Kitabı oxu: «Микстура сладких слов»

Парню скоро пятьдесят

Полный назад

 
Кто в судьбе рулевой? Отойти от штурвала!
Оборвите надменного времени ход.
Мимолётность пестрящих событий достала:
Дебет, кредит, баланс, смертный бой за доход.
 
 
Штурман, сотня чертей! Курс построить, наметив
Возвратиться в приятные сердцу года!
Посвежеет Земля, бег галопный замедлив,
Окунутся в спокойствие вновь города.
 
 
Боцман где разбитной? Наведите порядок,
Пусть фортуны корабль заиграет в огнях,
Лет прошедших седой растворится осадок,
Груз свинцовый часов утопите в морях!
 
 
Капитан, протрезвев, путь держите обратно,
Дав команде приказ: «Самый полный назад!»
Я полвека в походе прожил безоглядно,
Рейс повторно пройти буду искренне рад.
 

Ошеломительная новость

 
Парню стало пятьдесят.
Годы, скучившись, нависли.
Серебром виски блестят,
Озорные бродят мысли:
 
 
Поиграть с азартом в мяч
На «коробке» с пацанами,
Броситься за юбкой вскачь,
Шикануть, соря рублями.
 
 
Функции разрыв велик:
Кажется герой моложе,
К облысенью не привык,
К огрубевшей дряблой коже,
 
 
Хочет прогулять всю ночь,
Веселиться в караоке,
Но растёт у сына дочь,
Поздно думать о пороке.
 
 
Кажется, позавчера
По двору гонял с рогаткой,
В настоящем – вечера
С внучкой, книгою, тетрадкой.
 
 
В помутнении душа
Каламбур не понимает:
Детство плыло не спеша,
Тут же – зрелость отцветает.
 
 
В голове сумбур, раздрай:
Пронеслись десятилетья,
Юности кудесил май —
Выросли забот соцветья.
 
 
Глубину окрестных луж
Измеряли сапогами —
Ныне импозантный муж,
Редко видится с друзьями.
 
 
Не постигнуть ход светил,
Жизнь – запутанные ленты,
Только алфавит зубрил —
А уже кредит, проценты.
 
 
Неужели пятьдесят?
Любопытное известье!
Торопливо дни летят.
Ждёт счастливых лет созвездье!
 

Портрет зануды

 
Он – не самый удачный проект.
Зря потратил усилия отче.
Заскучавший угрюмый субъект
Коротает бессонные ночи,
 
 
Сомневается, хмурясь, во всём,
Предаётся унынию страстно,
Раздраженья сжигаем огнём, —
Ведь планида к нему безучастна.
 
 
Проваляться готов целый день,
Если душат депрессии когти,
На работу идти ему лень —
Легче грызть лихорадочно ногти.
 
 
Неприятен себе – это факт,
Отражения антипатичны.
Не подписывал с фатумом пакт,
Посчитав, что торги неприличны.
 
 
Город давит толпой на него,
Угнетает пустой суетою.
Он замшело брюзжит оттого,
Что повенчан с ничтожной судьбою,
 
 
Не способен найти компромисс,
Морщит лоб в озлобленье липучем,
Обвинять готов каждую мисс
В приставанье своём невезучем.
 
 
Он – бездарный ворчливый субъект,
Горемычным слепил его боже, —
Провалившийся неба проект
С возмущеньем надменным на роже.
 

Полвека

 
В силках городской суеты
Внезапен момент озаренья:
Давно респектабелен ты,
Во взглядах коллег уваженье,
 
 
Морщины прорезали лоб,
Виски серебрятся солидно,
Инертность сменила галоп,
Здоровье храня дальновидно…
 
 
Тревожно шумит в голове,
В висках барабанят тамтамы.
Явились в пророческом сне
Победы, житейские драмы?
 
 
Ночами не спится назло:
Не мог возраст так измениться!
Вчера на контрольной везло,
Мечтал о пере чудо-птицы,
 
 
Боялся шпаны во дворе,
Собраний по пятницам в школе,
Частенько болел в январе,
Играть хотел главные роли…
 
 
Допрыгался, братцы, абзац!
Полтинник смеётся глумливо.
Не жизнь – седовласый эрзац,
К закату бегущий ретиво.
 
 
Упущен сакральный момент:
Куда подевалось полвека?
«Сумбур поглотил», – аргумент
Безжалостно бьёт человека.
 

Дед

 
Нереальными выглядят годы,
Похоже, меня околдовали.
Играл в войнушку в тёплом подвале
И не заметил старости всходы.
 
 
В памяти пробел, в мозгу затменье,
Пропали сорок лет с киноплёнки.
Помыслов не было о ребёнке —
А внучка робко клянчит варенье:
 
 
«Деда, помоги, размажь по булке», —
Я думаю, кого она просит?
Осознаю… И мне крышу сносит,
Будто застрял в теснейшем проулке.
 
 
Клаустрофобия. Коченею,
Симпатяга разводит руками:
«Говорю, дед, простыми словами…»
Истуканом торчу перед нею.
 

Дуб

 
Я видел много, это точно,
Полвека – протяжённый срок.
Постиг, что жизнь насквозь порочна,
Владеет миром злобный рок.
 
 
Иссякнут бурных драм потоки.
Я – крепкий дуб и оптимист.
Судьбы прилежные уроки
Роняю, словно палый лист.
 

Банальные мысли

 
Мысли деда размеренны, чётки,
Полноводный поток их суров.
Теребит он затёртые чётки
Безвозвратно ушедших годов.
 
 
Сожалеет о времени быстром,
Скоротечности канувших лет…
Жизнь познав, сложно быть оптимистом,
Не утрачивать радужный свет.
 

Время перемен

 
Распробовал я жизни вкус,
Изведав юных дней теченье.
И вот произошёл конфуз,
Судьбы циничное глумленье.
 
 
Уразумел я, что уже
Не обойду пешком полсвета,
Негоже плавать неглиже,
Кутить по барам до рассвета.
 
 
Пора терпимей стать, добрей,
О вечном думать благодарно,
Знать увлечения детей,
Пить витамины регулярно,
 
 
Сдавать анализы раз в год,
Водить машину аккуратно,
Копать на даче огород.
Забыть о сексе безвозвратно!
 
 
Полтинник – каверзный рубеж.
В душе я молод и мятежен:
Желаний радужных – кортеж,
С подругами галантен, нежен.
 
 
События текут не так:
Циничней мысли, голос строже,
Вкус пива заменил коньяк,
Змеится сеть морщин по коже,
 
 
Ожесточают зеркала,
Не нравится усталость взгляда,
Исчезла мышц крутых скала,
Индифферентен стиль наряда.
 
 
Кодирую себя: «Сбегу
С друзьями в гомонящей стае,
Вернусь, извалянный в снегу,
Зайду под вечер к нежной Рае».
 
 
Пообтрепались пацаны,
У каждого по две работы.
У Раи, брошенной жены,
Свободны полчаса субботы.
 
 
Давно ли сил бурлила рать,
Я весел был, удал и молод?
Теперь боюсь простыть, устать,
Не выхожу из дома в холод.
 
 
Не сделал массы важных дел,
Не переспал с полсотней женщин.
Интима близится предел —
Гормонов уровень уменьшен.
 
 
Где жизни шоколадный вкус?
Пленяет славных дней свеченье…
Судьба меняет резко курс,
Грядут иные наслажденья!
 

Небожители

 
Небожители в нимбах довольны:
На Земле стало чище, теплей,
Пики гор белозубы и стройны,
Масса разнообразных зверей,
 
 
Улучшается климат стабильно,
Флора носит цветущий венок,
Ливни хлещут в пустынях обильно,
Водопадов прозрачен поток,
 
 
Синева не обкурена смогом,
Снег искрится, плывут облака,
Населенье не дружит с пороком,
Образованность масс велика.
 
 
Экология всюду в фаворе,
Охраняется девственный лес,
Разнотравье пестрит на просторе.
В отношеньях царит политес.
 
 
Перешли небожители к чаю,
Рады славной работе своей.
В восхищенье они отмечают —
Беспорядок изжит у людей.
 
 
Невдомёк им, что ролик рекламный
Снят давненько, лет эдак за сто.
А в реале загаженный, драный
Шар планеты в вонючих авто.
 
 
Слева, справа газуют машины,
В цепких лапах асфальта дома.
Русла рек – облысевшие шины,
Ширь полей – упаковка одна.
 
 
Небожители свечи задули,
Снится им лучезарный удел…
А наш мир, задыхаясь от дури,
Огрубел, отупел, захирел.
 

Пятьдесят на пятьдесят

 
Пятьдесят на пятьдесят —
Вероятность иль проценты?
Цифры нагло лебезят,
Вместе с ними шансы, центы.
 
 
У меня другой расклад,
Расскажу без канители:
Пятьдесят на пятьдесят —
На супруге я в постели.
 
 
Полстолетья – злой удел:
Здесь болит, там нудно ноет,
То мизинец заскрипел,
То подагра беспокоит.
 
 
Вроде боевой ещё,
На боку лежу достойно,
Ноет правое плечо,
А живот висит фривольно.
 
 
На жену полез – застрял,
Прострелило поясницу,
До рассвета простонал,
Не мечтая насладиться.
 
 
Пятьдесят на пятьдесят.
У неё рук онеменье,
Пальцы хрупкие дрожат,
Безотрадно пробужденье.
 
 
Возбудился я вчера,
Приобнял, закинул ногу —
В мыслях всплыли доктора:
Не придётся ль звать подмогу?
 
 
У меня артрит, артроз,
Не похож на акробата,
Прогрессирует невроз,
Жёстких травм грядёт расплата.
 
 
Сочленения скрипят,
Сухожилия не в норме.
Резких фрикций скромный ряд —
Две недели я не в форме.
 
 
В спальне нужен яркий свет —
Дальнозоркость возрастная
Мне мешает рассмотреть
Бюст любимой, не моргая.
 
 
Пятьдесят на пятьдесят.
Может, нам уже не надо?
Молотки в висках стучат,
Страсть – обуза, не отрада.
 
 
То давленье, то цистит,
Аритмия и одышка.
Пульс натружено частит:
«Ещё раз, – бубнит, – и крышка!»
 
 
Пыл скромнее с каждым днём:
Три минуты – это слишком.
Мне спокойней за рулём,
В джипе я – король и шишка.
 
 
Бесконечен круг проблем,
Уменьшающих либидо:
Страх, налоговый ярем,
На начальника обида.
 
 
Разводил я политес,
Пропотел, устал смертельно.
Пусть жена шипит: «Подлец!» —
Не сумел, уснул бесцельно.
 
 
Пятьдесят на пятьдесят.
Развлеченья – наказанье!
Мышцы жалобно гудят,
Недоступно обниманье.
 
 
Бзик альковный – трудный спорт,
За него нужна награда.
Непобитый ждёт рекорд
В сексе паралимпиада.
 
