Kitabı oxu: «Расследование в книжном «Второй шанс»»

Original title:

SETTE VITE COME I LIBRI

Serena Venditto

На русском языке публикуется впервые

Книга не пропагандирует употребление алкоголя.

Употребление алкоголя вредит вашему здоровью.

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© 2025 Mondadori Libri S.p.A., Milano

Su licenza Homo Scrivens S.r.l.

Published by arrangement with ELKOST International literary agency, Barcelona

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «МИФ», 2026

* * *

Эта книга неизбежно посвящается Альдо

Археолог смотрел в землю; все археологи так делают: они не имеют права пренебрегать мелочами, ибо находка нередко оказывается детищем счастливого случая, что бродит где-то у самых ног…

Борис Виан. Осень в Пекине¹

Главные действующие лица

АРИЭЛЬ ХЭМИЛТОН

Итало-американская переводчица неудачных романов.

Жительница квартиры № 5 по Виа-Атри, 36, помолвлена с Сэмюэлем.

МАРИЯ ЛУИЗА ФЕРРАРИ, известная как МАЛУ

Археолог из Канталупо-нель-Саннио², страстная любительница кофе и расследований – литературных и не только. Свой статус безработной без гроша в кармане элегантно обозначает как поиск новых карьерных возможностей.

МАЙКРОФТ³

Черный кот с зелеными глазами. Мяукает, когда голоден, желает поиграть или указать своей хозяйке Малу на нестыковки в деталях. Любит музыку Queen и обожает спать на книгах, особенно на классике.

СЭМЮЭЛ СОЛИНАС по прозвищу МАГНУМ⁴

Агент по продаже товаров для кафе-мороженых, поставляемых с Сардинии и из Нигерии, – отсюда и его псевдоним. Бойфренд Ариэль. Имеет свой автомобиль, хотя порой предпочел бы обойтись без него.

АШИРО КОБЕ

Японский пианист, мудрый и безграмотный, переживает кризис в отношениях с девушкой. А расстояние в семьсот километров только усугубляет ситуацию.

АЮМИ

Девушка Кобе, студентка консерватории в Кремоне. Считает, что Кобе поступил неправильно и должен за это ответить.

МАРКО АСТОРИ

Врач с серыми глазами. Периодически встречается с Малу, но не всегда понимает, в какой фазе находятся их отношения.

АНДРЕА СИЛЬВЕСТРИ

Бывший парень Ариэль с неугомонным нравом, полицейский с вечно растрепанными волосами. Он смирился с мыслью, что Малу умнее его и что все вокруг считают это очевидным фактом.

ТИМОТЕО ДЕ ЮЛИИС

Комиссар полиции. Любит животных, перекусы и поучительные анекдоты, но не выносит, когда кто-то заставляет его терять время попусту.

АГАТА

Серая кошка с голубыми таинственными глазами. Проживает в архиве комиссара Де Юлииса и демонстративно безразлична к мирским делам.

ДЖУЛИАНА Д’АМОРЕ

Архитектор по образованию, библиотекарь по призванию.

ПРОКОЛО БОНАПАРТ

Разбирает кладовые и торгует подержанными книгами; говорит о них буднично, словно о рыбе на рынке, но с абсолютным знанием дела.

ДОЛЛИ ПАПРИКА ВИНЧИГУЭРРА

Названа в честь подруги Фантомиуса⁵, работает в магазине одежды.

МАРИЯ ФРАНЧЕСКА СКОНЬЯМИЛЬО

Консьержка дома в переулке Чинквесанти. Знает все варианты молитвы к Богородице и в стрессовых ситуациях повторяет их каждые три минуты.

ЭРНЕСТО ФЕЛИЧАНИ

Управляющий многоквартирным домом в переулке Чинквесанти. Худой, как камбала, и такой же бледный.

НЕЗНАКОМКА, также известная как БУМАЖНАЯ ДАМА

Как вы понимаете, все, что касается этого персонажа и тех, кто знает ее лично, пока должно оставаться тайной.

