Kitabı oxu: «История ОБХСС и экономическая преступность в России в ХХ веке»

Name: История ОБХСС и экономическая преступность в России в ХХ веке
Author: Сергей Холодов
ISBN: 978-5-4499-1772-0

Сергей Холодов

Şrift:

Предисловие

Перед вами очерки истории экономической преступности в нашей стране в ХХ веке и тех органов, которые с ней боролись. Наша советская держава была благородной попыткой построить социалистическое государство, в котором каждый не только «за себя», но и «за всех», в котором деньги – не главное, а человек человеку брат. Эта попытка необходима исторически. Когда-нибудь мы еще отнесемся к советскому наследию более внимательно, чем сегодня. И получим пользу. Но это не означает, что в СССР не существовало изворотливой, опасной преступности. Она существовала и развивалась. Многие из тех, кто в социалистической системе считались преступниками, в другой реальности рассматривались бы как блестящие предприниматели. Но они мешали социалистическому строительству. И государство боролось с ними всеми силами. Это было справедливо.

Существовала в СССР и коррупция. Ее не сравнить с нынешней повальной. Но и с ней необходимо было бороться. О том, как боролись с коррупцией в Стране Советов, и повествует наш «краткий курс».

Особая страница нашей истории – кризис советского общества. Последние громкие дела – и экономическая преступность 1990-х. Кризисное десятилетие, завершившее ХХ век.

До и после угара

Спекулянт, мародер торговли, срыватель монополии – вот наш главный “внутренний” враг, враг экономических мероприятий Советской власти… Мы знаем, что миллионы щупальцев этой мелкобуржуазной гидры охватывают то здесь, то там отдельные прослойки рабочих, что спекуляция вместо государственной монополии врывается во все поры нашей общественно-экономической жизни… Со спекуляцией должно быть покончено.
В. И. Ленин

Борьба с экономическими преступлениями началась не вчера и даже не позавчера. У каждой истории есть предыстория. Есть предыстория и у истории советской экономической преступности. Государство во все времена пыталось защитить интересы казны от посягательства мошенников и воров, а также от чиновничьих злоупотреблений. Пыталось защитить свою валютную политику, свои монополии… Без элементарной экономической безопасности невозможно ни функционирование государства, ни развитие общества. Но специальной службы, которая бы концентрировала свое внимание на экономических преступлениях, в стародавние времена не было. Монархи поручали расследование самых щекотливых дел доверенным лицам, тем вельможам, которых считали образцами честности. Известно, как боролся с тогдашними проявлениями коррупции первый министр юстиции Российской империи Гаврила Романович Державин. В своем ведомстве министр не допускал корыстных побуждений, строго контролировал работу подчиненных ревизиями, вникал в тонкости бесчисленных документов… Один из первых докладов министра юстиции Державина был посвящен сокращению канцелярского делопроизводства. Чиновных взяточников в те времена называли мздоимцами. История сохранила до нашего времени это меткое русское слово. Во времена императора Николая I, в 1826 году, императорским указом было создано Третье отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Возглавил эту могущественную спецслужбу генерал Александр Бенкендорф – еще один теоретик и практик борьбы с коррупцией. Ведь Третье отделение занималось отнюдь не только борьбой с инакомыслящими и поиском шпионов. Сотрудники Бенкендорфа должны были бороться с фальшивомонетчиками и мошенниками, следить за растратчиками и взяточниками. Эти задачи не потеряли актуальность и после революционного 1917-го. Отношение к правосудию, к законности менялись, но к деловой чистоплотности большевики относились еще придирчивее, чем их предшественники. Так было. Выучки им не хватало, но интересы пролетарского государства лучшие из них соблюдали неукоснительно. А опыт государственной службы им заменил опыт нелегальной работы – тоже, между прочим, бесценный.

Первый чекист – Феликс Дзержинский – говаривал, что, если Советская власть не справится с взяткой, то взяточничество доконает Советскую власть. Мысль вполне резонная. По настоянию председателя Совнаркома Ленина в первый советский Уголовный кодекс (его приняли в 1922-м году) была введена в качестве наказания за получение и дачу взятки аж смертная казнь. Со времен царя Петра Великого таких строгостей на Руси не было! Правда, это мера продержалась только пять лет и к блистательным результатам не привела. В годы «нэпманского угара», когда балом правили мелкие частники, подрядчики и поставщики строили свои взаимоотношения с многочисленными чиновниками во многом – именно на денежных подношениях, а проще говоря – на взятках. И разоблачить их, как правило, не удавалось. И казненных взяточников насчитывалось не так много…

В 1980-е в ходу был слащавый миф о НЭПе как чуть ли не о золотом веке советской истории. Например, писатель Анатолий Рыбаков в свое время не принял гайдаровские реформы, но о Новой экономической политике вспоминал неизменно идиллически: «За два года всё неузнаваемо изменилось. За два года! Отменили продуктовые карточки. На Арбате открылись частные магазины. Было всё!.. Страна, разрушенная за семь лет войны белыми, красными, зелеными – какими хочешь, – оправилась в считаные месяцы, восстанавливалась, поднималась». Таковы его детские воспоминания о тех временах.

Но почему же слова «нэпман» и «нэпач» быстро превратились в ругательные? Неужели пропаганда расстаралась? Думаем, одной пропагандой в таком деле не обошлось.

Самые объективные участники событий тех лет к НЭПу подчас относились как к необходимому злу, но никогда – как к благу. НЭП не давал ходу тем, кто верил в идеалы социализма, кто готовил себя к бескорыстному труду, к самосовершенствованию, к подвигу. То есть – к самым честным рядовым солдатам революции.

НЭП вызывал эмоции, которые легче всего выразились в известном риторическом вопросе: «За что боролись?» Когда Леонид Утёсов пел: «За что же мы боролись, за что же мы страдали?.. Они же там жирують, они же там гуляють…», – все понимали, что это про нэпманов.

НЭП действительно быстро преобразил послереволюционный быт, возрождая соблазны «красивой жизни». Бандит Ленька Пантелеев, герой одноименного рассказа Льва Шейнина 1924 года, действовавший в Питере, ведет свою даму в знаменитый ресторан Донона – тот самый, «который вновь наконец открылся после нескольких лет революции и гражданской войны». А там всё почти как раньше, как в царские времена: «…из общего зала ресторана… донесся смешанный шум голосов, женского смеха, звуков настраиваемых инструментов. Мягко ударил в нос сложный, дразнящий запах дорогого ресторана: какая-то специфическая смесь духов, сигарного дыма, горячих блюд. Седовласый швейцар, похожий на библейского пророка, привычно распахнул матовую стеклянную дверь, за которой были несколько ступенек, ведших в зал…Ресторан был уже полон. За столиками сидели удачливые дельцы, нарядные женщины, трестовские воротилы, какие-то молодые люди с чрезмерно черными бровями и совсем еще юные, но уже очень развязные пижоны». Шейнин точно описал то время! Суд над Пантелеевым привлек самую разношерстную публику: «нэпманских сынков», «жуирующих пижонов с Невского», «мануфактурных королей из Гостиного», «содержательниц тайных домов свиданий», «карманников с Сенного рынка»… Все они расплодились почти мгновенно – после введения НЭПа.

При НЭПе в жизни страны ощущалась болезненная раздвоенность. В свое время жестокая реальность крепостного права дурно сочеталась с идеологией православного братства, и это привело к взрыву. Сталин допускал обман как средство борьбы, как средство пропаганды. Но он понимал, что большая ложь в политике недопустима, гибельна. Вряд ли фронт и тыл сплоченно встретили бы врага в 1941-м, если бы страна кишмя кишела хозяйчиками со своими частными интересами. Вот и пришлось с ними бороться не на жизнь, а на смерть.

В годы расцвета и упразднения НЭПа советский порядок прошел серьезную проверку на прочность. Оказалось, что большевистский режим может быть гибким, что он способен на прихотливые танцевальные па: прыжки, повороты, компромиссы. Как и «похабный» Брестский мир, НЭП был нужен для передышки, для перегруппировки сил.

Вспоминая свою юность, советский руководитель, фронтовик К. Т. Мазуров вспоминал: «НЭП принес процветание торговле и мелкому предпринимательству, получше стали жить крестьяне. А рабочим было по-прежнему очень тяжело. У них на столе часто не бывало хлеба. Росло их недовольство… Рабочие считали: пускай прижмут тех, кто прячет хлеб, и он у нас появится».

Противоречия обострялись. И снова предоставим слово писателю и следователю Льву Шейнину: «Удивительное это было время, и удивительной была та Москва… В комсомольских клубах пели «Мы – молодая гвардия рабочих и крестьян», изучали эсперанто на предмет максимального ускорения мировой революции путем создания единого языка для пролетариев всех стран, упорно грызли науки и люто ненавидели нэпманов, которых временно пришлось допустить… А в городе невесть откуда и черт его знает зачем повылезала изо всех щелей всяческая нечисть – профессиональные шулеры и надменные кокотки, спекулянты, бандиты и просто жулики всех оттенков, масштабов и разновидностей… Господа концессионеры, всевозможные Гаммеры, Петерсоны и Ван Берги, обосновывались в Москве прочно, обзаводились молоденькими содержанками, тайно скупали меха и валюту, рублевские иконы и вологодские кружева, драгоценные картины и хрусталь, и потихоньку сплавляли это за границу».

Организованная преступность приняла угрожающие масштабы. Как говорили в те дни, «заедает элемент». Один пример разгула банд привел Вячеслав Молотов в своей речи на XV съезде партии, рассказав о событиях в Борецкой волости Ряжского уезда Рязанской губернии, где «в течение пяти лет хозяйничала, как дома, шайка бандитов, разбойников и грабителей… Это хулиганье запугивало, застращивало, грабило и поджигало местных крестьян». Обращения местного населения к властям о защите ни к чему не приводили. «И теперь бандитизм еще не вывелся в Борецкой волости..». Про эту волость так и говорят до сих пор: «Борец – всем ворам отец», – в рифму сказал Молотов.

Неэффективность борьбы с бандитами в значительной степени объяснялась их связями с представителями властей. Молотов признавал, что у преступников «обнаружились связи не только в укоме и уисполкоме, но через каких-то людей они сумели влиять на отдельных членов губкома, губКК и губсуда… Преступные элементы из Борецкой волости сумели найти слабые места даже среди отдельных работников губернского партийно-советского аппарата, где обнаружились у них некоторые ниточки связей…» Это и есть атмосфера НЭПа. Коррупционная.

Государство не могло бросить все силы на борьбу с преступностью. Сил не хватало. В своем выступлении от 13 апреля 1926 года Иосиф Виссарионович Сталин с иронией (он любил шутку!) отмечал: «Есть воровство стыдливое, скрытое, и есть воровство смелое, “веселое”, как говорят об этом в печати. Недавно я читал в “Комсомольской правде” заметку о “веселом” воровстве. Был, оказывается, этакий фертик, молодой человек с усиками, который весело воровал в одном из наших учреждений, воровал он систематически, не покладая рук, и воровал всегда удачно. Заслуживает тут внимания не столько сам вор, сколько тот факт, что окружающая публика, зная о воре, не только не боролась с ним, а, напротив, не прочь была хлопать его по плечу и хвалить его за ловкость, ввиду чего вор стал в глазах публики своего рода героем… Когда ловят шпиона или изменника, негодование публики не знает границ, она требует расстрела. А когда вор орудует на глазах у всех, расхищая государственное добро, окружающая публика ограничивается смешками и похлопыванием по плечу. Между тем ясно, что вор, расхищающий народное добро и подкапывающийся под интересы народного хозяйства, есть тот же шпион и предатель, если не хуже… Таких воров у нас сотни и тысячи. Всех не изведешь с помощью ГПУ».

Сталин возмущался расточительством при расходовании государственных средств: «У нас царит теперь разгул, вакханалия всякого рода празднеств, торжественных собраний, юбилеев, открытий памятников и т. д. Десятки и сотни тысяч рублей ухлопываются на эти «дела».

При этом он замечал: «Знаменательнее всего то, что у беспартийных замечается иногда более бережное отношение к средствам нашего государства, чем у партийных. Коммунист действует в таких случаях смелее и решительнее… Объясняется это, пожалуй, тем, что коммунист иногда считает законы, государство и т. п. вещи делом семейным. Именно поэтому иному коммунисту не стоит большого труда перешагнуть, наподобие свиньи (извиняюсь, товарищи, за выражение), в огород государства и хапнуть там или показать свою щедрость за счет государства». Сталин призывал «вести систематическую борьбу с так называемым «веселым» воровством в органах нашего государства, в кооперации, в профсоюзах».

Но приходилось маневрировать. Окажись большевики непробиваемыми догматиками – и «первое в мире государство рабочих и крестьян» в мирное время не просуществовало бы и нескольких месяцев. Поэтому и экономическая, и карательная политика государства была переменчивой.

Советские червонцы

В конце сентября 1923 года председатель ОГПУ обратился в Политбюро с предложением выслать из Москвы злостных спекулянтов, особенно валютчиков, связанных с «черной биржей», которые, по его мнению, были виновны в росте цен. В ноябре Политбюро приняло это предложение. С конца ноября началась операция по административной высылке из Москвы, а потом и из других городов спекулянтов, контрабандистов и других социально опасных элементов. Операцию проводили в три этапа, на каждом из которых затрагивались определенные категории людей. На последнем этапе, начавшемся в середине декабря, репрессии обрушились на валютчиков и лиц, связанных с валютной биржей.

В период проведения операции в Ленинграде были арестованы все состоявшие на учете валютчики. В Ростове-на-Дону биржа была разогнана с кровавыми перестрелками. В Москве арестовали более 100 торговцев золотом. В некоторых городах преследование распространилось даже на агентов особой части Наркомфина, которые были направлены в провинцию для интервенции золотой монеты. 29 декабря 1923 года Дзержинский в своей записке в ЦК ВКП(б) просил для срочного сужения и урегулирования «черной биржи» в Москве назначить комиссию в составе Туманова (председателя), Дзержинского (с правом замены Кацнельсоном) и соответственно председателя Моссовета. В этот же день Политбюро утвердило эту просьбу.

В результате этих операций на «черной бирже» в январе 1924 года было продано золотых монет в два с половиной раза меньше, чем в ноябре 1923 года. Репрессии против валютчиков загоняли спрос на валютные ценности в подполье и затрудняли проведение денежной реформы. В начале марта 1924 года Политбюро по предложению Сокольникова дало указание ОГПУ прекратить репрессии против биржевиков в связи с тем, что они препятствовали проведению Наркомфином валютных операций на рынке. Продолжавшийся в связи с товарным голодом провоз контрабанды в СССР и нелегальный вывоз из СССР валютных ценностей, широкое развитие контрабанды, прикрытой легальными формами в виде посылок не для личного потребления, а для продажи, покупки и продажи автомашин, ввезенных без права продажи, вновь поставили перед органами ОГПУ задачу по усилению борьбы с контрабандой.

Постановление ЦИК СССР от 12 сентября 1924 года и изданная в его развитие инструкция говорят о нормах и порядке вывоза и перевода валютных ценностей за границу. Пункт 6-й гласил, что «вывоз за границу валютных ценностей с нарушением правил настоящего постановления карается в уголовном порядке. Незаконно провозимые валютные ценности конфискуются таможенными органами как контрабанда».

