Kitabı oxu: «Розовый Лев: три миллиона за месяц добрых дел»

Пролог

В нашем городе нет человека, который не знал бы о Розовом Льве и маленьком Мальчике. Когда-то эти двое спасли Ладов от племени шадов.

Про Льва до его появления здесь ничего не рассказывали. О Мальчике говорили, что он сын жадного купца по прозвищу Продайподороже, которого не любил весь город. И хотя сам мальчик был кротким и тихим, горожане не жаловали его так же, как отца: обижали, гнали со всякой улицы.

Так и ходил он изгоем — без друзей, без товарищей.

Но однажды в Ладове объявился странный зверь. Не просто зверь — настоящий Лев. От королевских сородичей его отличала шерсть: ярко-розовая, а потому сразу ставшая поводом для насмешек. Нрава Лев был незлобивого. Насмешки сносил молча и ни разу не оскалил зубы.

И всё же знаться с ним никто не хотел. Единственным его другом стал тот самый изгой, о котором мы уже говорили.

Мальчик и Лев всюду ходили вместе и заботились друг о друге — и этим почему-то злили горожан ещё сильнее. Однажды их терпение лопнуло: друзей выгнали за ворота, и они пошли странствовать.

Долго шли они, истоптали всю обувь, пока не наткнулись на лагерь кочевников. Ночью приютились возле одной палатки, чтобы их никто не заметил, и уже собрались спать. Но вдруг услышали разговор двух людей.

Из него узнали, что кочевники эти — грозное племя шадов, которое держало в страхе все окрестности. И двигались они не куда-нибудь, а прямо к их городу — захватить и сжечь.

Быстрее ветра помчались Мальчик и Лев обратно в Ладов. Едва успели сообщить жителям страшную весть, как за спинами уже засвистели неприятельские стрелы.

Немало храбрых воинов сложило головы в том бою. Вместе с ними погибли и наши друзья.

Ладовцы победили. А двум друзьям, которые спасли их от смерти, поставили памятник на главной площади — и на коленях попросили прощения. С тех пор всякий, кто проходит мимо Мальчика и Розового Льва, останавливается и кланяется им до земли.

Но рассказ этот посвящён не двум отважным героям, а другому существу — на первый взгляд куда менее значимому. Хотя жители города, в отличие от меня, ничуть не принижают его величия. Они искренне считают, что он достоин такого же места в городской летописи, как эти двое.

Впрочем, не будем забегать вперёд. Познакомимся с ним постепенно — по мере того, как он будет появляться на страницах книги.

А теперь перенесёмся ближе к нашим дням. Кто знает, быть может, некоторые из вас уже слышали эту историю. Не буду больше томить тебя, дорогой читатель. Вперёд — навстречу новым приключениям!

Глава 1. Странные незнакомцы

– Вставай! Давай! Давай! Вставай! Это я, твоя конфетка, милый, съешь меня скорей!

Петя неохотно показал из-под одеяла высокий лоб, усыпанный бледно-рыжими вихрами, и тут же спрятался обратно. Солнечные лучи ослепили глаза и заставили задержаться в кровати ещё на несколько секунд.

Стол дрожал от визга смартфона.

– Дебил, – проворчал Петя сонным голосом.

Рука выползла наружу, схватила телефон и утащила его под одеяло.

– Ты чё глухой? Я в третий раз звоню! – послышался в трубке грубый мальчишеский бас.

– Да ладно, Киря, ты что ли? – притворно удивился Петя.

– Прохладно. Алгебра через два часа, если чё. С химией поменяли.

– Вот же…

Петя бросил трубку, вскочил с нижнего яруса кровати, в который едва помещался, и заёрзал глазами по комнате в поисках единственных школьных штанов. Тесный восьмиметровый закуток, честно поделённый со сводным братом, напоминал бермудский треугольник. Рядом с одеялом валялись сношенные кроссовки грязно-бордового цвета, чуть поодаль – пустая пачка от чипсов. Из неё выглядывала продырявленная пятка носка.

– Здорово, чел! Ты вчера это, зря на батю так быканул всё-таки. Зарплату принёс человек, мать порадовать, – раздался над головой писклявый голос.

Петя поднял глаза и встретился с мясистыми щеками Павлика. Они загораживали почти половину и без того узеньких поросячьих глазок. Паша сжимал в руках недожёваный бутерброд. У Пети сразу потекла слюна.

– Я? Вчера? – переспросил он, продолжая коситься на бутерброд.

Он вспомнил вчерашний вечер. Домой вернулся поздно, часов в одиннадцать, слегка навеселе: они с Кирей в соседнем подъезде распили пиво. Помнил, что был один, и помнил, как Пашка, свесив ногу с верхнего яруса, сладко сопел во сне.

– Зачем гонишь? Я с ним даже не пересекался, – прошипел Петька.

– Реально не помнит!

Петя посмотрел на Пашку так, что тот съёжился. С братом он сталкивался только вечером. Учились они в разных школах, дружили с разными компаниями, а точнее, Паша вообще ни с кем не дружил, потому что имел скверный характер. Он жаловался учителям на одноклассников и всегда ходил в любимчиках у директора.

С Петей они сошлись четыре года назад, и то случайно, когда их овдовевшие родители решили жить вместе. Ребята не понравились друг другу с первого взгляда. Но если Петя хранил неприязнь на дне сердца и старался – больше ради отца – мириться с недостатками брата, то Паша поступал иначе. Любой, даже самый мелочный Петин проступок он доносил отцу. В ответ родитель наказывал его ремнём, так что к концу каждого месяца на Петиной спине не было живого места.

– Да ладно, замяли, всего просверлил, – промямлил Павлик и виновато потупил глаза.

Петя выхватил из рук брата остатки бутерброда и, подбросив вверх, поймал ртом.

– Эй, совсем офигел! – крикнул опешивший Павлик. – Правильно батя говорит: зря только деньги прожираешь!

– А ты на кровные свои живёшь, наверное? – усмехнулся Петька.