 
Мы на ложе допоздна
Крепкого здоровья ради
Трудимся. Хрустит спина —
Аккуратней надо сзади.
 
 
Пятьдесят на пятьдесят —
Не финал, а промежуток:
Сто на сто достичь, желать,
Мочь в любое время суток —
 
 
Замечательный удел!
Я о нём мечтаю, братцы.
Век в постели не предел,
Чтоб любить и восхищаться!
 

Сомнения

 
Полностью я не уверен во многом:
В том, что любая тарелка кругла,
Мир захирел и пронизан пороком,
В комнате каждой четыре угла,
 
 
Что под водою лежит Атлантида,
Есть во Вселенной другая Земля,
Доброй, бескровной бывает коррида,
Не ошибаются учителя.
 
 
Вовсе не верю гламурным рекламам,
Броским обёрткам, призывным щитам,
Не доверяю гадалкам, шаманам,
Льстиво-елейным хвалебным словам.
 
 
Роем пчелиным кружатся сомненья,
Больно вопросы кусают порой.
Не нахожу я простого решенья,
Не ощущаю душевный покой.
 
 
Можно любить беззаветно и крепко?
Тестостерона безмерен запас?
Горькая ревность вцепляется едко?
Люди стареют заметней анфас?
 
 
От колебаний не спрятаться в доме,
Не убежать, не укрыться впотьмах.
Не переждать затруднения в коме,
Не завалить массой дел впопыхах.
 
 
Верность доступна простецким натурам?
Силу всегда провоцирует грех?
Годы приводят к аморфным фигурам?
Лучшее – вихрь сладострастных утех?
 
 
В пёстром галопе промчалось полвека,
Скоро экзамен сдавать небесам…
Я не усвоил, в чём суть человека,
Ради чего в этом мире я сам.
 

Пятьдесят на двадцать

 
Хочу быть двоечником, что символично,
Дерзко исправить пятёрку в годах на двойку.
Перепиши мне возраст, Господи, лично,
Я заплачу в раю за простой неустойку.
 
 
Тридцать лет для небес короче мгновенья.
Ты не знаешь про мелкие числа и цифры.
На меня, искрясь, снизойдёт вдохновенье,
Возвышенные лазурно-звёздные рифмы.
 
 
Жадничать тебе нет никакого смысла,
Я раскошелюсь щедро стихами цветными…
Мы, ноги задрав на Луны коромысло,
Будем наслаждаться вечными выходными.
 

Старенье

 
Старею. Мои размышленья банальны —
Мне жаль, что устроена жизнь быстротечно.
Немного провёл праздных дней я беспечно.
Предвижу финал. Ожиданье печально.
 
 
Ход времени вспять повернуть невозможно,
События Землю меняют глобально.
Моя перспектива не столь эпохальна,
И сердце сбивается с ритма тревожно.
 

Соавторы

 
Мой мозг для Создателя – просто машинка,
Строчить на которой легко мемуары.
Творца не волнуют успех, гонорары.
На вечной вертушке я – только пластинка.
 
 
Являет Господь прогрессивные мысли.
Порой говорю за него нецензурно.
В минуты подъёма Бог пишет гламурно,
Уносит легко в несказанные выси.
 
 
Он дёргает струны, я – марионетка.
Творец кукловодит за сценой отлично.
Издав, продаю людям книги цинично,
Читатели просят автограф нередко.
 
 
С годами, привыкнув ждать сверху диктовку,
Прошу с нетерпеньем всевышнего слова.
Царит тишина – изнываю сурово,
Транжирю впустую часы на рифмовку.
 
 
Я – фраз проводник, изречений динамик,
Транслирую строфы верховные чётко.
Мешают порою мне пиво и водка,
Ругается утром архангел-охранник.
 
 
Пугаюсь глухого затишья бессонно,
Дрожа, просыпаюсь в поту среди ночи…
В слезах умоляю: заоблачный Отче,
Останьтесь, пожалуйста, у микрофона.
 

Любовная алхимия

Наставление

 
Упирайся, газуй и лети,
Не старайся ползти осторожно,
Совершай, что другим невозможно,
Пока ты в зоне Божьей сети.
 
 
В темноте повседневной свети,
Радуй искрами яркого счастья,
Отводи от родимых напасти,
Пока ты в зоне Божьей сети.
 
 
Жизнь любимых теплом освяти,
Пыл душевный не прячь, как сквалыга,
Чувствуй значимость каждого мига,
Пока ты в зоне Божьей сети.
 
 
Хитроумны земные пути,
Разбираться в них впору веками,
Не утрать свою суть меж делами,
Пока ты в зоне Божьей сети.
 

Размышления аскета

 
Ты бесишь меня неземной красотою,
Лишаешь спокойствия, мыслей и сил,
То выглядишь скромной, безгрешной святою,
То ведьмой, которую дьявол растлил.
 
 
Нервирует сильно твоя сексуальность.
Ужель завязать чёрным шарфом глаза?
Влеченье бросает из крайности в крайность,
Ты, юбку задрав, мельтешишь, егоза.
 
 
Зачем провоцировать даром мужчину,
Носить в вызывающих рюшках бельё?
Не видеться часто ищу я причину.
Надела бы бабкино в дырах старьё!
 
 
Разумно и здраво ученье пророка,
Насколько восточные люди мудры!..
Прелестна? Стройна? Ты – исчадье порока!
Живи, не снимая до смерти чадры!
 

Цепкая ревность

 
Душит удавкою цепкая ревность,
Жаркая ночь оставляет без сна,
В нервной сети заблудилась степенность,
Гомоном птиц раздражает весна.
 
 
Желчные домыслы вряд ли напрасны.
Ты не застряла в конторе, в гостях.
Неадекватны раздумья, ужасны,
Брейк выдают на семейных костях.
 
 
Мысли – свирепые грозные волки, —
Клацая гневно клыками, снуют,
Не опасаясь угрозы двустволки,
Уничтожают очаг и уют.
 
 
В памяти всплыли прошедшие годы,
Что сохранил пыльный фотоальбом.
Мрачным рельефом вернулись невзгоды.
Бьюсь я о стену морщинистым лбом,
 
 
Предвосхищаю, что после развода
Кофты сожгу твои, белый тулуп,
Изобразив, словно это колода,
В лес отнесу изувеченный труп.
 
 
В думах я – лютый маньяк, Чикатило.
Застят кроваво сомненья глаза.
Раньше с тобой разобраться претило
Мне воспитанье. Отныне, гюрза,
 
 
Ты нашинкована в мелкую стружку,
Вырван, растёрт ядовитейший зуб.
Ни на одну не глядел я подружку,
Дома всегда ночевал, однолюб,
 
 
И заработал мученье лихое —
Маяться, думая, где ты и с кем?
Выпил. Созрело решенье бухое:
Как каннибал злой, обоих вас съем.
 
 
Дверь отворилась… Ты с мамой моею?!
Шум, поцелуи: «Привет, дорогой!»
Я обмякаю, смертельно бледнею.
«Ждёшь с нетерпением нас, золотой, —
 
 
Фото достал, где мы все молодые?
Вещи развесил? Доел рыбный суп?
Недомогал? Губы сжаты немые.
Чувствуешь плохо – напялил тулуп?
 
 
Вижу, скучал, разбирал инструменты,
Переточил топоры и ножи!..
Миленький, наши тебе комплименты,
Ты меня любишь? Скорей докажи!»
 

Алхимия любви

 
Удивительно, странно и необычно:
Ты не заводишь и не притягиваешь больше.
Я могу говорить с тобою дольше и дольше,
При этом кровь не закипает привычно
 
 
В венах. В висках не отбивают тамтамы
Весёлые ритмы. Руки справляются с дрожью,
Взгляд не наполнен мучительной слизистой ложью,
Такой, что хочется вывернуть карманы
 
 
И показать, что ничего не украла
Ценного. По большой глупости связалась с тобой,
На целый год перестала быть самою собой,
Ночами от одиночества страдала.
 
 
Это сработала химия, наверно,
Сексуальная между женщиной и мужчиной.
Не знаю, что стало архисерьёзной причиной,
Изменилась линия жизни безмерно.
 
 
Катализатор, бурная реакция
Мгновенная, я в твоих объятиях страстная,
Всегда была к наслажденьям небезучастная.
Сложилась абсурдная ситуация.
 
 
Иссякли реагенты, давление вниз
Пошло резко. Стали друг другу не интересны.
Амурные сцены сначала были чудесны,
Потом мы отказались выходить на бис.
 
 
Горячка в постели, увы, скоротечна,
На моих бледных щеках остались соль и вода…
Я вспоминаю тебя по вечерам иногда
В страхе, что любая влюблённость конечна.
 

Рабское

 
Воля сжата в мощнейший кулак,
Тело гибко – упругая плеть.
Я – Эрота покорный батрак —
Бесконечно способен терпеть,
 
 
Ждать мучительно в гулкой ночи,
Если сутками ты не звонишь.
Так в палатах дежурят врачи,
Обнимая прохладную тишь.
 
 
Я бороться готов за любовь,
Разрывая препоны разлук,
Ощущать, как беснуется кровь,
Слушать сердца неистовый стук,
 
 
За интимные чувства в бою
Биться с самым коварным врагом,
На параде в блестящем строю
Представлять милый образ тайком.
 
 
Уноситься могу в небеса,
Воспарять вдохновенно без крыл,
Бескорыстно творить чудеса,
Пока страсти огонь не остыл,
 
 
Грозным селем извергнуться вниз,
Возраженья сметая в кювет,
Припадать в восхищении ниц,
Не прося о заботе в ответ.
 
 
Я работать стремлюсь не брюзжа,
Сил шальных беспределен запас.
Мне для счастья нужна госпожа,
Блеск желанья заносчивых глаз.
 
 
Прикасаюсь к стопам твоим лбом,
Обожать приспособлен, терпеть,
Урождённый покорным рабом.
Ни к чему тебе хлёсткая плеть!
 

Город-больница

 
Город усталый – большая больница,
Комнаты зданий – палаты.
У пациентов печальные лица,
Люди кочуют куда-то.
 
 
Тонкой полоскою сомкнуты губы,
Взгляды угрюмы и хмуры.
Сильно коптят длинношеие трубы,
Кашляют в небе амуры.
 
 
Не улыбаются граждане всуе,
Верно, терзают их хвори.
Не восхваляют врачей: «Аллилуйя!» —
Корчатся кисло от боли.
 
 
Толпы – направо, потоки – налево,
Заняты все коридоры.
В трещинах плит зеленеют несмело
Редкие пятнышки флоры.
 
 
Кончились старые добрые сказки,
Воздух пропитан бензином.
Розданы всем кислородные маски,
Жизнь отдаёт формалином.
 