18 января 1926 года Сталин на заседании комиссии Политбюро высказал мысль о необходимости лишить спекулянтов возможности использовать денежную интервенцию в ущерб государству. Через пять дней после этого заседания 23 января начальник экономического управления ОГПУ Благонравов представил Дзержинскому докладную записку о валютной интервенции, в которой вновь предлагалось арестовать валютчиков, действующих как посредники на валютном рынке. Мотивировалось это предложение тем, что через «чернобиржевиков» государственные хозорганы приобретали валюту без разрешения особого валютного совещания Наркомфина, как того требовало законодательство. Конечный вывод записки состоял в том, что ликвидация деятельности валютных спекулянтов позволит сократить расходы на интервенцию и облегчит Наркомфину и Госбанку стабилизацию червонца. Была проведена первая операция в Москве на «Американке» (черная биржа на Ильинке, неподалеку от Кремля). В результате было арестовано 56 человек.

26 марта была проведена операция на Трубном рынке. За этими операциями последовало еще несколько. Всего в Москве было арестовано 186 человек.

В результате резко сократился спрос на валютные ценности. В Москве, например, 5 февраля было продано золотых монет Госбанком на 100 тысяч рублей, 6 февраля на 70 тысяч рублей, 8 февраля – на 51,5 тысяч рублей. В результате по стране было арестовано 1374 валютчика. Отобрано ценностей на 249731 руб. 50 коп. Наибольшее количество арестованных было в ПП ОГПУ Западного края – 306, ПП ОГПУ ЛВО – 215, ГПУ УССР – 201. По сводке от 10 апреля 1926 года, по СССР было арестовано 1824 человека, изъято ценностей на 543 975 рублей. 1 марта 1926 года Председателем ОГПУ был подписан приказ № 39, который предписывал принять решительные меры к прекращению контрабандного ввоза и вывоза товаров, привлекая к уголовной ответственности как «поносителей и продавцов, так и пособников, укрывателей и покупателей контрабанды». При этом необходимо было обратить особое внимание на беспощадную борьбу со скупкой в целях вывоза нелегальным путем и валютных ценностей. О принятых мерах железный Феликс настрого предписывал докладывать каждое 1-е и 15-е число.

И дело пошло. Через несколько дней после арестов биржевиков был повязан и управляющий особой части валютного управления Наркомфина Чепелевский, а 1 марта – и руководитель особой части Волин. Арестовывали и чиновников более мелкого калибра. 29 апреля дело Волина рассматривалось на заседании Политбюро, где было заслушано заявление заместителя председателя ОГПУ Генриха Ягоды. Коллегия ОГПУ вынесла приговор по делу Волина. В соответствии с которым он сам, Чепелевский и Рабинович были приговорены к расстрелу. Извещение ОГПУ обвиняло расстрелянных сотрудников Наркомфина в том, что они, «войдя в связь с отдельными частниками-биржевиками, использовали свое служебное положение для дезорганизации валютно-фондового рынка в целях личной наживы и обогащения связанных с ними биржевиков, чем нанесли советскому государству материальный ущерб».

Пресса гудела: «Московские события произвели на рынок потрясающее впечатление». В момент проведения репрессивной компании золотой рынок в Ленинграде перестал существовать. Валютный рынок был настолько дезорганизован, что достаточно было маленького усилия, чтобы ввести цены в паритетные условия котировок валют на бирже. На июльском 1926 года Пленуме ЦК глава правительства Алексей Рыков, высказываясь о прекращении валютной интервенции, говорил: «Черная биржа является детищем Сокольникова, он ее родил, он ее питал, он ее растил и кормил все время. И вот это детище Сокольникова, как я докладывал об этом Политбюро, мы уничтожили. И денег на это больше не тратим». Разумеется, политический подтекст акций состоял в борьбе с такими «вождями», как Сокольников – финансовый гений раннего СССР.

Между тем мошенники искали новые пути для обогащения. В 1928 году Одесский окротдел ГПУ УССР выявил метод выкачки валюты из СССР посредством продажи турецкими купцами друг другу червонцев. Тот или иной купец, не располагая советской валютой, должен был платить пошлину финотделу за покупку червонцев, что ему было не выгодно. В связи с этим проделывалась следующая операция. Лицо, приехавшее в СССР, покупает ниже номинала червонцы у посредника, временно проживавшего в СССР, с оплатой их в Константинополе. Продающему это тоже было выгодно, ибо он червонцы на черной бирже обращает в доллары, которые покупал в то время по 4 руб. 50 коп., а в Константинополе продавал по 5 руб. Рубли затем нелегально возвращал в СССР, и круг повторялся. Чем больше денег задействовано в этой операции и чем быстрее их оборот, тем больше прибыли. С целью передачи писем и денег использовались капитаны и члены экипажей судов, курсирующих между Одессой и Константинополем. В Одессу прибыли опытные чекисты из Москвы. И в результате многолюдной операции около сотни ловкачей оказались под следствием…

Вот она, коррупция!

Исследователь С. В. Богданов отмечает: «Взяточничество среди государственных служащих периода НЭПа являлось специфической формой приспособления к кардинально изменившимся социально-экономическим реалиям общества. Зарплата советских служащих, не входивших в номенклатурные списки, была весьма низкой, да и, с точки зрения социальной защищенности, их положение было незавидным. Соблазнов же поправить свое материальное положение за счет полулегальных сделок с нэпманами было очень много. К данному факту необходимо добавить многочисленные реорганизации аппарата государственного управления, которые перманентно шли на протяжении всего периода существования НЭПа и, безусловно, не только вносили неразбериху, но и порождали стремление отдельных чиновников обезопасить себя на случай внезапного увольнения». С этим трудно спорить.

Первым и самым простым методом нелегальной деятельности по созданию частного капитала было участие его соучастников и агентов в работе государственного аппарата. В составе государственных чиновников был не очень широкий, не очень многочисленный, измеряемый, может быть, всего несколькими десятками тысяч человек, круг лиц, которые использовали начало НЭПа в этом смысле. Сами служа в хозорганах, они в то же время организовывали различные предприятия или на имя своих родственников, компаньонов, или даже прямо на свое собственное. А затем перекачивали в эти частные предприятия находившиеся в их распоряжении государственные средства из государственных органов, где они служили. Совершив такую перекачку, они обычно увольнялись и «становились на собственные ноги». Так, что «концы в воду». Это явление было распространено чрезвычайно широко.

Но не менее распространенными в годы НЭПа были и самые примитивные способы обмана трудящихся. Элементарное уличное мошенничество в стиле «ищи дурака». Жертве, с которой подвыпивший мошенник заводил дружескую беседу, предлагалось сыграть во что-нибудь простенькое. Например, угадать, сколько бревен на барже, а когда жертва крутила у виска, мол, как же их сосчитаешь, тогда подзывался мальчик, продающий спички, совершенно «случайно» проходящий мимо с кучей коробков в коробе… и предлагалось угадать, четное число спичек в коробке или нет.

– Не боись, лапотник, всё без обмана. Сам выберешь коробок из лотка, сам же со своими друзьями и пересчитаешь спички в коробке – уверял крестьянина мошенник.

Крестьянин в надежде на удачу и выигрыш доставал завернутые в тряпицу деньги. А дальше механизм облапошивания срабатывал как дважды два четыре.

Если простодушный говорил «чет», мошенник извлекал из коробка две спички и клал их на стол.

– Вот, – говорил жулик, – чтобы потом сомнений не было, что ты сказал «ЧЕТ».

Ну, а если крестьянин говорил «нечет», нетрудно сообразить, что вынималась одна спичка, и в коробке со 100 % вероятностью оказывалось четное число спичек. Ибо во всех коробках лотка спички были заранее пересчитаны, а правила арифметики всесильны, потому что они верны… Но это всё, как говорится, игрушки. Нас, главным образом, интересуют более крупные дела.

Советский экономист, большевик с большим стажем, Юрий Ларин в 1927 году описал, как появился первоначальный капитал при НЭПе:

«Первым и самым простым методом нелегальной деятельности по созданию частного капитала было наличие его соучастников и агентов в государственном аппарате. Сами служа в хозорганах, они в то же время организовывали различные предприятия или на имя своих родственников, компаньонов, или даже прямо на свое собственное. А затем перекачивали в эти частные предприятия находившиеся в их распоряжении государственные средства из государственных органов, где они служили. Совершив такую перекачку, они обычно оставляли вовсе госорганы и «становились на собственные ноги».

Ларин сформулировал 12 основных путей нелегального обогащения при НЭПе: 1) агенты и соучастники частного капитала в госаппарате, 2) лжегосударственная форма деятельности частного капитала, 3) злостная контрагентура, 4) неликвидные фонды, 5) хищническая аренда, 6) нелегальная перекупка, 7) контрабанда, 8) государственный денежный кредит, 9) государственные займы, 10) валютные операции, 11) уклонение от налогов и 12) лжекооперативы.

Механика сравнительно простая, зато отлаженная. Ответственные и не очень ответственные деятели, коммерческие директора и другие деятели заводов, различных хозяйственных объединений, железных дорог, торговых организаций – государственных и кооперативных – организовывали параллельные лавки, параллельные магазины, параллельные общества, параллельные фирмы, которые и начинали якобы заниматься поставками и подрядами на государственные органы и всякими сделками с ними. Но все это выполняли путем прямой передачи в порядке злоупотреблений создаваемым ими частным учреждениям тех средств, которые находились в их распоряжении по службе в советских учреждениях.

Как тут не вспомнить главную книгу о том времени – «Золотой теленок»:

«– Я – Фунт, – повторил он с чувством. – Мне девяносто лет. Я всю жизнь сидел за других. Такая моя профессия – страдать за других.

– Ах, вы подставное лицо?

– Да, – сказал старик, с достоинством тряся головой. – Я – зицпредседатель Фунт. Я всегда сидел. При Александре Втором – Освободителе, когда Черноморск был еще вольным городом, при Александре Третьем – миротворце, при Николае втором – кровавом.

И старик медленно загибал пальцы, считая царей.

– При Керенском я сидел тоже. При военном коммунизме я, правда, совсем не сидел, исчезла чистая коммерция, не было работы. Но зато как я сидел при НЭПе! Как я сидел при НЭПе! Это были лучшие дни моей жизни!»

Ильф и Петров хорошо знали материал…

Нэповский быт состоял из больших и малых махинаций. Вот, например, служащие Ленинградского военного порта вошли в соглашение с организованной для этого частной конторой «Заводопомощь» и украли из Ленинградского военного порта 200 тыс. пудов мазута, который и вывезли рядом поездов и цистерн и передали в распоряжение конторы. А «Заводопомощь» продала из них 50 тыс. пудов Ижорскому заводу и остальное – другим госорганам, нуждающимся в мазуте. У этой частной конторы не было при основании ни денег, ни каких-нибудь других средств, а было только помещение в проходной комнате, одна машинка и машинистка. Еще примеры: директор бывшего Франко-русского завода в Ленинграде Лопатин вошел в соглашение с частной конторой инженера Евзерова «Инжбюро», которой и передал 35 тыс. пудов кровельного железа.

Служащие завода «Треугольник» организовали частную контору под названием «Контора Мартынова», у которой покупали кабель. Производилось это таким образом: с одной стороны, в одни ворота вывозился из завода на склады «Конторы Мартынова» краденый кабель, причем никакого платежа за это не производилось, так как все это делалось в порядке злоупотреблений, а в другие ворота на завод ввозился кабель из «Конторы Мартынова», хорошо оплачивавшийся «Треугольником».

Другой пример. Начальник отдела снабжения Октябрьской железной дороги поручает своему тестю Медовому поставку для дороги горелок, ламповых стекол и фитилей. У Медового нет ни горелок, ни денег – вся суть в наличности ответственного родственника на железной дороге. Тогда Медовый получает в Ленинградском едином потребительском обществе образцы горелок, представляет их в отдел снабжения, там составляют акт осмотра и платят Медовому за всю поставку.

Инженер Зак, начальник восстановительного подотдела НКПС, организовал частную техническую контору «Мосмет», которая должна была поставлять именно те материалы, какие нужны были восстановительному подотделу.

Заведующий коммерческим отделом Ленинградского отделения Трансмосторга (госорган) организует частную контору «Лакокраска» и сам переписывается с собой как с ее владельцем, совершая с ней различные сделки (особенно много выкачал из Трансмосторга ультрамарина, который потом поставлял через своего брата госорганам же в Москву).

Лаборанты Ленинграда в 1922 и 1923 гг. за взятки получали из Райспирта денатурированный спирт, который затем частные торговцы употребляли на парфюмерию. Имея, таким образом, материал дешевле ТЭЖЭ (треста «Жиркость»), они били его на рынке, продавая свою парфюмерию на 15–20 % дешевле.

Служащие открыли два магазина, которые заполняли целиком из складов флота («включительно до щеток и фитилей»).

Только по этим процессам – а мы взяли фактуру только трех нэповских лет – удалось выявить передачу в руки частных лиц государственного имущества примерно на 54 млн рублей золотом. Но судебных процессов по делам 1921–1923 гг. было гораздо больше, чем 56. В результате всех этих злоупотреблений в руки частных лиц было передано поэтому значительно больше имущества, чем на 54 млн рублей. «Компетентными органами того времени потери промышленности за 1921/22 г. определились в пределах весьма крупной суммы 150–200 млн руб. золотом». Это за один только первый год НЭПа. Как всё это похоже на нынешнюю экономику «откатов»!

Так как риск быть расстрелянным «за спекуляцию» был лишком велик, они должны были обеспечить себя документами, обеспечивающими возможность без проблем перемещаться по железной дороге. Например, распространенным явлением была организация потребительских кооперативов. Ряд граждан объединял свои средства для закупки товаров – в первую очередь, продовольственных – по оптовым расценкам и распределения их между собой. Излишек продавали в кооперативной лавке, принося пайщикам кооператива стабильный доход. Вскоре кооперативы стали злоупотреблять своим статусом, посылая своих представителей в деревни за хлебом. Такие мешочники имели на руках документы, выданные кооперативом. Нередко люди выбивали по месту работы справку о том, что у них большая семья, а возможность прокормить ее отсутствует. Такая справка нередко (не всегда!) спасала ее владельца от расстрела.

Но вообще-то мешочник – персонаж из еще более раннего времени, из эпохи военного коммунизма…

Деятельность мешочников выросла из стремления обнищавших горожан обеспечить себя продовольствием в ситуации, когда оно стало едва ли не проявлением роскоши. Многие недавние служащие и рабочие лишь по стечению обстоятельств влились в стройные ряды нелегалов-мешочников, открыто нарушавших закон. Но ведь и не нарушить часто было никак нельзя – ведь обычно отоварить продуктовые карточки легальным образом было просто невозможно.

Символом революционного предпринимательства стал Сухаревский рынок в Москве. Формально его не существовало – он был нелегальным. Однако абсолютно все знали о его существовании, и все ездили туда отовариваться. Как писал современник, «все мужчины, высуня язык, бегают по Сухаревке и закупают муку и пшено. Своим возлюбленным они тоже тащат муку и пшено». Без Сухаревки и ее торговцев Москва умерла бы с голода. Поэтому представители власти на местах нередко смотрели сквозь пальцы на деятельность незаконных снабженцев. Более того, власть в лице чиновников всех уровней стала злоупотреблять нелегальным статусом мешочников, которым «за спекуляцию» грозил расстрел. И вскоре коррупция в советских учреждениях достигла запредельных высот. Нэпманами становились те, кто в годы военного коммунизма были мешочниками – тысячи человек. Сколотив на этом небольшие капиталы, обретя необходимые связи и каналы информации, они использовали их в новой обстановке, чтобы начать легальное дело.

