Kitabı oxu: «Венгры с перцем. Исторический путеводитель по друзьям и партнерам»

Художник Е.В. Максименкова

© ООО «Издательство Родина», 2023

Путешествие в прошлое и будущее

Эта книга про русских и венгров – собрание сюжетов, историй, коллизий. Здесь вы найдёте и точные исторические справки, и описания занимательных легенд, исторических анекдотов, к которым нужно относиться с долей (иногда – со львиной долей!) иронии. Главное – нас интересуют точки пересечения русских и венгров и в пространстве Истории, и в пространстве Культуры. На сумрачных и светлых исторических перекрёстках русские и венгры не раз бывали и союзниками, и противниками. Но войны и революции всегда заканчиваются примирением, и народам необходимо дружественное сотрудничество. Вдохновляющим примером для нас останутся судьбы наших выдающихся соотечественников. Многое связано с Россией в судьбе великого Ференца Листа. А как был влюблён в Венгрию русский поэт Леонид Мартынов! Современниками и союзниками, да просто родственными душами были выдающиеся государственные деятели и воины – Пётр Великий и Ференц Ракоци. Не забудется крепкое боевое братство великих воинов России и Венгрии – Александра Суворова и Андрея Карачая. Но на страницах книги нам встретятся не только тени великих людей. Нас объединяют токайское вино и цыганский романс, автобусы и троллейбусы, гусарские мундиры и футбольная горячка…

Я впервые услышал о Венгрии, когда учился кататься на трёхколёсном велосипеде «Кроха» в московском парке Дружбы. Уютные песчаные дорожки пролегли вокруг загадочного памятника, напоминавшего мне сказочный замок из мультфильма. Взрослые рассказали, что это – памятник венгеро-советской дружбе, а Венгрия – гостеприимная страна, в которой бывали мои родители и дедушки, а ещё оттуда к нам приехали самые лучшие жёлтые автобусы. В длинных «Икарусах» я любил примоститься на поручне, в резиновой гармошке, соединявшей корпуса двойного автобуса. Почему-то там я представлял себя лётчиком. Ветер с водохранилища, тихий молодой парк, тяжёлый кургузый велосипед… Зимой мы со снежками штурмовали этот памятник как снежную крепость. Так венгерские мотивы вкрапливались в самую счастливую мелодию детства.

Московский памятник в парке Дружбы

Вообще-то из меня вышел скверный путешественник. Надеюсь, что хозяин я радушный, а вот турист никудышный, потому чаще всего в заморских странах кисну, скучаю, сплю на ходу. А вот в Венгрии побывал трижды и с первого взгляда полюбил эту страну. За ночную тишину Будапешта, когда громады нарядных домов не сдавливают реку. Это редкость для блестящих европейских столиц – но в Будапеште всегда видно небо, виден Дунай, и холмы не уничтожены суматошной архитектурой. Полюбил Балатон: на его берегах дышится легко, как в парках московского Речного вокзала. Полюбил древние камни Эстергома и антикварно-прекрасный Веспрем. И Дунауйварош, овеянный благородными индустриальными мечтами ХХ века… Изучая наследие великого нашего полководца Александра Васильевича Суворова, я восхищался дружбой Суворова и Карачая, боевым братством русских и венгерских гусар – лихих вояк, для которых на поле брани не было невозможного. А дебреценские пряники, конечно, отличаются от тульских, но сходство и здесь поважнее различий.

В этой книге вы найдёте и совсем короткие «дней минувших анекдоты», и чуть более пространные рассказы о людях и событиях, накрепко связанных с историей России и Венгрии. Нить разговора не бывает прямой как натянутая струна – и далёкие отступления, косвенные свидетельства подчас важнее основной темы. Смешное граничит с трагическим, а почти научную лекцию перебивает байка. Пожалуй, интереснее всего – отступления, ассоциации. Словом, договорились: будем петлять вместе с мыслью, которая, как белка, юркает по древу истории.

Откуда есть пошла…

Тайны Югории

Происхождение каждого народа – загадочная материя. Историки, лингвисты за милую душу расскажут вам множество противоречивых версий и легенд. Но происхождение венгерского народа – загадочное среди загадочных. Версиям нет числа. И почти все версии происхождения мадьяр связаны с территорией России. Генеалогия венгерского народа многим не даёт покоя. В России в последние годы популярны сенсационные версии авторов, которые обращаются с мировой историей как повар с картошкой, жонглируя открытиями. Один из таких авторов утверждает, что гунны – средневековое название венгров, а китайские уйгуры – ещё один псевдоним этого народа. Другой поставщик исторических сенсаций заявляет, что вождь гуннов Аттила был россиянином. В доказательство он приводит слова Сигизмунда Герберштейна из «Записок о московитских делах»: «Положение области Югры явствует из вышесказанного. Русские называют ее народ югричами. Это та Югария, из которой вышли некогда венгры, заняли Паннонию и под предводительством Аттилы покорили многие области Европы. Московиты очень гордятся именем Югарии, потому что их подданные некогда опустошили большую часть Европы».

Древние мадьяры

Барон Сигизмунд фон Герберштейн – ценный свидетель для следствия. Он дважды бывал в Московии – в 1517 году и в 1526 как посол Габсбургов, полпред венского двора. Уж он-то немало перевидал на своём веку и русских, и венгров. Только внимательный читатель записок Герберштейна должен продолжить цитату про Югарию:

«В первое мое посольство Георгий, по прозванию Малый, родом грек, во время переговоров, желая доказать право своего государя на великое княжество литовское, королевство польское и пр., говорил, что югары были подданными великого князя московского и сидели у Меотийских болот; что потом они заняли Паннонию на Дунае, от чего она и получила имя Гунгарии; что напоследок заняли они Моравию, названную так по реке, и Польшу, имя которой происходит от слова поле, что значит равнина; что, наконец, Буда названа ими по имени брата Аттилы.

Я желал только передать то, что слышал.

Говорят, что югары до сих пор употребляют один язык с венграми; правда ли это – не знаю.

Ибо, несмотря на мои старательные поиски, не нашлось ни одного человека из этой страны, с которым мог бы поговорить мой слуга, знающий по-венгерски».

И всё-таки на протяжении веков венгерские гости то и дело с удивлением обнаруживали знатоков мадьярского языка в разных уголках России…

От Великого Потопа

Вообще-то разговор о происхождении народов древние авторы всегда начинали от Великого Потопа. У сына Хама, внука Ноя – искусного охотника Нимрода – были сыновья-близнецы, Гунор и Магор. Однажды они увидели «прекрасную оленицу» и гнались за ней до самых берегов Азовского моря, где след ее потерялся, а вместо оленицы братья нашли очаровательных девушек. Делать нечего, пришлось братьям стать прародителями двух народов – гуннов и мадьяр. По другой версии генеалогия мадьяр восходила к сыну Яфета Магогу – прародителю всех кочевых племён, осваивавших земли от Урала до Дуная.

Современная наука называет прародиной венгров юг Урала, запад Сибири. Ещё за тысячу лет до Рождества Христова, от кочевых угорских племён отделились ханты и манси, ушедшие на север, к берегам Оби. А протомадьяры продолжали кочевать на обширной территории между Уралом и Аралом – вместе со скифами и сарматами.

В XIII веке венгр, странствующий монах-доминиканец Юлиан, называл территорию современной Башкирии «Великой Венгрией», потому что нашёл здесь людей, язык которых (одно из мадьярских наречий) он понимал. Здесь они жили, кочевали, оседали, воевали с монголами. «Они – язычники, не имеют никакого понятия о Боге, но не почитают и идолов, и живут как звери. Земли не возделывают; едят мясо конское, волчье и тому подобное; пьют лошадиное молоко и кровь», – писал Юлиан, великий путешественник, одержимый идеей найти прародину венгров.

Возможно, эти племена осели в окрестностях современной Уфы лет за 100 до Рождества Христова, кочуя вместе с иранскими племенами. Но, быть может, переселение произошло значительно позднее – в IV веке, в результате массовой миграции народов, вызванной появлением гуннов. Или ещё позднее – в середине VI столетия, когда великую степь накрыла волна тюркских народов.

Грозный Аттила

Средневековые трубадуры называли Венгрию королевством гуннов. Считалось, что мадьяры были одним из племён, объединённых Аттилой для вторжения в Европу.

Гунны громко о себе заявили в IV веке, когда они покорили немало племён на Кавказе и на востоке Европы, устраивали дерзкие набеги на провинции Восточной Римской империи. Расцвет военного могущества гуннского союза племён пришёлся на годы правления великого завоевателя Аттилы – 434–453.

Готский историк Иордан, оставивший словесный портрет Аттилы, не мог скрыть почтения к этому полководцу: «Он был горделив поступью, метал взоры туда и сюда и самими телодвижениями обнаруживал высоко вознесенное свое могущество. Любитель войны, сам он был умерен на руку, очень силён здравомыслием, доступен просящим и милостив к тем, кому однажды доверился. По внешнему виду низкорослый, с широкой грудью, с крупной головой и маленькими глазами, с редкой бородой, тронутой сединою, с приплюснутым носом, с отвратительным цветом кожи, он являл все признаки своего происхождения».

В современном мире Аттила – это не только грозное прозвание древнего завоевателя, но и весьма популярное в Венгрии мужское имя. И в российской прессе нет-нет, да и промелькнёт не слишком достоверное исторически, но лихое определение венгров – «потомки Аттилы».