Детали

Возьмем, к примеру, «Анну Каренину». В конце концов, что это, если не история женщины, изменившей мужу? Сюжет стар как мир, в нем нет ничего нового и удивительного. И все же что делает этот роман литературным шедевром всех времен? Стиль, детальные описания, состояния души, цвета, насыщенность слов – все передает трепет, волнение, биение сердца. Любовный вздох, приступ ярости. Лев, увидевший Китти на катке; образ Анны, белизна ее кожи, едва заметный пушок на лице. Толстой написал этот роман, ведомый замыслом, который не давал ему покоя и требовал воплощения и голоса: обнаженный локоть изящной аристократической руки. Простой, ясный образ, мельчайшая деталь.

Искусство, как и жизнь, состоит в первую очередь из мелочей. Подумайте об этом: именно маленькие, на первый взгляд незначительные вещи заставляют нас влюбляться и ненавидеть. Мелочи способны сделать преступление почти идеальным. Я сказала «почти», потому что именно одна маленькая деталь раскрыла мне, кто и как его совершил.

Рудольф и Мими

⁶

Все началось в один январский вечер, когда Аюми и Кобе поссорились. На первый взгляд вечер ничем не отличался от других: Кобе был поглощен критикой, сомнениями и фантазиями, излагая свои мысли сложными, учеными словами и упрекая свою воздушную спутницу за чрезмерную раскованность. Обычно Аюми слушала молча, но в этот раз именно она кричала на него как одержимая. И поводов для этого было предостаточно.

Добряк Кобе, несмотря на свой юный возраст, имел, как принято говорить, давнюю подругу, с которой расстался незадолго до встречи с Аюми. И теперь эта бывшая возлюбленная приехала из Японии в Италию, чтобы совершить своего рода культурное путешествие. Следуя давней традиции европейской аристократии, в качестве остановки девушка выбрала Неаполь и, естественно, воспользовалась возможностью, чтобы увидеться со своей давней любовью. А та не только приняла ее с распростертыми объятиями, но и, одолжив машину у Сэмюэла, отвезла в Позитано – место, где сама Аюми, несмотря на все настойчивые просьбы, так и не побывала из-за якобы извилистой дороги. Его бывшую звали Нори – да, именно как водоросль, в которую заворачивают рисовые роллы. И она была столь же мила и выразительна, но при этом, к сожалению, ее нельзя было обмакнуть в соевый соус и проглотить. Однако, увидев в соцсетях фотографию, где эта дьявольская водоросль отметила Кобе, Аюми испытала приступ бурной ревности. Он перерос в дикий крик, завершившийся проклятиями, – причем на таком ярком и образном итальянском, от которых побледнел бы даже портовый грузчик. Перед тем как решительно бросить трубку, Аюми поклялась, что больше никогда не захочет его видеть.

– Знаю, я был неправый, – в своей неповторимой языковой манере признал Кобе, сидя на диване и не отрывая взгляда от безмолвного мобильника, зажатого в ладонях.

– Мяу, – произнес Майкрофт, легко коснувшись лапой его колена.

Подняв уши, кот глядел на хозяина огромными зелеными глазами и покачивал головой, с ироничным недоумением взирая на странный уклад человеческого бытия.

– Увидишь, она остынет, – сказал Сэмюэл, с некоторым чувством вины размышляя о том, что сам же одолжил машину, на которой было совершено преступление. Он протянул другу чашечку кофе с бренди – горячий напиток в такие минуты утешает лучше любых слов.

– Нет! – взвыл Кобе, сжавшись в комок на красном диване. – Не успокоится! Она в ярости, ее сжигает священный огонь возмущения.

– Даже так?! Разумеется, я бы тоже заставила тебя за это дорого заплатить, – произнесла я, одарив Сэмюэла тем особым, отточенным вековой эволюцией человеческих отношений взглядом, который ясно давал понять: подобные эксперименты лучше не повторять – иначе до Позитано⁷ доберешься исключительно на пинках. – Наконец-то у нее будет шанс поквитаться с тобой за все прошлые страдания, причиненные твоими абсурдными обвинениями.

