Kitabı oxu: «Бомж детектив»

Бомж детектив

Все написанное в этой книге:

Правда, правда и правда.

Все изложенные факты:

Ложь, ложь и ложь.

Пролог

Да что же они меня все бьют! Больно то, как везде! Если дело так дальше пойдет, то уважаемого бизнесмена Иванова Ивана и в гробу будет не узнать. Все скажут – бомжом жил, бомжом и помер. Или умер? Вот вечно так, занимаешься каким-то важным делом, а на ум придет посторонняя мысль, и ты начинаешь мучительно ее обдумывать. Это вместо того, чтобы о своих невинно пострадавших частях тела побеспокоиться.

Так, быстренько уворачиваемся от летящего в глаз каблука, ловко, по мере возможности, вскакиваем, и да-авай их молотить по-нашему, по-молодецки!

Бац!!! И потемки…

Где это я? А, Дядюшка, привет.

Пари

– Ну что ты мне рассказываешь? А то я не знаю, как ты заимел первые бабки. Если бы не твой папаша, ничего плохого о нем не могу сказать, дядя Ваня был замечательный мужик, то жил бы ты сейчас как абсолютное большинство россиян. Небось, уже и не помнишь, когда последний раз в метро ездил?

Петр пробежался пальцами по столу. Видимо в его представлении это усиливало эффект вопроса. Он и в детстве был мальчик эмоциональный и всегда отличался от других своим взрывным характером.

– Отчего же, помню, как раз года два назад, прикинь, пошел с Ольгой в кабак, поехали на ее машине, в кабаке поцапались, она психанула и укатила. А я слишком перебрал, видимо потому и разругались, вышел на улицу, смотрю напротив метро, ну и решил по пьяному делу прокатиться. Зашел, достаю свой старый кошелек, из него пятачок. А монетка то не влезает в монетоприемник! Я и так и этак, никак! Пошел разбираться к тетеньке дежурной. Она сначала тупо смотрела на меня и на монетку, а я в свою очередь не мог понять, что ее так удивляет. Начинаю объяснять, что щель в турникете бракованная, маленькая, а тетенька все молчит и молчит. А потом как захохочет. Стала меня спрашивать, когда я последний раз в метро ездил. Не помню, говорю, давно. Вот именно, что очень давно, говорит она. Сразу видать на машине все привык разъезжать, а в метро сто лет как не заходил. Короче, в метро теперь по жетонам надо проходить.

Если вы думаете, что я настолько далек от обычной жизни большинства горожан, то сильно ошибаетесь. Просто я тогда был очень пьян. А на метро действительно не ездил давно, как-то все на машине, да на машине.

Ну не виноват я, что на машине мне удобней, не виноват!

– О чем я и толкую. Если тебя сейчас выпихнуть в обычный мир города, то ты там просто погибнешь!

– Кто, я?! На что будем забиваться, если я месяц проживу?

Вот уж что-что, а спорить не люблю. Но здесь меня взьело самолюбие. В жизни у меня есть девиз – не сломаться! Правда об этом никто не знает, я-то никому не говорил. Девиз дело такое, тонкое, не каждому понятное. К примеру, буду я на всех углах кричать – я не сломаюсь, я не сломаюсь! Что люди подумают, нехорошее подумают. А еще хуже, подойдет, кто-то и сломает меня. Оно мне надо?

– Э-э, дорогой, давай сначала определимся: во-первых, ты должен выйти, так сказать в большой мир, практически голым, во-вторых, через месяц ты должен оставаться живым. Ну, это я так, типа шучу, хотя скажу честно – мертвым тебя видеть не хочу, дорог ты мне, почему-то. То ли потому, что друг ты мне единственный, то ли потому, что знаком давно с тобой.

– Ладно, Петька, ты эти дифирамбы о любви ко мне потом пропоешь. Я вот до сих пор тебе не могу простить свой кривой нос, который ты мне кирпичом в пятом классе разбил.

Носик, если честно, у меня прямой, но не в этом дело.