 
Тучей нависли рабочие будни,
Мрачно, не видно просвета.
Мышцы слабеют, тела – мегастудни,
Минимум иммунитета.
 
 
В городе – муки, сомненья, смятенье,
Ждут от начальства подмоги.
У кабинета висит объявленье:
«Канем все в Лету в итоге».
 

Остолопы

 
Прячемся, на свиданье скрываем взгляды,
Словно украли бесценное друг у друга,
Мы плодим электрические разряды,
Дёргаемся и мелко дрожим от испуга.
 
 
Хочется оправдаться, что мы не воры,
Вывернуть отношений пустые карманы:
Смотрите, в запас не награблены горы.
Ползают сомнений рыжие тараканы.
 
 
Расходились покорно, без сцен кровавых,
Не дошло до вредительства и суицида.
Вместо улыбок – со значеньем, лукавых —
В душах пеплом упрёков осела обида.
 
 
Не было изощрённых ревнивых взломов,
Мы разбазарили благодушие сами.
Интимные стены без грубых проломов
Пали. Их не заделать прощений листами.
 
 
Без толку судьбу шантажировать дерзко,
Не получится выбить из неё ни цента.
Любви капитал улетучился резко,
Остались лишь десятые доли процента.
 
 
Теперь мы стараемся видеться редко —
Два жулика, попавших в пустую квартиру…
Друзья окрестили достаточно метко:
Остолопы, сгубившие счастья Пальмиру.
 

Расстаться красиво

 
Красиво проститься – большое искусство.
Нормально расстаться – извечно проблема.
Возможно ль остаться – дурачит дилемма, —
Любовь воскрешая без ссор и занудства?
 
 
Изящно проститься умеет не каждый.
Эффектно расстаться – бравада, отвага.
В амурных делах не помощница шпага.
Вдруг пламя воскреснет из углей однажды?
 
 
Пикантно проститься – смешная наука.
Роскошно расстаться – крутое уменье.
Нет курсов, где можно пройти обученье.
«Что было бы, если…» – смятенье и мука.
 
 
Галантно проститься – прекрасная тема.
Законно расстаться – достойные мысли.
Не стоит тянуть, коль эмоции скисли,
Сгодится возврата резервная схема?
 
 
Фиктивно проститься, конечно, нет прока.
Смиренно расстаться – пустые желанья.
Найти злоключениям всем оправданья
И броситься в самую гущу порока?
 
 
Проститься желательно с совестью чистой.
Спокойно расстаться всегда я согласен…
Но избранный путь оказался опасен,
Лицо синяками играет цветисто.
 

Жизнь мастера

 
Не смейся. Обидеть художника может любой.
Попробуй, страдая, творить вдохновенно и страстно.
Ты сразу поймёшь: жить в таком напряженье опасно,
И выберешь путь – растранжиривать годы – другой.
 
 
Не стоит показывать пальцем, глумиться. Поэт
Чувствителен к резким словам и общественным мненьям.
Сгорает мгновенно, подобно хорошим поленьям,
Нечасто ему достаётся элитный «Моэт».
 
 
Без сплетен нельзя обойтись, но подумай о том,
Что делаться будет в душе беспокойного аса?
Он станет метаться, идей его светлая масса
Завянет, политая дерзким напрасным враньём.
 
 
Творец многогранен, он – хрупкий хрустальный бокал.
В нём борются, бродят, клокочут десятки сомнений.
Отшельник, изгой, не боится терновых лишений
В настырном стремленье создать неземной идеал.
 
 
У мастера выбора нет, экспрессивный комок —
Всегда он взведён беспокойной пружиной врождённой,
Разрушив обиды и ревность и снова влюблённый,
Что больше не будет писать, даст напрасный зарок.
 

Отповедь

 
Надеешься тайно: в депрессии я изнываю,
Горючие слёзы текут в тишине по ночам?
Поверь, я подобна мажорному резвому маю,
Роман, осквернённый тобой, удалила к чертям.
 
 
Мечтать о взаимности, друг мой, смешно и наивно.
Не ты пуп земли, не один в этом мире живёшь.
О бывшем сожителе думать, пойми, регрессивно.
Ты замок построил, но в нём укрывается ложь.
 
 
Настырно желаешь поставить меня на колени,
Чтоб я приползла и молила: «Прости и прими!»
На лестнице наших симпатий прогнили ступени.
Довольно! Тебе отдала свои лучшие дни.
 
 
Кредит феерических чувств ты потратил бездарно.
Нахально считал: я – твоя персональная вещь,
Прикидывал планы с другой за спиною коварно,
О браке законном не вёл долгожданную речь.
 
 
Не думай, что я прозябаю картонной вдовою,
Курс акций любовных моих постоянно высок…
Уверена, ты обанкротился прошлой весною,
Пусти одиночества пулю в свой глупый висок!
 

Любовь поэта

 
Ты думаешь, просто – с надрывом, заклято любить?
Сквозь годы нестись, зная, что тормоза отказали?
Тесниться в запутанном, полном интриг сериале,
Терять, находить и свивать судьбоносную нить?
 
 
Слова не даются легко, в них щемящая боль,
Вулкана душевного неостудимая лава.
Считаешь: влеченье – подарок, сомненья – отрава?
В твоих рассужденьях скупых усомниться позволь.
 
 
Несладко творить? Прокисать в сотни раз тяжелей!
Нейроны гудят, вены ревность вскрывает тупая…
Я искренне буду писать, хорошо сознавая —
Страдания станут со временем только сильней.
 

Отвергнутый

 
Какой ты чудной и нелепый с щетиной колючей!
Забыл, что шикарные женщины ценят успех?
Худой, бесталанный, печальный, такой невезучий,
Во мне вызываешь иронию, искренний смех.
 
 
К чему панихидные нюни: «Припомни, мы вместе…»?
Зачем отошедшие дни каждый раз воскрешать?
Давай, расскажи о соблазне, поруганной чести!
Почаще со мной надо было ложиться в кровать!
 
 
Постой, отдышись! Поздновато, дружок, суетиться.
Возврат невозможен, изъят ты из сердца давно.
Достойных мужчин берегут. Доедай, стынет пицца.
Прощай, мне пора, допивай, чтоб не хныкать, вино.
 
 
Я думаю, больше нет смысла встречаться с тобою.
Побитого пса вожаком не впускают домой…
Пришло пресыщенье скупой инфантильной игрою.
Ступай, сделай что-нибудь с горькой судьбой и собой!
 

Коммунальные души

 
Плодятся люди на земле,
Спешим к десятку миллиардов.
Асфальт с бетоном – на коне,
Свободна в джунглях сотня ярдов
 
 
Нетронутых пилой лесов,
Плотины перекрыли реки,
Не слышно птичьих голосов,
Заботы с топливом навеки.
 
 
Куда мигрантов расселить?
Пригодной очень мало суши.
Создатель смог вопрос решить
Про дополнительные души?
 
 
Рост городов во много раз,
Распространяемся без меры.
Детей штампуем на заказ,
Презрев основы всякой веры.
 
 
Где взять в достатке новых душ?
Запасники не бесконечны.
Мир современный неуклюж,
Земные годы скоротечны.
 
 
На группу душу выдают,
На сорок индивидов – штука.
Хотеньям личностным – каюк,
Царит глобальная порука.
 
 
С «соседями» я не знаком,
Но «коммуналка» на пределе:
Днём накатил слезливый ком,
Идеи разом потемнели.
 
 
Пришла печаль, хотя весна
Прельщала свежими цветами,
Две ночи пролежал без сна,
Соря плаксивыми стихами.
 
 
Был у кого-то нервный шок,
Собрат мой горевал названный,
Его обидел злобный рок,
Иль быт замучил балаганный.
 
 
Потосковали мы светло
С десятком грустных постояльцев,
Деля сердечное тепло,
Считали радости на пальцах.
 
 
Живём с одною мы душой.
Она во мне – читаю книги,
Возьмёт на время выходной —
Сую под нос прохожим фиги.
 
 
Для творчества душа нужна,
Чтобы рассеять летаргию.
Постель приятна с ней, нежна,
В разлуке я подвержен змию.
 
 
Горит в глазах манящий свет —
В тех, где душа гостит сегодня.
Готов я дать любой обет,
Ждать возвращенья благородно.
 
 
Она возникнет, облетев
Телесный округ коммунальный,
Поможет сочинять, согрев,
Забот похерит список сальный.
 
 
Душа почаще приходить
Ко мне вдруг стала между делом.
Я размечтался, что прельстить
Её сумел брутальным телом.
 
 
Но, оказалось, всё не так:
Погиб один из «коммуналки».
Круг сузился, а я, чудак,
Работать дольше стал в читалке.
 
 
Не за горами мой черёд,
Надеюсь, в должный час не струшу…
Последний, кто из нас уйдёт,
Вернёт на склад пустую душу.
 

Спутник дивной планеты

Безумный город

 
В пробках смердящих город медленно сходит с ума,
Звонит что есть силы со всех своих колоколен.
Жизнь моя – жалкий атом, даже не кучка дерьма.
Я урбанизмом подавлен, бескрыл и безволен.
 
 
Город стонет утробно, с башен стальных голосит,
Плодит беспрестанно сумятицу тусклых будней.
Я – взведённый курок, детонатор и динамит,
С гигантизмом и суетой борец безрассудный.
 
 
Город болящий в плену у сирен неотложек,
Помощи просит: «Очнитесь, снимите с креста же!»
Ему панацеи довольно несколько ложек,
Пророка святого, доброго Бога со стажем.
 
 
Он – мизантроп, безнадёжно отравлен бензином,
Субтильный чахоточный, кашляет дымом из труб,
Среднее нечто меж кладбищем и магазином.
Но я всей душою привязан к нему, однолюб.
 

Мы

 
Не сказано нами интимное «мы» —
Дистанцию держим упорно,
Надменны, строптивы, морально сильны,
Симпатии прячем притворно.
 
 
Ты вряд ли пойдёшь на решительный шаг,
Гордыня тебя одолела:
Мужчина – заклятый для женщины враг,
Не душу он ценит, а тело.
 
 
Я резко тушуюсь при встрече любой —
Ты кажешься мне неприступной,
Хотя совершаю походы порой
По местности труднодоступной.
 
 
В общенье мудрёного нет ничего —
Собраться бы да объясниться.
Однако фортуною предрешено
Поблизости быть и томиться.
 
 
Зароки давал себе тысячу раз
О чувствах поведать открыто,
Но страх получить безусловный отказ
Откладывал время визита.
 
 
Бессмысленной гонкой заполнены дни,
Тягучей резиной – недели.
Продрогнув, понуро кружимся в тени,
На чуждой теплу карусели.
 
 
Есть ты и есть я, нет единого – нас,
Мы разных молекул частицы…
Без страсти огонь постепенно угас.
Союз без огня не родится.
 

Порезы души

 
На порезы души сыплю соль я
Горькой памяти, подлых измен,
Примирившись с назойливой болью,
Не прошу лучшей доли взамен.
 