Ну, а после НЭПа началась другая эпоха. Ускоренная индустриализация, коллективизация – исторические лозунги того времени. Практически все экономические рычаги оказались в руках государства. Отныне правительственные органы контролировали и торговлю, и производство, и транспорт… Все богатства страны оказались, как тогда говорили, в общенародной собственности. И ее нужно было защищать от посягательств – как извне, так и изнутри. К тому же, в марте 1937-го мир стоял на пороге Мировой войны, самые большие капиталовложения шли в оборонную промышленность, а от экономической безопасности во многом зависела боеспособность Красной армии.

Вопросы:

1. Назовите основные признаки преступности времен НЭПа.

2. Напишите доклад (10 тыс. знаков) об особенностях советской экономики времен НЭПа.

3. Как боролось государство с экономической преступностью в годы НЭПа?

В борьбе за соцсобственность

Оказавшись советскими директорами и экономистами, бухгалтерами и кассирами, бывшие нэпманы стали вовсю использовать прежние навыки и связи для личного обогащения. При некоторой сноровке законная зарплата существенно дополнялась «левыми» деньгами. Порой в ход шли относительно замысловатые приемы. Например, стала активно использоваться схема с использованием «естественной убыли при перевозке груза» в виде усушки и утруски. Ушлые предприниматели обратили внимание на то, что для ряда товаров государством были установлены естественные нормы убыли при перевозке железнодорожным транспортом. В пределах этих норм железная дорога не несла никакой ответственности – в таких случаях дорогой даже не составлялся соответствующий акт. Естественно, что этим широко пользовались предприимчивые хозяйственники и бухгалтеры. Регулярно изымая допустимое нормами количество «усушенного» товара, они формировали товарные партии, которые уходили «налево».

Более изощренным способом заработать была замена одного сорта товара на другой, менее ценный. При этом материально ответственное лицо сбывало на сторону часть материалов, подменяя их аналогичным количеством более дешевого, но, соответственно, менее качественного. Разница при этом, естественно, шла в карман предприимчивым кладовщикам и завскладом. Обычным злоупотреблением была продажа материалов со склада частным лицам, а в особенности сотрудникам предприятия. Разумеется, официальная цена занижалась, а разница между ней и фактической составляла «гешефт» продавца.

Чуть ли не нормой жизни считались растраты, совершаемые кассирами. Недостачи скрывались самыми разными методами. Иногда для этого было достаточно уменьшить число купюр под бандеролью, а иногда ловкие кассиры устраивались на работу в нескольких местах, покрывая в случае необходимости недостачу в одном месте из другой кассы. Часто ревизорам попадались находящиеся в кассе расписки на временное получение денег, что рассматривалось как грубое нарушение финансовой дисциплины. Это свидетельствовало либо о том, что деньги выданы по приказу руководства предприятия и в нарушение правил не проведены по кассе, либо говорило о злоупотреблении кассира.

Первое десятилетие в истории Отдела по борьбе с хищениями социалистической собственности прошло в чрезвычайном режиме. Слишком многое вместилось между этими двумя датами – 1937–1947… Сначала экономика страны перестраивалась на военный лад, потом четыре года шла небывалая по напряжению Великая Отечественная война, потом нужно было восстанавливать хозяйство после разрухи. И всё это – на фоне трагических людских потерь. Но начнем сначала.

Конституция СССР, принятая в 1936 году, провозглашала, что социалистическая собственность является экономической основой советского строя, которая нуждается во всемерной охране. На основе этого постулата и возникла идея создания Отдела по борьбе с хищениями соцсобственности. В составе Главного Политического управления (ГПУ) с 1922 года действовало экономическое управление, осуществляющее борьбу с крупными хищениями и взяточничеством. Занимался экономическими преступлениями и Уголовный розыск. Но для раскрытия преступлений экономического характера требуются особые навыки, а, значит, нужна была и особая служба… Между прочим, первая в истории, первая в мировой практике. Эта идея витала в воздухе.

Ни в СССР до 1937 года, ни в дореволюционной России не было специального органа, в котором работали бы профессионалы, отдающие все силы борьбе «для обеспечения борьбы с хищениями социалистической собственности в организациях и учреждениях государственной торговли, потребительской, промысловой и индивидуальной кооперации, заготовительных органах и сберкассах, а также для борьбы со спекуляцией».

А потому 16 марта 1937 года приказом наркома внутренних дел СССР № 0018 в составе Главного управления рабоче-крестьянской милиции НКВД СССР был сформирован отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности и спекуляцией, сокращенно – ОБХСС ГУМ НКВД СССР, еще лаконичнее – просто ОБХСС. В новый отдел принимали только опытных, хорошо проявивших себя сотрудников экономических отделов НКВД и уголовного розыска. Это была первая подобная спецслужба в истории. Начиналась она, как водится, со сравнительно скромных по составу отделов.

Первое региональное подразделение новой службы появилось в Москве. Начальником Отдела БХСС по городу Москве стал Иван Викторович Орлов. Так в Советском Союзе появились профессиональные «экономические милиционеры», которые с первых недель существования Отдела внушали ужас «расхитителям социалистической собственности». Уже в сороковые годы аббревиатуру «ОБХСС» в Советском Союзе знал каждый ребенок. Служба стала поистине легендарной. И в этом – заслуга тех, кто не запятнал честь мундира, сражаясь с экономической преступностью, кто в трудные времена честно служил, поддерживая в стране правопорядок.

Кем они были, первые сотрудники отделов БХСС? Люди сурового времени, способные к постоянному самообразованию и к четкой работе в экстремальных ситуациях. Настоящие солдаты правопорядка.

Перед войной Служба быстро развивалась, завоевывала авторитет, находила эффективные подходы к оперативной работе. В отчете за 1940-й год начальник ОБХСС Главного управления милиции НКВД СССР майор милиции (в будущем – комиссар милиции III ранга) Владимир Яковлевич Громилов указывал: «В 1940 году агентурно-осведомительная сеть по борьбе с хищениями, спекуляцией и фальшивомонетничеством количественно и качественно значительно возросла, причем возросла она за счет первостепенных объектов: спекуляции, госторговли и потребкооперации, снабженческо-сбытовых организаций и т. д. Сейчас редкий аппарат ОБХСС не имеет квалифицированных агентов». Результаты и впрямь производили сильное впечатление: за последний предвоенный год по Союзу службы ОБХСС завербовали 115 000 агентов, получавших задания милиции и проникавших в среду спекулянтов и расхитителей, и 61 100 осведомителей, от которых поступала оперативная информация. Десятки тысяч агентов и осведомителей работали в Москве. Продуманной работе с агентами первые начальники ОБХСС уделяли максимум внимания. При этом каждую информацию, разумеется, приходилось не раз перепроверять. Результаты говорят сами за себя. В 1940-м количество хищений, по объективным оценкам экспертов, сократилось в два раза. Экономическую преступность удалось окоротить. За 2–3 года работы новая служба показала себя с лучшей стороны. Руководство заботилось о компетентности сотрудников. С первых месяцев существования Отдела для сотрудников устраивались семинары и лекционные курсы, на которых они постигали секреты индустриальных и экономических технологий, становились специалистами в области торговли и бухгалтерского учета. Ведь, чтобы успешно разоблачать расхитителей, нужно иметь представление о специфике их работы.

Самые громкие московские дела того времени связаны с работой крупных магазинов. В филиале № 1 Ленинского показательного универмага действовала, как тогда говорили, «группа хищников», регулярно находившая пути для обворовывания покупателей. Обвешивание, обмеривание, пересортица – все эти нехитрые приемы они «поставили на поток».

Ловкачи из универмага «нагрели руки», по меньшей мере, на 100 тысяч полновесных довоенных рублей. По крайней мере, эта сумма фигурирует в признательных показаниях преступников. С помощью внедренного агента их полностью изобличили. По той же схеме удалось вывести на чистую воду группу расхитителей из знаменитой московской сети продмагов «Гастроном» и из Мосплодовощторга. Главный результат работы очевиден: москвичи почувствовали, что государство их защищает. От воров, от расхитителей, с которыми ежедневно приходится сталкиваться у прилавков…

У поколения, прошедшего войну, надолго сохранились теплые воспоминания о предвоенном времени как о «царстве порядка и достатка». Во многом это – заслуга сотрудников ОБХСС, которым за считанные месяцы удалось приструнить экономическую преступность…

Незадолго до начала войны были упразднены экономические отделы НКВД, и на ОБХСС возложили новые обязанности. В сферу ответственности службы отныне входили валютчики и контрабандисты. Штаты увеличились почти на треть. Но война смешала карты. Сотни сотрудников ушли на фронт. Агентурную сеть, которой в ОБХСС по праву гордились, в годы войны приходилось создавать почти с нуля. Многие ушли на фронт, погибли, выбыли из активной жизни по ранению, наконец, эвакуировались вместе с предприятиями…

22 июня 1941 года жизнь в Советском Союзе на четыре года разделилась на два измерения: фронт и тыл. И фронт, и тыл отдавали все силы для Победы. Одной из главных задач тыла было сохранение правопорядка. Каждое хозяйственное преступление воспринималось как удар по сражающейся армии. Борьба с валютными спекуляциями стала одним из важных направлений работы тоже именно в годы войны: в тридцатые «валютчик» в СССР был фигурой сравнительно редкой, почти экзотической. А в годы войны расклад изменился…

Всю войну Москва оставалась самым надежным тылом Красной армии. Даже в положении прифронтового города, в ноябре и декабре 1941-го столица трудилась, давала продукцию, необходимую для армии и флота. Преступность в столь экстремальных условиях создавала серьезную угрозу для работы… «Экономическая милиция» делала всё для того, чтобы предприятия давали продукцию армии и тылу честно бесперебойно.

Суть всенародного подвига выражена в известной формуле: «Всё для фронта, всё для Победы». И от работы ОБХСС, без преувеличений, зависело многое. Прежде всего – доверие общества к государству. В военные годы, когда паника смерти подобна, это особенно важно. Особенно трудной была первая военная осень: враг рвался к Москве, продуктов – в обрез, а трудиться приходилось без передышки. Мало сказать, что в те дни на счету была каждая копейка, каждая буханка хлеба, каждая бутылка масла… От всего этого в те дни во многом зависела судьба миллионов людей и судьба великой державы. И к расхитителям в те дни относились без снисхождения. Законы военного времени суровы. Постановлением ГКО от 3 марта 1942 года за хищение (воровство) в военное время оружия, боеприпасов, продовольствия, обмундирования и снаряжения устанавливалась высшая мера наказания – расстрел с конфискацией имущества преступника. Строже стала и внутренняя дисциплина в Отделе. О размеренном стиле работы пришлось забыть. По приказу наркома органы БХСС были обязаны проводить оперативно-розыскные мероприятия в течение десяти суток после получения первой информации о хищении. Десять суток на всё про всё. На войне как на войне… А ведь операции на «экономическом фронте», как правило, требуют долгой подготовки и длительных маневров. При этом остро не хватало людей. Не только осведомителей, но и кадровых сотрудников. Скольких забрала война… С 1939 года московский отдел БХСС возглавлял Эммануил Семенович Вейсман. В 1942-м ему на смену пришел Дмитрий Кириллович Каверзнев. Именно им вы во многом обязаны тем, что в годы войны Служба выстояла и прошла проверку на прочность.

Каждому приходилось работать за пятерых. И рисковать, и недосыпать, и мыслить – тоже за пятерых. На первый взгляд борьба с расхитителями, взяточниками и мошенниками на фоне великих сражений выглядит как нечто малозначительное. В учебниках истории мы читаем о боевых операциях Красной Армии, а не об оперативных разработках «экономической милиции». И награды в ОБХСС в те годы были, конечно, скромнее, чем на фронте… Но без тыла нет боеспособной армии. А тыл – это прежде всего экономика. И с экономической преступностью нужно было бороться сверхпрофессионально. С одной стороны – малыми силами, с другой – в условиях разгула преступности. Тут действовала неумолимая логика: товарный голод подпитывал хозяйственную преступность…

Новыми расхожими местами массовых хищений стали больницы и госпитали, даже самые скромные. Ценность продовольствия возрастала, а там было, чем поживиться. По той же причине особо важными объектами для ОБХСС стали хлебозаводы. На всех предприятиях открывались так называемые ОРСы – отделы рабочего снабжения. Там тоже не обходилось без хищений. Государство старалось помочь дополнительным питанием и медикаментами тем, кто особо в этом нуждался: раненым, изможденным. У станков в те годы работали и дети, и старики. Их нужно было подкармливать через ОРСы. А тех, кто превращал фонды ОРСов в средство личного обогащения, ожидало суровое наказание. Но сперва их следовало разоблачить, уличить… Для сотрудников московского отдела БХСС проверки больниц и ОРСов вошли в постоянную повестку дня.

Война резко обесценила деньги. Мошенники, сумевшие обогатиться, стремились превратить их в золото и драгоценные изделия. Поэтому в самом начале войны заметно активизировалась деятельность спекулянтов-валютчиков. Спекуляция золотом принимала опасные размеры. Рубль девальвировался, а золото и валюта дорожали. Стоимость десятирублевой монеты царской чеканки на «черной бирже» с 300–500 рублей довоенного времени возросла годы войны до 2500–3000 рублей. Постоянный поток валюты шел из Ирана, где стояли части Красной армии…

Другой «фронт работ» был связан с самыми элементарными товарами. Cоль, спички, горючее (особенно – незаменимый в тогдашних условиях керосин) – это необходимо в любые времена. Но в годы войны их ценность неимоверно возрастает. Ведь это стратегически важные продукты для армии. И – вопрос жизни и смерти для тружеников тыла. Неимоверно выросла ценность продуктов, а значит, повысились соблазны для потенциальных мошенников. Если бы им удалось почувствовать себя хозяевами положения – тыл мог бы рухнуть. Нужно было с особой бдительностью отслеживать работу складов, магазинов, вокзалов, сберкасс, рынков… Не только расследовать преступления, но и предотвращать их регулярными внезапными проверками. Обычная практика – проверка продовольственного склада. Но в военных условиях всё острее. Нет ли растраты или подмены товара? Армия должна была получить всё, что положено, вплоть до грамма крупы. И москвичи не должны были остаться без пайка. Продукты по талонам – вынужденная мера, но и ее реализацию непросто обеспечить, чтобы сходились концы с концами, чтобы никто не остался обделенным.

Особой заботой оперативников ОБХСС стали в годы войны злоупотребления с карточками. Мошенники пытались повторно отоваривать талоны, торговали поддельными карточками, придумывали схемы по отовариванию «своих» людей… Приходилось каждый месяц вводить новую цветовую гамму карточек. Эта мера затрудняла жизнь изготовителям фальшивок, но теневые дельцы научились приспосабливаться к маневрам государства. Так, сотрудники ОБХСС уже к весне 1942 года выявили несколько подпольных типографий, изготовляющих фальшивые карточки на хлеб и другие продукты.

Но самое громкое дело 1941 года связано не с хлебом насущным и даже не с изготовлением фальшивых купюр или продовольственных талонов. Это – «банковское дело». Коммерческих банков в современном понимании в те годы в СССР не водилось. Но к началу сороковых в быт советского человека прочно вошли сберкассы – социалистический аналог банковской системы. Их сеть охватила всю страну, а в особенности – крупные промышленные города, и в первую очередь – разросшуюся Москву. В первые дни Великой Отечественной были введены ограничения на выдачу вкладов. Цены росли – в особенности на черном рынке, а граждане не могли в полной мере воспользоваться своими трудовыми сбережениями. И все-таки люди приходили в сберкассы, открывали новые вклады… Многие видели в этом патриотический гражданский долг. Армия и военная промышленность нуждались в средствах, в наркоматах – без преувеличений! – каждая копейка была на карандаше.

