уже много раз испытывала на себе позор. Но как же с этим справиться? Позор – это давальпа: если не сбросить его, как только он тебя поймает, то он полностью тебя уничтожит¹¹.

Что будет, когда они узнают, что она беременна? Наверное, они сообщат ее семье. Первое, что сделает ее отец, – перережет горло ее матери, пока она спит. Он уже давно пригрозил это сделать, когда случился другой скандал из-за их дочери. Затем ее брат сделает то же самое с ее сестрой. И тогда девушке – с ребенком в животе – будет позволено «взять отгул» на пять дней, чтобы соблюсти похоронные обряды.

У нее не будет другого выбора, кроме как родить. Если она очень постарается, возможно, ей разрешат навестить отца и брата в тюрьме. Они, конечно, откажутся с ней общаться. Отец простит брата, а брат простит отца¹². Они получат по пять лет каждый – столько же, сколько отсиживает опозоренная девушка. А ей, скорбящей по сестре и матери, придется смотреть на этого внебрачного ребенка, который их всех погубил.

После «обследования» девушку возвращают в камеру, где ее снова рвет. Если бы они еще потянули время, она была бы бессильна – ее вырвало бы прямо на месте. Луна взбирается высоко в небо. Мир темный и холодный. Махин под землей, как и Сомае, и Макие. Есть те, кто еще ходит по земле, но предпочел бы оказаться под ней. И есть девушка в углу тюремной камеры, которая забеременела после того, как впервые занялась любовью. Но она еще этого не знает.

Она, по сути, не знала, что такое половой акт. Она даже не знала, что такое беременность. Никто и никогда ничему ее не учил. Так что она подозревает все остальное: язвы, коронавирус, нервы, пищевое отравление печенью, которую она съела месяц назад, голодовку, Махин, Макие…

В соседнюю камеру заводят новую женщину. Ее зовут Марьям. Она все время рыдает, весь день напролет, а девушку, в свою очередь, весь день рвет. История Марьям повторяется точно так же, от клопов до центра задержания до подробных досмотров. Ее обвиняют в распространении наркотиков. Ее арестовали вместо ее мужа, и из ее истории неясно, на ком действительно были наркотики. Как бы то ни было, теперь о ее маленьких детях некому заботиться. Ей сказали, что их поместят под социальную опеку. Марьям не знает, что делать. Она не знает, где ее муж.

Девушка только по одному взгляду Марьям понимает, сколько еще она проведет в заключении, здесь или в какой-то другой грязной клетке. Она знает, что Марьям будут держать в тюрьме, пока ее волосы не станут того же цвета, что и ее зубы. Она знает, что вскоре они конфискуют все, что принадлежит Марьям. Она знает, что муж Марьям уже не вернется. Она знает, что правительственные чиновники не хотят его возвращения. Их беспокоит не столько само распространение наркотиков, сколько то, что на этом зарабатывает кто-то, кроме них. Наркотики – их прерогатива, конкуренты им не нужны; им нужен козел отпущения, и это Марьям.

В конце концов Марьям убедили пойти на сотрудничество – ей сказали, что если она признается, то ее выпустят на свободу, и она снова сможет увидеть своих детей. Девушка знает, что так никогда не бывает, но Марьям она этого не говорит. Конечно же, она врет, как и все остальные. «Не плачь! Однажды тебя выпустят на свободу», – увещевает она, затем ее сильно рвет, и она теряет последние остатки еды, которую ела два дня назад. Затем она катится обратно в корпус, в свою камеру.