– А помнишь, как ты мне в задницу шило воткнул? Забыл? Надо мной вся школа смеялась, было очень больно и обидно.

– Кирпичом по роже, значит не больно, да? Короче, какие дальше условия?

– Ага, значит, в-третьих, как я буду контролировать тебя? Я тебе, конечно, верю, но как в поговорке – доверяй, но проверяй. Вдруг тебе так фигово станет через пару дней, что ты спрячешься где-нибудь на секретной квартирке и проживешь там, в тепле и уюте до конца месяца.

– Секундочку! Ты предлагаешь мне месяц прожить бомжем?

– Да, я тебе об этом и толкую.

– Хорошо! Договорились! Проживу тебе назло! По всем твоим, во-первых, во-вторых, сам придумывай, а вот что получит победитель нашего пари – это моя головная боль.

– Хор-хор!

Чтобы читателю было понятнее, о чем и о ком, собственно, идет речь, придется немного вернуться назад, на 17 лет. Тогда я – Иван Иванов и мой друг – Петр Петров только окончили школу и поступили на первый курс института. Кстати, если полностью, то Иван Иванович Иванов и Петр Петрович Петров. То ли родители наши были приколисты, то ли очень чтили память о пращурах.

Я пошел учиться в технический институт, а Петр в финансовый чем, кстати, удивил всех своих знакомых, ибо финансовый у знакомых считался институтом девиц. У меня отец всю жизнь крутился в партийных структурах и перед развалом КПСС работал в райкоме партии одного из районов, славного города Ленинграда. У Петра мать работала портнихой, а отец трудился в Главленинградстрое, начальником какого-то отдела.

Оба поступили честно, без «папиной руки». Иванов и Петров старшие были людьми принципиальными в плане воспитания детей. Кстати, по поводу учебы в институте, до сих пор помню, как любил поиздеваться над нерадивыми студентами наш математик. Во время экзаменов и зачетов он ставил на свой преподавательский стол табличку с надписью: «Дорогие студенты! Помните, что деньги решают все! Даже сложные дифференциальные уравнения третьего порядка». Радостные студенты, те кто впервые попадал к этому преподавателю, с идиотской улыбкой пытались всучить ему деньги в зачетке. Математик делал удивленное лицо и читал небольшую лекцию о том, что вот он хорошо разбирается в математике и поэтому имеет много денег. Но так как Вы молодой человек, даже не попытались ответить, а сразу суете деньги, то получайте «неуд» и приходите через неделю на пересдачу.

Так вот, как многие помнят, как раз в начале 90-х годов прошлого века в нашей стране произошел резкий переход от социализма к капитализму. И я, и Петр были мальчики не глупые, чего уж там правду скрывать, и при помощи моего папы, с его связями, открыли свое первое дело. Я был директором, а Петр замом. В дальнейшем наши дороги в бизнесе разошлись, но дружба не ослабла.

В описываемых событиях обоим было по 35 лет. Петр имел семью, состоящую из жены Любы и сына Игоря, своевольного мальчишки семи лет. А я был не женат. Если выражаться точнее, жил гражданским браком с юной особой двадцати пяти лет по имени Мирабелла. Имя Мирабелла было настоящее. Когда ее мама лежала в больнице на сохранении, то в палате по видику целыми днями крутили фильм «Мария, Мирабелла». Видимо поэтому родившуюся дочь так и назвали.

– Значит так любезный, – сказал Петр при встрече на следующий день, – сегодня двадцать пятое мая.

– Надо же, какое глубокомысленное начало! Я прямо-таки дрожу от волнения от такой волнующей речи, – Я засмеялся.

– Слушай и не перебивай! Первого июня в десять утра ты выйдешь из дома и вернешься назад только 30 июня сего года. Одеться разрешаю, во что захочешь, но на тебе должен быть только один комплект одежды. Часы тоже можно надеть.

Далее, у тебя не должно быть ни копейки денег. Баксов, евро тем более. Перед выходом из квартиры я тебя самым тщательным образом обыщу. Это для информации.