Арпад

Мадьяры воевали с хазарами, воевали с печенегами – с извечными противниками Руси. Воевали с болгарами, сражаясь за интересы Византии. Великим воином был Арпад, сын воеводы Альмоша. Воюя вдалеке от родных кочевий, мадьяры не смогли отразить наступление печенегов, и Арпад почёл за благо переселиться на новую землю. А на Западе венгры уже заработали репутацию лихих сорвиголов, прирождённых конников, несгибаемых в бою. «Спаси нас, Боже, от венгерских стрел!», – так молились франки, поляки и германцы… Моравский князь Святоплук просил у Арпада помощи против франков и болгар. За военную поддержку Арпад потребовал у моравцев благодатную землю за Карпатами, в долине Дуная. Договор подтвердили символическим обменом. Арпад выслал Святоплуку белого осёдланного коня, а Святоплук Арпаду – пригоршню земли, пучок травы и кувшин с водой. Но, как и должно быть в эпосе, в свой черёд Святоплук попытался разорвать договор. Тогда Арпад взял обетованную землю мечом. Спасаясь от преследования, моравский князь погиб в водах Дуная.

Автор эпоса, созданного около 1526 года – францисканский монах Деметер Чати. Его «Песнь о завоевании Паннонии» перевёл на русский язык поэт Леонид Володарский.

Тысячи мадьярских семей принялись осваиваться на новой земле, начали свой путь к оседлой жизни и свету христианства. Так мадьяры обрели родину.

Святой Стефан Венгерский и Ярослав Мудрый

Главный всенародный праздник в Венгрии – День Святого Иштвана, или Святого Стефана Венгерского, 20 августа. В этот день в сёлах плетут венки из спелых колосьев, выпекают первый хлеб нового урожая, который освящают в храмах. Эстергомский кардинал служит мессу в будапештском Кафедральном соборе (Базилике) Святого Стефана.

Стефан первым из правителей Венгрии был коронован. Эту дату запомнить легче лёгкого – 1000-й год. Но главное – Стефан крестил венгров. Король Стефан Святой и великий князь Киевский Ярослав Мудрый – сын Владимира Крестителя – были современниками и союзниками. Ярослав, продолжая подвиг отца, крестил верхнее Поволжье. Есть легенда: в деревне Медвежий Угол язычники устроили князю поединок с медведицей – тотемным животным тех мест. Ярослав секирой зарубил медведицу, крестил местных жителей и заложил там новый град – Ярославль. На гербе Ярославля и по сей день – медведица с секирой. Русский князь выдал дочь Анастасию за двоюродного племянника Стефана Святого, Андраша, который целых десять лет прожил в Киеве, а потом всё-таки стал королём Венгрии. Анастасию в венгерских хрониках называют «дочерью князя Руси». Есть мнение, что Андраш и два его брата прибыли на Русь язычниками и Андраш принял Святое Крещeние в киевском храме.

Святой Стефан Венгерский

В Праге, в соборе святого Вита хранится реликвия – меч короля Стефана. Этот меч был для святого короля символом богоданной власти, с ним он и короновался. На крестовине изображён дракон, которого должен уничтожить каждый уважающий себя герой. Такой же, как русский князь Ярослав, одолевший медведицу.

И в России, и в Венгрии национальная общность возникла на основе союза племён, среди которых были и оседлые, и кочевые. Нашим далёким предкам – воинам, святым отцам, земледельцам – удалось создать пространство, в котором мирно уживались разные культуры, рождая общий сплав. Так было с древних времён.

В «Поучениях» Святой Стефан наставляет своего сына герцога Имре: «От пришельцев и чужестранцев такая польза, что они могут занять по праву шестое место среди достоинств королевских; … прибывая из чудесных краев и провинций, иноземцы приносят с собой свои особенные наречия и обычаи, всяческие науки и умения, оружие, и всё это вносит новизну в жизнь страны, множит блеск двора и в то же время отучает их от спеси. Одноязычная, бедная обычаями страна слаба и может упасти».

Бывали и в Древней Руси мудрецы на престоле – не только Владимир Святой и Ярослав Мудрый, но и Владимир Мономах. И он поучает нас из тысячелетней дали: «Бога ради, не ленитесь, молю вас, не забывайте трех дел тех, не тяжки ведь они; ни затворничеством, ни монашеством, ни голоданием, которые иные добродетельные претерпевают, но малым делом можно получить милость Божию». Они похожи – короли и князья, венгерские и русские, даровавшие народам евангельскую истину в век мечей и кольчуг.

Великие завоеватели

Все великие завоеватели знают тайну, которой нам не раскрыть. Начинают порой с горсткой верных солдат, а становятся правителями континентов! Откуда только берётся энергия, откуда силища? Секрет знает История. Читаем про Кира Великого, про Александра Македонского, про Аттилу, про Карла Великого, про Чингисхана и Батыя, про Тамерлана, про Мохамеда, про Наполеона, про Гитлера… Длинный список. И были они очень разными людьми, и далёкие эпохи не причесать одной гребёнкой. Но есть общее в судьбах феноменальных завоевателей.

Битва на реке Лех

Это – неутолимая жажда завоеваний. Им удалось оседлать инициативу агрессора – и десятки народов просто подчинялись экспансии, не рискнув оказать серьёзного сопротивления. Ведь спрятаться под лавку или отдаться на милость победителя всегда проще, чем отдавать жизнь «за други своя». Если бы все армии мира и все народы были непокорными и сражались с захватчиками до последней капли крови – ничего бы не получилось ни у Александра, ни у Наполеона. Но героическое сопротивление – это подвиг, и в истории таких подвигов немного. Потому мы и ценим их. Поэтому, например, гитлеровское быстрое завоевание Франции – это явление обыкновенное, вполне объяснимое, а вот Отечественная война, которую устроили захватчикам советские люди – это настоящее чудо, редкое и драгоценное. Ведь и золото дороже булыжника только потому, что оно – редкость, диковинка и добыть его трудненько. Давайте помнить об этом, изучая историю войн, в которой у русских и венгров подчас случались общие неприятели.

Общий враг

Орда

В первой половине XIII века междинастические связи правящих домов Арпадов и Рюриковичей были важным фактором политической жизни Восточной Европы. То совпадали, то перекрещивались политические интересы Венгрии, Галицкого княжества, а также Киева и Чернигова.

Именно тогда у русских и венгров появился общий враг – изобретательный, терпеливый, одержимый завоеваниями. Империя Чингисхана, объединившая множество народов и племён Азии и Восточной Европы, двигалась на Запад. Да, монголам удалось создать армию, перед которой многие считали за благо склонить головы. Потому что мериться силушкой – страшно!

Внук Чингисхана, сын хана Джучи, известный на Руси под именем Батыя, был прирождённым полководцем и пастухом народов. Древние писатели и летописцы представляли войско Бату-хана огромным, неисчислимым, значительно – на порядок! – превосходящим русские дружины и венгерское войско короля Белы IV. Это преувеличение. Монголы в тех войнах побеждали не числом, а умением. Таких подготовленных и неприхотливых воинов в Европе попросту не было. Да и ордынские полководцы, получив многолетний боевой опыт, стали кладезями военной хитрости.

В 1237-м году началось нашествие армии Батыя на русские княжества. Стояли суровые морозы, и армия ордынцев шла по скованным льдом рекам. Первой пала Рязань. Затем Батый вторгся на территорию сильнейшего Владимиро-Суздальского княжества.

Русские князья относились к венграм как к братьям по вере христианской. Через монаха Юлиана князь Юрий Всеволодович, перехватив ордынских послов, предупреждал венгерского короля о готовящемся походе в мадьярскую землю. А сам принял бой на родной земле.

В бою под Коломной войскам Батыя, среди которых были отборные монгольские части прославленного полководца Субудая, удалось нанести поражение русской дружине. Пала Коломна. В начале февраля 1238-го монголы осадили Владимир. Через четыре дня этот процветающий, златоглавый русский город был взят, сожжён и разграблен. Князь Владимирский Юрий Всеволодович попытался оказать сопротивление, собрал войско, но 4 марта в битве на речке Сити был наголову разбит и сам погиб в бою. Героическое сопротивление в марте-апреле 1238-го года оказали войскам Батыя два города – Торжок и Козельск.

Теперь нападения ожидали южные княжества. Князь Михаил Всеволодович Черниговский в панике «бежал в Угры» в поисках союзников. Военной помощи мадьяры ему не дали. Не удалось князю и сходу женить сына Ростислава на одной из дочерей венгерского короля. Хотя мы можем предположить, что король Бела IV относился к Михаилу не без симпатии и видел в нём перспективного союзника: через несколько лет, в 1243 году венгерский король всё-таки выдаст одну из своих дочерей – Анну – за молодого князя Ростислава Михайловича.

Король Бела IV

Перед нашествием 1241 года князь Михаил побывал и в Польше, и в Галиче, у князя Даниила – своего недавнего противника по междоусобным войнам. Но всё тщетно: разобщённые князья не сумели оказать достойного сопротивления новому походу Бату-хана. Киев был взят и разорён ордынцами.

Отступавший под натиском монголов половецкий хан Котян с большим войском и многочисленными обозами прибыл в Венгрию. Король Бела принял их с миром. Его мать была кипчакской княжной, а значит, кипчак Котян приходился ему роднёй. Это было ответственное решение: Бела горделиво отказался выдать Котяна и других половцев монголам. Король считал, что половецкие воины ему пригодятся – в том числе и в качестве верной личной гвардии, которая могла бы без колебаний пресекать крамолу среди венгерских феодалов… Половцы-кипчаки приняли христианство, превратились в «добрых католиков». Но не стали подлинными друзьями для венгерской знати. Те, кто боялся усиления королевской власти, почувствовали опасность.