Кобе закатил глаза к небу, словно святой Себастьян, пронзенный стрелами:

– Когда вы устраивать эти модные шоу…

– Даже не начинай, приятель Туридду!⁸ – воскликнула я, шутливо погрозив ему бутылкой бренди. – Речь сейчас о тебе. Повторяю: да, она сердита, но умна и рассудительна. Через пару дней гнев уляжется, и ты будешь прощен. А пока наберись терпения и прояви искреннее раскаяние.

– Не-е-е-ет, она меня не простит… Я раскаяться, но она не прости-и-и-ит! – простонал Кобе, съежившись на диване. Я успела подхватить чашку – к счастью, пустую, – прежде чем она достигла пола.

– Бог мой, да что ты такого сделал! – воскликнул Сэмюэл, глядя на меня тем особым, отточенным вековой эволюцией человеческих отношений взглядом, который ясно давал понять: «А я-то тут при чем?»

– Мр-мр-мр.

Майкрофт спустился с колен раздавленного горем Кобе и направился к двери. Ну конечно, для полного счастья не хватало только Малу. Моя соседка по комнате с мозгами Шерлока Холмса наверняка сможет сложить беспроигрышную комбинацию для возвращения обворожительной скрипачки из Токио, ныне обитающей в Кремоне.

Она бы выведала все подробности, а затем – после кофе, сигареты и консультации с котом – незамедлительно изложила бы поэтапный план, включая план Б на случай неудачи.

Она все знает и все помнит, стремительно обрабатывает информацию и предлагает выход из самых сложных ситуаций за время, которого обычному человеку вроде меня хватает только на чистку зубов. И вот она здесь в своем зеленом пуховике в желтый горошек – живой ответ на проблемы нашего ноющего, свернувшегося в комок японского друга.

– Что скажешь, Малу? – поинтересовался Сэмюэл, коротко изложив суть, пока подруга раздевалась и натягивала тапочки.

Ласково погладив кота и проверив воду в миске, Малу гневно сверкнула нефритовыми глазами и прошипела:

– Ты сам напросился. Сказал бы ей раньше – ничего бы не случилось. Аюми далеко не дура и сразу поняла, что ты что-то скрываешь. А теперь ты плачешь. К чему эти слезы?

И, не удостоив нас дальнейшими комментариями, стремительно удалилась в свою комнату. Кот, словно тень, последовал за ней.

– Да что за…

Сэмюэл не успел договорить – хотел ли он сказать «черт» или что-то похуже, – фраза застряла у него в горле. Такая реакция для нашей Малу была совершенно нехарактерна. Я немедленно пошла за ней и без стука аккуратно приоткрыла дверь. Комната была погружена в темноту: жалюзи опущены, и лишь синеватые очертания книг на столе едва виднелись во мраке.

– Малу, все в порядке?

– Оставь меня в покое, – раздалось из тьмы.

– Но где ты?

– Я уже сказала – будь так добра, оставь меня в покое, – холодно повторила она, отчетливо выговаривая каждое слово.

Я тут же захлопнула дверь и вернулась на кухню.

– Какая муха ее укусила? – спросил Сэмюэл с заметным беспокойством.

Я лишь пожала плечами.

– Надеюсь, что она не поругалась в очередной раз с Марко, – пробормотал он, потирая глаза. – У нас уже есть один несчастный в плачевном состоянии… Давайте разбирать любовные драмы по одной, не будем усугублять хаос.

– Один несчастный! – отозвался сам бедолага. – Он страдает, он ужасно страдает!

Я решила временно оставить страдальца в покое и сосредоточиться на том, что действительно имело значение.

– Не думаю… Если бы она так реагировала после каждой разлуки, нам пришлось бы терпеть это постоянно, – размышляла я вслух.

– Нет, там что-то куда более серьезное.

– Серьезнее, чем любовная драма?

– Разумеется! – воскликнул Сэмюэл, направляясь к кухне и мельком поглядывая на часы. – Каким бы невероятным это тебе ни казалось, Кобе, есть вещи поважнее «любовных драм», как ты их называешь!