Павел рассердился. Он хотел набрать отчима, но громкий звонок в дверь его остановил. Паша метнулся было в прихожую, но Петя крепко схватил его за локоть.

Оба мальчика прошмыгнули к двери и поочерёдно посмотрели в жёлтый засаленный глазок. На лестничной площадке переминались с ноги на ногу двое неизвестных. Один – слишком высокий, на полметра выше отца, с узким длинным носом и густой копной волос. Другой, напротив, – маленький, с круглой блестящей лысиной, с огромным выпяченным животом и такими же маленькими круглыми ножками в ярких горчичных ботинках. Именно эти ботинки бросились Пете в глаза первыми. Во время всего разговора он то и дело переводил взгляд на них, любуясь глянцевым блеском.

– Витёк, родной, ты встречать будешь? – нарушил молчание толстый. – Или за порогом друганов оставишь?

– А папы нет дома, – промямлил Павлик трясущимся голосом и получил от Пети подзатыльник.

– А где он, родной? – громко спросил толстый, будто специально, чтобы услышали соседи.

– На работу ушёл, – резко отрезал Петя.

– Ну ты передай тогда, что мы вечером его ещё навестим. – А то за ним ДОЛГ.

После этих слов молчаливый длинный и его толстый товарищ исчезли из виду. Где-то далеко внизу скрипнула старая входная дверь, выпуская нежданных гостей.

– Ты их раньше с батей видел? – повернулся Петя к брату, как только двоица покинула площадку.

– Да нет вроде. Хотя вчера они ещё приходили.

– А чё молчал тогда? Ты же слышал, что должен он им.

– Так я это, забыл.

– А чё ты вообще помнишь? Только жрать и умеешь. Смотри, новые штаны твои мне опять придётся носить.

С этими словами Петя легонько ударил Павла в живот тяжёлым жилистым кулаком.

– Не, ну ты совсем офигел, – проворчал Паша.

Но Петя не обратил на него внимания. В голове засело страшное слово «ДОЛГ», от которого семья еле-еле избавилась два месяца назад.

Что такое жить в долгах, Петя знал с детства. Он почти не помнил матери. Ни лица её, ни речи, ни повадок – всё стерлось из израненной детской души. Зато всякий раз при упоминании о родительнице в голове всплывала полная соседка, у которой мать постоянно занимала на выпивку. Каждое воскресенье она приходила к ним, чтобы вернуть свой долг, и каждый раз получала одно и то же слезливое «завтра».

После смерти матери место её занял отец. И хотя он почти не пил, всё равно был должен всем друзьям. Только когда в его жизни появилась бережливая Лена, на пустых полках завелись наконец излишки. С последним кредитом, Петя это знал наверняка, родители расстались недавно. Поэтому сегодня, как только он услышал страшные четыре буквы, сердце сжалось от тревоги.

Он должен разобраться. Сегодня – после школы. И помочь отцу, как бы ни было страшно.

Петя накинул попавшийся под ноги спортивный костюм и направился на кухню. Выпил оставленный на столе кофе и потянулся к увесистой свинье из керамики, подаренной Павлу на Новый год.

– Эй, ты совсем? – раздался сзади гневный голос брата.

Но Петя не обратил внимания, вытряхнул из узенькой дырочки несколько золотых «десяриков» и спрятал в карман рюкзака.

– Ну ты борзый, капец! – не выдержал Паша.

Он схватил брата за плечи и начал трясти:

– Отдай деньги обратно, гад!

Но Петя уже получил желаемое и хотел лишь одного – скорее исчезнуть из дома, где ему всегда было душно. Он выскользнул из Пашиных рук, подскочил к распахнутому окну и спрыгнул на землю. Благо квартира была на первом этаже и выходила окнами во двор, где постоянно встречались здешние пьяницы.

– Я всё отцу расскажу, – крикнул в отчаянии Паша, провожая взглядом убегавшего брата.

Но Петя лишь на секунду обернулся и показал средний палец.

– Тьфу, гоблин! – злобно прошептал мальчик и плюнул в окно.

– Не, ну Тумба, у него ещё дети такие же борзые, ты посмотри! Плюнул тебе прямо на лысину! – послышался из-за угла недовольный голос.

Паша повернул голову и увидел двух недавних гостей, стоявших в метре от окна. С лысины толстого медленно стекал плевок. Паша не стал дожидаться развязки и захлопнул створки. Толстый вытер лысину рукавом пальто, громко выругался, достал сигарету и оглянулся. Вся площадка перед домом была усыпана чёрными проталинами, в которых томились прошлогодние листья.

– Скверный городишко и люди здесь скверные, – вздохнул Тумба и пошёл прочь со двора.

Глава 2. Хуже всех!

Петя мчался бесшумно и быстро, едва касаясь земли. Он чувствовал себя птицей, вырвавшейся из тесных сетей и спешившей навстречу свободе. Летел мимо грязных дорог, размытых мартовским дождём, мимо уютных улочек, которые каждый день встречали горожан приторным запахом булок, мимо ярких прилавков с дорогими одеждами. В этот миг он хотел, чтобы полёт его продолжался вечно. Но знакомый голос, раздавшийся сверху, подрезал крылья и спустил героя на землю.

– Псс! Петька, сюда!

Петя обернулся к старому тополю и увидел Кирилла: тот сидел на нижней ветке и беспечно размахивал ногами. Кирилл умел поднять настроение — но только когда они были вдвоём. В этот момент он мог, не стесняясь, отругать матом учителей и даже родителей. Как только рядом появлялся кто-то из взрослых, про которых он всего минуту назад говорил смело и громко, его расправленные плечи судорожно сжимались, а уверенный тон сменяло подобострастное блеянье. Если взрослый начинал при нём ругать Петра, Кирилл отходил в сторону, будто был ни при чём, и до конца разговора не двигался с места, уткнувшись в телефон.