Половцы (их ещё называли куманами, а по-венгерски кунами) и их неугомонный вождь хан Котян Сутоевич (по-венгерски Кётён) были исконными, «природными врагами» ордынцев. Против них Бату вёл своего рода священную войну. Уход половцев в Венгрию стал не просто поводом для нового движения ордынцев на Запад: «Друзья наших врагов – наши враги». Этот факт усилил чувство божественной предопределённости похода «к последнему морю» в глазах рядовых воинов батыева войска. Таким образом, в усталой армии просыпался боевой дух, удесятерявший силы. И Бату, и Субудай без колебаний могли вести свои тумены на Карпаты.

А судьба половцев в Венгрии вышла плачевной, в духе худших средневековых традиций. О ней рассказал Василий Ян в своём романе «К “последнему” морю. Котян был верным подданным Белы, а одна из его дочерей стала женой королевского сына Иштвана, будущего короля Иштвана Пятого. Король Венгрии разрешил половцам кочевать в венгерских степях – пусте, что в междуречье Дуная и Тисы. Но уже вызревал заговор вельмож, недовольных самодержавной политикой Белы, против хана Котяна. Его самого и всю семью его убили в военном лагере под Пештом 17 марта 1241 года. Жестоко расправились и со всей окатоличенной половецкой элитой. Венгерско-половецкий союз рухнул, а наиболее боеспособные половцы организованно ушли на юг, в Болгарию, по дороге опустошая мадьярские поселения…

Батый приближался, разбивая венгерские отряды в Карпатах. О его войске уже ходили невероятные, апокалиптические слухи. Монголы представлялись исчадиями ада, выходцами из тартара – татарами – не случайно же давным-давно появился этот глуповатый каламбур. Бела мужался, молился, верил в своё войско, в удалых мадьяр и намеревался проучить Бату-хана в генеральном сражении. Но Бату умел навязывать противникам собственный сценарий. Когда армия короля Белы выступила из пештских укреплений, монголы отступили. Несколько дней венгры преследовали войско Батыя. 11 апреля 1242 года возле села Мухи на реке Шайо Батый устроил им западню: накрыл градом стрел и окружил. Мало кому из воинов Белы Четвёртого удалось уйти с поля боя. Батый и Субудай начали хозяйничать в Венгрии.

Захватчики опустошали страну. Пешт, Варад, Берег, Егреш, Темешвар пали и лежали в руинах – совсем как русские города.

Король, который потерял и обрёл Венгрию

Никто из европейцев того времени не рассказал о захватчиках с Востока обстоятельнее архидиакона Фомы из Сплита. Он, конечно, не избежал гипербол, но всё-таки оставил нам бесценное свидетельство, рассказ об эпохе: «Эти люди малого роста, но груди у них широкие. Внешность их ужасная: лицо без бороды и плоское, нос тупой, а маленькие глазки отстоят далеко друг от друга. Одежда их непроницаема для холода и влаги, сшита из сложенных двух кож. Шерстью наружу, так что похожа на чешую. Шлемы у них из железа или кожи. Оружие их – кривой меч, колчан и лук. Их стрелы с острыми наконечниками из железа и кости. Татарские стрелы на четыре пальца длиннее наших. На чёрных знаменах своих они имеют длинные пучки из конских волос (бунчук). Татарские кони, на которых они ездят часто также и без седла, малы ростом, но крепки, привычны к усиленным переходам и голоду. Кони, хотя не подкованы, легко взбираются на горы и скачут по ним, как дикие козы, и после трёхдневной усиленной скачки они довольствуются коротким отдыхом и малым фуражом. И люди эти особенно не заботятся о своем продовольствии, как будто живут от самой суровости воспитания: они не едят хлеба, пища их – мясо, а питьё – кобылье молоко (кумыс) и кровь. С собой татары ведут много пленных, в особенности много вооруженных куманов (половцев), которых они гонят впереди себя и убивают, если увидят, что те не бросаются слепо в бой. Сами татары неохотно идут в бой первыми. Почти нет реки, которую бы они не переплыли на своих конях. Через большие реки им всё-таки приходится переплывать на меховых бурдюках, надутых воздухом, или на камышовых плотах. Походные шатры их сделаны из ткани или из кожи. Хотя татар огромные полчища, но нет в их таборах ни ропота, ни раздоров, – они стойко переносят лишения и страдания и упорно борются».

С таким неприятелем пришлось столкнуться венгерским воинам. Монгольские армады казались непобедимыми. Бороться с ордынской угрозой можно было только молитвами – оружие казалось бессильным, полководческие маневры – тщетными.

Король оставил Венгрию на разграбление. Главные города очень скоро оказались разорёнными. Батый пополнял свою армию и молодыми венграми, выбирая тех, кто хорошо ездил верхом и стрелял из лука. Монголы были веротерпимы – и молодые венгры (как и русские) шли к ним на службу, не предавая христианской веры.

В 1241-м году Бела Четвёртый потерял своё королевство. Лучшая часть армии погибла, столица разграблена… Сам он бежал на Адриатику, на остров Трогир напротив Сплита, где скрывался год. Трагичной была и семейная жизнь короля. На саркофаге в церкви Св. Домния сохранилась надпись: «В этой тесной могиле покоятся бездыханные тела достославной Катарины и блистательной Маргариты, дочерей короля венгров Белы IV и королевы греков Марии Ласкарис; им пришлось бежать от нечестивых татар, смерть настигла их в Клисе, и тела их были перенесены сюда, в Сплит».

С отчаянным унынием, которое грызло душу, король боролся молитвой. И мы видим, что после катастроф 1241 года, после мытарств на чужбине он превратился в выдающегося политического деятеля, научился усмирять своих царедворцев, научился дальновидной и осторожной дипломатии. Словом, жестокий урок Бату-хана пошёл впрок. Монголы исчезли, умчались на Восток. Раны ещё не успели затянуться и страсти не улеглись, а Король уже вернулся в Венгрию и вскоре сумел восстановить и даже усилить разграбленную державу. Важным союзником короля Белы после возвращения в Венгрию стал князь Галицкий Даниил Романович.

Дочь короля Белы Четвёртого Констанция вышла замуж за русского князя Льва Даниловича – сына могущественного Галицкого князя Даниила Романовича. Это именно в честь сына Льва князь Даниил Романович заложил в 1256 году город вблизи карпатских гор – Львов. Таким образом, две из восьми дочерей мадьярского короля вышли замуж за русских князей.

В 1243 году при дворе короля Белы IV снова будет принят князь Михаил Черниговский. Став «кумом королю», он не оставлял надежды на сильную антиордынскую коалицию. Но ни мадьяры, ни римский папа, ни германский император (к последним Михаил направил своего посла, митрополита Петра) не были готовы к походу против Батыя. Михаил вернулся на Родину – навстречу подвигу и погибели.

Ханские послы потребовали, чтобы князь явился к Батыю за ярлыком на княжение. Сил для военного сопротивления не было, приходилось повиноваться. Михаил прибыл в столицу Золотой Орды – Сарай-Бату. Монголы потребовали, чтобы перед аудиенцией у хана русский князь совершил языческий обряд: нужно было пройти через огонь и поклониться идолам. Михаил оставался непреклонным: «Я могу поклониться царю вашему, ибо Богу угодно было поставить его надо мною, но христианин не служит ни огню, ни идолам». Воля Батыя была проста: повиновение или смерть. Князь Михаил Черниговский выбрал смерть и с молитвой пошёл на заклание. Рядом с ним был другой мученик за веру – боярин Фёдор. Русским послам, сопровождавшим Михаила, удалось только сохранить останки убиенных. Михаила Черниговского и боярина Фёдора православная церковь причислила к лику святых. Мощи князя хранятся в московском Архангельском соборе…

Печальной была не только участь благоверного князя. Наступило время «погибели Руси». Русские княжества на два с половиной века попали в зависимость от Орды. Только сильная, централизованная держава московского великого князя Ивана Третьего утвердит себя на политической карте мира как самостоятельное и могущественное государство. Замечено, что новое московское государство многое позаимствует из ордынской системы. Наш замечательный историк Лев Николаевич Гумилёв, мысливший ярко и парадоксально, связывал феномен российской державы со смешением монголо-татарской доблести и византийской православной учёности. А где ещё искать подоплёку взлёта империи Петра Великого, как не в исторических корнях русского государства? И всё-таки осталось в истории России страшное слово «иго», как пользительное напоминание о том, что не всегда наше государство было могущественным и суверенным.

А для венгров разорительная война станет лишь эпизодом в истории – эпизодом страшным, но кратковременным, как ночной кошмар. Обширные, но малонаселённые русские княжества защитят Европу от ордынского девятого вала. Пушкин писал об этом: «России определено было великое предназначение: её необозримые равнины поглотили силы монголов и остановили их нашествие на самом краю Европы. Варвары не осмелились оставить у себя в тылу порабощённую Русь и возвратились в степи своего Востока. Образующееся Просвещение было спасено растерзанной Россией». В свой черёд и в истории Венгрии настанут времена многовековой борьбы с завоевателями – с полками османов и Габсбургов. Есть у наших народов общий исторический опыт. Как был общий враг в XIII веке. Стучали мечи, свистели стрелы – и не получалось осилить удалого неприятеля.