– Ты говорить так, потому что Ариэль пока еще с тобой общается.

– А разве есть причина, чтобы этого не делать? – насторожилась я.

– А я-то здесь при чем? Не вмешивай меня, пожалуйста! – возмутился Сэмюэл.

– Ладно… – произнесла я, вставая, но продолжала с недоверием на него коситься.

– Что ты делаешь… куда идешь… куда вы идете? – начал сыпать вопросами Кобе, глядя на нас печальным взглядом Сэд Сэма⁹. (Помните его? Плюшевый пес с грустными бровями. Да, у него было именно такое лицо.)

– Mamma mia¹⁰, Кобе, угомонись. Сколько можно страдать? Я что, должна сидеть здесь и держать тебя за ручку?

– Встанешь тогда, когда решить проблему.

– Как ни крути, Малу сейчас права! Пусть ее манеры и оставляют желать лучшего, – воскликнула я. – Аюми вообще-то твоя девушка, и если уж ты не знаешь, как ее удержать…

– Но я страдаю, страдаю, как… как Альфредо Жермон!¹¹

Я расхохоталась, проявляя безжалостное равнодушие к его боли.

– Советую тебе не использовать это сравнение в разговоре с Аюми. Альфредо, конечно, испытывал глубокие чувства, но я бы не стала упоминать о профессии Виолетты, – сказала я.

– Нет, нет, бога ради! – страдалец в отчаянии взмахнул руками. – Я мучаюсь, как Рудольф от любви к Мими!

– «Зовут меня Мими, но имя мое – Лючия»¹², – пробормотала я, наконец отставив бренди и постелив чистую скатерть.

– Да, точно! Именно как они!

– Прости, но надеюсь, что нет, – вспыхнула я. – Никогда не могла понять этих двоих – они, пожалуй, самые глупые любовники на свете.

– Кто? Те самые из «Богемы»? – вступил в разговор Сэмюэл.

– Да. Мими и Рудольф. Меня уже раздражает, что у них нет фамилий, как у участников реалити-шоу. Но это ладно, – продолжала я. – Далее – нелепое решение их проблем. Мими и Рудольф постоянно ссорятся: он ревнив – ничего не напоминает? – но на самом деле это всего лишь хитрая стратегия: оттолкнуть Мими и свести возлюбленную с графом, который купается в роскоши и, самое главное, имеет теплый дом, где она сможет перезимовать и не умереть страшной смертью. Потому что Мими – несчастная, больная туберкулезом девушка, которая сражается с кровавым кашлем на фоне ледяной парижской зимы.

После очередной ссоры раскрываются истинные мотивы, но их любовь все еще сильна. И тут звучит самый нелепый стих итальянской мелодрамы: Ci lascerem alla stagion dei fior¹³. Да как же так? Зимой ты чахнешь на этом убогом чердаке, в голоде и холоде, а с наступлением тепла уходишь к графу? Так уезжай сейчас – быть может, ты поправишься и вернешься к своему Рудольфу, когда расцветут цветы. И в самом деле, когда Мими вернулась, было уже слишком поздно: она скончалась в муках.

– Эй, ну нет, черт возьми, ты уже проспойлерила мне всю «Богему»! – возмутился Сэмюэл, закатив глаза.

Я бросила на него негодующий взгляд.

– Тогда сравнение с Рудольфо тоже не годится, извини, – согласился Сэмюэл, который тем временем мудро приступил к приготовлению ужина. Никогда не знаешь: может, Малу решит выйти из комнаты.

– В конце концов, как видишь, страдание в чистом виде и без всяких параллелей производит куда более сильное впечатление.

На запах пассерованного лука откликнулся только Майкрофт – и то лишь ради пит-стопа у миски и лотка, после чего немедленно вернулся к хозяйке. Я последовала за ним, стараясь двигаться так же бесшумно, но, едва приблизилась к двери, услышала нечто вроде рычания.

– Спасибо, я не голодна.