Ты интересовался, как я тебя буду контролировать? Элементарно Ватсон! С тобой весь месяц будет ходить мой человек. Так же, как и ты, он будет бомжевать. Но! У него будут деньги и сотовый телефон. Деньги исключительно для его нужд, а трубка для поддержания связи со мной, ну и на случай экстремальной ситуации. Тебе пользоваться телефоном нельзя. Как только воспользуешься – все, ты проиграл.

Петр закурил и внимательно посмотрел на меня.

– По первому пункту договора все ясно?

– Нет не все. А скажи мой дорогой товарищ, брат, камрад и вечный собутыльник – я могу пользоваться другими телефонами?

– Вопрос понял. Отвечаю на правильно заданный вопрос. Итак, другими телефонами, трубками и тому подобной техникой связи пользоваться можно, если ты каким-либо образом сможешь ее добыть, достать. Украсть, в конце концов. Правда, вызволять тебя из гестаповского застенка мне будет тяжеловато, но ради детей я готов на все.

Петр нажал кнопочку селектора:

– Мариша, принеси нам два кофе. Балбесу с лимоном, а мне с молоком.

Мы сидели в офисе у Петра и Марина, работающая уже три года у него, прекрасно знала привычки нас обоих. В частности, если хозяин по селектору называл меня каким-либо шутливым словом, то это значило, что беседа идет не деловая и для сторонних звонков и посетителей Петр всегда может отвлечься от разговора.

– Балбесом всегда был ты! – возмутился я, – и потом, что за дети, ради которых ты на все готов?

– Твои дети голубчик, твои! Те дети, которых ты все никак не заведешь. Как мать тебя спрашиваю в сотый раз, когда подаришь мне радость лицезреть тебя с орущим младенцем?

– Да в любом городе, где я побывал, найдется ребятенок, который может подойти ко мне и сказать: «Здравствуй папа!».

– Не помню, из какого фильма, но на ум приходит фраза – кобель ты старый!

В кабинет зашла миловидная Марина, девушка с точеной фигуркой и вздернутым веснушчатым носиком. Она принесла поднос с чашками кофе и конфетами «Грильяж».

Мы с другом просто обожали эти конфеты. Не знающий человек решил бы, что в детстве нас держали подальше от всех сладостей. Но мы просто любили разные шоколадные и выпечные вкусности, а при воспоминании о грильяже с чашечкой кофе лично у меня буквально текут слюнки.

– Маришечка, солнце мое ясное, свет очей моих ненаглядный, – Я протянул к ней руки с мольбой, – за что меня обижает этот нехороший человек!? Представляешь, он назвал меня земляным червяком и, даже язык не поворачивается, старым кобелем! Ну, какой же я старый? Я в самом соку. Вот кстати давно хочу тебя в постель затащить, а ты все не даешься. Ай-яй-яй! Ночами плачу в подушку от неразделенной любви.

– Иван Иванович, переспать и любовь – это разные вещи. А я без любви не могу лечь в постель. И потом я однолюбка, увы! Люблю только своего мужа. Вот.

Петр погладил Марину по спине и слегка шлепнул пониже. Повернувшись ко мне, сказал:

– Даже я себе позволяю не более, чем погладить ее по спинке и все. Хотя грешен, поначалу, три года назад, тоже пускал слюни о ее прелестях.

– Так, все, ступай, а то действительно завалим тебя на стол, а потом жалеть будем!

Марина, специально виляя бедрами, вышла из кабинета.

– Да, хороша девка! И ведь ни за что не дашь ей тридцатник. Как будто на уровне восемьнадцатилетия остановилась. И фигурка, и ножки и…, а ведь старшему у нее уже двенадцатый год пошел, – Петр сладострастно потянулся.

– Хватит болтать о пустяках, что там дальше ты мне придумал? – Я допил кофе, поставил чашку на стол и выжидательно посмотрел на Петра.

– А собственно и все. – Петр задумчиво посмотрел в окно, улыбнулся и добавил – Кушать можешь все, что хочешь. Спать можешь, где сможешь. Прямо масло масленое получилось. Так.

