Kitabı oxu: «Святослав Игоревич»

Святослав Игоревич (церк.-слав. Свѧтославъ Игоревичь; между 920 и 942 — март 972) — князь новгородский и великий князь киевский из династии Рюриковичей.

Прославился как талантливый полководец, провёл большую часть жизни в военных походах.

Биография

Сын князя Игоря Рюриковича и княгини Ольги. Точная дата рождения неизвестна, но большинство учёных полагают, что это 942 год.

После гибели отца в 945 году Святослав стал правителем в трёхлетнем возрасте. Регентом при нём стала мать, княгиня Ольга. Самостоятельное правление началось, по косвенным данным, около 961 года (по летописи — в 964 году).

Святослав с детства воспитывался как воин. Его наставником был варяг Асмуд, а полководческому искусству обучал главный киевский воевода Свенельд. В отличие от матери, которая приняла христианство, Святослав до конца жизни оставался язычником.

Военные походы

Некоторые значимые события правления Святослава:

Разгром Хазарского каганата (965 год).

Святослав взял столицу каганата — город Итиль, а также разрушил крепость Саркел (Белую Вежу). В ходе войны он одержал победу над ясами (аланским племенем) и касогами (адыгами), овладел устьем Кубани и городом Таматархой (Тмутараканью).

Обложение данью вятичей (966 год).

Поход на Дунайскую Болгарию (968 год). Святослав вторгся в Болгарию, разбил болгар в битве под Доростолом, захватил множество городов и обосновался в устье Дуная, в Переяславце.

Война с Византией (1970–971 годы). После трёхмесячной осады Доростола Святослав был вынужден заключить мир с императором Иоанном Цимисхием и покинуть Балканы.

Гибель

В 972 году по пути на Русь Святослав попал в засаду, устроенную печенегами на днепровских порогах. Согласно летописям, он был убит, а из его черепа печенежский князь Куря приказал сделать чашу, окованную серебром.

Существует несколько версий о том, кто навёл печенегов на дружину Святослава:

Болгарская версия (зафиксирована в «Повести временных лет»). Жители болгарского города Переяславец на Дунае могли сообщить печенегам о возвращении Святослава с добычей.

Византийская версия. По мнению Николая Карамзина и некоторых историков, византийский император Иоанн Цимисхий мог подстроить нападение, чтобы устранить грозного князя.

Версия Льва Гумилёва связывает гибель Святослава с внутренними конфликтами в его окружении, в частности с расправой над христианами в войске.

Итоги правления

Святослав Игоревич известен разгромом Хазарского каганата, что позволило закрепить Русь в бассейнах рек Оки и Дона. Он также расширил территории государства и обезопасил торговые пути. Однако его деятельность не была направлена на упорядочение государственных дел на уже существующих территориях.

У Святослава были сыновья: Ярополк, Олег и Владимир, который позже стал князем новгородским и киевским, а также крестителем Руси.

Факты

Умер:

972 год, днепровские пороги

Родители:

Княгиня Ольга, Игорь Рюрикович

Дети:

Владимир Святославич, Ярополк Святославич, Олег Святославич

Святослав Игоревич: генезис, историософия, баллады, эпос

Истоки эпического образа Святослава — тема, имеющая в научной литературе давние традиции изучения, контуры которой в свое время были образно обозначены Н. М. Карамзиным: «сей Александр [Македонский] нашей древней истории, который столь мужественно боролся с врагами и с бедствиями, .. .равнялся суровою воинскою жизнию с героями песнопевца Гомера».

В настоящее время можно считать доказанным, что в летописных известиях о первых русских князьях, очень сложных по своему составу, нашли отражение фольклорные мотивы и сюжеты.

Уже А. А. Шахматов называл «народные предания» в числе основных источников ПВЛ вплоть до времени Ярослава Мудрого.