Осенью 1941-го каждый день тысячи героев отдавали жизни на фронте, защищая Родину… Но граждане с криминальными наклонностями использовали военную неразбериху в своих интересах. Задача милиции проста и сложна – оперативно пресекать те махинации, которые наносят самый сильный ущерб государству и обществу.

И вот то в одной, то в другой московской сберкассе стали исчезать заметные денежные суммы… Расхитители по подложным документам снимали деньги со вкладов. Сумма хищений вырисовывалась по тем временам весьма впечатляющая – три с половиной миллиона рублей. В преступной цепочке были задействованы сотрудники сберкасс на уровне «руководства среднего звена». По существу, воровали у вкладчиков.

В системе Наркомфина до войны существовал собственный отлаженный контрольно-ревизионный аппарат, призванный следить за порядком во всех финансовых службах. Наркомом финансов был в годы войны Арсений Зверев – цепкий управленец. Но ревизорам из финансового ведомства осенью 1941-го не удалось ни предотвратить, ни пресечь хищения в сберкассах. Дело в том, что в первые месяцы войны и Наркомфину, и сберкассам пришлось заметно сократить штаты. Некем было взять… Потому и активизировались мошенники в надежде на безнаказанность. О кризисе в финансовой системе свидетельствует и статистика: к январю 1942 года по Союзу действовали 21 406 сберегательных касс – в два раза меньше, чем накануне войны. И в каждом отделении ощущался кадровый дефицит. Именно там, в условиях военной неразберихи, совершались экономические преступления… Вся ответственность легла на ОБХСС.

Красная армия отступала, враг приближался к столице. А тут еще и подрывалось доверие к банковской системе страны. По Москве пошли панические слухи… В таком деле промедление смерти подобно, а ошибки стоят дорого. Сотрудники ОБХСС под руководством Эммануила Вейсмана как по нотам разыграли продуманную операцию. Оперативники встречали мошенников практически везде, где те могли появиться. В каждой московской сберкассе в засаде дежурил человек в штатском. Людей не хватало, но ради столь важного дела пришлось мобилизовать все силы, включая необстрелянных новичков. Первую цепочку хищений в сберкассах удалось пресечь оперативно – до наступления нового 1941 года. Но внимание сотрудников отдела БХСС было направлено в первую очередь все-таки на стратегически важные склады, на регулярную скрупулезную проверку сберкасс не хватало времени и людей.

С первых недель войны советские люди помогали фронту, выплачивая военный налог. Кроме того, тысячи людей в обязательном порядке подписывались на военные займы и билеты денежно-вещевой лотереи. В каждом тираже четырех выпусков лотереи военного времени разыгрывались денежные призы и ценные вещи – например, серебряные часы или отрезы шерстяных тканей. Но еще в 1943 году выяснилось, что не все счастливцы получают свои выигрыши. Бывало так: кассир, проверяя билеты лотереи, менял счастливый билет на «несчастливый», а выигрыш присваивал.

На остром дефиците военного времени особо ретивые дельцы быстро сколачивали головокружительные состояния. Но мало кто ушел безнаказанным. Соблазн быстрой наживы заставлял спекулянтов идти на риск. Несмотря на строгий режим военного времени, в Москву наведывались «гастролеры» из восточных (не захваченных военной разрухой) областей с дефицитным продовольствием «на продажу». Нередко им удавалось подкупать работников складов и магазинов, они скупали «на корню» дефицитный товар и выбрасывали его на рынок по удвоенной цене. Риск, но и доход немалый! ОБХСС ответил жестко: на крупных железнодорожных узлах были созданы оперативные заслоны, группы и посты, которые задерживали мошенников и спекулянтов.

Громилов говорил о военном времени: «Методы прямого расхищения товаров в основном сменились методами разбазаривания товаров». Что это означает? Преступления становились изощреннее. Люди, имевшие доступ к дефицитным продуктам, присваивали их косвенными путями. В первую очередь – через снабжение родственников и сообщников «по блату».

За годы войны у преступников были конфискованы ценности на сумму около 180 миллиардов рублей. Несмотря на девальвацию рубля в те годы, это грандиозная сумма. Всё шло в фонд обороны. Это – самолеты и танки, это – сапоги и полушубки для армии. Трудно переоценить эту деятельность: ведь в годы Великой Отечественной Советский Союз потерял примерно треть национального достояния.

Особая специфика была у «предпринимателей» блокадного Ленинграда. Трагедией, роковой трагедией города в первую военную зиму была острая нехватка продовольствия. Этим вовсю пользовались те, кто по долгу службы был связан с продажей, хранением и распределением продуктов питания, а также продовольственных карточек. Нередко эти люди выказывали чудеса изворотливости. Но в любом случае их деятельность была юридически противозаконна, а в моральном отношении – просто отвратительна. Ведь блокадный бизнес делался на величайшей в отечественной истории гуманитарной катастрофе.

Основной способ обогащения блокадных дельцов состоял в спекуляции продуктами, достававшимися через работников магазинов, столовых и продовольственных складов. Иногда в нелегальной схеме задействовалась подпольная типография, в которой благодаря нелегально добытым литерам и бумаге печатались «левые» карточки. Затем продукты сбывались на стихийно возникших многочисленных толкучих рынках. Характерно, что деньги в блокадном Ленинграде потеряли ценность, какие уж тут деньги. На толкучках обмен шел напрямую – продукты на драгоценности, антиквариат и меха. Наживавшиеся на незаконном обороте продовольствия дельцы, похоже, не верили в то, что город устоит, и готовились к смене власти, запасаясь «вечными» ценностями в виде золотых монет, картин и бронзовых безделушек.

Но были среди дельцов и такие, которые вместо того, чтобы наживаться на горе горожан, воруя дефицитное продовольствие, во многом содействовали снабжению Ленинграда. Так, некто Каждан, являвшийся агентом по снабжению восстановительного поезда № 301, по роду деятельности часто выезжал в Ташкент. Там он наладил связи с сотрудником внешнеторговой фирмы, закупавшей продовольствие в Афганистане. Каждан организовал закупку высококачественного риса, который нелегально отправлял в Ленинград. На Мальцевском рынке он распределялся между перекупщиками, работавшими на толкучках, и расходился среди горожан. По сути предприимчивый Каждан и его сообщники содействовали снабжению Ленинграда, привозя в город дополнительное продовольствие. Однако их постигла та же судьба, что и самых бессовестных спекулянтов, – высшая мера наказания.

…Те, кто выжил в эти годы, получили бесценный опыт, стали профессионалами высочайшей пробы. Они станут лучшими начальниками и наставниками для послевоенных кадров милиции. В то же время, после войны в органы пришло немало бывших фронтовиков – людей особой хватки, особой чести. Они быстро учились, вникая в тонкости бухгалтерского учета или производственных технологий, и были готовы к новым вызовам времени. Послевоенного. Но военный опыт получили и преступники, в том числе – потенциальные. С ними чекистам и милиционерам предстояло сразиться.

Факт!

В 1946-м году в Москве были арестованы три спекулянта-валютчика. Обычное дело. Но масштаб наворованного впечатлял даже опытных сотрудников ОБХСС. При аресте у них изъяли 2 656 000 рублей наличными, а также бриллиантов и золотых изделий на сумму 454 000 рублей и 1200 рублей «царским» золотом. На простых спекуляциях такой капитал не соберешь… Расследование показало, что эти граждане во время войны оказались в эвакуации, в солнечном Ташкенте. Про столицу Узбекистана в те годы говорили: «Ташкент – город хлебный». Но средства гигиены в годы войны там были острейшим дефицитом. И предприимчивые подельники организовали подпольную артель по изготовлению хозяйственного мыла. Мыло улетало по завышенным ценам как горячие пирожки… Вырученные деньги артельщики вкладывали в золото, бриллианты и валюту. Иногда приторговывали и тем, и другим, и третьим, приумножая капиталы. Переезд в Москву потребовал от них особой ловкости. Ценности преступники отправили по железной дороге багажом. В двух чемоданах из Ташкента в Москву направился миллион рублей – разумеется, под вымышленные фамилии отправителя и получателя. В третьем чемодане на другую фамилию – еще почти полтора миллиона. В четвертом – золото и инвалюта. По золотым и валютным делам они были тесно связаны со спекулянтским подпольем. По их показаниям удалось арестовать целый выводок спекулянтов-валютчиков – 32 человека! У них было изъято 9 831 000 рублей наличными, 22 000 рублей золотом, 5 килограммов золота в слитках, а также ювелирных изделий и иностранной валюты на четыре миллиона рублей. Вот такие состояния удавалось сколотить в голодные военные годы отдельным предприимчивым гражданам с преступными наклонностями. В народе говорили: «На беде наживаются». Но есть и другая поговорка: «Сколько веревочке ни виться, а конец будет!».

Вопросы:

1. Назовите основные задачи новой службы борьбы с экономической преступностью – ОБХСС.

2. Насколько эффективной была работа ОБХСС в первые годы существования службы?

3. Какие виды коррупции существовали в предвоенном СССР?

ОБХСС в годы Великой отечественной

«Хлебная мафия»

Весной 1943 года оперуполномоченному ОБХСС Главного управления милиции НКВД СССР лейтенанту Федору Невзорову поручили плотно заняться центральным аппаратом и организациями Наркомата пищевой промышленности СССР. Направляя Невзорова на этот участок «фронта», начальство сразу предупредило: работы впереди непочатый край. В годы войны даже самый заурядный хлебокомбинат становился объектом стратегической важности. А таких комбинатов и предприятий в системе Наркомата пищевой промышленности были сотни. В условиях голодного военного времени продукция этих предприятий тут же становилась предметом повышенного интереса воров и спекулянтов. Поэтому руководство ОБХСС предупредило Невзорова, что ему придется иметь дело с матерыми преступниками, изрядно поднаторевшими в криминальном ремесле. Так оно и получилось. Алгоритм хозяйственной преступности тех лет достаточно прост. Отдельные несознательные граждане, используя доступ к кормушке, совершали хищения дефицитных товаров или сырья, а затем через знакомых торгашей продавали все это на черном рынке. В годы войны у спекулянтов можно было купить абсолютно все: начиная от буханки хлеба и заканчивая золотом и антиквариатом. Предприимчивые граждане во время всеобщей нищеты и тотального дефицита умудрялись делать гигантские состояния. Вот уж воистину кому война, а кому мать родна, как гласит известная поговорка.

Одно из первых серьезных дел военной поры, которое довелось распутывать молодому оперативнику Невзорову, – хищения на московской табачной фабрике «Дукат». Табак в годы войны относился к разряду супердефицитных товаров. На черном рынке за пачку папирос спекулянты просили бешеные деньги. Неудивительно, что примерно в 1942 году группа работников фабрики организовала масштабные хищения табака, который тут же уходил на черный рынок. А чтобы скрыть хищения, аферисты придумали простой, но вполне эффективный способ: оформлять хороший табак как непригодный для употребления. Поскольку при производстве папирос часть табачного сырья уходит в отходы, мошенники искусственно завышали процент отходов и аккуратно фиксировали это в бумагах. В результате за один только 1943 год с фабрики «Дукат» было похищено табака на общую сумму в сто тысяч рублей.

В начале 1944 года сотрудники ОБХСС арестовали несколько работников фабрики, причастных к хищениям, а также их подельников, продававших похищенный товар на черном рынке. Заправлял торгашами некто Мирзоев, крупный делец, имевший обширные связи в Москве и считавший себя неуязвимым для правоохранительных органов. Впрочем, оказавшись в кабинете на Петровке, 38, Мирзоев понял, что все его могучие связи не помогут, и начал активно сотрудничать со следствием. В результате с помощью Мирзоева удалось вычислить всех участников табачной аферы. По делу тогда проходили в общей сложности 12 человек.

Не успели Невзоров и его коллеги завершить «табачное» дело, как пришлось подключаться к другому – «бельевому». Суть его заключалась в следующем. По существующим санитарным нормам, все работники пищевой промышленности обязаны носить специальные халаты и костюмы. Шили эти халаты предприятия Московской межобластной конторы, а также артели промышленной кооперации, заключавшие с конторой соответствующие договоры. И вот начальник отдела сбыта Московской межобластной конторы, некто Тавшунский, придумал, как подзаработать на халатиках. Он договорился с руководителями артелей, чтобы те изготавливали одежду малых размеров. Таким образом получались отнюдь не малые излишки бельевой ткани, которые прямиком уходили в руки спекулянтов.

Несколько месяцев кряду Федор Невзоров и его коллеги тщательно собирали улики. Чтобы доказать факт обмана, пришлось даже проводить специальные лабораторные исследования, которые установили серьезные нарушения ГОСТа при производстве спецодежды. И когда Тавшунский был арестован, оперативники представили вполне убедительные доказательства его преступной деятельности. Под давлением улик Тавшунский не только сознался в содеянном, но и назвал своих подельников. Выяснились также и масштабы хищений. Почти за два года аферы преступники умыкнули бельевой ткани на общую сумму 180 тысяч рублей. Из них 40 тысяч Тавшунский получил от руководителей артелей в виде взяток. Ровно половину этих денег он передал своему непосредственному начальнику – управляющему Московской межобластной конторой – за молчание.

Но, пожалуй, самой масштабной аферой 1940-х годов стали хищения в системе «Росглавхлеба».

Первые сигналы о том, что на предприятиях «Росглавхлеба» действует преступная группа, в органы БХСС стали поступать еще в конце 1944 года. А уже в январе 1945-го Федор Невзоров с коллегами активно занимался этим делом. С самого начала стало понятно, что одной головной конторой «Росглавхлеба» дело не ограничивается и что в махинациях задействованы работники хлебокомбинатов из многих регионов страны. А вскоре удалось выяснить и схему афер.

В систему «Росглавхлеба» входили десятки региональных трестов хлебопекарной промышленности. Некоторые из них получали сырье для производства хлебобулочных изделий – сахар, муку, масло, мясные и молочные консервы – из Москвы. Распределением этих супердефицитных продуктов занимались товарищи из отдела снабжения и сбыта «Росглавхлеба». И вот ушлые столичные снабженцы договорились с директорами трестов о том, что часть отгруженного им сырья те не будут задействовать при производстве хлебобулочной продукции. А чтобы у контролирующих органов не возникали ненужные вопросы, была придумана целая система бумажных махинаций, самой распространенной из которых были коммерческие акты об утрате груза в пути. К сожалению, в военные годы такие случаи действительно имели место: эшелоны могли угодить под бомбежку, содержимое вагонов иногда похищали во время длительного стояния на станциях, а бывало, что продукты просто-напросто портились в пути.

В ходе следствия было установлено, что таким образом за два года жулики из «Росглавхлеба» умудрились похитить продуктов на общую сумму один миллион сто тридцать девять тысяч рублей. Одного только сахара преступники умыкнули свыше полутора тонн, а кроме того – почти тонну первосортной муки, 670 килограммов сахарина, три центнера изюма, полторы тысячи банок сгущенного молока и много других дефицитных продуктов.

Для сравнения отметим, что производство одного пистолета-пулемета системы Шпагина (ППШ) обходилось казне примерно в 500 рублей по ценам 1941 года. Винтовка Мосина стоила 163 рубля, а ручной пулемет Дегтярева – 787 рублей. Таким образом, на денежки, похищенные аферистами из «Росглавхлеба», можно было вооружить целую стрелковую дивизию!