– Ну, а ты поешь хоть что-нибудь? – заботливо спросил Сэмюэл у Кобе. Его манеры напомнили мне тетю Глорию, но я быстро отогнала это воспоминание.

Молодой скорбящий пианист поднялся, бросил на него горестный взгляд и произнес:

– Как ты можешь думать о еде, когда я так страдать? – И величаво удалился в свою комнату.

Ужин получился неожиданно романтичным, но утверждать, что меня это порадовало, было бы ложью. Мы ели молча, вслушиваясь в каждый шорох. Кобе и Аюми, безусловно, помирятся. Но что, черт возьми, случилось с Малу?

И день настал

Похоже, это признак высокого интеллекта. По крайней мере, так однажды сказал один мой приятель, который разделяет со мной эту особенность, – и доверие его словам льстит моему самолюбию. Так говорят о тех, кому снятся книги.

Не знаю, случалось ли такое с вами, но со мной это происходит довольно часто: во сне я достаю книгу или газету и читаю отрывок, которого никогда раньше не видела, – чаще всего на самые невероятные темы. Мозг придумывает их на ходу и представляет в печатном виде. По мнению ученых и моего друга, это требует огромных затрат энергии.

И день настал. Величаво, торжественно и неотвратимо – как наступает ночь.

Таким было начало чего-то неизвестного – округлого и точного, словно изгиб на горной дороге. Мысль эта витала у меня в голове, когда я проснулась и, потянувшись, выбралась из постели. Были слышны лишь звуки улицы: мопеды, гудки проезжающих машин и смех двух женщин, приветствующих друг друга с немыслимым для восьми утра энтузиазмом. В доме же царила абсолютная тишина. День настал.

Я зашла на кухню – там царил полный порядок, словно все ушли ни свет ни заря либо еще спали. На донышке кофеварки осталось немного теплого кофе. «Значит, они ушли совсем недавно, – подумала я, – применяя метод абдуктивной¹⁴ логики, которому меня научила Малу». (Ладно, это была совсем простая задача.)

Пока я допивала остатки кофе, Майкрофт вышел из комнаты своей любимой человеческой подруги и мявкнул мне прямо в лицо, выражая свое полное разочарование.

– Доброе утро, милый. Похоже, нас с утра пораньше уже бросили на произвол судьбы. Ты проголодался? Я тоже. Давай посмотрим, что я могу тебе предложить, – сказала я, перебирая упаковки с кормом в кладовой. – Треска… тунец… Куриная печень подойдет?

– Мр-мр-мр.

– Пусть будет печень. А я, если не возражаешь, возьму что-нибудь другое.

Я высыпала пакетик в миску, и кот с жадностью принялся за еду. Стараясь не перепутать – не люблю куриную печенку по утрам, – я отрезала кусок от остатков рождественского кекса и макнула его в чашку с холодным молоком.

«Нам следовало бы сходить за продуктами, – подумала я. – Потом… может быть, наверное», – добавила про себя, продолжая жевать. Затем собрала со стола крошки. Проглотив несколько кусочков (он никогда не ест все сразу, это слишком вульгарно), Майкрофт поднял голову и вернулся в комнату Малу.

Странно. Когда мы по утрам остаемся одни – то есть практически всегда, – он составляет мне компанию: следует за мной в ванную, ждет возле душа, пытается убить, наступая на провод фена. Короче говоря, держится рядом с единственным присутствующим человеком, а как только я приступаю к работе, засыпает рядом. Если же он пошел к Малу, возможно, это означает, что…

– Малу, ты дома? – спросила я, последовав за котом, и повторила, заходя в ее комнату: – Малу?

Величаво, торжественно и неотвратимо – как наступает ночь.

Жалюзи были опущены, и все вокруг окутывал плотный полумрак, белесый свет лишь смутно обозначал размытые очертания предметов. Воздух был густым от едкого запаха дыма.

Я распахнула окно и только тогда услышала за спиной хрипящие звуки:

– Я здесь!