Но Петя смиренно терпел предательство друга, потому что у Кирилла водились деньги и он всегда охотно делился домашней работой. Вот и на этот раз, увидев приятеля, Орлов сразу вспомнил про алгебру.

– Киря, вовремя же ты мне попался!

Кирилл словно пантера мягко спрыгнул на землю и протянул Пете руку. Но мальчик не обратил на неё внимания. Взгляд его был прикован к портфелю одноклассника, в котором лежала заветная тетрадь с готовыми задачами.

– Бро, выручишь в последний раз? – умоляюще протянул Петя.

– Бро, в последний раз было на прошлой неделе, а сейчас уже пошли проценты, – усмехнулся Кирилл.

Петя нахмурил брови и раздражённо посмотрел на друга. Он знал, что Кирилл лишь безобидно шутит, но сейчас ему было не до смеха – в электронном журнале уже горели две точки. Мысль о новых двойках засела в голове, тем более что отец и мачеха в конце недели всегда проверяли дневник.

К счастью, Кирилл был смышлёным парнем. Он тут же понял, что Пете сейчас не до шуток, и сунул тетрадь. Присев на соседнюю лавку, друг стал терпеливо ждать, пока товарищ перепишет все цифры.

Петя быстро справился с алгеброй, и спустя две минуты тетрадь Кирилла залезла обратно в портфель.

– Русский нужен? – опередил Петю одноклассник.

– Сегодня сочинение будет. Наверное, не спросит, – махнул рукой Петя, которому лень было ещё что-то переписывать.

Однако надеялся он вовсе не на сочинение. Ольга Витальевна, его учитель по русскому, с полуслова понимала всё, что творилось у него на душе. За это он её уважал и любил больше других преподавателей, которые за любую оплошность вызывали родителей. Вот и сегодня, как только учитель увидит Петино лицо, осунувшееся от недосыпа, она сразу забудет о домашней работе и захочет его пожалеть.

Друзья хотели направиться к школе, как вдруг за их спинами прозвучал громкий голос:

– Внимание! Внимание, жители нашего города! Сегодня вечером мы наградим самого успешного школьника года! Главный символ Ладова, Розовый Лев, лично вручит победителю три миллиона рублей!

Петя обернулся и столкнулся с огромным Розовым Львом. Лапы его сжимали такой же огромный громкоговоритель. Ладовцы любили наряжаться в подобные костюмы на день города. Каждый год, в первое воскресенье марта, Ладов отмечал день рождения. На праздник обязательно приходил какой-нибудь известный меценат, говорил пафосную речь и под скупые аплодисменты дарил большой денежный приз отличившемуся школьнику.

За все годы Петя вдоволь насмотрелся на юных миллионеров и мог заранее отгадать, как будет выглядеть очередной счастливчик.

– Церемония награждения! – ехидно передразнил он Розового Льва. – И чё? Подарят три миллиона какому-нибудь ботану из семьи мажоров, и будут все дружно кричать по заказу от счастья! А он положит их на папочкин счёт – и пошёл радоваться жизни.

– Ну и в чём он неправ? – не обращая внимания на едкие слова, спросил Лев.

– А в том, что заполнять надо пустой стакан, а не тот, который через край льётся, – злобно процедил Петя.

Лицо его потемнело от обиды, которую он несколько лет держал в сердце и которая вот-вот готова была вырваться наружу. Розовый Лев угадал настроение Пети и, не желая лишний раз попадаться под горячую руку, скрылся в кустах. Петя плюнул в его сторону, достал из кармана вейп и глубоко вдохнул едкий клубничный дым.

– Ну всё, бро, не про тебя он, ты же видишь, он не при делах, – похлопал его по плечу Кирилл. – Давай на уроки.

– Погнали!

И, оседлав припаркованный к скамейке самокат, друзья помчались к школе.

Петина колыбель знаний стояла на самой окраине района и по праву занимала предпоследнее место в рейтинге городских школ. В ней дети не только плохо сдавали государственные экзамены. Ученики вообще порой забывали о том, что помимо туалетов, в которых они так любили «парить» на переменах, были ещё и учебные классы. О последних они вспоминали только со звонком, вечно раздававшимся некстати, и поэтому всегда и везде опаздывали.

Компания Пети и Кири была хорошо знакома ученикам и наводила страх. Учителя, напротив, нисколько не боялись хулиганов, ставили в плохой пример и на каждом профилактическом совете грозились исключить из школы. Впрочем, Петя не обращал внимания на угрозы и выслушивал все выговоры завуча как нечто должное. Единственное, что его по-настоящему волновало, – карманные деньги, которые отец забирал у него при первой оплошности. Поэтому Орлов постоянно умолял Ольгу Витальевну, чтобы она не рассказывала родителям о его приключениях в школе.

Но классный руководитель была женщиной доброй и терпеливой. Вот уже несколько лет подряд она хранила в строжайшем секрете все похождения Пети. Ольга Витальевна верила, что любимый ученик обязательно когда-то исправится.

Когда Петя и Киря отворили дверь, на часах был час дня. Строгая, жилистая, коротко стриженая техничка, напоминающая грубыми повадками тюремного надзирателя, готовилась дать звонок.

Кирилл, не дожидаясь сигнала, помчался в класс. Петя остался в фойе. Он никогда не спешил занять парту. Прежде чем с головой окунуться в ненавистные уроки, мальчик хотел немного побездельничать с местными двоечниками. Сегодня он встретил сразу несколько человек, которые, как и он, не хотели подниматься в классы.

На лавке у входа уютно разместилась первая красавица школы – Марина Колесникова. Именно в неё был влюблён Петя последние несколько лет. Девица была хороша собой и постоянно собирала вокруг себя кучу поклонников. Отец её занимал какой-то высокий пост в местной администрации и ездил на белом «Лексусе». Это всё, что про него знал Петя. Однако и этого было достаточно, чтобы его дочь уважала вся школа.