Как Батый в Венгрии погиб

И всё-таки Батый погиб в Венгрии. Не в реальной истории, так в литературном сказании. Этот сюжет существует только в древнерусской литературе! На Русь приходили известия о неудачном походе ордынцев в Венгрию в 1285 году. В Венгрии тогда правил король Ласло Четвёртый, получивший прозвище Кун (то есть половец), поскольку был внуком хана Котяна. Будучи наполовину половцем, последний король из династии Арпадов Ласло благоволил своим половецким подданным, за что и поплатился: знатные половецкие вожди коварно убили его, спящего в походном шатре, 10 июля 1290 года, в возрасте 28 лет. И, хотя поход этот был делом периферийным, и серьёзного поражения ордынцам никто не нанёс, на Руси поколебались представления о непобедимости монголов. Может быть, в связи с этими впечатлениями была создана «Повесть о убиении злочестивого Батыя во Угрех». Батый к тому времени давно умер своей смертью далеко от Венгрии, но авторы повести объединили сюжеты Батыева похода на Пешт и неудачного ордынского набега 1285 года. Ведь это была сбывшаяся мечта многих на Руси – гибель непобедимого Батыя! Зачин повести вполне реалистично показывает стремление Батыя на Запад, в Европу: «И понеже злочестивый онъ и злоименитый мучитель не доволен бывает, иже толика злая, тяжкая же и бедная христианом наведе, и толико множество человековъ погуби, но тщашеся, аще бы мощно и по всей вселенной сотворити, ни да по не именовано ся бы христианское именование, абие в то же лето устремляется на западныя Угры къ вечерним странам…».

А в финале мужественные угры побеждают монгольское войско и убивают Батыя. Торжествует вера христианская – венгры даруют жизнь только крещёным воинам Батыя: «Угри же пленъ отнимающе, самихъ же варваръ немилостивно погубляху, токмо елицы восхотеша веры еже во Христа, техъ оставиша. Створенъ же бысть мъдным лиянием король, на кони седя и секиру в руце держа, ею же Батыя уби, и водруженъ на том столпи на видение и память роду и до сего дне. И тако сбысться реченное: «мне отмщение, и аз въздамъ месть», глаголеть Господь. До зде убо яже о Батый повесть конецъ приятъ».

Батый

Русский летописец был настроен максимально враждебно по отношению к Батыю. И в христианской Венгрии видел силу возмездия.

Два памятника

Есть в Будапеште монументальный ансамбль – памятник Тысячелетию Венгрии. Оказавшись на этой площади, я, конечно, вспомнил берега Волхова, северный русский город – одну из первых столиц Руси. Город, который было принято называть весьма церемонно – Господин Великий Новгород. Вспомнил памятник «Тысячелетняя Россия».

Памятник на площади Героев в Будапеште

Министр внутренних дел Сергей Степанович Ланской мечтал, чтобы история страны стала для граждан России сплачивающим началом. В 1857 году он предложил широко отметить тысячелетие начала русской государственности и установить в Новгороде памятник первому нашему князю, основателю династии – новгородскому правителю Рюрику. Отмечать тысячелетие, согласно летописи, следовало в 1862 году. Предложение Ланского подхватили: дело не в одном Рюрике, нужно увековечить всю тысячелетнюю историю государства Российского! Молодой царь Александр II поддержал эту идею, и Академия художеств объявила о конкурсе на проект памятника. Победил на конкурсе никому не известный двадцатипятилетний художник Микешин, решивший представить Россию, осенённую крестом, в форме огромного колокола. Император и академики приветствовали «свежесть образа» – и Микешин, с помощью скульпторов, архитекторов и историков, приступил к воплощению замысла.

Споров было много. Включать или не включать предыдущего императора – Николая Первого? «Ходить бывает склизко по камушкам иным – о тех, кто слишком близко, мы лучше помолчим». Нужны ли нам Гоголь и Шевченко? Куда девать Ивана Грозного? В итоге император Николай предстал во всём великолепии, нашлось место и для Гоголя. А вот Тарас Шевченко и Иван Грозный остались в дублирующем составе, не дотянули до всероссийского мемориала… Слишком уж спорные фигуры! Поэтому среди героев памятника мы видим соратников Грозного – Сильвестра и Адашева, видим даже первую жену Ивана Васильевича – Анастасию, которую выделяли как представительницу рода Романовых. А первого московского царя среди героев Отечества нет. Многим и сам памятник показался спорным: великие деятели Отечества спинами стоят к символической России. Микешин парировал: «Отлично! Тогда я их поставлю спинами к вам, глубокоуважаемые зрители и критики памятника!». Памятник стал одним из зримых символов истории России. Микешину этот памятник принёс славу: он получит немало предложений из разных городов России и Восточной Европы и создаст ещё немало монументов.

Слава славой, а с финансами дела обстояли не столь благополучно. Денежная премия за «Тысячелетнюю Россию» пошла по ветру. Микешин вложил деньги в весьма сомнительное предприятие: нашлись ловкачи, убедившие художника вложить деньги в рискованную сделку с Адмиралтейством. Они собирались выкупить по бросовой цене списанные корабли, чтобы потом втридорога перепродавать ценное корабельное оборудование и сами суда. В результате афера провалилась, а художник не заработал ни копейки – напротив, остался должен казне 80 000 рублей. Сумма, что и говорить, внушительная! Целый батальон привыкших к нужде русских художников можно было всю жизнь кормить, поить и одевать на эти деньги. Микешин добился аудиенции с императором. Александр II приказал выплатить долг за автора «Тысячелетней России», но настрого запретил Микешину впредь заниматься коммерцией.

Новгородский памятник не тронули даже в революционные годы. В 1944-м году немцы оставили освобождавшим Новгород частям Красной Армии разбитый, расколотый памятник. В военные месяцы израненная, измождённая страна нашла силы – и монумент быстро восстановили.

Вернёмся в Будапешт, на площадь Героев – Хёшёк тере. Просторная, истинно державная площадь, над которой само небо, кажется, рассказывает о великом и трагическом прошлом венгров. Этот замысел возник накануне тысячелетия Венгрии – и был сродни замыслу Ланского. На площади в 1895-97-м годах медленно вырастал грандиозный памятник «Тысячелетие Венгрии». Впрочем, доработка этого комплекса продолжалась ещё десятилетиями. Каждый, кому дорог Будапешт, должен запомнить имена архитектора Альберта Шикеданца и скульптора Дьёрдя Залы.

Центр композиции – 36-метровая колонна, увенчанная фигурой архангела Гавриила – хранителя Венгрии. Эта работа получила Гран-при на Всемирной выставке в Париже в 1900 году. У подножия колонны расположились конные скульптуры нашего доброго знакомца, предводителя венгров Арпада и его сподвижников, семерых вождей древних племён, – тех, кто пришёл с Востока и обосновался на нынешней венгерской земле.

Венгерскому памятнику выпала более затейливая судьба, чем российскому. Может быть, потому, что Новгород – древняя столица Руси – стал к ХХ веку тихим областным городом, заповедником старины, который находится в стороне от большой политики. А площадь Героев – визитная карточка Будапешта и всей страны, и политические ветры дули прямо в лицо шедевру Дьёрдя Залы.

Справа и слева от Арпада и архангела Гавриила – колоннады, а между колоннами – памятники великим правителям Венгрии, тем самым героям, в честь которых названа площадь.

Во время революции 1919 года соратники Белы Куна задрапировали «старорежимные» скульптуры, а Дьёрдь Зала по заказу революционного правительства создал гипсовую скульптурную группу «Карл Маркс приветствует рабочих».

Статую императора Франца-Иосифа, принесшего столько горя на венгерскую землю, раскололи на куски. На пьедестале долгое время оставался только сапог австрийского императора. После поражения «венгерской советской республики» памятник снова переделали. Теперь в скульптурной группе не стало Карла Маркса и Франца-Иосифа, который, хоть и венчался как король Венгрии, оставался для венгров чужаком.

В наше время дежурство на площади Героев несут часовые: Святой Стефан – основатель государства, Святой Ласло I, мудрый Коломан Книжник, Андраш II, Бела IV – короли династии Арпадов, Карой Роберт и его сын Лайош I Великий— представители династии Анжу, сокрушитель турок воевода Янош Хуньяди и его сын король Матьяш Корвин, владетельные князья Трансильвании Габор Бетлен, Иштван Бочкаи, Имре Тёкёли, славный Ференц Ракоци II и, наконец, идейный вдохновитель и вождь венгерской революции 1848 года Лайош Кошут.

Вспоминаю эти памятники – будапештский, новгородский – и пережёвываю банальную мысль: как похожи чувства разных народов, если речь идёт об исторической памяти, о вере в высокое предназначение Родины. Стоят над Венгрией и Россией монументы с крестами на вершинах и напоминают о тысячелетней истории. А столетия продолжают регулярную смену караула – и теперь мы говорим об этих памятниках: заложены в позапрошлом веке. Ещё так недавно этот век был прошлым и каждый из нас знавал множество людей, родившихся в том столетии. Приходит осознание, что и тысяча лет – не столь уж неподъёмно долгий срок. Всего лишь пятнадцать – двадцать коротких человеческих жизней. И вот уже под сводами Истории ты себе не кажешься ничтожной песчинкой, и легендарное прошлое – оно совсем близко, как голуби, которые хлопочут у подножия огромного монумента. Здесь и Арпад, и Кошут, и Рюрик, и Суворов – рядом с нами.