По мнению ученого, эти предания, доступные летописцу в форме «исторических песен», «былин» и «прозаических рассказов», легли в основу известий ПВЛ о походе Ольги с малолетним Святославом на древлян, о войне Святослава с хазарами и покорении вятичей, о нападении печенегов на оставленный без защиты Киев и их отражении Святославом между двумя походами в Болгарию, об испытании князя византийскими дарами и чаше из его черепа, изготовленной печенегом Курей.

По мнению Е.А. Мельниковой, предания, использованные летописцем, имели различное происхождение — племенное и дружинное.

Племенная традиция покрывала событийную канву до образования единого Древнерусского государства и в некоторых случаях уходила корнями в мифологические сказания.

Она включала предания, представляющие историю различных восточнославянских племен (дулебов, древлян, полян), их происхождение и миграции, деяния их вождей (князей), их взаимоотношения с другими этноплеменными группами.

Дружинные сказания, легшие в основу былинного эпоса, посвящены событиям эпохи зарождения и становления Киевской Руси.

Героями этих сказаний были русские князья и их дружинники, а их деяния служили основой сюжетики.

Они возникали и развивались в княжеских дружинах, принимавших участие в установлении и осуществлении центральной власти, и отражали интересы новой, военной знати, изначально в значительной части скандинавского происхождения.

Уже Н. К. Гудзий видел в летописных сказаниях о Святославе «отголосок дружинных песен и преданий» о нем, созданных в среде, «идеализировавшей князя», которая определялась ученым как «воинское братство».

Р. С. Липец, которой принадлежит наиболее основательное исследование летописных известий о Святославе, предположила отражение в них эпизодов из целого цикла сказаний о русском князе-воителе, бытовавших на Руси в форме дружинных песен, относимых исследовательницей к жанру «слав».

Согласно ее мнению, такие песни изначально являлись творчеством младшей дружины, которая, как устанавливается, составляла ядро воинских контингентов Святослава, вторгшихся в Болгарию.

Судя по всему, легенды и песнопения в честь самого Святослава и его сына Владимира слагались и за пределами Руси, как об этом говорится в сильно риторизованном фрагменте «Слова о законе и благодати» Илариона: «Похвалимъ же и мы, по силЬ нашеи, малыими похвалами великаа и дивнаа сътворьшааго нашего учителя и наставника, великааго кагана нашеа земли Володимера, вънука старааго Игоря, сына же славнааго Святослава, иже въ своа лЬта владычествующе, мужьствомъ же и храборъ-ствомъ прослуша въ странахъ многах, и победами и крЬпостию поминаются нынЬ и словуть. Не въ худЬ бо и невЬдомЬ земли владычьствоваша, нъ въ РуськЬ, яже вЬдома и слышима есть всЬми четырьми конци земли».

И действительно, уже в летописных известиях появляются следы иноэтнических эпических сказаний о Святославе. Как показала Р. С. Липец, в ряде эпизодов Святослав обрисован некоторыми типичными для степных сказителей поэтическими приемами, находящими аналогию в эпосе тюркоязычных народов.

Показателен в этой связи рассказ ПВЛ о чаше из черепа Святослава.

В литературе были предложены, кажется, все возможные трактовки исторической достоверности данного эпизода: от описания реального обычая тюрко-монгольских народов до плода метафорического осмысления летописцем последних лет жизни князя в духе христианского провиденциализма.

Сторонники традиционной и наиболее распространенной точки зрения исходят из исторической достоверности этого сообщения на том основании, что о гибели Святослава в печенежской засаде сообщают византийские авторы, а отсутствующая у последних история с черепом находит аналогии в обычаях евразийских степняков.

Другая группа ученых, привлекая близкие летописному сюжеты из византийских хроник (Феофан Исповедник, Георгий Амартол, Константин Манасси и др.), допускает возможность того, что летописный рассказ о черепе Святослава является результатом переосмысления летописцем-христианином последних лет жизни князя-язычника.