Но больше всего оперативников ОБХСС удивил размах, с которым действовали преступники. Оказалось, что в махинациях так или иначе принимали участие сотни человек по всей стране. В их числе оказались управляющие трестами, руководители хлебобулочных комбинатов, простые экспедиторы и водители. Естественно, «мозг» преступного синдиката находился в Москве. Это – директор Московской базы «Росглавхлеба» некто Бухман, главный бухгалтер Розенбаум и, конечно же, начальник отдела снабжения и сбыта «Росглавхлеба» Исаев. Именно Исаев придумывал преступные схемы, он же контролировал поставки и договаривался с коллегами из регионов. Так, например, по личной договоренности Исаева и представителя Ростовского областного треста хлебопекарной промышленности Лейдермана в конце 1944 года в Ростов ушло продовольственных товаров на общую сумму 123 тысячи рублей. Однако до ростовских пекарей эти товары так и не дошли. Значительная их часть была продана на черном рынке, а вырученные деньги осели в карманах Исаева, Лейдермана и главбуха Розенбаума.

Аналогичные контакты Исаев наладил и с другими региональными предприятиями отрасли. На Исаева работали представители хлебобулочной промышленности в Архангельской, Оренбургской, Брянской областях, а также в Алтайском крае и Татарской АССР. Чтобы выявить преступные связи, сотрудникам ОБХСС пришлось неоднократно выезжать в служебные командировки и вместе с коллегами на местах проводить оперативно-разыскные мероприятия. Впервые оперативники столкнулись с разветвленным и хорошо организованным преступным сообществом. И хотя такого термина в лексиконе советских блюстителей порядка не существовало, между собой оперативники, распутывавшие это дело, называли его фигурантов «хлебной мафией».

Как и подобает «крестному отцу» мафии, Исаев жил на широкую ногу и буквально купался в роскоши. На своей даче в Подмосковье он устроил настоящий склад продовольственных товаров. Сотрудникам ОБХСС потребовалось немало времени, чтобы описать сотни бутылок дорогого вина, банок с консервами, мешки с сахарным песком на общую сумму в сто тысяч рублей. И все это в голодное военное время, когда, по меткому выражению Глеба Жеглова, «страна последнюю краюху фронту отдавала»! Еще сто тысяч рублей значилось на счетах Исаева в сберегательном банке.

Не отставали и подельники. Представитель Оренбургского треста некто Спевак похитил продуктов на общую сумму 96 тысяч рублей, управляющий Архангельским трестом Фролов – на 66 тысяч. Татарские коллеги обманули государство на 183 тысячи. На этом фоне нетрудовые доходы главного инженера Алтайского треста Далевского оказались более чем скромными: его вклад в дело расхищения социалистической собственности составил всего 10 тысяч рублей.

Каждую удачно проведенную сделку Исаев с подельниками отмечали кутежами, в которых принимали участие лучшие московские проститутки того времени. Причем все эти оргии происходили на даче Исаева в присутствии его жены. В конце концов она не выдержала и повесилась. Чтобы скрыть этот факт, Исаев не без помощи взяток оформил самоубийство жены как смерть от сердечного приступа.

Следствие по делу Исаева и его компаньонов продолжалось четыре года, и было окончено уже после войны, в 1949 году. По всем статьям главным фигурантам «хлебного дела» светила высшая мера наказания, но к тому времени смертная казнь в СССР была отменена. В итоге Московский городской суд приговорил Исаева к 25 годам лагерей. Бухман, Розенбаум, Лейдерман и другие участники афер отделались десятилетними сроками лишения свободы.

Конкуренты Гознака. Свои и чужие

29 декабря 1944-го. Москва. Один из стихийных рынков в центре города. Шла бойкая торговля всякой всячиной. К продавщице бубликов подошел немолодой мужчина. Приценился, взял сразу десять штук. Получил сдачу со 100-рублевой банкноты и быстро пошел прочь. Торговка машинально сунула купюру в карман, а когда через секунду посмотрела на свои руки, сильно удивилась: пальцы стали черными. Вытащила банкноту обратно и удивилась еще больше: портрет Ленина расплывался на глазах! Банкнота оказалась фальшивкой.

Продавщица стала громко кричать и бросилась за мошенником. Далеко уйти он не успел, да и прохожие, услышав истеричный крик женщины, бросились ей на подмогу. Вскоре незадачливый покупатель оказался в отделении милиции. А еще через полчаса с ним плотно работали сотрудники отдела БХСС.

Задержанный оказался бухгалтером одного из столичных учреждений Борисом Петровым. А в кармане у него обнаружились сразу несколько фальшивок. Все они были выполнены весьма примитивно: сначала при помощи копировальной бумаги нарисованы контуры, а затем раскрашены акварельными красками. Надписи на банкнотах и овал ленинского лица вообще были обведены обычной тушью. Естественно, все это расплылось при первом же соприкосновении с влажными руками торговки.

Задержанный Петров отпираться не стал и поведал оперативникам свою историю. По его словам, он взял в свою семью приемного сына, родители мальчика, очевидно, погибли на фронте. Скромного жалованья простого клерка мужчине с трудом хватало на пропитание своей семьи, а тут еще один ребенок. Вот и пришлось пойти на обман…

Таких жалостливых историй оперативники ОБХСС в 1940-е годы наслушались немало. С началом войны количество преступлений, связанных с подделкой денег, резко возросло. Впрочем, большинство фальшивомонетчиков военной поры – это случайные люди, и если б не крайняя нужда, никто из них не отважился бы на преступный промысел. Однако встречались и исключения.

Самыми искусными фальшивомонетчиками военной поры считаются братья Лопуховы. У себя дома они наладили производство поддельных купюр очень высокого качества. Чтобы вычислить подделку, оперативникам ОБХСС пришлось обращаться за консультациями к специалистам Гознака. Только после всестороннего изучения фальшивых банкнот в лабораторных условиях эксперты смогли документально доказать факт подделки: настолько тщательно и на высоком профессиональном уровне Лопуховы, не имевшие даже среднего образования, копировали советские червонцы. По законам военного времени братья Лопуховы получили вполне заслуженную «вышку».

Всего же за годы войны органами БХСС было изобличено около ста фальшивомонетчиков.

Впрочем, в военные годы подделывали не только деньги. Большой популярностью у преступников пользовались разнообразные документы, которые давали освобождение от трудовой и воинской повинности, а также продовольственные карточки. К началу 1942 года липовых продуктовых карточек по стране гуляло столько, что правительству пришлось прибегать к чрезвычайным мерам. Именно поэтому каждые две недели в продовольственных карточках что-то меняли: размер шрифта, рисунок, дизайн сеточки. Это помогало быстрее вычислять подделки.

Деньги и ценные бумаги в годы войны подделывали не только преступники – их активно печатали и немцы, а затем запускали в обращение на территории СССР. Цель вполне понятна: подорвать финансово-экономическую мощь Советского Союза. И отчасти фрицам это удалось: несмотря на все усилия власти и самоотверженную работу оперативников ОБХСС, к концу войны по стране гуляло большое количество фальшивых денег и ценных бумаг.

Так что к девальвации советского рубля приложили руку не только доморощенные фальшивомонетчики, но и нацистская Германия. Неудивительно, что уже вскоре после войны, в 1947 году, в Советском Союзе пришлось проводить денежную реформу. Помимо всего прочего, целью реформы стало изъятие из оборота многочисленных фальшивок, расплодившихся за годы войны.

К слову сказать, пальма первенства в этом вопросе принадлежит отнюдь не нацистам. Задолго до зарождения фашизма в Европе точно такой же трюк с фальшивыми банкнотами проделал французский император Наполеон Бонапарт. Накануне вторжения в Россию Наполеон распорядился напечатать фальшивые русские деньги и ввести их в обращение на территории Российской империи. В короткие сроки в обстановке повышенной секретности в предместье Парижа было налажено изготовление фальшивок, причем в огромных масштабах. В общей сложности было напечатано несколько миллионов русских рублей, что по тем временам считалось суммой почти астрономической. Часть этих денег французы через свою агентуру нелегально провозили в Россию и запускали в оборот. Помогали им в этом еврейские банкиры и ростовщики, проживавшие в Гродненской и Виленской губерниях. Одновременно с распространением фальшивых банкнот на территории Российской империи евреи активно переправляли за кордон – преимущественно в Германию – настоящие золотые рубли. В короткие сроки через границу контрабандно ушли несколько десятков тысяч полновесных российских рублей, что, разумеется, усилило и без того колоссальную военно-экономическую мощь наполеоновской Франции, подмявшей под себя к тому времени почти всю континентальную Европу.

Но и этого Наполеону показалось мало. В обозе наступающей наполеоновской армии ехали экипажи, груженные под завязку фальшивыми российскими купюрами. По некоторым сведениям, таких «спецэкипажей» насчитывалось более тридцати, а общая сумма ввозимых в Россию поддельных денег достигала пяти миллионов рублей. Всю эту денежную массу французы намеревались пустить в обращение на территории России.

И пустили! В течение нескольких лет после Отечественной войны 1812 года в различных уголках России всплывали наполеоновские фальшивки. Их аккуратно изымали из обращения, а чтобы не страдали подданные Империи, Александр I распорядился совершенно бесплатно обменивать фальшивые банкноты на настоящие.

Но вернемся к основной теме нашего повествования. В годы Великой Отечественной войны по ряду объективных причин резко обесценился рубль. Многие стремились вложить обесценивающиеся деньги в более устойчивые в цене товары. Неудивительно, что большой популярностью в военные годы снова стало пользоваться золото и изделия из него. Так, цена царского золотого червонца за годы войны выросла на черном рынке в десять раз. Скупщики и спекулянты всех мастей устроили настоящую охоту за драгоценными металлами и ювелирными изделиями. В Москву и Ленинград, а также в портовые города Архангельск и Мурманск, куда заходили иностранные суда, устремились жулики со всей страны. Особенно славно поживились дельцы в блокадном Ленинграде, когда умиравшие от голода люди готовы были отдать все что угодно за простую краюху хлеба. За одну только блокадную зиму 1941–1942 годов в городе на Неве аферисты умудрялись делать целые состояния.

В течение 1941–1944 годов сотрудниками ОБХСС Москвы, Ленинграда и Ташкента было арестовано несколько опасных групп спекулянтов-валютчиков. У них было изъято в общей сложности 40 миллионов рублей, огромное количество золотых царских монет и ювелирных украшений, свыше 80 кг золота в слитках, 384 кг серебра и 1209 золотых часов, а также 32 тысячи долларов США. Все эти деньги и ценности пошли в фонд обороны. Можно себе представить, сколько оружия и амуниции для действующей армии было изготовлено на средства, изъятые у валютных спекулянтов, если учесть, что одна гаубица, например, стоила примерно 30 тысяч рублей. А всего в фонд обороны и в фонд Красной армии за годы войны поступило, в том числе и благодаря стараниям милиции, более 16 миллиардов рублей наличных денег и большое количество драгоценностей. Это примерно пять процентов всех военных расходов СССР в период с 1941 по 1945 годы.

Неслучайно все сотрудники ОБХСС, участвовавшие в раскрытии валютных махинаций, были награждены ценными подарками и денежными премиями. Их вклад в Великую Победу невозможно переоценить.

Вопросы:

1. Расскажите об особенностях работы ОБХСС в годы войны.

2. Какова специфика экономической преступности в военные времена?

ОБХСС и восстановление страны

Стекольный бой

В тяжелое военное и послевоенное время власть, несмотря на объективные трудности, старалась хоть как-то облегчить жизнь простым гражданам страны. Еще в годы войны была разрешена коммерческая торговля, власти закрывали глаза на существование черного рынка, в крупных городах открывались специализированные магазины, где можно было купить продукты без карточек. Так, например, в Москве уже в феврале 1942 года на всех девяти железнодорожных вокзалах открылись рестораны первого класса. В любое время дня там кормили завтраками, обедами и ужинами по коммерческим ценам. Наличие карточек при этом не требовалось. Цены на еду в московских кафе и ресторанах устанавливались Наркоматом торговли СССР.

В январе 1944 года открылись «Астория», «Аврора» и еще несколько коммерческих ресторанов. Цены в коммерческих ресторанах Москвы были заоблачными. В среднем обед стоил пятьсот-шестьсот рублей, что равнялось месячному окладу простого рабочего. Поэтому рабочих в коммерческих кабаках не наблюдалось. Основной контингент – это офицеры Красной армии, приезжавшие в Москву на побывку с фронта, творческая интеллигенция, иностранные дипломаты и журналисты, а также столичные барыги и воры, сколотившие в годы войны немалые состояния.

В апреле того же года в городе появились двадцать ночных ресторанов. Они работали до пяти часов утра, всю ночь там играл оркестр и выступали артисты.

Кроме того, весной 1944 года в Москве были открыты восемь гастрономов, а также два мясных, два рыбных, один кондитерский, чайный, табачный и винный магазины. Торговали в них без карточек. Цены были выше, чем в обычной розничной торговле. Но для некоторых категорий граждан были установлены скидки.

А в 1947 году правительство разрешило Министерству пищевой промышленности открывать в крупных городах Союза ССР фирменные магазины. В короткие сроки территория страны покрылась сетью фирменных торговых точек, где можно было приобрести любой дефицитный товар, произведенный предприятиями Минпищепрома СССР. По замыслу организаторов этого проекта, фирменные магазины должны стать пионерами в деле цивилизованного обслуживания населения. Предполагалось, что постепенно до уровня фирменных магазинов удастся подтянуть и всю отечественную торговлю.

И действительно, в первые магазины фирменной торговли народ приходил, как в музей. Красивый интерьер, изящно разложенный на прилавках товар, вежливые продавцы – все это казалось для наших не шибко избалованных граждан каким-то заморским чудом. А самое главное – изобилие продуктов. Люди, привыкшие за годы войны к строжайшему лимиту, теперь могли свободно приобретать столько продуктов, сколько позволяли их кошельки.

Однако нововведение понравилось не всем. Теневые дельцы и спекулянты, вольготно чувствовавшие себя в голодные военные годы, восприняли появление фирменной торговли как покушение на их личное благополучие. Если раньше люди, имевшие доступ к дефицитным товарам, могли распоряжаться ими по своему усмотрению, то теперь эти продукты предписывалось отправлять в фирменную торговую сеть и продавать по государственным ценам. Таким образом, барыги лишились монополии на дефицитные товары, которые раньше прямиком уходили на черный рынок и приносили спекулянтам огромные деньги. Впрочем, выход из создавшегося положения вскоре был найден: бой стеклянной тары.

Говорят, первопроходцем в этом деле стал директор центральной базы «Росглавплодконсерва» некто Еськов. Именно он первым начал составлять фиктивные документы на бой стеклянных банок, в которых продавались плодоовощные консервы, соки и джемы. В каждой партии товара, отгруженного с предприятий «Росглавплодконсерва», непременно обнаруживалась недостача, которая списывалась на порчу груза в пути. На самом деле все эти якобы разбитые банки в целости и сохранности поступали в фирменную торговую сеть, только выручка от этого неучтенного товара оседала в карманах Еськова и его подельников.