В этот раз рядом оказался Птаха, самый отъявленный хулиган района. Из школы он вышел два года назад и с тех пор болтался по улицам, выжидая армии. Птаха был крепкого телосложения и выше Пети на полголовы. Девчонкам нравилось его широкое мясистое лицо, изуродованное уличными боями. Но шрамы, украшавшие Птаху, не отталкивали, а, напротив, очаровывали Петиных одноклассниц. Для них он был примером настоящей мужской силы.

Марина тоже не устояла перед обаянием хулигана и третью неделю подряд проводила в его компании. Даже в школе она звонила Птахе и просила заглядывать на каждой перемене. Вот и сейчас, когда Петя вошёл в фойе, Марина сидела у него на коленях, уткнувшись в смартфон. Из экрана на весь коридор разливался голос футбольного комментатора.

– Скорее шагай в свой технарь, а то пары пропустишь! – грозно приказала Птахе техничка, которой надо было давать звонок.

– Тёть Наташ, отдохни, финал дай досмотреть! – отмахнулся Птаха.

Он широко улыбнулся и обнажил наполовину сколотые передние зубы. Тётя Наташа отошла в сторону и недовольно пробубнила что-то под нос. Связываться с Птахой она не хотела. Несколько раз техничка видела воочию, как хулиган расправлялся со здешними старшеклассниками прямо на школьном дворе.

Петя же, напротив, решил, что сейчас самое время поговорить. Он расправил грудь и привстал на цыпочки, чтобы не выглядеть мелким и жалким на фоне Птахи. Затем осторожно подсел к Марине и быстро посмотрел в экран телефона, где нападающий в красной футболке в одиночку расправлялся с тремя защитниками.

– Спортсмены на посту? – весело бросил он ребятам.

– А, ботаны подкатили, – проворчал Птаха и окинул Петю пренебрежительным взглядом.

– Катись на уроки, – поддакнула Марина, не отрывая глаз от экрана.

Оскорблённый Петя подскочил с лавки и хотел скрыться из виду, но в этот момент вошла Соня – худенькая маленькая девочка с мраморно-бледной кожей, едва прикрывавшей тоненькие извилистые вены. Соня была самая младшая в классе, месяц назад ей исполнилось только четырнадцать, когда всем остальным ребятам было уже шестнадцать. Но, несмотря на это, она училась лучше всех в школе. В прошлом году фамилия Сони прогремела на весь город: одноклассница Пети выиграла Олимпиаду по русскому и получила специальную премию от самого мэра.

Впрочем, Сонины успехи не трогали Петю. Самой же Соне он нравился (по слухам одноклассников) с первого класса. Но Петя как будто стыдился девочки. Ребята часто подтрунивали над ним, рассказывая о чувствах Сони. Петя всегда при этом краснел и обещал «съездить по морде». Отец её был священником, и факт этот сильно пугал мальчика. В довершение всего Соня и сама внешне напоминала монашку: носила длинные платья, а волосы убирала в длинную русую косу.

В этот день она пришла в школу в любимом сером сарафане, надела его поверх синей застиранной водолазки. Войдя в фойе, девочка поздоровалась с тётей Наташей, а потом помахала ребятам. Юноши ответили ей коротким смешком, а Марина оглядела девочку с ног до головы и ехидно заметила:

– Классный прикид.

– Спасибо, – кротко ответила Соня, чем вызвала у ребят приступ смеха.

Однако сама она привыкла, что с ней так обращаются, поэтому нисколько не смутилась и пошла на урок.

– Ну, дуй за ней, – хихикнул Птаха и подтолкнул Петю в бок.

– Ещё чего, – обиделся Петя.

– А я пойду! – неожиданно вскочила Марина. – Классуха вчера бате позвонила, тот пригрозил карманные забрать.

– Да, кринж полный, – посочувствовал Петя. – За мной тоже следят.

– Да кому ты сдался! – раздражённо бросила Марина, чмокнула Птаху в губы и встала с лавки.

Проходя мимо Пети, она нагнулась к его уху и тихонько прошептала:

– Мне Птаха подарил пятнадцатый айфон, купишь шестнадцатый – пойду с тобой гулять хоть сегодня. А пока иди к Соне.

Она вынула из кармана подарок Птахи, завёрнутый в золотистый чехол, потрясла перед Петей и помчалась за Соней.

Петя с грустью посмотрел на её удаляющуюся фигуру в красивом чёрном комбинезоне и рухнул снова на лавку. Но громкий протяжный звонок заставил его подняться. В фойе было пусто, Птаха успел убежать, и только тётя Наташа сидела в раздевалке и вязала варежку.

– Э-эх! – махнул рукой Петя. – Какая всё-таки серость!

Он уставился на свои старые кроссовки. На носке уже была дырка, а новых не предвиделось. Он не понимал, как так вышло: Кирилл вечно с деньгами, Марина — с айфоном, а у него в кармане — пустота. И страшнее всего было то, что никто не собирался это менять.

– Да, хуже всех! – произнёс с досадой Петя и пошёл в класс.

Глава 3. Над пропастью во лжи

Когда Петя вошёл, ребята вовсю работали над сочинением. Статная Ольга Витальевна, в белой накрахмаленной блузке и чёрной бархатной юбке, ходила между рядами, тихонько заглядывала в тетради и поправляла слова. Заметив Петю, она кивнула и жестом показала на место.

Мальчик быстро прошёл к своему месту и тяжело опустился на пустующий стул. Кирилл, с которым они сидели с третьего класса, написал уже сочинение и теперь пыхтел над запятыми.

– Пётр, тема нашей работы – «Что такое милосердие?», – неожиданно обратилась Ольга Витальевна к Орлову.

– И чё? – усмехнулся Петя. – Если я злой по жизни, что мне тогда писать?

Больше всего он не мог терпеть сочинения, которые получались у него, по словам Ольги Витальевны, какими-то вымученными, безжизненными, с такими же пустыми словами, лишёнными смысла.

– Неужели совсем никому не сочувствуешь? – кротко спросила учительница.