Посольство Фёдора Курицына

Это было в годы правления Ивана Третьего, Ивана Великого. Окрепшая Московская Русь освободилась от ордынского ига. Итальянские зодчие на кремлёвских холмах возводили соборы грядущего Третьего Рима. Иван Третий объединял русские города под властью Москвы и пролагал дипломатические пути к столицам Запада и Востока. Его правой рукой был посольский дьяк Фёдор Васильевич Курицын, к которому, по словам Иосифа Волоцкого, «державный во всём прислушивался».

Держа в уме историческое соперничество с Речью Посполитой («спор славян между собою», – как скажет Пушкин), великий князь московский надеялся на союз с Венгрией.

И в 1482 году дьяк Фёдор Курицын с посольством прибыл в Буду, где прожил при королевском дворе четыре года. Дипломатическая миссия – подписание мирного договора – была важным делом, но ещё важнее – первое столь подробное знакомство московитов с западным образом жизни. Фёдору Курицыну, способному политику, любившему европейский уклад жизни, легко удалось стать своим человеком в окружении короля Матьяша Корвина, или Матвея Корвина, как его звали на Руси. Особенно полюбил Курицын королевскую библиотеку, полюбил и учёные беседы с венгерскими мыслителями. Считается, что именно в Венгрии дьяк Курицын был посвящён в члены тайного реформационного общества, известного в России как «новгородская ересь». Автор книги «Русские вольнодумцы», писатель и историк Владимир Боцяновский (1869–1943) пишет: «В богатой библиотеке короля, состоявшей из 5000 томов, вызывавшей единодушные восторги и удивление всех учёных, быть может, впервые начал Фёдор Курицын учиться «волшебским книгам», приобрёл любовь к тем учёным занятиям, которые, возвратившись домой, поддерживал в учёном кружке «еретиков»-соотечественников».

Волна сомнений в религиозных догматах захлестнула тогда всю Европу. Многие люди Церкви стремились превратить учение святых отцов в рациональную этическую систему. Противники упрекали их и в отрицании божественной природы Христа, и в увлечении иудаизмом – отсюда прозвище «жидовствующие»… Отчасти (но только отчасти!) это движение соответствовало политическим устремлениям Ивана Третьего: укрепляя государство, он отнимал у монастырей вотчины. Многие противники ереси видели именно в великом князе покровителя реформаторов… В Новгороде еретики искушали православных тайным знанием астрологии. Астрологией интересовался и Курицын – и до Венгрии, и в Буде, и после посольства…

Иногда Фёдора Курицына называют первым русским разведчиком. Один скульптор даже предлагал на Лубянской площади – там, где раньше возвышалась худощавая фигура Дзержинского – поставить памятник Фёдору Курицыну, первому резиденту русского самодержца в Европе. Легенды приписывают Курицыну владение особыми шифрами, тайнописью.

Великий князь Московский Иван III

В Венгрии Курицын заинтересовался фигурой Влада Цепеша – знаменитого Дракулы. В Буде он встречался с сыновьями кровавого господаря. В Венгрии многие хорошенько помнили Дракулу: как-никак он двенадцать лет провёл в Буде в темнице, и было это незадолго до курицынского посольства. Курицын пишет «Сказание о Дракуле воеводе» – по крайней мере, мы имеем все основания предполагать, что именно он был автором этой древнерусской повести. С лёгкой руки Курицына, Дракула становится на Руси самым популярным книжным злодеем. Назидательная идея повести прозрачна: предав православие, Дракула подпал под власть дьявола.

Путь Фёдора Курицына на Родину напоминал странствия Одиссея, о которых начитанный дьяк, несомненно, слышал. Он должен был нанести визит крымскому хану, но по дороге, в Белгороде-Днестровском, его арестовали турки. Вызволять русского дьяка из тюрьмы помогали венгерский король Матьяш Корвин и крымский хан Менгли-Гирей.

Вернувшись в Москву, Курицын принялся пропагандировать астрологическую крамолу среди московской знати, организовал специальный кружок. Рядом с Курицыным был и венгерец Мартынка, с которым он сдружился ещё в Буде. У ярых борцов с ересью венгерец вызывал подозрения: чернокнижник, не иначе!

В конце концов, ревнители древнего благочестия одержат победу в борьбе с ересью, и великий князь накажет еретиков – но накажет, по мнению самых яростных противников ереси, слишком мягко. Исчезнет с политического Олимпа и дьяк Фёдор Курицын. Последние дни он проведёт в темнице, в заточении – совсем как Дракула в Буде. История не сохранила ни дня, ни даже года смерти некогда всесильного политика. А его брата – дьяка Ивана Волка-Курицына – сожгут в клетке как еретика.

Союзник Петра Великого

Он был и остаётся национальным героем Венгрии. Ему посвящён знаменитый марш, который был гимном венгерских повстанцев. Многие перекрёстки его судьбы связаны с Россией. Это Ференц Ракоци II – легендарный представитель знаменитой княжеской династии.

Ференц Ракоци

Мадьяры никогда не забывали о героическом прошлом своего народа… А политика Габсбургов в отношении венгров в XVII веке была особенно коварной: венгров онемечивали, искореняя национальное самосознание. Восстания не были редкостью, они вспыхивали в разных венгерских комитатах. Борцов за свободу Венгрии называли куруцами. Это слово происходило от латинского crutiatus, крестоносец. Разрозненные выступления против австрийского гнёта не приносили успеха. С Ференцем Ракоци связывали надежды на централизованное сопротивление, когда он ещё был подростком. Как-никак единственный наследник славной династии, чьи представители не раз становились владетельными князьями, правителями Трансильвании, и не раз воевали с Габсбургами. Семейство Ракоци было одним из самых зажиточных в Восточной Европе: они вполне могли содержать целую армию из собственных крепостных. Самые прославленные куруцы XVII века были крепостными Ракоци.

«Он брошен был в борьбу со дня рожденья». Отчим Ференца князь Имре Тёкёли боролся с австрийцами и умер в изгнании, в Турции. Мать три года удерживала осаждённый войском австрийского императора родовой замок в Мункаче (Мукачево). Рядом с нею был и маленький Ференц. Когда крепость пала, семью разлучили. Ференца отправили в иезуитскую школу под Прагой, где он должен был забыть родной язык и готовиться к судьбе католического монаха. Но юношей он выбирает светскую жизнь – женится, блещет в Вене. А потом едет в Венгрию, осмотреть свои владения. Там восставшие крестьяне впервые обращаются к нему с просьбой возглавить их. Он отказывается… То ли ещё не решился на окончательный разрыв с Веной, то ли ждал подходящей ситуации. И дождался: началась война за испанское наследство, в которой Габсбурги не на жизнь, а на смерть бились с Бурбонами. Французский король Людовик XIV стал первым союзником Ракоци, они вступили в тайную переписку. Это случилось в 1700 году. Французский курьер попал в руки австрийцев – и Ракоци арестовали. Он бежал из тюрьмы, переодевшись в женское платье. После побега пути назад были отрезаны, Ференц Ракоци стал вождём восстания. За его голову Вена назначила дорогую цену: десять тысяч форинтов за живого Ракоци и шесть – за мёртвого. Ракоци и его соратник граф Миклош Берчени скрываются в Польше, найдя союзников в лице магнатов Сенявских. А самым верным другом венгерского князя стала Хелена Сенявская, с которой Ракоци связали не только союзнические, но и романтические отношения.

Повстанцы накапливали силы, чтобы весной 1703-го обрушиться на врагов с лозунгом «Cum Deo pro patria et libertate» (С Богом за родину и свободу). Навсегда останется в народной памяти и воззвание к соотечественникам, которое напишет Ракоци в те дни.

На первом смотре армия, собранная из венгерских крестьян, показалась ему толпой оборванцев, вооружённых вилами, косами и дубинами. Он всё ждал, что за этой восторженной толпой покажется настоящее войско. Но именно эти крестьяне и были войском повстанцев, во главе которого Ракоци начнёт борьбу. Под руководством сподвижников Ракоци оно вскоре превратилось в грозную профессиональную армию.

Создавалось независимое венгерское государство, которое, увы, просуществует недолго, но станет прообразом для будущих поколений патриотов. В 1704-м году Государственный совет Трансильвании признает Ракоци владетельным князем. Через год Государственное Собрание в Сечене провозглашает «конфедерацию сословий» – систему, задуманную по образцу Речи Посполитой и избирает Ракоци владетельным князем (dux) нового независимого объединённого венгерского государства. Таким образом, Ракоци возглавил оба венгерских государства. Своим указом Ференц Второй учредит первую венгерскую газету – «Правдивый Меркурий из Венгрии», которая выходила на латинском языке. Пришло время для сотрудничества с основателем первой русской газеты – царём Петром…

Что знал Пётр о Венгрии? Учёные мадьяры приезжали в Московию со времён Бориса Годунова, когда выписанный из Лондона врач-венгерец Кристофер Рихтингер пользовал царя и вылечил его от тяжёлого недуга. Одним из «птенцов гнезда Петрова» был Иван Зейкан, по рождению – Янош Зекань. Расскажем в нескольких словах о судьбе этого человека, «родом венгерца», как говаривали о нём на Руси. На самом деле был он русин из прикарпатского села Карачин. Когда молодой Пётр с Великим посольством пребывал в Вене, Зекань обратился к нему с челобитной: «Дозвольте быть при русском посольстве переводчиком!». Он был настоящим полиглотом: кроме венгерского и латыни, знал немецкий и славянские языки. Пётр немедленно принял его на службу. И не просто толмачом. Иван Алексеевич выполнял и дипломатические поручения царя. Пётр оказал ему великую честь: сделал гувернёром, воспитателем своих двоюродных братьев, Александра и Ивана Нарышкиных. Наставник обучал их языкам и арифметике, сопровождал в познавательных поездках по странам Западной Европы. Дальше – больше. Ивану Зейкану поручается воспитание царского внука, будущего Петра Второго, а через два года – управление всем царским «добром». После смерти Петра Великого стараниями «Светлейшего» князя Меншикова, чьи афёры и злоупотребления честный Зекань открыл Петру Великому, бывшего дипломата выдворили из России «с конфискацией имущества», которое оценивалось ни много ни мало в три миллиона. Он жил в Венгрии, и все его попытки вернуться на русскую службу оказались неудачными, несмотря на настойчивые приглашения от нового российского императора Петра Второго, его бывшего воспитанника – венгерские власти не выпустили Зеканя из страны.