Когда оперативники ОБХСС начали плотно заниматься этим делом, они сразу поняли: поймать жуликов за руку будет весьма проблематично – настолько грамотно с точки зрения бумажной бухгалтерии были организованы масштабные хищения. И действительно, по документам выходило, что вся плодоовощная продукция, произведенная где-нибудь в Молдавии или Грузии, целиком поступает в фирменную торговую сеть – за исключением той ее части, которая была испорчена в пути. Формально уцепиться сыщикам было не за что.

Тогда оперативники решили проверить, сколько товара выставляется непосредственно для продажи в магазинах, и сравнить с теми данными, которые указаны в накладных и прочих документах. Сделать это, не привлекая внимания торгашей, оказалось непросто. Помогли добровольцы из числа простых советских служащих. Именно они сутками напролет наблюдали за тем, как идет торговля, фиксировали количество товара и его ассортимент. В результате этой кропотливой работы удалось вычислить несколько фактов завоза и продажи товара без соответствующей документации. Это и были те самые якобы битые банки с консервами, которые числились по бумагам как безвозвратно утерянные в процессе транспортировки.

На основании полученных фактов сыщики, работавшие по «консервному делу», запросили у руководства УБХСС санкцию на задержание всех причастных к махинациям торгашей. Вместе с Еськовым их набралось 17 человек. За хищения в особо крупном размере (более 50 тысяч рублей по ценам 1947 года) Еськов и его подельники получили длительные сроки лишения свободы.

Аналогичным методом орудовали и дельцы, имевшие доступ к парфюмерной продукции. В те годы производство парфюмерии и косметики относилось к ведению Министерства пищевой промышленности СССР. В послевоенное время спрос на эти товары был огромен, купить приличные духи можно было исключительно на черном рынке за бешеные деньги. И вот в конце 1940-х в Москве, Ленинграде, Одессе, Кишиневе и ряде других городов страны появились фирменные магазины «Главпарфюмерии». Это стало настоящим подарком для миллионов женщин, да и мужчин тоже. Но одновременно – и дополнительной головной болью для сотрудников ОБХСС.

Первые сигналы о том, что в фирменные магазины завозят неучтенную парфюмерию, стали поступать уже в том же 1949 году. Причем одновременно в поле зрения правоохранительных органов попали сразу несколько магазинов, находившихся в разных городах страны. Изучив ситуацию, оперативники ОБХСС сделали вывод: преступники действуют не сами по себе, их действия координируются из единого центра. Путем нехитрых логических умозаключений сыщики вышли на начальника отдела сбыта «Главпарфюмерии» с красноречивой фамилией Раздобудько.

Этот Раздобудько действительно мог раздобыть все что угодно. Его квартира в Москве напоминала склад готовой продукции, где можно было найти любой, даже самый дефицитный товар. Но самое главное – именно Раздобудько поставил на поток битье стеклянной тары, в которой продавались духи и одеколоны. Битье, разумеется, исключительно на бумаге.

Так, в июне 1949 года Раздобудько вместе с подельником списал как бой флаконов пять ящиков одеколона. Прибыль аферистов составила 3500 рублей.

В октябре 1950 года Раздобудько составил фиктивный акт о том, что часть продукции одного из предприятий «Главпарфюмерии» бракованная и подлежит уничтожению. На самом деле несколько тысяч флакончиков с духами ушли в фирменную торговую сеть. А Раздобудько с коллегами заработали на этой операции 10 тысяч целковых.

В том же году во время служебной командировки в Кишинев Раздобудько по просьбе работника треста «Молдавэфирмасло» Глантмахера завысил сумму продукции, подлежавшей списанию как брак, на 16 тысяч рублей. За эту услугу Глантмахер лично передал Раздобудько 6 тысяч рублей в виде взятки. Впрочем, и сам не остался в убытке, присвоив на этой сделке по меньшей мере 9 тысяч целковых.

Таких эпизодов оперативники ОБХСС «нарыли» не один десяток. Все они были аккуратно зафиксированы и предстали в качестве доказательной базы на суде. Весной 1951 года Московский городской суд приговорил бывшего начальника отдела сбыта «Главпарфюмерии» Раздобудько к 20 годам лишения свободы с конфискацией имущества, нажитого преступным путем. В доход государства тогда ушло свыше 40 тысяч рублей.

Дело виноделов

Весной 1951 года в столичных ресторанах стали замечать шумную компанию гостей из южных республик СССР. Несколько человек в течение месяца регулярно наведывались в самые крутые московские кабаки, подолгу сидели, заказывали дорогие блюда и напитки – в общем, сорили деньгами. Как выяснилось, гости приехали в Москву из солнечной Грузии и проживали в одной из столичных гостиниц. Многие были ранее судимы, и абсолютно все имели самое непосредственное отношение к виноделию.

Появление южан в Белокаменной совпало по времени с оперативной информацией, поступившей в органы БХСС, о злоупотреблениях в системе винодельческой промышленности. Проверить информацию руководство поручило Федору Невзорову, опытному оперативнику, за плечами которого к тому времени уже было несколько серьезных дел о хищениях в хлебобулочной и табачной отраслях. Как вспоминал впоследствии сам Невзоров, он с азартом окунулся в эту новую для себя тему, несколько дней не вылезал из Ленинской библиотеки, изучал специальную литературу по виноделию, подолгу беседовал с экспертами, лично познакомился с процессом производства вина на московских винзаводах.

Довольно быстро оперативник выяснил, где и как злоумышленники могли создавать неучтенные излишки продукции, чтобы затем продавать их через знакомых торгашей. Самый простой способ – разбавить уже готовое вино водой. Можно было также добавить в более дорогие крепленые вина дешевое вино или банально переклеить этикетки на бутылках. Но были и более изощренные способы обмана, и с одним из них вскоре Невзоров столкнется лично.

А пока, поднаторев в постижении винодельческих технологий, оперативник решил внимательнее приглядеться к компании южан, кутивших в московских ресторанах. Что это? Банальные пьянки? Людям некуда деньги девать? Интуиция подсказывала: гости не просто так проводят время, они явно чего-то ждут. И действительно, как раз в это время, весной 1951-го, Министерство пищевой промышленности Союза ССР намеревалось открыть в различных регионах страны винодельческие предприятия. Спрос на вино в те годы был огромный, винодельческая отрасль, еще не успевшая оправиться после войны, явно не успевала за спросом. На черном рынке стоимость бутылки хорошего вина порой равнялась месячному окладу простого советского служащего. И если в военные и первые послевоенные годы власть закрывала на это глаза, то к началу 1950-х спекулянтам был объявлен беспощадный и решительный бой. А чтобы выбить у них экономическую почву, было решено значительно увеличить объемы производства вина. С этой целью и открывались винзаводы во многих городах Центральной России, Урала и Сибири. Планировалось, что сырье для производства вина будут поставлять совхозы Грузии, Армении и Молдавии.

У каждого завода, в том числе и винного, должен быть директор. Кто займет эту выгодную должность – решал заместитель начальника Главного управления винной промышленности («Главвино») некто Мирзоянц. Именно этого товарища иногда видели в компании шумных гостей столицы. Очевидно, за взятки Мирзоянц назначал на должности директора и главного винодела своих людей. В ожидании выгодного назначения кандидаты и болтались по московским кабакам.

Это предположение вскоре подтвердилось. Через несколько дней один из гостей по фамилии Алабидзе получил назначение в Куйбышев на должность директора вновь открывшегося винного завода. В Куйбышев Алабидзе отправился не один, а в сопровождении группы товарищей грузинской национальности. Все они были прекрасно знакомы между собой, кое-кто еще до войны был замешан в различных махинациях.

В Куйбышев отправился и Федор Невзоров. Быстро наладил взаимодействие с местными оперативниками и специалистами санэпиднадзора. Выяснил, что действительно почти все ключевые должности на винзаводе занимают приезжие граждане. Проживали они на съемных квартирах, в городе многие из них прописаны не были. Зато в лучших ресторанах Куйбышева их видели регулярно: пришельцы всегда были при деньгах и почти ежедневно спускали во время гулянок кругленькие суммы.

Однако каких-либо серьезных улик против Алабидзе и его подельников у оперативников не было. Более того, тщательная проверка документации самого винзавода показала, что все чисто. Санэпиднадзор, как ни старался, тоже не выявил существенных нарушений. Парадоксальная ситуация: все понимали, что на заводе воруют, но как это происходит – внятного ответа не было. Несколько дней и ночей кряду оперативники ОБХСС ломали голову над этой загадкой. По воспоминаниям Федора Невзорова, соберутся, бывало, вечером в тесном кабинете начальника Куйбышевского отдела БХСС и спорят до утра, выдвигая версии одна фантастичнее другой. Помог, как это часто бывает в оперативно-следственной работе, случай.

Как-то раз Невзоров разговорился с рабочим винзавода. На вопрос оперативника о качестве сырья, поставляемого из Грузии, рабочий рассказал о том, что однажды поднес к стакану, где был виноматериал, зажженную спичку – и содержимое стакана полыхнуло, как спирт.

– Сколько лет работаю в винодельческой отрасли, но такое вижу в первый раз, – изумлялся старый винодел. – Такое впечатление, что в бочках не сырье для вина, а чистый спирт.

Бочки немедленно проверили. Во всех деревянных бочках емкостью 500 литров экспертиза выявила значительное превышение спирта и сахара. Крепость виноматериала вместо положенных 18 градусов достигала 36, а содержание сахара более чем вдвое превышало норму. Стало ясно, что из Грузии приходит полуфабрикат двойной концентрации, хотя в документах, разумеется, это никак не отражалось. А уже в Куйбышеве на винзаводе дельцы разбавляют виноматериал водой, получая с каждого литра сто процентов прибыли.

Если это так, то на сельскохозяйственном предприятии, поставлявшем сырье, должна быть выявлена существенная недостача спирта и сахара. Федор Невзоров срочно вылетел в Грузию. Уже на следующий день вместе с работниками ОБХСС республики столичный оперативник нагрянул с проверкой в тот совхоз, который поставлял сырье для куйбышевского винзавода. Каково же было удивление Невзорова и его коллег, когда выяснилось: директор совхоза исчез буквально за день до проверки. В неизвестном направлении уехал и главный винодел, прихватив с собой всю документацию и крупную сумму денег из совхозной кассы. Сбежавших граждан немедленно объявили во всесоюзный розыск. А тем временем Невзоров начал инвентаризацию. В ходе проверки специалисты быстро установили недостачу спирта и виноматериалов на сумму свыше миллиона рублей.

Пока Невзоров разбирался с грузинским совхозом, его коллеги в Куйбышеве проводили аналогичную проверку винзавода. Расследование показало: мошенники умудрились изготовить 25 тонн «лишнего» вина. Это примерно 35 тысяч бутылок. Часть из них преступники уже продали.

Алабидзе и компания были немедленно взяты под стражу. На допросах бывший директор признался, что действительно получил свою должность за взятку Мирзоянцу. С этой целью и болтался больше месяца в Москве. По словам Алабидзе, точно так же получили свои должности и другие директора и главные виноделы. В их числе Алабидзе назвал главного винодела Московского винного завода. Так в поле зрения оперативников ОБХСС попало это крупнейшее предприятие винодельческой отрасли.

И здесь схема махинаций была такой же, как в Куйбышеве. Сырье на завод поступало из Молдавии. Поставляло его винодельческое предприятие, расположенное в Каларашском районе республики. Туда в служебную командировку и вылетел Федор Невзоров. Опыт расследования таких афер у него уже был. Исследовав при помощи экспертов сырье, оперативник установил повышенную концентрацию спирта и сахара…

Главного винодела Московского завода вин арестовали. В тот же день был арестован и Мирзоянц. Его участие в преступлениях было доказано многочисленными свидетельскими показаниями. Из полумиллиона рублей, похищенных жуликами на Московском заводе вин, примерно треть досталась Мирзоянцу в виде взяток – чтобы молчал и покрывал аферистов.

В течение двух последующих лет аналогичные проверки были проведены на всех недавно открытых винзаводах страны. Как выяснилось в ходе проверок, везде орудовали жулики, которых лично назначал на высокие должности Мирзоянц. У преступников было изъято свыше 10 миллионов рублей и большое количество золота и ювелирных украшений.

Дело о масштабных хищениях в системе «Главвино» дошло до высшего руководства страны. По этому поводу в 1952 году Совет министров СССР даже принял специальное постановление. А главный герой дела виноделов – сотрудник ОБХСС Федор Невзоров – получил за раскрытие этих махинаций нагрудный знак «Заслуженный работник МВД». Награду оперативнику вручал лично министр внутренних дел Союза ССР генерал-полковник Сергей Круглов.

Вопросы:

1. Расскажите о методах работы ОБХСС в первые послевоенные годы.

2. Чем отличается тогдашняя экономическая преступность от нынешней?

В середине века

Миллион за «Пять минут»

В начале 1950-х годов в стране резко возрос спрос на патефоны, грампластинки, баяны и другие музыкальные инструменты. Особенно большим спросом у населения пользовались грампластинки с популярными в то время песнями «Мишка, где твоя улыбка?» и «Пять минут». Промышленность не могла обеспечить пластинками всех желающих. И, как следствие, тут же стали плодиться теневые дельцы, которые в полукустарных условиях выпускали дефицитные пластинки и сбывали их в торговую сеть.

Расследованием этих махинаций поручили заняться лучшим сотрудникам столичного управления БХСС Федору Невзорову и Александру Данилову. Изучив ситуацию, оперативники выяснили, что сырье для кустарных пластинок похищается с Апрелевского завода в Подмосковье. А за матрицами, с которых затем штампуются пластинки, подпольные дельцы регулярно наведывались в Московский дом звукозаписи. Поскольку в махинациях принимали участие десятки человек по всей стране, оперативникам столичного ОБХСС пришлось налаживать контакты с коллегами из других регионов и совместно разрабатывать операцию по задержанию дельцов. На жаргоне сотрудников ОБХСС операция получила название «Музыканты».

Для начала столичные сыщики выехали в те города Советского Союза, где, по оперативным данным, орудовали дельцы. Особенно часто в оперативных донесениях фигурировали Одесса, Львов, Чернигов, Харьков и Ростов-на-Дону. В каждом из этих городов Невзоров лично устанавливал тесные деловые контакты с коллегами, организовывал круглосуточное наблюдение за потенциальными преступниками, по крупицам собирал интересующую сыщиков информацию. В Ленинграде аналогичную работу проводил Данилин. А когда выяснилось, что в аферах участвуют дельцы из Белоруссии и Прибалтики, Данилину пришлось совершить несколько служебных поездок и в эти республики.

Суть этой напряженной оперативной работы сводилась к следующему: доказать, что сырье, которое отгружалось с Апрелевского завода грампластинок в адрес тех или иных предприятий и организаций, не соответствовало тому, о чем было указано в накладных документах. С этой целью оперативники отслеживали вагоны, в которых перевозилось сырье, и тщательно взвешивали контейнеры с пресс-порошком и таблетками. Иногда в пути следования поезда останавливали, вскрывали вагоны, после чего специально приглашенные для этого эксперты определяли качество перевозимого сырья. Если определить на месте не получалось, пробы сырья отправлялись на исследование в Москву, в лабораторию научно-исследовательского института пластмасс.

В результате, как и ожидали оперативники ОБХСС, оказалось, что содержимое многих вагонов не соответствовало бумагам. По документам следовало, что с Апрелевского завода куда-нибудь в Одессу или Харьков отправлено сырье низкого качества или отходы, а в действительности это были высококачественные таблетки или пресс-порошок, пригодный для производства грампластинок.