Петя почувствовал в её голосе жалость и стал злиться ещё сильнее. Он ненавидел, когда его жалели, и старался скрывать проблемы, особенно те, что вертелись в его семье. Мальчик посмотрел на Ольгу Витальевну исподлобья и резко смахнул тетрадь на пол. Учительница вздрогнула от неожиданности, а весь класс замер и стал с интересом ждать развязки.

Ольга Витальевна неслышно подошла к брошенной тетради, аккуратно подняла её и положила на парту.

– Тогда так и пиши, что в милосердие ты не веришь, только пиши, прошу тебя, – тихо прошептала она. – Ты же знаешь, что у тебя выходит двойка. Я очень не хочу, чтобы ты получил ещё одну.

– А что будет, если получу? – вызывающе бросил Петя.

– Я этого не переживу…

В воздухе повисла длинная пауза. Петя, не говоря ни слова, открыл тетрадь и начал выводить буквы. Ему вдруг стало стыдно за себя и за весь класс, который всегда тихо посмеивался над Ольгой Витальевной, называя её «блаженной».

Петя не помнил, сколько он исписал страниц в поисках подходящей мысли. Всё, что появлялось на бумаге, ему не нравилось, потому что было, опять же, ненастоящим и лишённым глубокой мысли. Когда прозвенел звонок, он только разбирался со вступлением, записывая последнее предложение в черновике.

Дети быстро сложили работы на учительский стол и с весёлым смехом умчались в коридор. Петя грустно посмотрел на часы, потом на Ольгу Витальевну, повернувшуюся к окну, схватил себя за голову и тихо застонал.

– На, возьми, – вдруг услышал он позади себя голос Сони.

Девочка положила на стол листок, на котором аккуратным почерком было написано сочинение.

– Не надо, забери, – грубо ответил Петя, смял «подарок» Сони и отшвырнул в сторону.

Стержнёва покраснела и поскорее выбежала из класса.

Ольга Витальевна встала из-за стола и подошла к Петру. По дороге она подняла сочинение Сони, распрямила его своими изящными пальцами и положила обратно на парту. Присев рядом с мальчиком, учительница взяла его за дрожащую руку и едва слышно произнесла:

– Петь, я понимаю, что Бог тебе не дал хорошей жизни.

Петя вздрогнул от её слов. Никогда ещё Ольга Витальевна не заводила с ним личный разговор.

– Но ты сам вокруг себя её сделай лучше, а?

– И как же, по-вашему? – ухмыльнулся Петя, вырвав руку.

– Ну не знаю… На спорт запишись, бабушке-соседке помоги пакет с продуктами до дома донести, – нерешительно ответила женщина.

– Ольга Витальевна, вы же меня с пятого класса знаете. Я даже лишним куском никогда ни с кем не делился.

– Ты не юродствуй, – оборвала его Ольга Витальевна. – Я видела вчера, как ты первокласснику помогал портфель нести. А как ты Цыфиркину в пятом классе защищал перед одноклассниками!

– Вы меня с кем-то спутали, – продолжал отнекиваться Орлов.

– Значит, хочешь плохим казаться? – вспыхнула Ольга Витальевна. – Ну хорошо! Раньше только добрые дела школьники напоказ выставляли, а сейчас прячут. Ладно, не буду тебя задерживать, а то Михаил Михайлович это дело не любит. Свободен. Слышишь, свободен!

Петя посмотрел на гневное лицо учительницы. Сердце его неожиданно оттаяло, по телу разлилась приятная теплота. Такое чувство он испытывал в детстве, когда мать брала его на колени и крепко сжимала в своих тоненьких чахоточных руках.

Мальчик встал с места, пригнулся к Ольге Витальевне и поцеловал в щёку.

– Орлов, ты чего? – подскочила женщина.

– Мачехе я такого не скажу, а вам можно. Вы мне… почти как мать.

И, не сказав больше ни слова, вылетел из кабинета.

Ольга Витальевна ещё с минуту сидела на месте, удивлённо уставившись на дверь. Потом открыла Петину тетрадь с сочинением, в которой зияла пустота, и, смахивая с глаз слёзы, вывела ручкой «3».

Петя в это время уже и думать забыл про русский. Мысли его были заняты уроком физкультуры, на который он очень опаздывал. Михаил Михайлович обычно щедро наказывал тех, кто приходил в зал после звонка. Одна минута опоздания была равна одному отжиманию. К тому же Орлов вместе с Стержнёвой ходили на тренировки по спортивному ориентированию. В этом году их команда от школы выиграла все городские этапы. Финал назначили на начало мая, и Петя ждал его с нетерпением.

По дороге к залу Петя то и дело поглядывал на часы и отсчитывал набегающие отжимания. Когда он ворвался в раздевалку, она была пуста. Скинув портфель, Орлов достал из кармана пакет со сменной одеждой и дрожащими руками натянул футболку. Но только он приготовился выйти, как услышал за стенкой знакомые голоса. По громкому басу и тихому журчанию мальчик различил, что разговор шёл между Михаилом Михайловичем и Татьяной Ивановной, молоденькой учительницей, которая вела у них биологию. Петя прильнул ухом к стене и с любопытством стал слушать.

– Тань, говорю же после уроков, дети же, – дребезжащим голоском пролепетал физрук.

– Слушай, у тебя когда их нет? Каждую перемену какой-нибудь баран пасётся, – пробубнила Татьяна Ивановна.

– Ну так же, как и у тебя, – продолжал оправдываться Михаил Михайлович.

– Нет, Миш, я детей, как ты, не люблю.

– А что тогда здесь забыла?

– Целевое отрабатываю, ты же знаешь. Слава Тебе, Господи, три месяца потерпеть осталось. Кстати, я тебе рассказывала, что мне твой Орлов в контрольной написал?

Петя аж подпрыгнул на месте и стал слушать ещё внимательнее.

– Ну что? – спросил Михаил Михайлович, которого меньше всего в этот момент волновал Орлов.