– Эй! Ты меня до смерти напугала! Может, наконец, объяснишься? – вскрикнула я, прижав ладонь к груди и чувствуя, как сердце уходит куда-то в пятки.

– Прости, – прошептала Малу. Хриплое дыхание доносилось из-под одеяла.

– Вылезай оттуда… Ну же. Расскажешь, что случилось?

Я откинула одеяло. То, что предстало перед глазами, меня совершенно не обрадовало.

– На ней был спортивный костюм? Что ты, блин, несешь?

– Да, любовь моя… именно спортивный костюм.

– Я даже не знал, что у нее вообще имеется такая вещь.

– Я тоже.

– И какой он был?

– В каком смысле?

– Я пытаюсь… не могу представить Малу в спортивном костюме, – пробормотал Сэмюэл.

– Ну… я не знаю, что-то вроде ужасного голубого флиса.

– Это, конечно, не синель, но от этого не легче. Спортивный костюм… какое убожество.

– Давай, пожалуйста, хоть на минутку отвлечемся от костюма, ладно?

Небольшое отступление: Малу разработала устав спортивного костюма, состоящий всего из четырех четких пунктов.

Спортивный костюм – предмет спортивной одежды. Любое его использование не по назначению нарушает нормы приличного поведения.

Синель и ацетат – легко воспламеняемые материалы и, следовательно, орудия дьявола.

Исключения из первого пункта допускаются для женщин на поздних сроках беременности, кормящих матерей и людей с тяжелыми или инвалидизирующими заболеваниями, временными или постоянными.

Во всех остальных случаях спортивный костюм – это абсолютное зло.

– И что теперь делать? – спросила я Сэмюэля по телефону, когда час спустя все-таки отправилась за покупками.

– Не знаю, но все это очень серьезно.

– Может, я и сама надела бы спортивный костюм, если… Нет, не надела бы. Ситуация тревожная, хоть и небезнадежная.

– Она сказала тебе, что случилось?

– Так что все-таки произошло? – спросила я.

– Сделаешь мне кофе? Хотя нет – просто горячего молока, с капелькой кофе. И если можно, с пенкой… – Она шмыгнула носом. – Какао у нас есть?

– М-м-м… кажется, да.

– Тогда и немного какао, пожалуйста.

– Синьорина, сейчас открою буфет – и посмотрим, – сдалась я и, распахнув окна настежь, добавила: – Пойдем на кухню, там и говорить удобнее. А то здесь воняет, как в пепельнице…

Кобе – с разбитым сердцем, Малу – укутанная в свой голубой костюм (боже, какое позорище!), жаждущая теплого молока. Пока я разогревала напиток, меня накрыло воспоминание о том, как когда-то и я переступила порог этой квартиры – с разбитым сердцем, нулевой самооценкой и хроническим недосыпом. Дом и его обитатели вернули меня к жизни – кофе, легкая болтовня, улыбки, объятия, мяуканье и множество других маленьких чудес сделали свое дело. Похоже, настала моя очередь действовать, и я не собираюсь отступать. Но первым делом – чашка молока с нежной кофейной пенкой.

– С чего же начать? – пробормотала подруга, дуя на горячее молоко.

– С самого начала, – осторожно предложила я.

Кот легким прыжком устроился у нее на коленях.

– Хорошо… Через месяц у меня защита диссертации.

– Расскажи мне лучше что-нибудь новенькое! Ты уже столько раз нам это говорила…

– Извини, но видишь ли… Это итог трех лет изнурительной работы.

– Ладно, ладно… Через месяц заканчивается твоя докторская программа¹⁵. Но что-то я не замечаю в тебе ожидаемого облегчения.

– Со сдачей диссертации два месяца назад закончилась и моя стипендия.

И в самом деле, о финансовой стороне вопроса я как-то не подумала. Кое-что начинало проясняться, и я взглядом пригласила Малу продолжить рассказ.

– Я была уверена, что в этом году объявят конкурс на получение научных грантов, а вместо этого… – Большая слеза скатилась по ее ресницам. – Профессор сказал, что об этом не может быть и речи. Денег нет, факультет массово урезал расходы, и я…

Слеза покатилась дальше, сопровождаемая душераздирающим вздохом.