Итогом операции «Музыканты» стал арест девяти работников Апрелевского завода грампластинок во главе с заведующим производством Дорошенко и начальником отдела сбыта Мироновым. В ходе следствия арестованные граждане признались, что за взятки отгружали своим подельникам из других регионов высококачественное сырье в виде порошка или таблеток, из которых, собственно, и делают пластинки. По документам же это сырье оформлялось как отходы или сырье низкого качества.

Постепенно друг за другом были ликвидированы все преступные группы, принимавшие участие в «музыкальных» аферах. В результате дело разрослось до масштабов общесоюзного, и заканчивать его пришлось следователям Прокуратуры Союза ССР.

В общей сложности по делу о грампластинках было арестовано и привлечено к уголовной ответственности более двадцати человек. У преступников было изъято денег и ценностей на общую сумму пять миллионов рублей.

Зайцев плюс…

Во второй половине 1950-х в обиход советских людей вернулось порядком подзабытое к тому времени словечко: совнархозы. Именно так сокращенно в первые годы советской власти называли органы управления социалистической промышленностью. В каждой области, крае и республике создавался совет народного хозяйства, которому подчинялись все предприятия региона. А региональные совнархозы, в свою очередь, замыкались на Высший совет народного хозяйства (ВСНХ).

Такая система продержалась чуть более десяти лет и была ликвидирована в годы первой пятилетки. И вот в 1957 году Никита Сергеевич Хрущев, став единовластным правителем страны, решил воскресить региональный принцип управления экономикой и возродить совнархозы. Очевидно, затевая свой эксперимент, Хрущев полагал, что отказ от отраслевого принципа управления повысит эффективность советской экономики, а также сведет к минимуму, как любят сейчас говорить, коррупционные риски. Дескать, люди, работающие в одной системе (например, в Министерстве пищевой промышленности), имеют больше возможностей сколотить преступную группу и начать расхищать социалистическую собственность. А вот сотрудникам совнархозов это будет сделать сложнее.

На деле все получилось с точностью до наоборот. Именно в период хрущевской «оттепели» в Советском Союзе теневая экономика, основанная на коррупции и личных связях, стала расти, словно грибы после дождя. А значит, прибавилось работы сотрудникам БХСС.

…В конце 1961 года из Министерства охраны общественного порядка РСФСР (так при Хрущеве стали именовать МВД) в Управление БХСС поступили данные о том, что в системе Московского областного совнархоза завелась группа аферистов. Сведения были весьма скудные. Дескать, работает в совнархозе некто Зайцев, с которым поддерживают тесные деловые отношения братья Авербухи, хорошо известные милиции по старым делишкам. Руководство потребовало от сотрудников ОБХСС тщательно проверить сигнал и доложить о результатах.

Оперативники проверили всех сотрудников областного совнархоза. Действительно, должность старшего инженера по технике безопасности Управления шерстяной и шелковой промышленности Московского областного совета народного хозяйства занимал некто Зайцев. Получая сравнительно скромную зарплату, Зайцев, однако, вел разгульный образ жизни и регулярно покупал дорогостоящие вещи. Особенно часто его видели в московских ресторанах в компании так называемых толкачей, среди которых оказались и братья Авербухи. Толкачами в те годы называли людей, умевших пробивать в органах власти нужные решения. Например, выбивать из плановых и снабженческих организаций дополнительное оборудование или сырье. Делать это без хорошо отработанных связей было в принципе невозможно, поэтому люди, имевшие такие связи, ценились на вес золота.

И вот толкачи, специально приезжавшие в Москву из закавказских и среднеазиатских республик, регулярно встречались со скромным служащим совнархоза Зайцевым. Обычно встречи проходили в ресторанах. Иногда гости останавливались и на квартире у Зайцева. Сыщики ОБХСС быстро навели справки. Оказалось, что гости из южных республик СССР работали на предприятиях местной промышленности, занимавшихся изготовлением одежды и белья. А предмет их интересов в Москве – ткацкие станки. Судя по всему, южане планировали наращивать производство, оборудования требовалось больше, а станков не хватало. Конечно, ткацкое и прядильное оборудование отпускалось предприятиям местной промышленности в соответствии с планом. Однако дельцам, очевидно, хотелось большего. Они не брезговали даже списанными и демонтированными станками. Главное, чтобы было на чем изготавливать ходовой товар и сбывать его спекулянтам и перекупщикам.

Вскоре прояснилась и роль Зайцева в этой схеме. По долгу службы он лично хорошо знал многих работников текстильных фабрик и машиностроительных заводов, выпускавших ткацкое оборудование. За крупные взятки старший инженер по технике безопасности договаривался с руководством фабрик, чтобы старое оборудование не утилизировали, как это полагалось по правилам, а поставляли в солнечную Грузию или в такой же солнечный Узбекистан.

Кроме того, выяснилось, что Зайцев водил дружбу и с руководством многих машиностроительных предприятий Подмосковья. Среди его хороших знакомых, например, числились заместитель директора Климовского машиностроительного завода Курбатов, начальник планово-производственного отдела Егорьевского машиностроительного завода Кочанов, инженер Управления капитального строительства Московского областного совнархоза Клеваков и многие другие полезные работники.

Чтобы вывести всю эту компанию на чистую воду, оперативникам пришлось проделать колоссальный объем работы. Сначала сыщики рассчитывали взять Зайцева с поличным при получении взяток от какого-нибудь среднеазиатского толкача. С этой целью оперативники в течение нескольких месяцев «пасли» своих подопечных по московским ресторанам, где они регулярно кутили. Однако вскоре выяснилось, что при всем своей разгульном образе жизни и неуемной страсти к деньгам Зайцев отличается крайней осторожностью и подношений в конвертике ни у кого не берет.

Стали выяснять, каким образом толкачи передают Зайцеву взятки. С этой целью один из сотрудников ОБХСС буквально поселился в отделе переводов Моспочтамта. Несколько дней оперативник внимательно изучал документацию за четыре года, чтобы найти переводы на имя Зайцева или его ближайших родственников. И вскоре сыщику улыбнулась удача. Оказалось, что в период с 1958 по 1962 годы на имя Зайцева и его жены Михайловой десять раз переводились крупные суммы денег – из Грузии, Узбекистана и некоторых других республик СССР.

Пока одни оперативники изучали почтовую документацию, другие столь же тщательно знакомились с делопроизводством на Климовском и Егорьевском машиностроительных заводах. Цель – отыскать документацию на отгрузку ткацких станков для предприятий местной промышленности южных республик. Причем все это приходилось делать аккуратно, не привлекая лишнего внимания.

Как потом вспоминали сотрудники ОБХСС, на первый взгляд заводская документация не вызывала особых подозрений. На каждую партию отпускаемого оборудования имелись все необходимые в таких случаях документы: либо соответствующая разнарядка из Госплана, либо ходатайства хозяйственных органов и письма руководителей заводов в плановые организации. В общем, вполне нормальные документы, ни одной незаконной операции, ни одного мало-мальски грубого нарушения порядка оформления – даже зацепиться не за что. Но опытные оперативники прекрасно знали: первое впечатление часто бывает обманчивым. И действительно, более детальное изучение заводской документации, а также опросы работников самих предприятий позволили вскрыть механизм афер.

А работали мошенники виртуозно. Вот, например, накладные на партию станков, отгруженных Климовским машиностроительным заводом в четвертом квартале 1960 года в адрес ряда предприятий местпрома Грузинской ССР. Все чисто, аккуратно оформлено и совпадает с реальным количеством станков. Вот только в действительности оборудование уехало в Грузию не в четвертом квартале, а во втором, то есть на полгода раньше.

Или такой сценарий. Краснодарский совнархоз отправил руководству Егорьевского машиностроительного завода письмо-ходатайство о выделении Адлерскому районному промкомбинату пяти станков типа АТ-175-5. Дескать, комбинат наращивает производство, требуется новое оборудование в дополнение к тем станкам, которые уже были поставлены по плану. Ходатайство удовлетворяется, станки уходят по назначению. Причем, разрешение на эту операцию Госплан дает удивительно быстро – уже на следующий день. Фокус заключается в том, что никакое производство Адлерский промкомбинат наращивать не собирается и тех станков, которые у него имеются, вполне достаточно для выполнения производственных заданий. Значит, в действительности станки ушли в какой-нибудь подпольный цех, который гонит неучтенный товар. А прибыль от его продажи, минуя казну, прямиком уходит в карманы теневых дельцов.

И таких фактов было выявлено немало. За всеми вскрытыми махинациями маячила фигура Зайцева и его друзей. Это он благодаря своим обширным связям в различных инстанциях добивался принятия нужных теневикам решений, за что те регулярно переводили ему крупные денежные суммы. Как подсчитали оперативники ОБХСС, за четыре года преступной деятельности Зайцев заработал в виде взяток не менее 90 тысяч рублей. А теневые дельцы из братских республик получили благодаря его стараниям более 1200 новых и демонтированных ткацких станков и прядильных машин.

Осенью 1962 года операция по разоблачению дельцов вступила в финальную фазу. Зайцев, Клеваков, Курбатов и другие аферисты были арестованы. К тому времени у сыщиков накопилось достаточно фактов, чтобы предъявить вполне конкретные обвинения каждому из участников преступной группы. Были задержаны также и толкачи из южных республик и всевозможные посредники типа братьев Авербухов. Всего по делу проходило 43 человека. Судебная коллегия Верховного суда РСФСР признала всех подсудимых виновными в совершении преступлений и приговорила их к различным срокам лишения свободы.

А вскоре на самом высоком политическом уровне было принято решение о ликвидации совнархозов. Как отмечалось в официальных документах тех лет, отсутствие отраслевых принципов управления наносило ущерб делу технического прогресса и создавало питательную среду для развития местнических тенденций. Так деликатно официальная пропаганда именовала многочисленные махинации в системе совнархозов, которые повсеместно вскрывались органами БХСС.

Закон с обратной силой

Что такое черный валютный рынок по-советски? Почему молодых, полных сил, вполне благополучных граждан тянуло к запретным плодам опасных спекуляций?

Вот один эпизод из жизни крупного спекулянта валютными ценностями гражданина Буклова – постоянного посетителя ресторана Внуковского аэропорта – одного из немногих круглосуточных ресторанов тогдашней Москвы и ее окрестностей. Однажды за завтраком Буклов услышал объявление по радио о наличии свободных мест в самолете, летящем в Ленинград. Тут как раз ему принесли недостаточно, как ему показалось, красиво сервированный заказ. Он встал из-за стола и пошел к билетной кассе. Купил билет и прибыл в Ленинград только для того, чтобы отобедать там в одном из лучших ресторанов на Невском проспекте. Вернувшись в тот же день в Москву и узнав, что в Воронеже выступает хор цыган, Буклов вылетел туда. И аплодировал цыганам.

Крупный спекулянт Стеклов в суде заявил: все спекулятивные действия он совершал для того, чтобы обогатиться, купить дачу под Москвой и в Крыму и вести разгульный образ жизни, при этом не работая…

В Черновцах была арестована и привлечена к уголовной ответственности в 1962 году группа матерых спекулянтов-валютчиков в количестве 17 человек. В ходе расследования дела у обвиняемых было изъято много золота в монетах, слитках и изделиях, несколько дорогостоящих бриллиантов, крупная сумма советских денег и иностранная валюта. Все они любили проводить время на курортах и в ресторанах. Обвиняемые Марголов, Штуфман, Шекман и другие скупали и перепродавали золотые монеты, иностранную валюту, бриллианты и другие ценности на многие десятки тысяч рублей. Зато отдыхали на собственных зимних дачах и в лучших апартаментах Сочи и Ялты. Такие вот, как тогда говаривали, элементы сладкой жизни. Сила соблазна – вот что затягивало молодых валютчиков.

Валютная монополия, действовавшая в СССР, была неотъемлемой частью экономической системы. Она позволяла социалистическому государству:

– планомерно осуществлять международные расчеты;

– концентрировать валютные ресурсы в государственных кредитных учреждениях;

– рационально (с точки зрения системы) использовать валютные ценности для развития экономики, ограждая ее от конъюнктурных колебаний на валютных рынках;

– укреплять денежную систему страны и координировать планы развития народного хозяйства.

И государство охраняло свои активы.

Статья 88 тогдашнего уголовного кодекса РСФСР «Нарушение правил о валютных операциях» гласила: «Нарушение правил о валютных операциях, а также спекуляция валютными ценностями или ценными бумагами наказываются лишением свободы на срок от трех до восьми лет с конфискацией имущества или без конфискации, с обязательной конфискацией валютных ценностей и ценных бумаг и со ссылкой на срок от двух до пяти лет или без ссылки. Спекуляция валютными ценностями в виде промысла или в особо крупных размерах, а равно нарушение правил о валютных операциях лицом, ранее осужденным по части первой настоящей статьи, наказываются лишением свободы на срок от пяти до пятнадцати лет с конфискацией имущества и со ссылкой на срок от двух до пяти лет или без ссылки или смертной казнью с конфискацией имущества».

Назубок знал уголовный кодекс Ян Рокотов – фигура легендарная в криминальной истории ХХ века. Настоящий символ удачливого мошенничества. Удачливого, хотя в реальности он недолго куражился и, по большому счету, пребывал под колпаком спецслужб. Любовь к приключениям довела его до смертной казни. Это придает фигуре Рокотова ореол мрачной романтики. К тому же другого подпольного «миллионера» с громкой фамилией в посленэповской советской истории не было. Рокотов стал героем фельетонов, а потом и городских легенд. Не забыты и его подельники – Файбишенко и Яковлев. А историю о волюнтаризме Хрущева, который буквально приказал применить против валютчиков высшую меру социальной защиты, изучают на каждом юридическом факультете. Это классика, хрестоматия.

Криминальная профессия валютчика, забытая со времен НЭПа, снова проявилась в СССР в годы войны. Великая Отечественная приоткрыла границы, в страну хлынули марки и доллары… Вокруг них сформировалась особая школа спекуляций. Сколачивались состояния. Нет, их нельзя сравнивать с современными «олигархами» и «крестными отцами». Тогда все было скромнее, владельцев «заводов, домов, пароходов» в СССР быть не могло. Но два-три профессорских оклада отчаянные валютчики в месяц зарабатывали. И кутили на славу. По меркам сурового послевоенного времени – неплохо.

В начале 1959 года один из руководителей страны Анастас Микоян на встрече с иностранной делегацией услышал неожиданные жалобы – гостям Советского Союза не дают прохода некие молодые люди, предлагающие продать им валюту, а также иностранные вещи. Деятельность «валютчиков» и «фарцовщиков» обрела широкий размах в 1957 году, во время Всемирного фестиваля молодежи и студентов в Москве. Всего за два года это явление достигло таких размеров, что борьбу с ним обсуждали на уровне Президиума ЦК КПСС. Пришли к выводу, что МВД борьбу с «валютчиками» проиграло вчистую, и передали решение вопроса самой мощной силовой структуре – Комитету государственной безопасности. В КГБ был создан специальный отдел, под контроль которого перешли дело о контрабанде и валютных операциях.

В конце 1960 года Никита Хрущев отправился с визитом в Берлин. В городе, разделенном на Восточную и Западную часть, контролируемую двумя противоборствующими военными блоками, процветала нелегальная торговля, и советский лидер патетически воскликнул: «Берлин превратился в грязное болото спекуляции!». Один из берлинских чиновников, уязвленный такой оценкой, огрызнулся: «Такой черной биржи, как ваша московская, нигде в мире нет!». Хрущев возмутился до глубины души – и понял, что пришло время наводить порядок…

Итак, жили-были в Москве 33-летний Ян Рокотов (кличка «Ян Косой»), человек без определенных занятий, его ровесник, аспирант Плехановского института Дмитрий Яковлев («Дим Димыч») и 24-летний студент Владислав Файбишенко («Червончик»). Рокотов начал свою коммерческую деятельность, еще будучи подростком. Сначала спекулировал фотопринадлежностями. Затем переключился на мелкую фарцовку. В дни фестиваля молодежи и студентов (1957) понял, что нет более эффективного способа разбогатеть, чем спекуляция валютой.