– А вот полюбуйся. Крестец в скелете у него называется «хвостец». И пририсовал даже.

За стенкой раздался громкий смех Михаила Михайловича. Петя зарделся краской и отодвинулся от стены.

– Дебил он конченный. Вчера со своими дружками весь кабинет задымили вейпами, – не унималась Татьяна Ивановна.

– Тань, ну ты прежде, чем наезжать, разберись. У парня в семье, говорят, проблемы…

«А молодец Михалыч, своих не сдаёт», – похвалил Петя учителя.

Но тут в тренерской послышался третий голос, который принадлежал Колесниковой.

– Михаил Михайлович, звонок уже! Через козла прыгать идём? – спросила девочка с усмешкой.

– Да, Колесникова, лучше сейчас через козлов перепрыгнуть, чтобы потом об них всю жизнь не запинаться, – ехидно пошутила Татьяна Ивановна. – Ну что стоите? Стройтесь! Дай мне свистнуть, Михалыч!

Раздался громкий дребезжащий звук. Петя со всех ног бросился в зал, где уже стоял весь класс в ожидании учителя. Вклинившись между Кириллом и другим одноклассником, Орлов повернул голову к двери и с улыбкой встретил влетевшего Михаила Михайловича.

– Сегодня мы сдаём нормативы. Знаете, наверное, – кинул физрук прямо с порога, – и подтягивания для особо одарённых, коих из вас, я вижу, нет. Но для начала хочу спросить одну вещь. Вчера на биологии кто-то оставил кожуру от банана в цветке.

И с этими словами учитель подошёл к скамейке, достал снизу горшок с геранью и показал классу. Прямо под листьями лежала почерневшая шкура от банана с прилепленным стикером, на котором было написано чьим-то корявым почерком «Огород».

Стройная шеренга школьников покачнулась от смеха. Больше всех надрывался хозяин кожуры – Пётр Орлов.

– Ну так это же удобрение, – давясь от хохота, выкрикнул он.

– Десять отжиманий!

Грозный голос физрука заставил Петю прийти в себя. Побледнев, он вышел на середину зала и опустился на пол. По мертвенно-бледному лицу Михаила Михайловича Орлов понял, что тот уже знает, чьих рук это дело.

По шеренге прокатился шёпот: «Что за крыса сдала?». Петя бросил злобный взгляд на физрука, презрительно смотревшего на него сверху вниз, и решился на крайность. Он понял вдруг, что терять больше нечего, а значит, нужно добивать до конца. В такие моменты он ненавидел весь свет и в первую очередь себя самого за то, что не мог ответить Михалычу таким же презрением, и поэтому выглядел особенно жалким в его глазах.

– Михаил Михайлович, какой у вас хвостец?

Физрук подскочил на месте от неожиданного вопроса.

– Я хочу узнать, большой он у вас или маленький? А то Танечку вашу эта тема сильно цепляет.

– Сорок отжиманий, нет, сто! – едва не подавившись от злости, заорал Михаил Михайлович. – Падай, падла, на землю!

Но слова его потонули в общем хохоте, который как победная песня пронёсся над залом. Петя снисходительно улыбнулся Михалычу, уставившемуся в пол. Однако в это время в кармане у него как назло задребезжал смартфон. Мальчик поскорее взглянул на экран, где красовалось сообщение от Кирилла. В маленьком прямоугольном окошке было написано «Зайцев».

Петя позеленел от злобы, вскочил на ноги и бросился к щупленькому однокласснику, стоявшему самым последним в строю. В одну секунду он свалил мальчика на пол и стал бить кулаками, не замечая никого вокруг.

– Вот тебе, крыса конченная! Вот тебе! – неистово кричал Петя, ударяя жертву прямо по лицу.

К счастью, Михаил Михайлович, растерявшийся в первые секунды, быстро опомнился. Подлетев сзади к Орлову, он со всей силы оттащил его от Зайцева, вышвырнул в коридор и захлопнул дверь. Петя подполз к стене, прислонился к ней спиной и закрыл лицо руками. Сердце его разрывалось от стыда и гнева. В эту минуту он хотел лишь одного – оказаться где-нибудь подальше отсюда, в полном одиночестве, чтобы только не видеть этих настырных глаз одноклассников, в которых нельзя было отыскать ни капли сочувствия.

Очнуться его заставил голос школьного врача, высокой дородной женщины, примчавшейся сюда ради Зайцева.

– Ты пострадавший, что ли? – наклонилась она к Орлову.

– Ага, как же, – усмехнулся показавшийся в дверях Михалыч. – Этот только калечить может.

– Ну оборотень, как таких земля только носит! – воскликнула врач и, злобно посмотрев на Петю, скрылась в спортзале.

Михаил Михайлович проводил её взглядом, присел рядом с Петей и положил ему руку на плечо.

– Орлов, ну что с тобой? – сказал он вдруг мягким дружеским голосом. – Ты же не зверь? Знаю, что нет, с пятого класса знаю. У него же лейкемия, третья стадия.

Услышав последние слова, Петя побледнел как полотно, поднялся на ноги и посмотрел на Михаила Михайловича недоумевающим взглядом.

– Что уставился? – нахмурился физрук. – Как будто не знал об этом. Знал же? Знал?

– Как же так? Он же в школу ходит? – растерялся Петя.

– Ходит, потому что не хочет дома гнить в четырёх стенах между лекарствами и учебниками. Мы сами неделю назад узнали. Бабка его одна воспитывает, сирота он полный. Химия через неделю будет, а потом операция, если повезёт, конечно, с донором. И с деньгами. Ему три миллиона нужно, чтобы остаться в этой грёбаной жизни. Понимаешь, целых три ляма! У него бабка за год столько не заработает. И почему одним смерть, а другим подлюгам только зазря штаны протирать в этой жизни? У него каждая капля крови на вес золота, понимаешь ты это? Да кому я это всё говорю!