Согласно этому мнению, летописец, составляя свой рассказ о кончине Святослава, т. е. событии «долетописной» истории, действовал как последователь византийской традиции и, по аналогии с жестокой гибелью одиозных византийских василевсов, осмысливал злосчастную судьбу некрещеного и воинственного Святослава, погибшего на чужбине от рук враждебных варваров, как этически закономерную смерть.

Такое объяснение вполне вероятно, однако следует учитывать, что ко времени составления ПВЛ рассказы о чашах из черепов могли иметь характер бродячего сюжета, поэтому их заимствование могло произойти не напрямую из византийской книжной традиции, а из общефольклорного фонда.

Кроме того, привлечение в данном случае хроники Георгия Амартола представляется некорректным, поскольку анализируемый рассказ есть в Новгородской I летописи, сохранившей текст летописного свода 90-х гг. XI в. (так называемого Начального свода), составителю которого хроника Амартола, как показал А. А. Шахматов, еще не была знакома.

Как представляется, для ответа на вопрос о достоверности интересуемого рассказа необходимо обратиться к вопросу о первоисточнике данного свидетельства.

Вместе с рассказами о походах Святослава данный эпизод относят к древнейшему пласту Начальной летописи, основанному на устных преданиях. В пользу фольклорной основы рассказа о черепе Святослава свидетельствует его развитие в русском летописании.

Чтобы в этом удостовериться, приведем текст эпизода по трем спискам: Ипатьевскому, младшему изводу Новгородской I летописи и Ермолинскому:

В лЬто 6480. Приде Святославъ в порогы, и нападе на ня Куря, князь печенЬжьскый, и убиша Святослава, и взяша голову его, и во лбЬ его здЬлаша чашю, оковавше лобъ его, и пьяху в немъ. В лЬто 6480. Поиде Святославъ в порогы, и нападе Куря, князь ПеченЬжьскыи и убиша Святослава, и взяша главу его, и во лбЬ его сдЬлаша чашю и пиаху изъ неи. ПриспЬвши же веснЪ, и поиде Святославъ г порогомъ, и ту убьенъ бысть князь велики Святославъ Игоревичь отъ Куряти, князя ПеченЬжьскаго. В лЪто 6480. А во лбЪ его зд^лаша чяшю и златомъ оковаше, и пьаху из него, написавше округъ его: «чюжихъ ища, своя погубихъ».

По сравнению с лапидарными сообщениями Ипат. и текст Ермол., созданной в 1472 г., содержит более подробное описание чаши и упоминает об ее инкрустации золотом и круговой надписью «чюжихъ ища, своя погуби». Обе детали встречаются в летописях лишь с XV в., причем в различных вариантах (ср., например, в Уваровской: «чюжих желая, своя погуби», и Львовской: «чюжим паче силы жалая, и своя си погуби за премногую его несытость»).

Согласно предложенной А. А. Шахматовым схеме рукописной традиции ПВЛ, Ипат. восходят здесь к Начальному своду 90-х гг. XI в., тогда как Ермол. в данном фрагменте основана на нелетописных источниках составителей общерусского свода 1423 г. (так называемого Владимирского полихрона).

Эта вставка в рассказ о чаше отражает развитие именно устного предания, поскольку текст надписи позднерусские летописи передают по-разному.

Д. С. Лихачев считал, что эта вставка возникла еще в XI-XII вв. Основанием для такого заключения ему послужила фраза, дополняющая черепную надпись, происходящая из сборника Российской национальной библиотеки:

«В лето 6480. Поиде Святослав в пороги, зимова в Белобережии, и нападе на ня князь печенезский именем Куря. И убиша Святослава и взяша главу его, и в лбе его зделаша чашу. Оковавше лоб его златом и написаша на ней сице: "Чужих желая, своя погуби". И есть чаша сия и донине хранима в казнах князей печенезких. Пиаху же из нея князи со княгинею в чертозе, егда поимаються, глаголюще сице: "каков был сий человек, его же лоб есть, таков буди и родивыйся от нас". Тако же и прочиих вои его лъбы изоковаша сребром и держаху у себе, пиюще з них»18. Это дополнение, по мнению Д. С. Лихачева, может служить как подтверждением реальности существования чаши, так и указанием на появление сведений о ней до XII в., поскольку последнее упоминание печенегов в ПВЛ содержится под 6677 (1169) г.