 
Укрываю, припудрив, ушибы,
Не хочу выставлять напоказ
Синяки заскорузлой обиды,
Прячу взгляд, не снимаюсь анфас.
 
 
Не гипсую судьбы переломы,
Бесполезно лечить – не сбылось.
Вероломного рока препоны
Оставляю на русский «авось».
 
 
Если тело горит в лихорадке —
Проку нет от «целительных» слов,
Сотрясаясь в тяжёлом припадке,
Запираюсь во тьме на засов.
 
 
Не способна помочь неотложка
От мучительной рези в груди.
Стильный облик – из глянца обложка —
Декорирует раны внутри.
 
 
На надрывы души сыплю соль я,
Пусть болезненных точек не счесть…
Измождённый навязанной ролью,
Замышляю жестокую месть.
 

Обесточенный

 
Мою вилку вынули из твоей сети,
Я обесточен, счастья лишён подпитки.
Не помогают креплёные напитки,
Тара пустая гулко звенит у двери.
 
 
Чугунным ядром в черепе бьётся мигрень.
Пульс отдаёт в висках барабанной дробью.
Мир за окном я матерю исподлобья.
В мусор отправлен выданный мне бюллетень.
 
 
Скомканы нервы – клубки полусонных змей,
Мощности нет, и поиск вести напрасно.
Вес убывает крайне небезопасно:
Пара недель – я буду субтильный пигмей.
 
 
Плохо совсем, пропал наших душ симбиоз.
Голос осип, стал отвратительней, глуше.
Рот разеваю жалкой рыбой на суше,
Списанный с судна на берег горе-матрос.
 
 
Не нахожу на месте привычных вещей,
Боюсь темноты, слышу гораздо хуже.
Кран не закрыл, паркет покрывают лужи,
Справиться с техникой с каждым днём тяжелей.
 
 
Прячусь в углу с утра до вечерней зари.
Судьба без энергии тлеет убого.
Ты искрилась в ночи, от света взрывного
Всюду лопались лампочки и фонари.
 

Перезрелый возраст

 
Любовь не заводит, не торкает и не влечёт.
Время похоже на жвачку, тянущуюся изо рта.
Вокруг приплясывает бездарность, топчется пустота,
Нет мимолётных побед, чтобы поставить в зачёт.
 
 
Среда раздражает, нервирует и достаёт.
Мой перезрелый возраст переходит в седую старость.
Существовать на земле остаётся самую малость,
Но тянет на мягкий диван, а не в гордый полёт.
 
 
Забыть о грехах? Расстаться с обид желчной сворой?
Вопросы летят горохом из дырок худого мешка.
Силы уходят, удачных задумок не больше вершка.
«За мной?!» – вздрагиваю, заслышав сирену скорой.
 

Эпизод

 
Он – эпизод предыстории длинной
Маленьких флиртов и крупных романов,
Веское слово из песни былинной,
Точка сплетения лжи и обманов.
 
 
В красочной жизни метрессы – мгновенье,
Сочная мякоть заморского плода,
Самое сладкое грехопаденье,
Взлёт, что влюблённым дарует природа.
 
 
Редкая сцена с её киноплёнок,
Пряного счастья злопамятный снимок,
Прежде безумно желанный котёнок,
Брошенный ночью без лишних ужимок.
 
 
Немощный отзвук заглушенной страсти,
Гулкое эхо иссякшего чувства,
Ветер, смешавший козырные масти,
Новая школа в альковном искусстве.
 
 
Бледный фантом из её сновидений,
Не насладившийся кратким величьем…
Но заработал, без всяких сомнений,
Красный диплом за интимность с отличьем.
 

Спутник

 
Я себя вижу спутником дивной планеты.
Воплощеньем стремлений являешься ты.
Представляю – умчусь, уподобясь ракете,
По орбите твоей неземной красоты.
 
 
Познавать буду стильный рельеф и приметы,
Лёгкий импульс пускать, облетая тебя,
Позабыв про занятья свои и обеты,
Делать милого профиля снимки, шутя.
 
 
Запорхаю лимонною бабочкой мая,
Приближая к высокой груди объектив.
Захрустит диафрагма, от страсти моргая,
Встанет гордой колонною жёсткий штатив.
 
 
Начерчу карту-схему роскошного тела,
Изучая подробно его всякий час.
Уясню – ты вчера на кило похудела,
Проворочалась ночью, вздыхаешь сейчас.
 
 
Каждый волос, узрев, опишу педантично —
На курчавой головке, на мягком лобке,
Маникюр, украшающий ногти отлично,
Небольшой бугорок на овальном пупке.
 
 
Я создам аппарат опускаемый смело,
Адресую его, безусловно, тебе.
Заскользит он легко, всё измерит умело,
С нежной пятки начнёт и пойдёт по ноге.
 
 
Подниматься старательно будет он выше,
И давления датчики взвоют во мне,
Затрепещут тревожно антенны на крыше,
Разразится тайфун на приборной шкале.
 
 
А достигнув прелестного мягкого лона,
Аппарат окунётся в глубины твои…
Резко вырастет уровень тестостерона
У счастливого спутника лучшей Земли!
 

Переписанная история

 
Пора переписывать нашу историю,
Разбавив упрямые факты враньём,
Выдумывать яркую фантасмагорию,
Кормить ею сплетниц и ночью, и днём.
 
 
Все письма сжигать в исступлённой агонии,
Хотя электронные плохо горят,
Стирать фотографии в той директории,
Где собран событий задорный отряд.
 
 
Ты хлоркою дел можешь выбелить в памяти
Последний медово-хмельной поцелуй.
Исчезнут мгновенья волшебные в замети,
Тепло от объятий. В сердцах наколдуй
 
 
Забвение полное, бурю пустынную,
Чтоб имя забыл моё каждый нейрон…
Я сам заглушил тебя – песню интимную, —
Сломав пополам наших душ камертон.
 

Ты останешься

 
Представляю, что мир будет здравствовать вечно,
Станут явью желанья, сплетённые с ним,
И стараюсь не думать, что жизнь скоротечна,
Отдана в ощущенья влюблённым двоим.
 
 
Возрождаюсь с тобою и вновь погибаю,
Разругавшись серьёзно, целую в бреду.
Утопаю в любви, интерес воскрешаю,
К завершенью в восторженных чувствах бреду.
 
 
Часть прошедшего блекла, другая бедова.
Подгадать бы финал на излёте мечты…
Благосклонна судьба, иногда бестолкова.
Пусть я первым уйду, но останешься ты.
 

Белый дым

 
Я стану обязательно умней,
Наполнюсь грузом опыта до края,
Просуществую скромно, не страдая,
Напитки выбирая похмельней.
 
 
В грядущем толстый скаредный набоб,
Наверно, облысею очень быстро.
Добьюсь успешно должности министра.
В шарпейных складках мой предстанет лоб.
 
 
Дополнят образ крупные очки,
Моднейший тонкий галстук красно-синий,
Растает чёткость прежде стройных линий,
Появятся давления скачки.
 
 
Предусмотрев расходы наперёд,
Спланирую семейный тихий отдых.
В когорте стариков седобородых
Покину мир беззлобно в свой черёд.
 
 
Для искушений недоступный, я
Индифферентен буду с женским полом,
Не обернётся лёгкий флирт проколом,
Сомненья не изгложут зря меня.
 
 
Побрезговал, твой шарм не оценил,
Спустил взаимность, словно за рулеткой,
С шикарной шоколадною конфеткой
Не проявил в постели должный пыл.
 
 
Исчезнет рой назойливых обид,
Смирюсь с судьбой страдальчески убогой.
Ты будешь вспоминаться недотрогой,
Отмучает преследующий стыд,
 
 
Что расставанье было впопыхах,
А вёл себя кретински осторожно.
Не возбудится в сумерках тревожно
Частящий пульс, утопленный в стихах.
 
 
Я стану, разумеется, мудрей.
Коварный бес в ребро не постучится,
Грудная клетка сломана. Жар-птица —
Ты в круге, где изящнее, теплей,
 
 
Носима нежно на руках другим —
Любовь необходима в грубой жизни…
Я одиноко продвигаюсь к тризне,
Твой образ пропадает – белый дым.
 

Ведьма моя

 
Я слагать могу басни в стихах,
Издаваться, печататься в прозе,
Размышлять о далёких мирах,
Рыться вилами в свежем навозе.
 
 
Перемешаны хобби и труд:
Сочиняю, ворочая камни,
Восхищая, сонеты цветут,
Ремонтирую старые ставни.
 
 
Но трудней всего в жизни с тобой:
Секс сменяет вульгарная ссора.
Я подавлен жестокой судьбой —
От восторга мечусь до позора.
 
 
Временами я – раненый зверь:
Посмотрела ты молча и хмуро,
Подбоченясь, захлопнула дверь,
Заклинания шепчешь понуро.
 
 
Если ты улыбаешься мне,
Блещут праздник и залпы салюта.
Разгораюсь гирляндой во тьме,
В пропасть прыгаю без парашюта.
 
 
Распаляешь интригами страсть,
Полнокровную жгучую ревность,
То готова в объятья упасть,
То свою проявляешь зловредность.
 
 
Нет спокойствия мне на земле,
Завестись ты способна стервозно.
Промелькнула в ночи на метле…
Очевидно – проблема серьёзна!
 

Архив

 
Я сдаю ощущенья в архив,
Отправляю увядшие чувства.
Можно их получить, запросив,
Вспомнить дерзкие юные буйства.
 
 
Осязанья покоятся там,
Упакованы ровно по полкам,
По эпохам, событьям, годам,
Все помечены маркером с толком.
 
 
Обожаю обширный спецхран —
Он способен вернуть впечатленья,
Словно бабушкин пыльный чулан,
Воскрешает былые мгновенья.
 
 
Прожитое – сыпучий песок,
Что скрепляет настырная память.
Держит цепко – не нужен замок,
Благотворная клейкая камедь.
 
 
Есть в хранилище скрытая дверь,
Не притронулся к ней я ни разу.
Прикоснуться опасно, поверь,
Будто тайна скрывает заразу.
 
 
В том запаснике всё о тебе:
С фотографий красуешься старых,
Неподвластны коварной судьбе,
Дремлют письма в пометках лукавых.
 
 
Игнорирую дальнюю дверь —
Мрачный ящик коварной Пандоры.
В нём я – брошенный раненый зверь,
Безнадёжно лишённый опоры.
 
 
Там твой запах, с кислинкою вкус,
Многочисленных связей победность,
Мой дебютный жестокий искус,
Щёк небритых слезливая бледность.
 
 
Ощущения прячу в тайник,
Так не хочется к ним возвращаться,
Много лет раболепно привык
Пресмыкаться, просить, извиняться.
 