Михаил Михайлович махнул в отчаянии рукой и снова ушёл к Зайцеву, над которым всё ещё колдовала врач. Петя посмотрел пустыми глазами сначала на больного одноклассника с распухшим от удара носом, а затем на свои жилистые руки, сотворившие такое зло. Он несколько раз ударил себя по щекам, рухнул на пол, уткнулся лицом в колени и тихо заплакал.

Глава 4. Проигравший победитель

Когда Петя очнулся, был уже вечер. Он открыл глаза и посмотрел по сторонам. Вдоль аллеи, где он сегодня утром встретил Кирилла, с шумом пролетали подростки, оставляя за собой сладковатый дым. Все они спешили на центральную городскую площадь, где должно было произойти главное событие года.

Впрочем, не все спешили разделить радость с ещё одним новоявленным юным миллионером. Совсем рядом с Петей сидел на лавочке какой-то старичок и с недовольным лицом рассматривал проходивших мимо мальчишек и девчонок, закутанных в чёрные худи.

– Вот уж мода пошла. Мешок на себя надели, накурились дряни и пошли мир покорять! И попробуй только слово скажи – матом пошлют! – ворчал старик в спёртый от дыма вечерний ладовский воздух.

Но никто не обращал внимания на взывания пожилого человека: все мысли и разговоры подростков были заняты предстоящим праздником.

– А ты тоже с ними? – обратился вдруг к Пете старик.

Орлов только сейчас заметил, что сидит на голой земле. Он не помнил, как добрался до парка. В голове было только бледное лицо Егора с помятым носом, вокруг которого заботливо кружился рой учителей и учеников.

Он понял, что этим поступком перешёл последнюю черту. Даже Птаха вряд ли ударил смертельно больного. А он не просто ударил, а жестоко избил того, кто и так стоял на краю скалы, под которой ждала сама смерть.

Он не понимал, куда ему нужно бежать, но то, что бежать непременно нужно, знал наверняка. Дом для него давно уже не был уютным укрытием. В нём нельзя было спрятаться от стыда и чужих упрёков. И поэтому самым надёжным местом стали заброшенные дворы, каких в Ладове водилось немало. Там, среди поломанных безликих построек, некогда наполнявших двор детской радостью, он выплёскивал боль, выл в небо, затягивался и снова выл, пока память не стирала всё лишнее.

А затем он звонил Кириллу, и они вдвоём, с банками от энергетиков, спешили в ближайший фудкорт, где их уже ждала компания из таких же нерадивых героев. Вместе с ними они кляли жизнь и ругали всех отличников и учителей, кроме Ольги Витальевны и Михаила Михайловича, которых уважала вся школа.

Но сегодня Петя не хотел пойти привычным маршрутом. Сердце почему-то потянуло его в городской парк, в место, где остались лучшие воспоминания о детстве. Именно сюда по праздникам любили водить его отец и протрезвевшая мать, и именно здесь они вспоминали о мороженом, сахарной вате и вообще о том, что у них есть ребёнок. Они покупали ему лимонад, а потом с весёлым смехом и криками сажали на карусель, и он взмывал высоко в воздух, крепко вцепившись в розовую гриву льва.

Петя очень любил садиться на эту фигуру, сильно выделявшуюся среди привычных глазу лошадок. В этот момент он представлял себя сыном купца, который спасает город вместе со Львом, и душа его наполнялась радостью.

Однако сегодня в городском парке было слишком шумно из-за вечернего представления. Поэтому Петя поспешил оставить своё место и скрыться в ближайших кустах. Там он нашарил в штанах вейп и, глубоко вдохнув дым, стал придумывать, где провести ему вечер.

В мыслях у него всплыла Кирина комната, где он тоже любил бывать, когда родителей друга не было дома. Киря боялся показывать Петю, имя которого постоянно звучало на школьных собраниях. План этот не был удачным, так как приятель его тоже собирался на праздник. Петя стал придумывать запасной вариант, но мысль его перебил чей-то хриплый голос, раздавшийся за кустами:

– Эй, есть здесь кто-нибудь?

Петя ничего не ответил. Он вдруг понял по голосу и по появившемуся в воздухе неприятному запаху человеческих испражнений, что за кустами находится местный бомж Серёга, которого ненавидел весь Ладов. Это был очень колоритный персонаж со своей особой харизмой. Петя никогда его не видел трезвым: Серёга всё время был навеселе и каждый раз при встрече весело шутил над мальчиком и его компанией, за что часто получал тумаков. Но он никогда не таил злобы на обидчиков, а даже с какой-то неподдельной радостью подставлял своё иссохшее морщинистое лицо под крепкие мальчишеские кулаки. А затем ещё обязательно кланялся в пояс подросткам и скрывался из виду. Жил он, по слухам горожан, в каком-то заброшенном доме, часто ходил в местный храм, но не на службу, а чтобы попросить еды с монашеского стола. Братья с удовольствием делились с ним всем, что оставалось после панихиды, и даже напоминали ему, когда будет следующая. Им нравились его шутки, на которые они отвечали громким закатистым смехом, никак не вяжущимся со строгим обликом.

Петя надеялся, что бомж пройдёт мимо и найдёт другое место, чтобы справить нужду. Но Серёге, видно, во всём городском парке понравился именно этот уголок. Раздвинув кусты, он шагнул прямо к Пете, который чуть не подавился дымом от возмущения.

– Ой, малой, ты чё тоже здесь решил опорожниться? – обратился к Орлову с привычным смехом Серёга.

Петя съёжился и закрыл нос. Бомж, нисколько не смутившись, шагнул ещё ближе к мальчику. Петя отвернул голову в сторону и проскрипел сквозь зубы с нескрываемым отвращением:

– Ты можешь уже свалить?

– Слушай, малой, десять рублей всего на хлеб не хватает, подкинь – и я тут же свалю.

– Я бухариков не спонсирую.

– Ну ты не прав совсем, малой, я вчера уже буквально завязал.

– Я же ответил уже, отвали.

Серёга грустно вздохнул.