Но вернёмся ко времени становления Российской империи. Ференца Ракоци Пётр уважал как храброго воина и считал, что появление на политической карте Европы независимой Венгрии не противоречит интересам России.

В Будапеште, в Венгерском государственном архиве, благоговейно хранятся документы, связанные с деятельностью князя Ференца Ракоци Второго. Там, среди бумаг, осенённых Историей, есть и автограф первого русского императора. Петра Великого. В роли писца выступил соратник царя, вице-канцлер Пётр Шафиров, ведавший делами Посольского приказа, а Пётр Великий приложил руку, подписав документ:

«Светлейший князь! Понеже мы потребно быти разсудили нашего надворного советника Давыда Корбе к вашей светлости ради некоторых потребных дел послать, того ради требуем да благоволит ваша светлость одного немедленно на секретную аудиенцию допустить. И не токмо наказных ему от нас дел с полною верою выслушать, но и немедленно намерение свое оному объявя с таковым решением к нам вскоре отпустить. Каково мы по доброжелательству нашему к вашему сиятельству уповаем.

В протчем же ссылаясь на его изустное доношение пребываем вашей светлости склонный приятель.

Дан в Жолкве апреля 21 дня 1707 г.

Петр Шафиров».

С этим письмом, которое доставил Ференцу Ракоци первый посол России в свободной Венгрии, Давыд Иванович Корбе (в некоторых источниках его ошибочно называют Дмитрием), связаны драматические события в истории Венгрии, когда важной союзницей свободолюбивой страны стала молодая Российская империя. Для Корбе венгерские дела не были тайной за семью печатями. Румын, уроженец Трансильвании, он хорошо знал традиции венгерской аристократии, знал семью Ракоци. Служа русскому царю, не забывал своих корней. Долго ехала из России по тряским дорогам (через растревоженную войнами Восточную Европу!) надёжная, простая, без золотых украшений, карета российского посольства. Русские учились запросто входить в европейские дворцы и исполнять там свою дипломатическую музыку. Учились, по замыслу великого Петра, влиять на судьбы Европы. Корбе прибыл ко двору Ракоци в апреле-мае 1707. Пётр видел в венгерском князе соратника на долгие годы – и мечтал сделать его дружественным для России королём Речи Посполитой. Собственно, в этом-то и заключалась миссия Корбе. Но Ракоци отказался.

Вскоре побывал в гостях у Ракоци и выдающийся наш дипломат, князь Борис Иванович Куракин – виртуоз многозначительных политических диалогов. Любопытное совпадение фамилий: во времена Ивана Великого в Венгрии пребывал дьяк Курицын, во времена Великого Петра – князь Куракин. Сходство фамилий очевидно. Сегодня многие любят играть в историю как в кубики – и наверняка есть фантазёры, считающие, что здесь налицо смещение хронологии, и Курицын с Куракиным – это одно лицо, как и Иван Великий с не менее великим Петром…

Куракин одновременно пытался стать посредником между Веной и Ракоци и разрабатывал контуры тайного союза России с Венгрией. Ракоци принял русского гостя в Эгере. Ракоци подробно показал Куракину пороховые склады, укрепления, рассказал о подготовке войск. Дипломатическая обстановка сложна: времечко-то военное! Но Ракоци и Пётр учились доверять друг другу.

Если бы не стремительный поход великого авантюриста, короля шведского Карла XII, который вторгся в Польшу и Россию, венгры могли бы надолго отстоять независимость. Но Пётр Великий был вынужден обороняться от Карла, война со шведами требовала напряжения всех сил – и Россия не смогла в 1708–1711 огнём и мечом поддержать венгров. И всё-таки Ракоци и Пётр стали союзниками: русский царь проигнорировал просьбы Вены о помощи против венгров, а Ракоци недружелюбно встретил шведский корпус, временно отступивший из пределов Российской империи на территорию Венгрии.

…После поражения от австрийских войск Ференц II под именем графа Шароши скрывается в Данциге (Гданьске). Он мечется по Европе, от дома к дому, ищет поддержки у давних и новых союзников. Из Данцига направляется в Россию, надеясь на поддержку Петра. В России он не задержится надолго. У Петра в это время дела складывались не лучшим образом: Прутский поход закончился катастрофой. Ракоци отчаялся, отбыл во Францию, где, живя при дворе своего дальнего родственника и прежнего союзника Людовика XIV, пишет историю восстания и «Размышления князя-христианина», исповедальные, проникнутые глубоким благочестием и мистицизмом, и поджидает удобный случай для нового выступления против австрийцев. Смерть застанет его 8 апреля 1735 года в поселке Родосто в Османской империи – там, где многие сыны Венгрии искали поддержку для борьбы с Веной. Много лет его прах покоился на чужбине, а 29 октября 1906 года был торжественно погребен в крипте Кафедрального собора Св. Елизаветы в городе Кашша, ныне ставшем словацким Кошице.

Ференц Ракоци проиграл. Но за несколько лет сражений и напряжённого государственного строительства ему удалось повлиять на самосознание венгров. Отныне Вена не могла не считаться с Венгрией – и новые поколения борцов за свободу будут равняться на Великого Ракоци.

Сенсационную славу в России снискал и старший сын Ференца Ракоци, известный в лучших домах Санкт-Петербурга и Москвы как граф Сен-Жермен.

Граф Сен-Жермен – человек-тайна

Есть в истории личности, вокруг которых надолго, кажется, навсегда остаётся магнитное притяжение тайны. Особенно часто они встречались в золотом XVIII веке. Стоит произнести «Граф Сен-Жермен» – и даже те, кто никогда не слышал об этом человеке, кожей прочувствуют холодок старинной тайны. Как будто из глубины веков голос судьбы вещает нам про тайну трёх карт. Граф Сен-Жермен сам творил из собственной жизни таинственную легенду, а из булыжников – бриллианты чистой воды. Если писателю нужно нагнать страху на читателя или авантюристу – набить себе цену, достаточно походя упомянуть имя графа Сен-Жермена, намекнуть на хотя бы мимолётное знакомство с этим человеком – и дело в шляпе. Разнообразные оккультисты нового времени включают графа в круг своих предшественников и Учителей, но настоящих тайн Сен-Жермена не знает никто. Он умел хранить секреты и путать следы.

Граф Сен-Жермен

Этот алхимик, музыкант, художник, учёный и дипломат слыл обладателем тайны эликсира бессмертия и хранителем философского камня. Пушкин писал о нём в «Пиковой даме»: «Вы слышали о графе Сен-Жермене, о котором рассказывают так много чудесного. Вы знаете, что он выдавал себя за Вечного жида, за изобретателя жизненного эликсира и философского камня, и прочая. Над ним смеялись, как над шарлатаном, а Казанова в своих Записках говорит, что он был шпион; впрочем, Сен-Жермен, несмотря на свою таинственность, имел очень почтенную наружность и был в обществе человек очень любезный». Именно от него графиня узнала секрет трёх карт!

Кто не помнит балладу Томского из оперы Чайковского «Пиковая дама»? Зловеще пение, роковой рассказ, изменивший судьбы героев:

 
Однажды в Версале «Au jеu de lа Reine»¹
«Vеnus moscovite»² проигралась дотла.
В числе приглашенных был граф Сен-Жермен;
Следя за игрой, он слыхал, как она
Шептала в разгаре азарта:
«О боже! о боже!
О боже, я все бы могла отыграть,
Когда бы хватило поставить опять
Три карты, три карты, три карты!»
 
 
Граф, выбрав удачно минуту, когда
Покинув украдкой гостей полный зал,
Красавица молча сидела одна,
Влюбленно над ухом ее прошептал
Слова, слаще звуков Моцарта:
«Графиня, Графиня!
Графиня, ценой одного «rendez-vous»³
Хотите, пожалуй, я вам назову
Три карты, три карты, три карты?»
 
 
Графиня вспылила: «Как смеете вы?!»
Но граф был не трус. И когда через день
Красавица снова явилась, увы,
Без гроша в кармане, «Au jеu de lа Reine»
Она уже знала три карты…
Их смело поставив одну за другой,
Вернула свое… но какою ценой!
О карты, о карты, о карты!
 

Это фантазии либреттиста, но, может быть, и есть в этой истории отзвук реальных событий. Разве можно в рассказе о столь загадочной личности обойтись без романтической линии? Легко предположить, что в жизни графа была неприступная русская женщина, которую он полюбил и готов был открыть немало тайн за одно рандеву… У графа Сен-Жермена всегда были в запасе две-три тайны, два-три туза в рукаве.