 
Кладовая набита с лихвой,
Бьют эмоции бурные в стены…
Надо вытравить злой кислотой
Тень твоей смертоносной измены.
 

Суть жизни

 
Окончен роман. Разломан он и раскурочен.
Чувства с уличной пылью свалены в грязный кювет.
Расстались смиренно, без ядовитых пощёчин,
Впору при встрече скромно бросить друг другу: «Привет!»
 
 
Преданность пошло заляпана ханжеской краской.
Покрыл обожанье претензий надуманных слой.
Дыры в приязни затёрты цементной замазкой.
Хочется выть в ночи, гудеть безотрадной трубой.
 
 
Разбиты сердца, планиды в мельчайших осколках.
Обидная фраза – струится пурпурная кровь.
Переговоры построены на недомолвках.
Тревога, хандра слегка дёргает правую бровь.
 
 
Сгорели химеры. На пепелище пустынно.
Не видно стремлений, не слышно возвышенных слов.
Смешаны грустные мысли с золою рутинно.
Взаимность былая – обугленный жалкий остов.
 
 
Верность пылится с обрывком верёвки на шее,
Подёрнуты плесенью благопристойные дни.
Воспоминанья болтаются дрябло на рее.
Нервирует помощь знакомых, друзей и родни.
 
 
Лимфа сочится, порезы души не зажили,
Фантомные боли предательски давят на грудь…
Я утопил клад любви в повседневности иле,
С трудом убеждаю себя, что познал жизни суть.
 

Прощание с друзьями

 
Мы быстро стали взрослыми людьми,
Не видимся в осиротевшем парке.
Заботы разнородные семьи,
Служебные проблемы и запарки
 
 
Нас захватили мёртвою петлёй.
Любой диагноз – неблагоприятный.
На дачах нудно возимся с землёй,
Имеем скидки и проезд бесплатный.
 
 
О юном братстве думать недосуг,
Припоминать безоблачное время.
Привычных будней торопливый круг
Несёт тревог стесняющее бремя.
 
 
Забыты преферанс и домино,
Скрипим, но покупаем тренажёры.
Диван сменил театры и кино,
Вес набираем, сонные обжоры.
 
 
Живём мы рядом, вроде в двух шагах,
Но память стёрла молодые лица,
На встречу не летим на всех парах,
Желанья нет под вечер созвониться.
 
 
Есть ощущенье, что в живых один
Остался я на острове тоскливом…
Друзья ушли, стирает едкий дым
Их силуэты в небе сиротливом.
 

Июльское пекло

Коромысло Луны

 
Всегда будь предельно стоек,
Ловя хмельную весну.
Дописывать жизнь не стоит,
Зачёркивать ни к чему.
 
 
Прервать отношенья – глупо,
Вернуть непросто потом.
Цветут влечения скупо
Под одиноким зонтом.
 
 
Любовь отталкивать страшно,
Возможно – последний шанс.
Пусть в спальне лазурной страстно
Эрота пестрит пасьянс.
 
 
Конец торопить нет смысла,
Успеем в Лету нырнуть.
Худой Луны коромысло
Зовёт в долгожданный путь.
 
 
Ладья – юноликий месяц —
Ныряет, всплывает вновь,
Светила мерцают, свесясь,
В ночи будоражат кровь.
 

Знойный протуберанец

 
В небе солнце ехидное щурится,
Гладя ласково протуберанец.
Духотою наполнены улицы,
С тополей летит пух-оборванец.
 
 
Отошла желтизна одуванчиков —
С их головок парят парашюты.
Люди пьют из бумажных стаканчиков,
Жадно ищут у речки приюта.
 
 
Облака бегут овцами ватными,
Ветром-пастырем дружно гонимы.
Эмпирей манит красками знатными.
О прохладе мечтания мнимы.
 
 
Перегрелись дороги, а марево,
Над размякшим асфальтом маяча,
Производит иллюзию варева,
Силуэты автобусов пряча.
 
 
Город стонет, утробно распаренный,
Покрасневший и больше похожий
На пирог, летним днём пережаренный,
Начинённый толпою прохожих.
 
 
Полысела трава изумрудная,
Разбросались деревья листвою,
Пекло, словно развратница блудная,
Окружает себя наготою.
 
 
Мы вальяжно лежим обнажённые,
На щеках расцветает румянец.
Ты – светило моё утомлённое,
Я – твой жаждущий протуберанец.
 

Беглянка

 
Солнце бьётся в оранжевом нимбе,
Будто обруч, вращает его
В баснословном причудливом ритме,
Дребезжит и блестит оттого,
 
 
Что гуляет июльская плазма,
Бурно всплески эмоций плодя.
Я в соку, не дошёл до маразма,
Несравненную алчу тебя.
 
 
Ускользнула под утро ты тайно,
Не приняв мою пылкую страсть.
Необутой умчалась нахально,
Чтобы тут же бесследно пропасть.
 
 
Солнце бесится, хлещет лучами,
Город взят им в крутой оборот.
Скудный скарб у меня за плечами,
Ест глаза надоедливый пот.
 
 
Я ищу тебя, жар проклинаю,
Тополиный исследую пух.
В детектива настырно играю,
Нюх использую, зренье и слух.
 
 
Лето маревом ставит препоны,
Накаляет асфальт и кирпич.
Я, презрев все людские законы,
Стал ловцом, ты – желанная дичь.
 
 
Изнываю от душного зноя,
Ослабевший без капли дождя,
Ночью с псами бездомными вою,
У метро карауля тебя.
 
 
Небо выцвело, тучи пропали,
От жары разбрелись облака.
Но меня сгубит пекло едва ли,
Я добьюсь тебя наверняка.
 
 
Осень выплеснет луж эпопею,
Ливни с градом рекой захлестнут…
Ты вернёшься, продрогнув. Согрею,
Хотя ждать – утомительный труд.
 

Летняя сессия

 
Лето готовит из городов яичницы,
На дорогах машины жарятся и скворчат.
С книгами на скамейках сидят отличницы,
Сессия, времени нет написать слово в чат.
 
 
Светило – жёлтая газовая конфорка,
Горит и варит белые дома вкрутую.
У травы в садах высохла мягкая чёлка,
Озеленение парков идёт впустую.
 
 
Я мечтаю вольготно, без учебных забот,
Забыв об экзаменах, пресных занятиях,
Одежды отринуть и, словно яйцо пашот,
Томиться в твоих, моё солнце, объятиях.
 

Зов души

 
Ты всем говоришь, что со мной не знакома,
Стихов, посвящённых тебе, не читала.
В роскошном белье сибаритствуешь дома,
Стан гибкий лелеет покров одеяла.
 
 
Зачем притворяться, что страсть не взаимна?
Азартное лето лукавит лучами…
Пора нам стать ближе, общаться интимно —
В июле духовность крепчает ночами!
 

Ангел-хранитель

 
Он – холерический и разбитной,
Заводится с пол-оборота.
Ей симпатичен уют и покой,
Её кумир в музыке – Нино Рота.
 
 
Внутри у него – страстей ураган,
Аффекта шальное цунами.
Любовница молча курит кальян,
Может часы проводить за стихами.
 
 
Он закипает, как злой самовар,
При самой простой неудаче.
Наперсница пьёт душистый отвар,
Цветы сажать обожает на даче.
 
 
Храбрец по карнизу ходит босой,
Страховку считает ненужной.
Зазноба его смущает порой
Точкой зрения законопослушной.
 
 
Он комментирует, глядя кино,
Смех слышат за стенкой соседи.
Она считает, горланить грешно,
Предрасположена к тихой беседе.
 
 
Любовник взрывается – динамит,
Опасен, летящая бомба, —
Она способна его усмирить,
Неторопливо, без тени апломба.
 
 
Он загореться способен в момент —
Стихийное бедствие, пламя.
Но слов её ледяной аргумент
Свергает ярости алое знамя.
 
 
Партнёр иногда несёт сущий вздор,
Пытаясь казаться умнее.
Она – живой постоянный укор,
Практичней в жизни, намного мудрее.
 
 
Герой улететь мечтает тайком
К чужим интересным планетам.
Подруга – ангел-хранитель с крестом…
Сторож с незаряженным пистолетом.
 

Год спустя

 
Кумачовые лозунги кратки
По-весеннему: мир, труд и май.
Полагаю, ты в полном порядке.
Вечерами меня вспоминай.
 
 
Летом флага российского праздник,
Стяг трёхцветный парит над страной.
Жизнь ласкает тебя или дразнит?
Помнишь встречи, волну за кормой?
 
 
На Покров было сухо, бесснежно,
Ветер рвал облака на куски.
Показалось, ночами ты нежно
Воскрешаешь любовь, без тоски.
 
 
Круг замкнулся белёсой порошей,
Зимний город – большой горностай…
Я в судьбе твоей – злой, нехороший,
Но ты всё же меня вспоминай.
 

Её жалоба

 
С новыми сблизиться сложно,
К бывшим не стоит идти.
Встал на моём ты пути,
Но ускользнул осторожно.
 
 
Юность прыщавая дика,
Дряблостью старость претит.
К сексу пропал аппетит,
Прошлого жалко до крика.
 
 
Ты предназначен был свыше,
Так я решила тогда…
Счастье ушло, как вода.
Отзвуки глуше и тише.
 

После расставания

 
Говоришь, будто пробуешь слова на вес,
На ладони подбрасывая аккуратно,
Разводишь из бесполезных фраз политес,
Выражаешься замысловато, невнятно.
 
 
Мы избегаем упорно опасных тем,
Диалоги ведём о капризах погоды.
Нам не хочется больше свербящих проблем.
Рассуждаем беспечно о странностях моды.
 
 
Хоть до подиума нет особенных дел —
Одеваюсь машинально во что попало, —
Комплексую серьёзно – я не охладел,
Объясняюсь с тобой обречённо, устало.
 
 
Каждое случайное свидание – ляп,
Нервные пляски предсмертного хоровода.
Душит невысказанных откровений кляп…
Ты одна – животворный глоток кислорода.
 

Похудание

 
Май пленяет пахучей травою,
В небе звёздный раскинулся плед.
Удивляешь меня худобою,
Результатом особых диет.
 
 
Апельсином оранжевым солнце
Распаляет дремотный июль.
Ты гораздо стройней, чем Бейонсе,
Истощала от горьких пилюль.
 
 
Осень – рыжий патлатый работник —
Урожай собирает в полях.
У тебя – физкультура, субботник,
Уменьшается вес на глазах.
 
 
Закружила зима канителью,
Завалили столицу снега…
Стан субтильный умчался с метелью —
Стала ты нереально легка!!!
 

Божий резерв

 
Он всегда в побужденьях был скромен,
Не желал приобщаться к казне,
Хотя мир искушений огромен,
Преспокойно стоял в стороне,
 
 
Принимая решенья любые,
Не надеясь на громкий успех,
Одевался в наряды чудные,
Вызывал гомерический смех,
 
 
С гопотой не общался цинично,
Презирал восхваленья рабов,
Вёл достойно себя и прилично,
Не нарушил моральных основ.
 