– Я же знаю, что как трутень живу, сам себе уже противен, – начал оправдываться бомж.

– Так что мешает устроиться? – резко ответил Орлов и тут же отругал себя за продолжение разговора. Ему хотелось, чтобы Серёга скорее исчез из виду, но тот, похоже, вовсе не собирался уходить.

– Да даже вот не знаю что… Болею я…

– Болеешь! – в гневе вскричал Пётр. – Да чем же? Похмельем? У меня батя весь больной вон, каждый день вкалывает! Зайцев тоже больной, вон на операцию собирают.

– Зайцев – это кто?

– Мой одноклассник, болен раком, а я его сегодня ещё избил.

Петя опустился на колени, зажал виски руками и громко заревел. Сейчас вдруг все его страдания, томившиеся на самом дне сердца, прорвались наружу и хлынули потоком солёных слёз.

– Ты чего, малой? – опешил Серёга и легонько приобнял мальчика.

В этот момент Орлову было так больно, что он не обращал внимания ни на резкий запах Серёги, ни на его социальный статус. Ему просто нужен был кто-то взрослый, к кому можно было прижаться и выплакать всю боль.

– А бил как? Сильно? – спросил Серёга, продолжая обнимать мальчика.

– До… до крови, – задыхался от слёз Орлов.

– Ну а чё, сколько на операцию-то собирают?

– Три миллиона.

– Долларов, что ли?

– Да рублей.

– Ну это недорого совсем же.

– Ты чё, бомж, совсем гонишь?

Петя отпрянул от Серёги, подскочил с колен и отряхнулся. Он понял, что упал уже слишком низко.

– Я пойду, – бросил он Серёге и разозлился на себя за то, что отчитывается перед местным бомжом.

– Может, проводить тебя? Я знаешь, тут неподалёку, в роще заброшенной обитаю.

– Да иди ты! – прокричал Петя и вышел поскорее на аллею, которая была затоплена людьми всех возрастов.

Накинув на голову капюшон, Орлов пошёл против течения, продираясь сквозь огромную толпу горожан. Он почти выдохся, когда наконец добрался до железной калитки с заветной надписью «Выход». Но как только он приоткрыл тяжёлую дверцу, чтобы выйти из сада, за спиной кто-то закричал:

– Это он, он, скорее остановите его!

Петя обернулся и увидел перед собой Розового Льва. Плюшевый костюм был совсем новый, видимо, приготовленный специально для праздника. Лев приветливо помахал Орлову огромной лапой и жестом позвал за собой.

– Я? Вы это мне? – удивился Петя.

– Ну ты же Орлов? – уточнил Розовый Лев приятным баритоном.

– Ну допустим.

Из-за спины Льва показался грузный охранник с дубинкой в руках.

– Он это, он, – прохрипел блюститель порядка.

Охранник подошёл вплотную к Пете, наклонился над ухом и быстро прошептал:

– Ты давай уже быстрее собирайся. У Николая Борисовича каждая секунда на счету.

Петя посмотрел в красные от гнева глаза охранника и вдруг понял, зачем он понадобился этим двоим.

– Я… я не хотел, – залепетал мальчик. – Вы понимаете, я думал просто ударить, а он вот так… Упал… Больной совсем… Я же не знал, что он болен…

– Да что ты такое несёшь! – возмутился охранник. – Кто ты такой, чтобы мы тут ещё слушали твои оправдания? Быстрее, я сказал. Ноги в руки – и за шефом!

И с этими словами он схватил Петю за руку и потащил за собой к удаляющейся фигуре Розового Льва. Петя шёл, не сопротивляясь. В голове его вихрем проносились мысли, одна мрачнее другой: «А как папа, а он же совсем расстроится, ещё с этим кредитом. А может, и лучше так, увезут куда-нибудь в приют, там буду жить подальше отсюда. А потом выйду и уеду куда-нибудь подальше, где никто меня не знает. Но зачем такой позор сегодня? Как выдержать? Почему они все на меня смотрят? Где Киря? Если он здесь? А Марина? Боже… Какой позор!»

Лев и охранник проскочили через аллею и оказались возле главной городской сцены, со всех сторон окружённой плотной толпой. На сцене заканчивал выступление местный стендапер под слабый, вымученный хохот зрителей.

Лев махнул лапой какому-то красивому мужчине в дорогом тёмно-синем костюме. Он стоял на ступеньках лестницы, ведущей прямо на сцену. Мужчина держал в одной руке микрофон, а другой тапал худыми пальцами по экрану айфона. Заметив Льва, он стремглав кинулся к нему, что-то прошептал на ухо и посмотрел пристальным взглядом на Петю.

– Этот, что ли? – строго спросил он Льва.

– Он самый, – подтвердил Лев.

– Ну хорош, нечего сказать, – покачал головой мужчина и нахмурил густые чёрные брови.

Петя побледнел от страха, сердце его готово было выпрыгнуть из груди. Он повернулся назад, надеясь как-нибудь ускользнуть, но наткнулся сразу же на твёрдый живот охранника.

– Будем тогда объявлять? – обратился мужчина снова к своему розовому товарищу.

Лев лишь кивнул ему в ответ. Мужчина поманил Петю за собой и стал подниматься по лестнице.

– Я не хочу… я не хотел, – залепетал Петя, проглатывая от волнения слова.

– Да иди ты уже, – рассерженно подтолкнул его охранник, и Петя покорно поплёлся за мужчиной прямо на сцену. Как только он вступил на подмостки, вся площадь задрожала от неистового крика толпы. Перед глазами мальчика промелькнули тысячи глаз, округлившихся от волнения и любопытства. Все лица слились у него в однородную безликую массу, для которой он был бедным узником, приговорённым к позорной казни.

– Дорогие ладовцы! Вы готовы? – громко прокричал в микрофон мужчина.

Толпа ответила ему яростным рёвом.

– Ну тогда я наконец объявлю его вам! Итак, новым обладателем премии будущего становится… Пётр Орлов!