Кем же он был, этот раб изысканных и странных страстей, мистик, игравший человеческими судьбами? Сам граф не любил рассказывать о своём происхождении, ему подобало окружать себя дымкой таинственности. К тому же, считалось, что этот бессмертный господин живёт на земле-матушке тысячи лет. Он и впрямь десятилетиями не менялся, не старел – и всегда был влиятелен и богат… В разных странах его знали под разными именами – он представлялся то графом Цароги (Цароги – анаграмма от Рагоци, немецкого варианта фамилии Ракоци), то собственно графом Ракоци, то выдавал себя за русского графа Салтыкова, то за английского лорда Уэльдона. Тайны Сен-Жермена доселе не разгаданы. После смерти графа (если он и взаправду умирал) его приятель, ландграф Карл Гессенский, выполняя волю покойного, уничтожил его бумаги… Впрочем, через несколько десятилетий граф Сен-Жермен появится на похоронах Карла Гессенского. Такое бывает нечасто: два человека побывали в разное время на похоронах друг у дружки. В любом случае, бумаги Сен-Жермена до нас не дошли. Кем же он был? Наиболее правдоподобной версией всё-таки считается линия Ракоци. Очень многое в биографии Сен-Жермена сходится на этой княжеской венгерской фамилии. Внешне он напоминал Ференца Второго – многие отмечали это сходство. Предполагается, что настоящее имя Сен-Жермена – Липот-Лайош-Дьёрдь или Леопольд-Людовик-Георг и был он старшим сыном князя Ракоци, рождённым в 1696 году. После Карловицкого мирного договора с турецкой Сиятельной Портой от 26 января 1699 года, объявившего переход Хорватии, Славонии, большой части Венгрии и всей Трансильвании к австрийцам, Ференц Ракоци решил обезопасить жизнь наследника – и в 1699 году объявил его умершим, чтобы тайно вывезти во Флоренцию, где ребёнок был воспитан при дворе последнего Великого герцога Тосканского Козимо III Медичи.

Он, как и многие сыны Венгрии, был виртуозным скрипачом – самого Паганини сравнивали с Сен-Жерменом. Одевался скромно, любил тёмные тона. Зато знал толк в старинных золотых украшениях и бриллиантах. Говаривали, что он умеет превращать металл в золото – в это поверил даже прожжённый хитрец Казанова. К тому же Сен-Жермен предсказал – чуть ли не в подробностях – Французскую революцию.

В России он пребывал во время дворцового переворота 1762 года, в результате которого к власти пришла императрица Екатерина Великая. Сен-Жермен неплохо говорил по-русски: собеседникам графа казалось, что он вообще знает все языки на свете. Друг и доверенное лицо братьев Орловых, возможно, под именем графа Салтыкова он выполнял секретные поручения русской императрицы.

В Париже с ним сошёлся путешествовавший по Европе Денис Иванович Фонвизин, – писатель, политик, признанный острослов. Это его комедия «Бригадир» заставила плакать от смеха всесильного князя Таврического, Григория Потёмкина. Потёмкин наградил Фонвизина похвалой, которая стала крылатой: «Умри, Денис, лучше не напишешь!». Фонвизин слыл редким русофилом, скептически относился к европейским чудесам и был чужд преклонения перед просвещённым Западом. Но легендарный Сен-Жермен его, разумеется, заинтриговал. Они обменялись несколькими визитами, сошлись, присматривались друг к другу. В своём письме из Парижа от 20/31 марта 1778 года к князю П. И. Панину Фонвизин писал не без иронии: «Что ж надлежит до другого чудотворца, Сен-Жерменя, я расстался с ним дружески, и на предложение его, коим сулил он мне золотые горы, ответствовал благодарностью, сказав ему, что если он имеет столь подходящие для России проекты, то может отнестись с ними к находящемуся в Дрездене нашему поверенному в делах. Лекарство его жена принимала, но без всякого успеха».

Сен-Жермен умел отвечать на вопросы в стиле дельфийского оракула – уклончиво, загадочно. О нём ходили анекдоты, в которых граф предстаёт красноречивым мудрецом. Вспомним один из таких «дней минувших анекдотов».

Однажды французский вельможа сказал графу Сен-Жермену: «Не приложу ума понять всю чепуху, которая около Вас происходит». Сен-Жермен ответил: «Не трудно понять мою чепуху, если ей уделите столько же внимания, как и своей; если прочтёте мои представления с тем же вниманием, как и список придворных танцоров. Но беда в том, что порядок менуэта будет для вас значительнее, нежели целость Земли».

Его и в ХХ веке время от времени опознавали на улицах Вены и Ленинграда… Может быть, и сегодня он где-нибудь прогуливается в своём извечном длинном чёрном плаще, неприкаянный мистик, последний из рода Ракоци.

Друг Суворова

Венгерский барон

Кем был Суворов для России? Не только героем на поле брани, не только непобедимым полководцем, образцом солдата, офицера и генерала, вызывавшим восхищение поэтов. Суворов уже при жизни был фольклорным персонажем – не только воином, но и пересмешником. Крылатыми стали суворовские остроты, которыми старик с лёгкостью клал на лопатки самых влиятельных и родовитых оппонентов. Вот не любил Суворов светской жизни с её утончёнными и бессмысленными прихотями – и пригвоздил позолоченную да припудренную камарилью галантного века одним афоризмом: «У меня семь ран: две, полученные на войне, а пять при дворе, и эти последние гораздо мучительнее первых». В устах старого солдата, первой шпаги империи, эти слова прозвучали веско.

Вот не понравилась Суворову павловская военная реформа, основанная на преклонении перед прусской системой – и тотчас появился… нет, не военный трактат, но каламбур: «Пудра не порох, букли не пушки, коса не тесак, сам я не немец, а природный русак!». И тут бессильна вся премудрость прусских стратегов, бессилен репрессивный аппарат павловской империи. Пересмешник Суворов неминуемо останется моральным победителем, а стишок про природного русака до сих пор не забылся, живёт в народной памяти.

Суворов не любил своих портретов, никогда не смотрелся в зеркало. Если ему доводилось ночевать во дворце – там занавешивали все зеркала. Анекдоты о Суворове звучали в высшем свете. Там он представал острословом и эдаким «анфан терриблем» русского генералитета. Любимые истории о полководце были у офицеров, их пересказывали на бивуаках под дружный молодецкий хохот. Совсем другим остался Суворов в крестьянских преданиях. Первыми авторами таких преданий были ветераны – немногие счастливцы, возвратившиеся в деревню после двадцати пяти лет службы в солдатах. Рассказ подхватывали опытные деревенские рассказчики и рассказчицы, наполняя его привычными сказочно-былинными образами. Вот и получался Суворов былинным богатырём святорусским, который, если нужно, серым волком может юркнуть в чащу и сизым соколом пронестись над полями.

Семилетняя война познакомила Суворова с лучшими офицерами Европы. Венгерская кавалерия не раз вызывала его восхищение. Как они сковывали Фридриха, связывали по рукам и ногам! В 1744-м году десятитысячный корпус венгерских гусар в лесах и болотах отрезал прусскую армию от подкреплений, лишил сообщения. Старый Фриц (так называла Фридриха вся Европа) не мог выслать ни одного разъезда, опасаясь венгерских гусар. А у венгров и разведка была превосходно налажена – они то и дело тревожили пруссаков внезапными атаками. Такие вести с фронта приводили Суворова в восторг. Он ведь и сам любил действовать храбрыми кавалерийскими «поисками», казачьими набегами. Умел неумолимо преследовать противника, нападать неожиданно – как снег на голову. Удалые венгерские рубаки Суворову пришлись по душе!

Суворов нечасто приближал к себе иностранцев. И к «цесарцам» – к подданным Священной Римской империи германской нации – относился с опаской. Но уж если кого называл другом – не жалел ни восхищения, ни заветных секретов науки побеждать. Спешил поделиться самым дорогим, самым важным. Заслужить любовь Суворова можно было быстрым умом и храбростью на поле боя. Лучше других об этом знал потомственный воин, венгерский полковник на австрийской службе барон Андраш Карачаи, или, как звал его Суворов на русский манер, Андрей Карачай.

Худой льстец

За трапезой Суворов подле себя сажал любимцев. Сиживали рядом с Суворовым и Карачаи – старший и младший, отец и сын, каждый – в свой черёд. Однажды один иностранный генерал, фамилию которого из соображений политкорректности мы называть не станем, за обедом у Суворова без умолку восхвалял его, чем изрядно надоел и ему, и присутствующим. Александр Васильевич мрачно переглядывался со всё понимавшим Карачаем. Наконец, представилась возможность остроумно прокомментировать поведение льстеца. Подали прежалкий, подгоревший круглый пирог, от которого все отказались, и только Суворов, оживившись, взял себе кусок.

– Знаете ли, господа, – сказал он, – что ремесло льстеца не так-то легко. Лесть походит на этот пирог: надобно умеючи испечь, всем нужным начинить в меру, не пересолить и не перепечь. Люблю моего Мишку повара: он худой льстец.

Поживи с моё!

А эту историю вспоминал граф Ростопчин – острослов хоть куда!