 
С музой встретиться жаждал он только,
Разглядеть в городской суете,
Чтобы не было больно и горько
Сохраняемой в тайне мечте.
 
 
Наконец небеса дали бонус:
Дивный профиль в толпе он узрел.
Вверх рванул его жизненный тонус
От слияния аур и тел.
 
 
Вскоре пафос сменил свою форму,
Дни тянулись в кошмарном бреду —
Нимфоманка считала за норму
Адюльтер. Он в ревнивом аду
 
 
Полыхал. В безысходности даже
Искушать его стал суицид.
Мысли путались – мерзостней, гаже
И черней, чем в ночи антрацит.
 
 
Но всевышний вмешался, спасибо!
Отсушил. Он душою воспрял…
А ненужное больше либидо
Бог в резервную базу скачал.
 

Жаркий май

 
Сковородкой светило распластано,
Можно блинчики жарить на нём.
Сверху льётся тепло – распоясано,
Орошает сограждан огнём.
 
 
Знатный банщик, лучищами яркими
Нас светило по спинам сечёт.
Дни шарами катаются жаркими:
Май явился на летний зачёт.
 
 
В небе синем ни облачка белого,
Растекается аквамарин.
Испарились следы ливня смелого,
Суховей заправляет один.
 
 
Защитились витрины маркизами,
Ослепляют порой зеркала.
Удивляет природа сюрпризами,
Обжигая прохожих тела.
 
 
Миражи над дорогой виднеются,
Искушая в сиесту водой.
Ивы робко на дождик надеются
И шуршат серебристой листвой.
 
 
Ты в кровати лежишь обнажённая,
Поцелуи ловя сквозняка.
Солнце дышит в окно возбуждённое
И завидует, наверняка.
 
 
Солнце пышет, а ты прохлаждаешься,
Томно смежив шальные глаза…
Неужели опять домогаешься,
Озорная моя егоза?!
 

С тобой и без тебя

 
Небо жидкою бирюзой
По карнизам стекает с крыш.
В будуаре легко с тобой —
С безмятежной улыбкой сидишь.
 
 
Льёт светило поток с лихвой
Из ведра, где кипит жара.
Я общаться готов с тобой
Без косметики, прямо с утра.
 
 
Грозный ливень шумит стеной,
Кулаками стучит в окно.
Из бокалов любви с тобой
Пью, смеясь, колдовское вино.
 
 
Ветер свеж, увлечён игрой,
Облака у него – мячи.
Восхищённо дышу тобой,
Посылая навстречу лучи.
 
 
Ночь алмазной манит звездой,
Украшая небес престол…
Я поклялся – буду с тобой,
Жаль, пока даже след не нашёл!
 

Летний эскиз

 
Солнце печёт. Мне стоит обриться наголо,
Резко расстаться с шапкой роскошных волос,
Переписать эскиз неудачный набело,
Ошеломить красотою чувственных поз.
 
 
Солнце в зените. Сила его весомая,
В студии жарко, с пылью играют лучи.
Разделась натурщица малознакомая,
Мне не пришлось подбирать настырно ключи.
 
 
Солнце, спасибо, помощь твоя уместная —
В холод мои ресурсы дошли б до нуля…
Я написал в два счёта тело прелестное
И сэкономил, не заплатив ни рубля.
 

Преследование

 
Твоё имя летает за мною,
Заглушая клаксоны машин.
Если форточку ночью открою,
Оно смогом вползает седым,
 
 
В гулких пробках преследует часто,
В освещённых туннелях метро,
За рулём отвлекает опасно,
В клубе пить не даёт «Куантро»,
 
 
Улыбается с броских плакатов
И слетает с губ злых продавщиц,
Может блеск давать в сотню каратов,
Плесневеть средь дешёвых вещиц.
 
 
Его громко скандируют фаны,
Им концертные залы звучат,
Населённые в Азии страны
Повторяют и трепетно чтят.
 
 
В телевизоре, в блоке рекламы,
В позаброшенном дальнем краю
Я, случайно листая программы,
Первым делом о нём узнаю.
 
 
Его дети зубрят в средней школе,
Им на стройке трамбуют бетон.
Отче наш, подскажи мне, доколе
Буду слышать прошедшего стон?
 
 
Твоё имя бессменно со мною,
Догоняет, не видит преград…
Я постыдно скрываюсь и вою,
Понимаю, как выглядит ад.
 

Неприличные городские зарисовки и даниLove’ки

Право на труд

 
Все приветствуют право на труд,
В документах страны закреплённое.
Его искренне граждане чтут,
Ценят власти, в указы влюблённые.
Если спишь ты с супругой одной,
То не верен родной Конституции.
 
 
Секс домашний с законной женой
Не даёт выживать проституции!
 

Кошелёк-тренажёр

 
Супруга сказала, что слишком он толст,
Растратил амурный пикантный запал.
До Пасхи держать предстоит ему пост,
Вес сбросить и формы вернуть идеал.
Кряхтя, посещал с тренажёрами зал,
Он мышцы в поту безуспешно качал.
 
 
Стал туже жене набивать кошелёк —
Улыбка сменила ехидный упрёк.
 

Ночные самопоедания

 
Ты беспечно ломаешь интима мосты,
Сексуальные жжёшь переправы.
В разногласиях оба не правы,
Но съедает меня осознанье вины,
Пожирают голодные жадные псы —
Свора хищных напрасных сомнений…
 
 
Из-за злобных ночных угрызений
От меня до утра доживут лишь трусы.
 

Теория и практика

 
Туманность твоих объятий
Заснуть не даёт спокойно.
Ты держишься столь фривольно
В кругу интимных понятий,
Что выучила, похоже,
Теорию на отлично…
 
 
А практику феерично
Способна пройти на ложе?
 

Красная шапочка

 
В алой шапке, может быть, в беретке,
Девушка спала на остановке,
Прислонясь к накрашенной соседке,
В шумной, неуютной обстановке.
 
 
Два бомжа сидели у помойки,
Разделив остатки четвертинки.
Парень после дружеской попойки
Ковырялся в области ширинки.
 
 
Барышня проснулась от смущенья —
Николай следил за ней открыто.
Не взяла конфету (угощенье
Предложил бездомный деловито).
 
 
Застеснялась скромная девица.
Взял он курс, пошёл на приступ резко.
Разыграть хотелось с нею в лицах —
«Даст – не даст?» – вопрос свербящий дерзко.
 
 
Не готовя пламенные речи,
Положился на винтаж наряда:
Шляпа, трость, кашне. При близкой встрече
Будет очарована наяда.
 
 
Он прочтёт ей пару строчек Рильке,
Несколько цитат из Пруста кстати,
И, распив «Кампари» полбутылки,
Станет упражняться на кровати.
 
 
«Ты прелестна, море обаянья, —
Николай вещал подобострастно, —
Свежесть утра, дивное сиянье,
В ярко-красной шапочке прекрасна.
 
 
Я, голуба, нежный волк безгрешный,
Съем тебя, как в сказке говорится,
Или в неге, любящий, потешный,
Потчевать, нагую, буду пиццей».
 
 
Цыпочка с надменною повадкой
Сплюнула, расслабленно зевнула,
Томный взгляд потупила украдкой,
Внятно угрожающе шепнула:
 
 
«Золотой, – съязвила, – «модный» дядя,
Ты не волк и не охотник даже,
В стареньком задрипанном наряде
Проститутки деревенской гаже.
 
 
Очень хочешь ты меня, похоже,
До груди съесть? До пупка? Пониже?!
У тебя клеймо «маньяк» на роже.
Вульвою не подавись, смотри же…»
 
 
Пролетело чудное мгновенье,
Укатил троллейбус с грубой пери.
Он, осмыслив предостереженье,
Час ходил, ушам своим не веря.
 
 
Не читает больше на ночь сказки —
В сердце унижения осколок.
К старой деве навострил салазки,
Записался в клуб «Кому за сорок».
 

Модница

 
Ты следишь за капризною модой,
Всех течений ты ведаешь соль,
Потакая манере свободной,
Смело волосы сбрила под ноль.
Жёстким, колким подобьем щетины
Раздражаешь морщин моих шёлк.
 
 
Осознал я: противны мужчины
С пятидневной небритостью щёк.
 

Победительница

 
Бок о бок с тобой расцветают сиренью
Мужчин, вожделеющих тела, улыбки.
Ты, не допуская малейшей ошибки,
Сменяешь их гонор тяжёлой мигренью.
От сальностей не обжигает обида,
Со всеми общаешься просто, спокойно,
 
 
Поскольку нет мачо, кто вышел достойно
Из боя с твоим легендарным либидо.
 

Силачка

 
Я в её объятьях млею,
Наслаждаюсь, не ропщу,
В хватке сильных рук слабею,
О свободе не грущу,
Мощи дать отпор не смею,
Ласк лишиться не хочу.
 
 
Натираю мазью шею,
В травмопункт спешу к врачу.
 

Студентка

 
Лето дышит пахучим теплом,
Возбуждает мир температурой.
Не устал ты быть нудной натурой?
Спрячь тетради, Ньютона бином,
Оживим оскудевший роман,
Я распарена солнца лучами…
 
 
Чувств во мне сладострастных цунами,
Быстро в койку, не стой, как баран!
 

Недоучка

 
Я готов проявить небывалую,
Запредельную, дерзкую прыть
И тебя, безнадёжно отсталую,
На поруки забрав, объяснить:
Про канцоны и раннюю готику,
Про анапест и оксюморон…
 
 
Ты сдала на отлично эротику?
За интим дали красный диплом?!
 

Спортсмен

 
Я постельную борьбу
Без сомнения люблю.
Мне в кровать всегда охота,
Много трачу сил и пота.
Тренируюсь среди ночи,
Регулярно езжу в Сочи.
 
 
Там борьбу считают гордо
Олимпийским видом спорта!
 

Толстушки

 
Пока не страдаете вы от одышки,
Ещё не висит на желаньях замок,
Дам пухленьких балуйте без передышки,
Спускайте почаще интимный курок.
Пусть вас не смущают румяные пышки,
В них плещется бурный, лукавый порок.
 
 
Они добросовестно бреют подмышки,
У каждой, как бархатный персик, лобок.
 

Балерина

 
Белоснежна и невинна,
Возбуждая «аппетит»,
К яркой рампе балерина
Лёгкой бабочкой летит.
От мельканья ног картины
У меня давно стоит.
 
 
В Мариинке полный зал.
Два антракта не кончал.
 

Эвридика

 
В лесу среди поросли дикой,
Где трав изумрудных заманчив покров,
Она предстаёт Эвридикой
В ажурном венке из пахучих цветов.
Прилежно, со страстью великой
Орфей ублажать её ночью готов,
 
 
Желая отдаться влеченью сильней,
Пока далеко от них царство теней.
 