Тайный валютный рынок располагался на «Плешке» – так на блатном жаргоне называлось пространство от Пушкинской площади до гостиниц «Националь» и «Москва». Там сновали «бегунки» и «рысаки», скупавшие – в основном у иностранцев – валюту, золотые монеты и другие ценности. Потом все это добро шло по цепочке – к «шефам», далее – к «купцам». Среди последних было упомянутое трио. Рокотов, Яковлев, Файбишенко перепродавали валюту и ценности и получали фантастическую прибыль.

Валюту в Советском Союзе невозможно было просто так, в открытую купить и продать. Существовала целая система перекупки. «Бегунки» или «рысаки» являли собой «первые руки», они скупали валюту на «плешке», на центральных площадях, в универмагах, гостиницах и на выставках. Собранный улов продавали своим «шефам». Те, в свою очередь, продавали валюту «купцам». «Купцы» были тщательно законспирированы. Знало их очень небольшое число людей, да и то под кличками. Сами они, боясь засветиться, в контакты с иностранцами старались не вступать. Правда, иногда все же «купцы» и иностранные контрабандисты отыскивали друг друга и заключали своего рода соглашения о сотрудничестве. Такое бывало и с Рокотовым. В дальнейшем они поддерживали связь через посредников.

Это был разветвленный бизнес. Из 2570 задержанных в 1959-м и в начале 1960 года контрабандистов, которые пытались тайно провезти товары через границу, 1680 (65 %) были гражданами других стран. Несмотря на категорический запрет такого рода деятельности в Советском Союзе, жажда наживы была сильнее. Под видом туристов и коммерсантов в СССР проникали профессиональные контрабандисты, поддерживавшие тесные контакты с московскими и ленинградскими «купцами». Большими партиями они сбывали им валюту, золотые часы, драгоценности. Из Польши поступали золотые монеты царской чеканки, которые высоко ценились на «рынке». Золото считалось едва ли не самым ходовым товаром. Цеховики, завмаги и прочие советские «теневики» считали, что вкладывать средства в золото – надежнее всего. Московские «купцы» изобретали всевозможные способы доставки «золотых» в Союз. Большое распространение получило использование в этих целях арабских офицеров, которые учились в СССР. Два раза в год им предоставляли отпуск. Арабы по дешевке покупали в Швейцарии червонцы и нелегально доставляли их в Союз. Через границу они провозили их в специальных потайных поясах, в каждом из которых можно было спрятать до 500 монет. На них вышел и Рокотов.

Не менее распространенным видом контрабанды были посылки и ценные бандероли. В тюбики зубной пасты, например, закладывались золотые монеты, валюта. В 1959 году было перехвачено 209 таких посылок. Дальше – больше.

Из лихого трио выделялся неформальный лидер – Ян Рокотов. Его отец, а точнее – отчим и воспитатель, главный редактор журнала «Интернациональная литература» Тимофей Рокотов, был репрессирован. От рождения будущий валютный магнат носил фамилию Орликов и происходил из семьи большевиков с дореволюционным стажем. Это, однако, не уберегло молодого человека от обвинений в контрреволюционной деятельности по статье 58, на основании которых в 1947 году он был осужден к восьми годам лишения свободы. Считается, что уже тогда он стал информатором органов. В 1954-м Рокотова освободили с полной реабилитацией. Из лагерей он вернулся несломленным, хотя и ослабленным. И вскоре нашел себя в теневом бизнесе.

Он был великим комбинатором – придумал причудливые схемы, лабиринты, из которых находил дорогу к большим деньгам.

За короткое время он изрядно разбогател. Но куда девать свои сокровища, не знал. Болтали, что Ян разбрасывает деньги на застолья, женщин и прочие мирские радости, но это далеко от истины. Жил он скромно: в тесной комнатушке в коммуналке на Божедомке с теткой-инвалидом. Мог, конечно, и кооператив себе построить, да не один, но – боялся. Позволял себе только дорогие рестораны и поездки на такси. Вероятно, снимал время от времени и «конспиративные квартиры» для деловых и не слишком деловых свиданий. Есть в биографии Рокотова пикантный штрих – реальный или выдуманный. Вроде была у него любимая женщина, известная тем, что прежде была близка с самим Лаврентием Берией. Впрочем, подобных легенд вокруг громких дел всегда рождается с избытком. Большого доверия они не вызывают.

Писатель Эдуард Хруцкий так вспоминал о нем: «К тому времени мне уже было многое о нем известно. Что он купил аттестат за десять классов и пытался поступить в юридический институт. Но потом выбрал более легкий путь к вершинам науки – купил за бутылку университетский значок. Еще в школе он спекулировал марками, потом был «чернокнижником»: продавал абонементы на подписные издания у магазина на Кузнецком мосту…». Хруцкий скептически относился к слухам о безумных кутежах Рокотова, десятках женщин, которых содержал, несметных богатствах: «Могу сразу сказать – все это туфта. Его арестовали в том же самом сером костюме, и на суде он был в нем».

Однажды за ужином в ресторане гостиницы «Националь» Ян предложил банкиру воочию убедиться, что все гениальное просто, и доложил «акуле империализма» разработанную им схему обмена валюты в обход Госбанка СССР. После зачисления на счет RNT-23 энной суммы марок приезжающие в Москву иностранцы получали бы от Рокотова советские деньги по выгодному для них курсу, а выезжающие за границу советские граждане, выдав ему же рубли, получали бы за границей причитающуюся им сумму в твердой валюте. Координацию и контроль сделок по обмену марок на рубли и наоборот мог бы проводить либо менеджер банка, специально командированный в СССР, либо торговый атташе посольства ФРГ в Москве. Выгода от проводимых операций настолько возбудила банкира, что ему от избытка чувств приспичило опорожниться. Вернувшись из туалета, он заявил, что предложенная собеседником схема «даже не подлежит обсуждению» и того вскоре ждет слава лауреата Нобелевской премии. «Славы не нужно, лучше деньгами», – ответил Рокотов с улыбкой.

Рокотов был агентом начальника валютного отдела БХСС майора Исупова. В своих донесениях Ян Косой подробно рассказывал о том, что «видел» на «черном рынке». При этом главными преступниками он выставлял людей, замешанных в незначительных сделках. «Сдавал» он милиции и своих «бегунков». Все были довольны – милиция регулярно отчитывалась об очередных поимках спекулянтов, валютчик же был спокоен за свой бизнес. Случалось, что он приплачивал друзьям из милиции.

В чем состояло особое мастерство Рокотова? Вряд ли можно считать, что он создал огромную теневую сеть. Скорее – умело пользовался ситуацией. А сеть, созданная им, была относительно небольшой. Да и действовал он недолго, за несколько месяцев сколотил миллионное состояние – и попал в поле зрения КГБ. Поражала его изворотливость, готовность подстраиваться под ситуацию, жертвуя подельниками. Наемные помощники давали Рокотову неплохой доход, но и сам «купец» не сидел без дела. Он периодически получал посылки с тюбиками зубной пасты, нашпигованными валютой, встречался с иностранными студентами и арабскими летчиками, проходившими стажировку в СССР. Придет день, и Рокотову предъявят фотографии 84 арабских офицеров – тогда и окажется, что только с десятью из них он не вступал в тайные сделки.

Рокотов оказался довольно внимательным человеком. Однажды, решив проверить, не слушают ли его домашний телефон, он поздней ночью позвонил одному из приятелей и сказал, что хочет передать ему на хранение чемодан, которым «очень дорожит». К тому моменту агенты КГБ уже знали, что свой капитал он хранит в кейсе. Напасть же на его след никак не могли.

Агенты испытывали адовы мучения. С одной стороны, существовала опасность, что это всего лишь трюк, пустышка. Но с другой – соблазн завладеть чемоданом был огромен. Времени на раздумья у них не оставалось. Ночью Рокотов встретился с приятелем, передал кейс. Вскоре под благовидным предлогом его приятель был задержан. В чемодане лежали… мочалка и кусок банного мыла. Рокотов мгновенно затаился. Даже одного из арабских офицеров, сделка с которым сулила ему полумиллионную прибыль, он переадресовал своей коллеге-валютчице. И ее задержали с поличным.

Разумеется, Ян Косой временно прекратил валютные махинации. Но его деятельная натура требовала работы. И вскоре группа наружного наблюдения зафиксировала появление Яна Косого с объемистым чемоданом в руке в ресторане Ленинградского вокзала. Пока Рокотов сидел в ресторане, бригаду «наружки» полностью обновили. Теперь за ним присматривали две молодые женщины. Позже на допросе он показал, что именно это сбило его с толку. Поужинав, Рокотов, стремясь раствориться в потоке пассажиров, нырнул в камеру хранения. Пользуясь рецептом своего литературного прототипа (подпольного миллионера Корейко), он сдал чемодан и пошел домой, петляя по улицам. Всё тот же замечательный американский чемодан с надежным замком… Яну надо было где-то хранить свое добро, и поскольку государственным облигациям доверять он не мог, в банк деньги положить – тем более необходимо было найти для золота какое-то хранилище. Но таскать деньги по квартирам в чемодане? Доверять государственной камере хранения, где его моментально изъяли, не предъявив даже санкции прокурора? Тем более – только что едва не попавшись на операции с пустым чемоданом? Прошло несколько дней. Ян Рокотов успокоился и вновь приехал на Комсомольскую площадь. Жадность взяла верх над благоразумием. На этот раз он разработал «хитроумный» план изъятия собственных капиталов. Возможно, если бы Косой знал, что ему противостоит не ОБХСС, а мощнейший технический и человеческий потенциал Лубянки, он просто явился бы с повинной в ближайшее отделение милиции.

Ян скромно пообедал в привокзальном ресторане, стараясь определить, нет ли за ним «хвоста». Затем на электричке отправился в сторону Загорска. Но на станции Пушкино перед самым отправлением поезда раздвинул локтями закрывающиеся двери и выскочил на платформу. С величайшими предосторожностями, кружным путем, через Мытищи и ВДНХ, Ян вернулся на вокзал и убедился, что слежки за ним нет. Ее и в самом деле сняли, опасаясь, что Рокотов не придет за чемоданом. Он вошел в камеру хранения и огляделся. Там было несколько человек, которые не вызвали у него подозрений.

Именно там, на Ярославском вокзале, его и взяли. Финал операции описал тогдашний начальник «контрабандно-валютного» отдела КГБ полковник Сергей Федосеев: «Старик-приемщик в массивных очках взял у Рокотова квитанцию и направился искать багаж. Неожиданно у стойки возник мужчина с двумя парами новых лыж. “Можно у вас лыжи оставить до вечера?” – спросил он у приемщика. “Подождите, я занят”, – ответил старик и протянул Рокотову чемодан».

Как только тот взял поклажу, «лыжник» мгновенно заломил ему левую руку, а с правой стороны подскочил молодой человек, стоявший невдалеке с девушкой. Рокотов мгновенно оценил ситуацию и, по словам Федосеева, закричал: «Это не мой чемодан! У меня черный был!». Конечно, это не помогло. Когда «миллионера» уводили, он со стоном произнес: «Боже, какой я кретин…», а на первом допросе заявил: «Хочу, чтоб вы знали. Сегодня ночью у меня должна состояться встреча с видным иностранным дипломатом. Мы сговаривались совершить крупную валютную сделку. Готов помочь вам изобличить его. В сущности, какая вам польза, что меня закатают в тюрьму? Вам куда выгоднее воспользоваться моими связями в дипкорпусе». Начался длительный торг со следствием.

Только у одного Яна Рокотова было изъято различных ценностей на сумму в 1,5 миллиона долларов США. Вскоре с поличным был задержан Файбишенко. При нем оказалось 148 золотых английских фунтов и большая сумма рублей. А на обыске в его квартире сотрудникам КГБ удалось найти тайник в ножке платяного шкафа, где было спрятано валюты почти на полмиллиона рублей. А потом при получении контрабандной посылки из Финляндии со спрятанной в резиновых сапогах партией женских золотых часов был задержан и «Дим Димыч» – Дмитрий Яковлев. В отличие от Рокотова и Файбишенко, Яковлев на сотрудничество со следствием пошел сразу, охотно раскрывал все схемы и историю «черного рынка».

33-летний аспирант Института народного хозяйства, выходец из обеспеченной интеллигентной семьи, Яковлев тратил все свои доходы на свою главную страсть – приобретение антиквариата. Валютные операции и контрабанда были для него средством пополнения коллекции предметов искусства. В ходе расследования дела валютчиков были вскрыты незаконные операции, оборот которых оценивался в несколько десятков миллионов советских рублей. Историк Фильштинский добавляет: «По доходившим до меня слухам, Ян сумел войти в контакт с каким-то западногерманским банком. Внося в этот банк марки, приезжавшие в СССР иностранцы получали от Яна советские деньги по выгодному курсу, и, напротив, выезжавшие за границу советские люди, выдав Яну советские деньги, получали за границей соответствующую сумму в валюте. Одна моя бывшая солагерница шепотом рассказывала мне, что обороты Яна достигали многих десятков тысяч рублей».

В прессе появилось сообщение:

«КГБ СССР арестованы за нарушение правил о валютных операциях и спекуляцию Рокотов Я. Т., Файбышенко В. П., Эдлис Н. И., Попов С. К., Лагун И. И., Паписмедов Я. О., Паписмедов Ш. О., Паписмедов И. М. и Ризванова М. Л. (…) Указанные лица скупали в крупных размерах у иностранцев валюту и золотые монеты, а затем перепродавали их по спекулятивным ценам (…), не занимались общественно-полезным трудом, разлагающе влияли на неустойчивых граждан и, вступая в преступные связи с иностранцами, унижали достоинство советских людей…». Вслед за этим официальным заявлением стали появляться фельетоны, статьи, даже лекции о борьбе с валютчиками. Журналисты упражнялись в патетической риторике: «обезьянье стадо валютчиков жалеет лишь об одном – в нашей честной Москве нельзя так, как в Лондоне, Париже или Нью-Йорке, открыто потрясать своими барышами и мчаться по столичным улицам, скупая все и вся на своем пути». А читатели, в большинстве, были довольны, что наконец-то государство взялось за наведение порядка.

Обратим внимание: подчеркивалось, что за дело (которое, в принципе, относится к епархии ОБХСС) взялся именно КГБ! Александру Шелепину после разоблачений «сталинизма» приходилось восстанавливать репутацию Лубянки. И дело Рокотова отлично легло лыком в строку.

Появилось в прессе и такое сообщение: «Как установлено следствием, по иронии судьбы основную часть ценностей главаря преступной шайки Яна Рокотова оберегало… наше государство. Он взял на вооружение прием, описанный в романе Ильфа и Петрова “Золотой теленок”. Подобно подпольному миллионеру Корейко, зарвавшийся валютчик держал чемодан с драгоценностями в камере хранения какого-нибудь вокзала, еженедельно перемещая свой “золотой запас” с одного места на другое, благо в столице недостатка в вокзалах не ощущается».

Pulsuz fraqment bitdi.