«…Сидя один раз с ним (А. В. Суворовым) наедине, накануне его отъезда в Вену, разговаривал о войне и о тогдашнем положении Европы. Граф Александр Васильевич начал сперва вычитать ошибки цесарских начальников, потом сообщать свои собственные виды и намерения. Слова текли как река, мысли все были чрезвычайного человека: так его говорящего и подобное красноречие я слышал в первый раз. Но посреди речи, когда я (граф Ростопчин) был весь превращен в слух и внимание, он сам вдруг из Цицерона и Юлия Кесаря обратился в птицу и запел громко петухом. Не укротя первого движения, я вскочил и спросил его с огорчением: «Как это возможно!» А он, взяв меня за руку, смеючись сказал: «Поживи с моё, закричишь курицей!».

Принц Кобург

Немного геополитики

С Карачаем Суворов свободно дегустировал самые пикантные пряности политической кухни. Мемуаристы любят вспоминать следующий эпизод:

«Случились у Суворова: Дерфельден, австрийский генерал Карачай и ещё некоторые, служившие с ним в Турецкую войну. Граф начал с Карачаем говорить по-турецки; тот отвечал ему с великим трудом, извиняясь, что позабыл. Наконец, после многих разговоров, спросил он: «Зачем не взяли мы тогда Константинополя?» Карачай отвечал, смеючись, что это было не так-то легко. «Нет, – возразил Суворов, – безделица! Несколько переходов при унынии турков – и мы в Константинополе; а флот наш – в Дарданеллах». Тут остановили его Карачай и Дерфельден напоминанием о трудностях пройти их. «Пустяки, – отвечал он, – наш Елфинстон в 1770 году с одним кораблем вошёл туда; не удостоил их и выстрела; посмеялся этой неприступности музыкою на корабле и возвратился, не потеряв ни одного человека. Знаю, что после барон Тот укрепил Дарданеллы. Но турецкая беспечность давно привела их в первобытное бездействие. Прочитайте описание о сих Дарданеллах Еттона, бывшего долгое время английским резидентом при Порте Оттоманской, и вы разуверитесь. Наш флот там был бы. Но миролюбивая политика, остановившая его паруса и руль, велела ветрам дуть назад…».

Тирада поразительная. Предназначалась для ушей Карачая, но стала сведением тысячеустой молвы.

Фокшаны

Шла война с Турцией – не первая и не последняя для России, война на берегах Дуная, в районе Очакова, вокруг Измаила, Мачина и Бендер. Австрия была союзницей России в этой войне против Османской империи, и венгры сражались рядом с русскими полками.

Летом 1789 года союзник России, австрийский полководец принц Фридрих-Иосиф Саксен-Кобургский, встревоженный сосредоточением турецкой армии в Фокшанах, запросил у русских немедленной помощи. И впрямь, многочисленная конница паши Османа намеревалась разгромить австро-венгерскую армию принца Кобургского. Суворов выступил к нему с малочисленным войском быстрым маршем: принц и представить себе не мог, что русские пройдут 50 верст за 28 часов!

Сражение при Фокшанах

А полковника Карачая такая скорость просто поразила. Сохранилось немало легенд о знакомстве Суворова и принца Кобургского. В легендах русский генерал предстает экстравагантным мудрецом, который своим загадочным поведением подготовил молодого соратника к победам.

В распоряжении Суворова было восемь тысяч русских и восемнадцать – цесарцев, среди которых выделялась венгерская конница Андрея Карачая, героя, ставшего одним из любимцев Суворова. Суворов со времён Семилетней войны считал венгерскую конницу самым неотразимым и действенным оружием австрийской армии.

Суворов прибыл в лагерь принца Кобургского – и буквально принудил австрийцев принять план наступательной операции. Русский генерал уклонялся от встреч с принцем под разными анекдотическими предлогами, а потом неожиданной запиской объявил, что в два часа ночи русские войска выступают. Австрийцам предложил присоединяться.

Суворову с первого взгляда полюбился Карачай. Русский генерал увидел в нём настоящего солдата, мужественного героя, непохожего на изнеженных аристократов. Карачаю Суворов поручил командовать авангардом, преимущественно состоявшим из мадьяр и русских казаков. 19 июля, под прикрытием отряда полковника Карачая, союзники выступили маршем: правую колонну вёл принц, левую – Суворов. При подходе к Путне казачий отряд инженер-майора Воеводского (восемьдесят сабель), посланный Суворовым на разведку, быстро повстречался с отрядом из двухсот турок. Воеводский, отходя, дал возможность казачьему полку Ивана Грекова атаковать неприятеля. Казаки атаковали стремительно. Турки отступили, получили подкрепление. Их атаковал полк другого казака Грекова – Григория, гнал турок две версты. Рядом с казаками гнали неприятели и лихие венгерские кавалеристы – сподвижники Карачая.

В 4 часа утра началось наступление от переправы до Фокшан, на 12 вёрст. И снова правое крыло возглавлял принц Кобург, левое – Суворов. В центре, по предложению Суворова, располагался отряд, предводимый героем вчерашнего сражения Карачаем. По ходу марша армия легко отразила несколько турецких набегов. Фланговые удары турок усилились за 8 вёрст до Фокшан. Армия продвигалась к тактической цели. И в 10 часов утра вышла к полю. Из турецких укреплений начался артиллерийский огонь. Удар кавалерии рассеял правое крыло корпуса Османа. Генерал-поручик Дерфельден (соратник Суворова во многих кампаниях) начал атаку на левое крыло, сосредоточив, по плану Суворова, пять русских батальонов и часть австрийской пехоты. Штыковая атака рассеяла турок. Остатки войска Османа укрылись в монастыре Святого Самуила. Монастырь, при поддержке артиллерии, взяли штурмом. В приступе религиозного фанатизма турки взорвали себя в пороховом погребе.

Суворов по обыкновению настойчиво напоминал российскому и австрийскому командованию об отличившихся в сражении – и не забывал про полковника Карачая, который после Фокшан стал генерал-майором.

Славная фокшанская победа принесла Суворову европейскую славу, а австрийцы навсегда признали русского генерала великим полководцем. Суворов, всю жизнь недолюбливавшей германцев, отвечал на эти почести едкой шуткой: «Со мной и немцы воевать умеют».

Рымник

На реке Рымник Суворов завоюет графский титул двух империй – Российской и Священной Римской, поразив современников отточенным и дерзким военным искусством. Здесь же, в водах Рымника, погибнет сын Суворова, молодой генерал Аркадий Александрович. К счастью, отец не доживёт до этой трагедии. Роковое совпадение, иначе и не скажешь!

Сражение произошло в тех же краях, где и предшествовавшая ему Фокшанская битва. Фокшаны и Рымник – близнецы-братья. Рымникская виктория начиналась по фокшанскому трафарету: армия принца Кобургского попала в отчаянное положение, и австрийский полководец обратился за помощью к союзникам. Семитысячный отряд Суворова под проливным дождём прошёл 75 вёрст за двое суток и предстал перед принцем. Разговор состоялся на охапке сена, в быстро сооружённом для Суворова полевом шатре.

Сражение при Рымнике

– Мы погибли! У великого визиря больше ста тысяч. Их позиции неуязвимы. Ваши войска изнурены. По всем правилам мы будем разбиты, – говорил принц.

– Тактика! – Суворов скептически всплеснул руками. – В кабинетах врут, а во поле – бьют! Если вы не хотите наступать – я пойду в атаку один со своим отрядом. И должен вам доложить, что турок не настолько много, чтобы заслонить нам солнце!

Тут, что и требовалось доказать, взыграла гордость принца Кобургского. Он согласился с планом Суворова. Наступать! Это слово в тот вечер много раз повторял и генерал Карачай. Ему Суворов отвёл важную роль в удивительном военном спектакле Рымника. Двухтысячный кавалерийский отряд Карачая шёл между русской и австрийской колонной. Суворов стремился, чтобы турки как можно позже узнали о русском подкреплениями, чтобы они бросились в атаку на австро-венгерские войска – безоглядно, беспечно. Поэтому именно гусары Карачая первыми встречали турок, а уж за ними шли русские кавалеристы и казаки. И Карачай не подвёл, выстоял! Турки бросили против Карачая восемнадцать тысяч. Венгры отбили атаку. Визирь послал против Карачая ещё более многочисленную орду отборных конников. Карачай отбился и сам продолжал атаковать, с великолепным упрямством выполняя лаконичный приказ Суворова: «Вперёд!». Ещё перед сражением, когда австрийцы спрашивали Суворова: «Куда отступать?» – он отвечал однообразно: «Вперёд! Только вперёд!». Так Суворова теперь называли и восхищенные венгры, и чопорные австрийцы: «Генерал Вперёд».

Семь раз атаки Карачая захлёбывались в турецком море. Наконец, Суворов укрепил его отряд русскими батальонами, и турки показали слабину. В финале изнурительного боя Суворов и Карачай сражались рядом, занимая турецкие лагеря. Суворов отмечал умение венгерской кавалерии преследовать отступающего противника. Они быстро усвоили одно из воинских правил Суворова: «Недорубленный лес снова вырастает» – и старались пленить, либо уничтожить отступавшего врага.

После виктории Суворов на глазах принца Кобургского обнял и расцеловал Карачая. Присутствовавшие при этом офицеры надолго запомнили эту картину: тщедушный старый генерал обнимает рослого, дородного венгра. Запомнили они и слова Суворова, которые были для Карачая дороже любого ордена: «Вот истинный герой! Больше всех он сделал для победы!». Карачай в тот день показал чудеса храбрости, потому что верил в полководческий гений Суворова. Суворов зажёг сердце венгерского героя. В часы молитвы на поле боя, когда отпевали павших, Карачай не отходил от Суворова, восторженно поглядывая на полководца. Рядом они сидели и за пиршественным столом. Братья по оружию!