Шалунья

 
Твоя азартная шалунья
Чудит без устали в постели?
Страсть – хитроумная колдунья, —
Плетя шальные канители,
Корабль любви через раздумья,
Бессонные порой недели,
 
 
Переживанья и безумья
Ведёт на ревностные мели.
 

Снегурочка

 
Красавица печальна очень,
Пропал бесследно аппетит.
Одна проводит грустно ночи,
Весенний щебет птиц претит.
 
 
Тепла Снегурочка боится,
Эмоций рьяных и огня.
Желаний радостных стыдится,
Ласк избегает – и меня.
 
 
Я заявлюсь в пылу фривольном,
Страстей начнётся карнавал,
И в крике девичьем довольном
Наступит злой зимы финал.
 

Акробатка

 
Я хочу в твои объятья, —
Испытав волненья трепет,
Облегающего платья
Ощущать призывный лепет.
 
 
Обхвати меня сильнее,
Возбуди страстей лавину,
Притяни к себе смелее,
Выгибая томно спину.
 
 
Сбросив туфли, не робея,
Ловко щекочи ступнями.
Нежно привлеки за шею,
Обними меня… ногами.
 

Нимфоманка

 
Нимфоманки сладок плен.
Мужику – награда?!
«Раз в неделю, – молит член, —
Мне нужна пощада».
 

Африканка

 
Африканка молодая,
Длинноногая, литая.
Ты – фигуриста, желанна,
Демон пламенной красы.
Проводил бы неустанно
Я с тобою постоянно
Шоколадные часы.
 

Военнообязанная

 
Тебе б – лампасы генерала,
Погоны с вышитой звездой.
Шаг отбивая строевой,
При встрече б честь я отдавала.
 

Загадочная

 
Сексуальная, дерзкая, стильная,
На тебе спотыкается взгляд.
По глазам видно – любвеобильная,
Вызывающий носишь наряд.
Понимаю – роскошная… глядь,
А тебя невозможно понять!
 

Подарок

 
Эта девочка – подарок,
Ароматный свежий кекс.
Но учти: к утру в огарок
Превратит твой пенис секс.
 

Недотрога

 
Она играет недотрогу,
Одежду носит в скромных красках.
Я закипаю понемногу,
Витаю в сексуальных сказках,
Хочу найти в альков дорогу,
В запретных раствориться ласках.
 

Голубоглазка

 
Её голубые глаза —
Небесно-лазурная высь.
Но если в них грянет гроза,
То лучше ты посторонись.
Сгорит, невзирая на чин,
Любой из дерзивших мужчин.
 

Конфетка

 
Ты – нуга, зефир, конфетка,
Сладострастный идеал.
Жизнь, горчащую нередко,
Сексапильная нимфетка,
Я тобою подслащал.
 

Малышка

 
Раз она не вышла ростом,
У тебя хватило сил?
Со своим смешным форпостом —
Ты её не впечатлил!
 

Незнакомка

 
Мы, не жалея плотских сил,
Едва не завели потомство.
Твоё я имя не спросил,
По-обывательски решил,
Что секс – не повод для знакомства.
 

Танцовщица

 
Танцовщица озорная —
Идеал фантазий детских, —
Пышным бюстом завлекая,
Утопила в мыслях дерзких.
Придавила, придушила,
Трезвого ума лишила.
 

Прелесть

 
Дама – чудное созданье,
Хороша со всех сторон.
Тело – вычурное зданье.
Я работой восхищён
Архитектора, прораба.
Сложена добротно баба!
 

Случай в метро

 
Вечером поздним, окончив попойку,
Ехали, громко болтая, в метро.
Вдруг я заметил: охотничью стойку
Принял мой друг, опершись на бедро.
 
 
Я проследил за радаром нахальным.
Скромно сидела от нас в стороне
Дева с таким аппаратом оральным,
Что не привидится даже во сне.
 
 
Щёки – как будто из пуха подушки,
Вздутые губы – нежнейший коралл,
С крупными серьгами милые ушки,
Пышная грудь выше всяких похвал,
 
 
На подбородке интимная ямка,
Скулы высокие, брови вразлёт.
Наверняка она не лесбиянка.
С ней бы пойти в многодневный поход!
 
 
Друг возбудился. «Ты видел, какая? —
Он промычал, скинув водочный гнёт, —
Чудо с небес, красота неземная!
Слушай, она ведь кому-то даёт!!!»
 
 
Я засмущался: грешно и постыдно
Даму унизить, хотя не со зла.
На остановке она безобидно
Нам улыбнулась и произнесла,
 
 
Прежде чем выйти походкой летящей:
«Хочешь узнать, кто имеет меня?!
Наглый, ленивый, налево смотрящий,
Как твой нетрезвый приятель, свинья».
 
 
Двери закрылись, перрон удалился,
Канул в толпе незнакомки наряд…
Катастрофично наш мир заблудился!
С кем и зачем раскрасавицы спят?!
 

Пришла весна

 
Преобразился мир чудесно:
Сияет солнце в небесах,
Щебечут птицы повсеместно,
Играет ветер в волосах,
Кровь бьётся в венах полновесно,
Наполнился истомой пах…
 
 
Пришла весна, и стало тесно
В худой груди, в тугих трусах.
 

Стрекоза и муравей

 
Шикарна солнечная краля —
Лучатся жёлтые глаза,
Мужские взоры воспаляя,
Порхает, словно стрекоза.
Она – само дыханье мая,
Кокетка, гибкая лоза.
 
 
Но стоит твёрдо помнить ей:
Кормилец в доме – муравей.
 

Критерий

 
Если женщина приятна
В юбке, джинсах и пальто,
Если рядом с ней занятно
И в трамвае, и в авто, —
Это значит, без одежды,
В зной, туман, грозу, метель,
 
 
Изумительно и нежно
Будет вас кружить постель.
 

Буй

 
Пускай тебе во всём везёт,
Резвись, но слишком не рискуй.
Ломай сопротивленья лёд,
На ложе с дамой не бастуй.
В алькове ей не нужен сноб —
Целуй красавицу взахлёб.
 
 
Держись в постели, словно буй, —
Тони, всплывай и не пасуй!
 

Высокие отношения

 
Хочет он отношений высоких,
Чтобы пламень аффекта не гас,
Душ слиянья, познаний глубоких,
Соблазнительно-лакомых фраз,
Чтоб изысканных их, яснооких
Уносил в поднебесье Пегас…
 
 
Пока грезится вечный Парнас,
Тащит музу в постель третий раз.
 

Находка

 
Ты – удачная в сексе находка.
Я альковный нашёл идеал.
Позабылись и пиво, и водка,
Я ночами уже не страдал.
Но долдонить о браке ты стала,
Не жалея безоблачных дней.
 
 
Мне пришлось, сняв тебя с пьедестала,
Отнести в пункт забытых вещей.
 

Роковая мечта

 
Город устало дымится в июле,
Напоминая поджаренный блин.
Клерк, развалившись на офисном стуле,
В душной конторе колдует один,
 
 
В пятницу, маясь от скучной работы,
Галстук ослабил, потом воротник,
Предвосхищая беспечность субботы,
В сладких мечтах в выходные проник.
 
 
Видит себя на шезлонге у речки,
Солнце его согревает, любя.
Он выдувает лениво колечки,
Сочную зелень рукой теребя.
 
 
Марево душит. Снимает одежду,
Между лопатками чувствует пот.
Бронзовым стать он лелеет надежду,
Нежится на солнцепёке, как кот.
 
 
Смежились веки – жара уморила.
Скинув отважно носки и трусы,
В воду нырнул, и, добравшись до ила,
Нарисовал над губою усы.
 
 
Вынырнул. Солнце пекло ощутимо,
Жар принимали живот и крестец…
Он не заметил, как неотвратимо
Неге на смену приходит конец.
 
 
Всё разглядел изумлённый начальник:
Голый сотрудник сидит за столом,
Не остудив раскалённый паяльник,
Ловко орудует им, как веслом.
 
 
Шеф не одобрил такого «уикенда»,
Шею набычил, прищурил глаза.
Перечеркнув даже тень хеппи-энда,
В офисе грянула злая гроза.
 
 
Вылетел клерк моментально с работы:
Голый, молчком, закусив удила…
В жарких объятьях желанной субботы
Город покинул в чём мать родила!
 

Спасение

 
Бывает, напрочь поглощает
Пустых хлопот водоворот.
В хмельном угаре не спасает
От злых напастей и невзгод
Змий-алкоголь. Не выручает
Друзей сердечный хоровод.
 
 
Знай, вожделенный секс кипучий
Круг разорвёт проблем липучих.
 

Капуста

 
Свежие благоприятны продукты:
Спелые овощи, сочные фрукты.
Слухи упорные ходят – капуста
Очень полезна для женского бюста.
Грудь налитая прельщает мужчину,
Радость даёт, разгоняет кручину.
 
 
Знатный кочан, утверждаю я смело,
В деле эрекции – первое дело.
 

О бритье

 
Давно ценителям известно:
Плешивость – наслажденьям враг.
Пушистые лобки чудесны,
Их гладить – наивысший смак.
Они на ощупь интересны.
Поймут учёный и простак:
 
 
Сбривать не стоит шёлк интимный,
Помощник в ласках легитимный.
 

Обещание

 
Кровь барабанит надсадно в висках,
Близится приступ тяжёлой мигрени.
Я тебя жажду. На первых порах
Сутки имел бы, не ведая лени:
В ванной, босую и на каблуках,
Рьяно, до ссадин стирая колени.
 
 
Лишь обессилев, счастливые тени,
Мы бы парили в лазоревых снах.
 

Апрель

 
Апрель. От запахов дурею,
Цветастых юбок и чулок.
Перекрутил в усердье шею
При виде стройных женских ног.
Мне надо охладить немного
Пыл разыгравшейся весны,
 
 
Держаться с девушками строго,
Хотя желания грешны!
 

Бикини

 
Бывает, что небезупречна фигура,
А то вдруг вульгарно блестит макияж,
Красавица в стразах – полнейшая дура,
Похожа худышка на бледный мираж,
Толстушка – широкая слишком натура,
У третьей не бюст, а халтурный муляж.
 
 
Но все для мужчин они – супер-богини,
Когда надевают на пляже бикини.
 

Баллада о зонте

 
Он недоволен июльской сиестой,
Вялый, лежит, задыхаясь в поту,
А предназначен для роли чудесной:
Самаритянин с зонтом на посту.
 
 
В ливни спасает от драм горожанок —
Тех, кто оставили где-то свой зонт,
В дождь эскортирует он пуританок,
Скрыв под улыбкой продуманный понт.
 
 
В пик снегопадов, грозу, непогоду
Носит герой «Три слона» раскладной,
Не позволяет продрогнуть народу
В будни унылые и в выходной.
 
