Kitabı oxu: «Синтез»

ПРОЛОГ.

В сорока километрах от ближайшего города, за тремя рядами колючки и полем, напичканным датчиками движения, стоял ничем не примечательный, если не считать высоченной антенны на крыше, серый бункер. Назывался он ОНИКС – «Особый Научно-Исследовательский Комплекс „Синтез“». Для местных – «консервная банка для умников». Для тех, кто имел к нему отношение, – место, где вот-вот должна была случиться очередная, тихая и никому пока не ведомая, научная революция.

Появился ОНИКС по воле одного человека – Александра Сергеевича Егорова. Бывший физик-ядерщик, в девяностые резко сменивший куртку лабораторную на пиджак от Brioni, он сумел сколотить состояние на высоких технологиях. Деньги деньгами, но душа просила чего-то большего, чем счет в офшоре. Вот он и решил вложиться в самую безумную идею, какую только смог найти. Нашёл он её у Дмитрия Александровича Берзарина, профессора, который последние двадцать лет доказывал всем, что аддитивные технологии – это детские куличики по сравнению с тем, что может быть.

Егоров собрал команду единомышленников. Он прекрасно знал на своём опыте, чтобы родилось что-то новое, нужны не только академики-теоретики, но в первую очередь – руки, и головы, которые не боятся испачкаться, и имеют допустимую доля авантюризма и смелости.

Старшим научным руководителем, естественно, стал Берзарин. Суховатый, подтянутый, с вечно устремленным куда-то вдаль взглядом. Он говорил сложно, но если переводить на нормальный язык, его идея была проста: «Зачем печатать детали слой за слоем, если можно собрать всё и сразу? Из чего? Да из всего, что под рукой!»

«Руками» проекта стали четверо недавних выпускников Бауманки: Вовчик, Андрюха, Кирилл и Ксюха. Именно они, под чутким руководством Берзарина и при дистанционных консультациях Петрухи, из груды компонентов, проводов и метафорических ведер прокладок собрали тот самый монстр. В документах это чудо научной мысли значился как «Устройство квантового синтеза», а в обиходе раз и навсегда был окрещён «Хаврошкой» – за её ненасытный аппетит и способность «съесть» что угодно, от куска бетона до старого телефона, и переработать в нечто новое. По большому счёту эта махина могла просто всасывать в себя обычный воздух из атмосферы и создавать всё что душенька пожелает.

Ребята представляли собой идеально сбалансированный инженерный организм. Талантливые, горящие своим делом, они были вечно голодны до новых экспериментов, а их энергия и юмор заряжали весь коллектив.

Вовчик – кряжистый, широкоплечий парень с руками настоящего слесаря-монтажника. Он был силовиком и «мясом» команды. Если нужно было врезать кувалдой, чтобы деталь встала на место, или удержать массивный узел, пока Кирилл закручивал болты, – это к нему. Говорил неспеша, с легкой хрипотцой, и обладал удивительным талантом находить самое простое и грубое решение для самой сложной проблемы. Его любимой фразой было: «Ломать – не строить, а чтобы не сломалось, надо приварить потолще».

Андрюха – его полная противоположность. Высокий, жилистый, с быстрыми движениями и таким же быстрым умом. Инженер-электронщик от бога. Он мог с закрытыми глазами собрать любую схему, а его пайка была эталоном красоты и точности. Вечный двигатель и генератор идей, иногда совершенно безумных. Именно он, рискуя получить по шее от Бурова, протянул незаконный кабель из серверной, чтобы в их уголке был свой вай-фай. Так же он бал автором и конструктором очень навороченной кофе-машины, которая была собрана из обычного утюга и какой то матери. Говорил он скороговоркой, сыпал шутками и был душой любой вечеринки.

Кирилл – системный архитектор и перфекционист. Спокойный, вдумчивый, с внимательными глазами за очками в тонкой металлической оправе. Если Андрюха генерировал идеи, а Вовчик давал им физическую реализацию, то Кирилл просчитывал всё на три шага вперед. Его чертежи были произведениями искусства, а документация – образцом для подражания. Он никогда не кричал и не суетился, но если он говорил: «Здесь будет люфт в 0.1 миллиметр, и через тысячу циклов всё развалится», – ему верили на слово. В его тумбочке всегда лежала запасная пара перчаток и упаковка печенья для команды.

И в центре этого мужского треугольника была Ксюха – Ксения. Это вам не просто «девушка в команде», а блестящий инженер-механик и технолог. Умная брюнетка с ясными, спокойными глазами и фирменной подвеской в виде крошечного гаечного ключа на шее. Её руки, тонкие и изящные, могли с одинаковой точностью и закрутить микроскопический винтик в недоступном месте, и поддать гаечным ключом, когда «Хаврошка» капризничала. Она была тем стабилизатором, который гасил буйную энергию Андрюхи, направлял грубую силу Вовчика и воплощал в металле безупречные расчёты Кирилла.

И да, все трое парней души в ней не чаяли. Это был неоспоримый и весёлый факт их совместной жизни. Вовчик пытался поразить её своей надёжностью, таская для неё тяжёлые инструменты и деловито сообщая: «Я тут подшипник новый в шпиндель поставил, теперь у тебя люфта не будет». Андрюха осыпал её потоком острот, показывал фокусы с паяльником и соорудил для её рабочего места индивидуальную подсветку с регулируемой цветовой температурой. Кирилл молча подкладывал на её стол распечатанные и аккуратно подшитые в папку статьи по новым композитным материалам и чертил для неё схемы понятнее, чем для себя.

Между ними шла постоянная, азартная борьба за её внимание и улыбку. Но что было самым забавным – вражды между ними не было, и в помине не предвиделось. Никаких подлых интриг, ударов исподтишка или чёрной зависти. Только здоровое, мужское соревнование, кто из них большего добьётся, кто окажется находчивее, сильнее или умнее, и кто в итоге покорит сердце их общей принцессы. Они были друзьями, братьями по духу и по оружию под названием «Хаврошка». Их соперничество лишь подстёгивало их самих, делая команду ещё сплочённые и эффективнее. Они работали как один хорошо смазанный механизм, где Ксюха была той самой главной шестерёнкой, без которой всё бы остановилось. И они об этом знали.

Они постоянно подкалывали друг друга, пытаясь урвать её внимание, а она лишь смеялась и закручивала очередную плату точными движениями.

Безопасность «банки» обеспечивал Павел Олегович Буров. Коренастый, стриженный под ноль, с взглядом, который, кажется, мог проверить на прочность бетонную стену. Бывший «афганец», а ныне – начальник СБ. Все знали, что он стучит наверх, в ФСБ, но делал это так, что даже Егоров закрывал на это глаза. Буров был как скала: молчаливый, надежный и очень нелюдимый.