Сейчас лето наступает, теплынь! Если на улице покемарить придется, не заболеешь. Но уж если совсем невмоготу будет – скажешь своему соглядатаю, он мне звякнет, и пойдешь ты к себе домой в теплую постель, к своей, не при детях будь сказано, Мирабелле.

– Ты закончил? – Я побарабанил пальцами по столу. Дурацкая привычка, между прочим, все никак не отучу себя от нее. Когда немного нервничаю, то мои эмоции выплескиваются в барабанную дробь по столу.

– Да.

– Тогда слушай меня. Если я проиграю, то выполню любое твое пожелание. Идет?

– Идет. Мое пожелание могу озвучить прямо сейчас, при большом, огроменном скоплении народа. Итак, мое желание – ты в течение трех месяцев должен будешь официально жениться. На Мирабелле, Гульчатай, Даздраперме, мне все равно на ком, но ты должен будешь жениться.

Кстати, вариант с Мирабеллой, это на самый крайний случай.

– О-кей! Да, и еще о главном. Я напишу две доверенности, на тебя и на Миру. Дела официально будет вести весь месяц она, но в случае форс-мажора ты должен вмешаться и разрулить ситуацию в моем бизнесе. Документы оформим таким образом, чтобы ты мог негласно контролировать основное движение денег. В принципе я в своем главбухе уверен на все сто, но все в жизни бывает.

А вот в Эдуарде, моем заме, я, к сожалению, не уверен. Парень он очень толковый, дела ведет прекрасно, но…

Я задумался, вяло помешивая остатки кофе. Так мы с моим собеседником просидели в молчании несколько минут. Петр курил, не задавая вопросов. Он всегда по жизни считал, что если человек не хочет говорить о своем сокровенном, то не стоит его заставлять «выливать» душу.

– Ты знаешь, – наконец начал, не торопясь говорить я, – Эдик хороший мужик. Но он принадлежит к той категории людей, которые хорошие тогда, когда все хорошо. Он искренне старается, работает как трудоголик. Даже если мы знаем, что дело может не принести доход, он пашет как вол, и претензий в этом плане у меня к нему нет. Но я уверен на все сто, что как только, не дай Бог, ситуация у меня изменится в плачевную сторону, то он предаст меня со всеми потрохами.

– Так что не избавишься от него? Уволь! Найди себе другого зама, сейчас полно толковых ребят ищет работу. За меньшие деньги будут землю носом пахать!

– Я ведь говорю, претензий по работе у меня к Эдику нет. – Я усмехнулся. – Ладно, вот заодно и проверим его, как он будет якобы без меня руководить.

– Не совсем понял, что значит – якобы без тебя? – Петр удивленно поднял правую бровь.

Я внимательно посмотрел на друга и сказал:

– А то и значит. Я как бы пропаду. О правде, кроме тебя, будут знать только три человека: Мира, главбух и мой адвокат. Этим людям я верю. Не так как тебе, но верю. И Мира, какая бы не была взбалмошная девчонка, но человек она, по-моему, честный. И мне кажется, что любит меня по-настоящему.

Для всех остальных я исчезну, пропаду. У меня, якобы, возникнут какие-то жуткие проблемы, о которых никто толком не знает, но все будут знать, что я сбежал неизвестно куда от них. Вот так, ясно?

– Яснее некуда! – Петр хлопнул ладонью по столу и грузно поднялся. – О-хо-хо, грехи наши тяжкие! Когда же мы станем все доверять друг другу? Это не к тебе дорогой, вопрос скорее риторический.

Я засмеялся, и полу обняв за плечи друга, повел его из кабинета.

– Ах, ты мой друже! Да если бы все люди были одинаковы, то жить на Земле было бы не интересно. Представляешь – все одинаковы во всем? Желание каждого в отдельности, это желание всех других вместе взятых. Нет, братишка, очень хорошо, что мы все разные.