 
Видит до нитки промокшую деву
В платье, прилипшем к высокой груди, —
Смело берёт её под руку слева,
Зонт вынимает, и пара в пути.
 
 
Понатерпевшись беды от стихии,
Женщины льнут в восхищенье к нему.
Обогревает, читает стихи и
В местном ларьке им берёт шаурму.
 
 
Сервис удобен, балдеют гражданки —
От топ-моделей до сущих страшил.
Любят беседовать с ним лесбиянки.
Много жеманниц герой ублажил,
 
 
Переимев в своём тихом квартале
Официанток, кассирш и врачей.
Вдовы ему по три раза давали,
Зонт оставляя в шкафу средь вещей.
 
 
Осень и зиму живёт он чудесно,
Переходя из кровати в постель.
Тучи и град помогают прелестно,
Двери в альков открывает метель.
 
 
Только лишь знойное терпкое лето
Он прозябает скупым бобылём.
Не составляет на ложе дуэта,
Анахронизм с бесполезным зонтом.
 
 
Слава вернётся к нему с холодами:
Хмари затянут седой пеленой,
Барышни станут дрожать под дождями,
Снова он будет желанный герой!
 

Опыт и привычка

 
Не путай опыт и привычку,
Меж ними явный есть контраст.
Кто знанья впитывать горазд,
Найдёт к любой мадам отмычку,
Стараясь, точно он – гимнаст.
Но если лишь по расписанью
Интим с женой, то ты – балласт,
Кроватный бесполезный пласт.
 
 
Довольно скоро к увяданью
Придёшь. Никто тебе не даст.
 

Жиголо

 
Есть много профессий, увы, незанятных,
Встречается масса ремёсел тяжёлых,
А хочется будней шутливых, приятных,
Партнёрш обнажённых, беспечных, весёлых.
Готов он на ложе работать для дамы,
Дарить наслажденье, излечивать нервы.
 
 
Рассеются скорбные женские драмы,
Он радость раздаст с каждой капелькой спермы.
 

Наутро

 
Жена с утра без макияжа,
Возможно, дивно хороша.
Но тут советует душа:
«Пока мадам без камуфляжа,
Не надевай очки, мой друг,
Целуй её, сомкнувши веки».
 
 
Всё крайне тонко в человеке,
Способен жизнь прервать испуг.
 

Душевное тепло

 
Не думай, что женщины, словно мужчины,
Мечтают отправиться быстро в кровать.
У психики дамской другие пружины,
Не могут они без тепла отдавать
Свою благосклонность, задор, яйцеклетку.
Желаешь иметь с наслажденьем соседку —
 
 
Создай доставляющий радость уют.
Лишь в нём темпераментно девы дают.
 

Секс-марафон

 
Приятно с прыткою девицей
Снимать лобзанья на айфон,
Целуясь с нежною тигрицей,
Услышать похотливый стон,
С надменной опытной царицей
Ночь превратить в секс-марафон.
 
 
Сойти с дистанции не стыдно,
Но пропускать её обидно!
 

Вращение

 
Я шикарную Арину
Мягко положу на спину.
Спрячу в ласки пелену,
На живот переверну.
Приголублю, обнимая,
Заварю с ромашкой чая.
Стану бойко целовать
И раскачивать кровать.
 
 
Раз ещё переверну,
Нежить заново начну!
 

Постарайся

 
Желаешь, чтоб барышня томно стонала,
Носила ажурные с лайкрой чулки,
Ланиты её были цвета коралла?
Менять постарайся почаще носки.
 

Тренировка

 
Ты – первоклассная секс-бомба,
Раздута, словно парус, грудь,
Глаза – то бирюза, то ртуть…
Отбрось надменность, тень апломба,
Тугой эспандер растянуть
Мне помоги хотя б чуть-чуть.
 

Селекция

 
Бронзовой осенью – сбор урожая.
Я становлюсь настоящим самцом,
Страстно скрестить в пору жатвы желаю
Спелый твой персик с моим огурцом.
 

Возражение

 
Все хотят тебя, грацию знойную,
Жгучих мыслей в мужчинах рождаешь ты рать.
Жизнь ведёшь пуритански достойную.
Не должна только мужу ты принадлежать!
 

Телесный голод

 
Она в кровати вдохновенна,
Разнообразна, незабвенна.
Меня бросает в жар и холод —
Не утолить телесный голод.
 

Бюст

 
Ты трудилась без простоя,
Не жалея в койке сил.
Бюст на родине героя
Я б тебе установил —
Вожделенный номер пятый,
Возбуждающе приятный.
 

Фэншуй

 
В альковных ласках не балуй,
Будь с дамами предельно строг!
Имей их страстно по фэншуй
С ногами точно на восток.
 

Сокрушение

 
Королев красоты много в мире,
Что весь род воспаляют мужской.
С кем-то нежатся секса кумиры…
Жаль, что делят постель не со мной.
 

Рефлекс

 
Он наполнен безудержным сексом,
Не проходит без флирта полдня.
Управляемый стойким рефлексом,
Взор от женщины не отводя,
Хвост распустит подобно павлину,
А слюной брызжет, как кобелина.
 

Голосование

 
За тебя голосуем в кровати —
Я и мой гордо поднятый член.
Ты в постели на выборах, кстати,
Никогда б не имела проблем.
 

Зоофил

 
Он зовёт её птичкой, котёночком, рыбкой,
Львицей, зайкой, чуть имя совсем не забыл.
Представляется грань извращения зыбкой:
Неужели с годами он стал зоофил?
 

Совет

 
Путь к сердцу мужчины – желудок лужёный?
Забудь несуразицу, не обижайся.
Чтоб вечно партнёр был тобой восхищённый,
Ночами держи его нежно за яйца.
 

Знойным летом

 
В летний полдень на жаркой опушке,
В окруженье дурманящих трав,
От любви васильковой устав,
Под страдание сонной кукушки,
 
 
У заброшенной старой избушки,
Пребывая в лазурных мечтах,
Спал с улыбкою я на губах
На груди твоей – лучшей подушке.
 

Кобель

 
Солнце спряталось за тучку.
Соловей запел в кустах.
Рыжий Шарик лижет сучку,
Не заботясь о грехах.
 
 
Вызывающе завидно —
Нет свободы у меня.
При честном народе стыдно…
Не тяну на кобеля.
 

Наказание

 
На собрании домкома был кастрирован Андрей.
Обесчестил он Наталью, хитроумный лицедей.
Обещал, подлец, жениться, дал в задаток три рубля,
В выходные заселился, в понедельник сгинул, тля.
Но общественность прознала, за соседку встал весь дом.
Вероломному Андрею не бывать теперь отцом.
 

Утреннее объяснение

 
Я храпел? Неправда, дорогая,
Старый дворник шкаф тащил к себе.
Веселясь, соседка озорная
Поиграть решила на трубе.
 
 
Не сморкался в пальцы, что ты, право!
У меня заложенности нет.
Молодая местная шалава
Ухажёру делала минет.
 
 
Я стонал, ворочался? Опять ты!
Наговоры, наглое враньё!
Простыня с подушкой не измяты,
В тумбочке пижамное бельё.
 
 
Я, уикенд с коллегами встречая,
Веселился в клубе до зари,
А тебе советую, родная:
Телевизор на ночь не смотри!
 
 
Весь эфир – сплошные детективы,
После них тревога и раздрай,
Сны плохи, невроза рецидивы…
Лучше ты эротику читай!
 

О моделях и чулках

 
Мужчины глядят на модели в журналах,
Но с ними они не ложатся в кровать.
Желаешь звездой стать любовных анналов?
Старайся не джинсы – чулки надевать.
 

Хот-дог

 
Давай из сосиски моей дорогой
И булочки, что у тебя между ног,
Предавшись задорно любви озорной,
Состряпаем сочный и страстный хот-дог!
 

Неравноправие

 
Живут секс-бомбы на олимпах,
Проводят праздно дни в пирах.
Там боги в золочёных нимбах —
Мы здесь с эрекцией в штанах.
 

Женская душа

 
Пусть фигура блистательна и хороша,
Главное в женщине – это душа.
От неё отвлекают мужчину чуть-чуть
Стройные ноги и пышная грудь.
 

Близорукость

 
Ты, без сомненья, не красотка,
Но ты с меня очки сняла
Одним движеньем, очень чётко —
И близорукость нас сплела
Быстрее, чем хмельная водка.
 

Фотосессия

 
Прежде чем критиковать
Фотосессию модели,
Представлять себе кровать,
Манекенщицу в постели,
Присмотрись: в трельяже ты —
Принц небесной красоты?
 

Мягкая игрушка

 
Представляешь, ты – важная шишка,
Ураган, половой динамит?
Я уверена – плюшевый мишка,
Мягкой ватой твой пенис набит.
 

Причёска

 
Пусть платье шикарно, походка легка —
Но не забывай о причёске лобка:
Форма, укладка и оригинальность —
В стиле интимном твоя сексуальность!
 

Старый волокита

 
Она сочна – нежнейший персик,
Румяна – дивный спелый плод.
Но не отведает (что бесит)
Вкуснятины мой жадный рот.
 

Помехи

 
Проматывать на ложе годы,
Лелеять радостные дни
Мешают бизнеса невзгоды,
Предельно скромные доходы,
Конфликты глупые родни.
 

На перине

 
Днём наведался к Марине.
Порезвились на перине.
Было мягко необычно,
Разогрелись мы прилично.
Кайф поймать я не сумел,
Но отменно пропотел!
 

Приоритет

 
Злато бесы предлагали,
Чёрт богатством искушал.
Все медали и регалии
Я на классный секс сменял.
 

Лечение временем

 
Я худощав и несуразен,
Не принц, в работе не ленив,
В стремлениях однообразен,
Экстравагантен и спесив.
 
 
Все помыслы мои о сексе,
Куда ни гляну, всюду он,
В любом скрывается рефлексе,
Спокоен я или взбешён.
 
 
Он в телевизоре, в рекламе,
На перетяжках вдоль дорог,
В почтовом интернетном спаме,
Маячит в сотнях женских ног,
 
 
То шелестит призывно юбкой,
То цокает на каблуках,
В глазах синеет незабудкой,
Блестит помадой на губах.
 
 
Любой банан – Эрота символ,
А персик… ясно и без слов,
Секс для меня – кумир и идол,
Основа мировых основ.
 
 
Жизнь видится мне искажённой —
Наполнен вожделеньем взгляд.
Самозабвенный, увлечённый,
Всегда желаньем я объят:
 
 
В яслях, саду, начальной школе
Прекрасно знал, кого хочу.
Чтоб не было сомнений боле,
Схожу к известному врачу.
 
 
С печатью выдаст доктор справку:
Я не маньяк – легкобольной,
Иду стабильно на поправку,
Бзик изживётся сам собой.