В пользу раннего сложения этого предания Д. С. Лихачев привел также фразу ПВЛ под 6476 (968) г.: «ты, княже, чюжей земли ищешь и блюдешь, а своея ся лишивъ», в которой слышится перифраз упреков киевлян, адресованных Святославу.

Конечный источник происхождения легенды о черепе, т. е. вопрос о том, в какой среде она возникла и откуда впоследствии была заимствована древнерусскими книжниками, составляет отдельную проблему.

Очевидно, что никто из русских дружинников не мог запечатлеть обстоятельства смерти Святослава во всех передаваемых в летописи подробностях.

Кроме того, этот эпизированный мотив о черепе Святослава, за редкими исключениями, стоит особняком в русском фольклоре. С учетом обстоятельств гибели Святослава и содержания всего эпизода, контрастирующего с героизированным образом в предшествующих рассказах, можно предположить, что этим источником была тюркская (печенежская) устная традиция.

В эпосе тюрко-монгольских народов Евразии фиксируется сакральное отношение к голове поверженного врага, основанное, видимо, на представлениях о симпатической магии. В огузском эпосе о Бекиле, пограничном стражнике хана Баюндура, сообщается о том, что «когда приходил чужанин-гяур», Бекиль «посылал его голову в подарок огузам».

В различных версиях эпоса «Гэсэриада» Гэсэр, желая получить драгоценные «эрдени» от «небесной женщины», расспрашивает о способах выполнить это у семи искусных кузнецов.

Те опрометчиво советуют Гэсэру, что ее надо напоить вином, которое он сам «изобрел» и изготовил, поданным в семи чашах из человеческих черепов.

Тогда Гэсэр убивает всех семерых кузнецов, выделывает из их черепов семь чаш, наполняет их вином и с этими чашами забирается на небо. Там с помощью вина он усыпляет «небесную женщину» и похищает эрдени.

Раздосадованная, она стряхивает Гэсэра с лестницы, по которой он взобрался на небо, швыряет ему вслед чаши, которые становятся семью звездами Большой Медведицы.

Упоминания о чаше из черепа имеются и в других эпосах. Так, в алтайском эпосе батыр, победив двух ханов — Арная и Чарная, их головы

На черную скалу — пуп земли Прибил.

Белые лбы их черными буквами испестрил, Так он написал:

«Если хан сюда приедет, Пусть плюнет на них и проедет, Если богатырь мимо проедет, Пусть ударит их плетью».

Весьма примечательно, что в сказании ПВЛ надпись на чаше также носит отпечаток жестокой иронии, что сильно контрастирует с героическим восхвалением князя в дружинных «славах».

Отчасти в летописи тенденция глумления была поддержана общим отношением монахов-летописцев к Святославу-язычнику, однако, судя по рассмотренным данным, эта тенденция содержалась уже в указанной легенде, что косвенно может свидетельствовать о том, что в ее основе лежит заимствованный у степняков источник устного происхождения.

Показательно, что именно в эпоху Святослава в полиэтничной дружинной среде русов, первоначально преимущественно скандинавской в своей основе, широко распространяются обычаи тюркских кочевников, что позднее способствовало сложению на Руси особой «всаднической субкультуры».

Летописные сказания не были единственным источником «фольклоризации» образа Святослава. Самое подробное повествование о его Балканских походах дошло до нас в составе культурно близкой традиции — византийской, в которой наибольшее значение имеют «История» Льва Диакона (вторая половина X в.) и «Обозрение историй» Иоанна Скилицы (конец XI - начало XII в.).