– Мне придется… ну, искать новые перспективы для трудоустройства, – заключила подруга, хлюпая носом.

– Это значит, что?..

– Что я без гроша, Ариэль, – без обиняков заявила она. – Моих запасов хватит на три месяца, ну может, на четыре, если буду мало есть. А потом… не знаю.

Я несколько раз открывала и закрывала рот в попытке придумать что-то разумное и утешительное. Но из моих уст вырвалось лишь дрожащее:

– А что со стройкой на Муниципальной площади?

Малу покачала головой:

– Я выходила туда только на замену.

– Частные уроки?

Она уставилась на меня в ужасе:

– Ты с ума сошла? Два часа в одной комнате с тупицей?!

Меня вдруг осенило:

– Но у тебя же есть лицензия гида! А если бы ты организовала какие-нибудь…

– Ариэль?

– Что такое?

– А то, что сегодня десятое января. В лучшем случае можно встретить туриста в состоянии алкогольной комы, очнувшегося после новогодней ночи на Пьяцца-дель-Плебишито¹⁶.

Так и есть. После рождественских гуляний в городе остались только местные, и до Карнавала¹⁷ здесь будет полное затишье. Улочки старинных кварталов опустели – не хватало только телеги с сеном и старика, жующего соломинку в скрипучем кресле-качалке. Для нас, горожан, это настоящий рай, а вот для гида – не самый идеальный вариант.

Я не отступила и, решившись на еще одну попытку, осторожно предложила:

– Может, тебе стоит подготовиться к конкурсу на должность госслужащей?¹⁸

– Который объявят в две тысячи никаком году…

– А как насчет конкурса в школу? Объявление о нем скоро выйдет. А пока мы могли бы тебе помочь – да и твои родители, думаю, тоже не откажутся.

Малу округлила глаза:

– Что ты сказала? Школа? Ты что, пьяная? Сидеть взаперти с двадцатью орущими подростками? Ты правда хочешь моей смерти?

– Да ладно тебе, не преувеличивай!

– Нет, я не хочу заниматься преподаванием, понятно? Мне это неприятно…

– Малу, я же не предлагаю тебе грабить старушек у почтового отделения. Это просто работа – и, на мой взгляд, вполне приличная. Подумай только: у тебя будет возможность ковать молодые умы, прививать юным сердцам любовь к литературе, искусству, истории… По-твоему, у профессора Папараро была плохая жизнь?

– А при чем здесь это? У нее было призвание. А у меня – нет.

– Призвание… Ты хочешь сказать, что у всех учителей есть призвание? Попробуй хоть раз в жизни быть практичной! Возможно, это и не работа твоей мечты…

– Да это просто кошмар, а не работа! Семинар в университете – это одно, а средняя школа… или, еще того хуже, лицей – нет! Каждое утро отрывать их от «Тик-Тока» – даже не выдумывай! Нет, моя дорогая, и еще раз нет! Ни за что на свете!

– Ты просто невыносима!

– А что, если меня отправят по распределению куда-нибудь в Джелу, в Больцано, в Ломаццо, в… ну, не знаю, в Кандиоло?¹⁹ Если я попаду в Кандиоло?

– Где вообще этот Кандиоло?

– Дело не в том, где находится Кандиоло, дело в том, что я не хочу туда ехать.

– Ладно, – сказала я, будучи уже на пределе. – Не езжай в Кандиоло, ничего страшного.

Майкрофт, казалось, испытал облегчение – возможно, его тоже пугала перспектива оказаться в Кандиоло, – но Малу все не сдавалась.

– Я хочу продолжить академическую карьеру. Это единственное, о чем я мечтаю и чему хочу посвятить свою жизнь. Но без дохода – пусть даже скромного – как, по-твоему, этого можно добиться?

Хороший вопрос. Ответа у меня не было.

– Ты не хочешь пройтись? Выбросишь из головы эти… дурные мысли и хоть немного отвлечешься?