Приехав домой, я первым делом стал обдумывать, во что мне одеться на время бомжевания. Я был совершенно уверен, что выдержу месяц без домашней пищи, любимого кресла и многих других приятных моему сердцу вещей. Самым сложным, как я понимаю, было определиться с местом ночлега. Проводить ночи в подвалах, честно говоря, не хотелось. Очень не хотелось! Значит надо было придумать, что-то более привлекательно, но в то же время и не нарушающее заключенное пари.

Пари в принципе еще не было занесено на бумагу, но это сути не меняло. Я никогда не нарушал слово, данное Петру. Ни в чем. Как, впрочем, и Петр в отношении меня. За нашу многолетнюю дружбу это было неоднократно проверено и сомнению не подлежало. Нас в этом плане многие знакомые считали необычными бизнесменами, с тараканами в голове. Как так?! Вести бизнес и не обманывать? Быть того не может. Ну-у, честные мы только в отношении друг друга. В нашей прекрасной стране заниматься каким-либо бизнесом и не мухлевать, просто не реально!

– А, пожалуй, есть одна мыслишка, – начал рассуждать вслух я, – в подвале я жить не хочу, в квартире я жить не могу, но я ведь могу… Так-так, пожалуй именно так я и поступлю.

В комнату заглянула Мирабелла. Она, молча, остановилась в дверном проеме и вопросительно взглянула на меня.

Мира была невысокая, стройная и очень, по мнению Петра чересчур очень, красивая девушка. О таких обычно говорят – девушка с обложки. Она была в некотором роде скромной и не заносчивой особой. Но как говориться, обижать себя не позволяла никому и спокойно могла дать словесный отпор любому уличному матерщиннику.

– Мирка, иди сюда, – ласково позвал я. – Ты меня любишь? А если любишь, то как я или сильнее?

– Да. – Очень тихо и спокойно ответила Мира. – У тебя неприятности? Ты всегда все свои беды держишь в себе. Я люблю тебя. Ты даже не представляешь как сильно. Поэтому мне не нравится, что ты со мной никогда не делишься своими проблемами.

Я долго и с нежностью смотрел на любимую, а затем сказал:

– Почему никто не верит в нашу любовь? Странно. Ну да ладно. Об этом, как-нибудь потом. Мне надо с тобой очень серьезно поговорить. И ты, кстати, увидишь, что я делюсь с тобой не только своими радостями, но иногда и печалями.

Так вот по поводу радостей. Как-то несколько лет тому назад подарили мне живого краба. Если быть точным, то полуживого, так как он полдня провел без воды. Мне его некогда было разделывать, да и жалко как-то убивать. Вот я и решил его запихать в холодильник. Думаю, он там замерзнет окончательно, а я как бы и не виноват буду в его кончине. Потом закрутился, то да се, через какое-то время вспомнил о крабе, открываю холодильник и вижу картину – краб сожрал всё съестное в зоне досягаемости и, загребая клешнями, доедает салат.

Мира громко засмеялась.

– Я понимаю, что ты меня хочешь развеселить перед чем-то печальным. И все же расскажи, что произошло.

Выход в свет

Вот и наступило первое июня. Солнышко припекало в свою летнюю силу. А ведь было еще раннее утро! Днем Питер совсем раскалится до мягкого асфальта. Девушки будут ходить в легких платьицах. Хорошо будет! Но не для меня.

Так думал я, стоя с поднятыми руками, пока меня неуклюже и с усмешкой обыскивал любезный друг Петр.

– Ты мне в ширинку то хоть не залезай, а то подумаю, что у тебя начали развиваться гомосексуальные наклонности! Ишь, как наглаживаешь! Да на месте, на месте мое богатство, есть человек, который каждую ночь это проверяет. Все проверил? Не стыдно мне не верить, а? Я тебе это попомню, так и знай!

– Ладно, ладно, не ворчи. Обещал проверить, значит проверяю.

– Ничего недозволенного нет. Только спички, зажигалка, курево, да вот парочка конфеток сосулек. Надеюсь, этот набор не возбраняется?

Петр критически осмотрел предъявленные ему «богатства».

– На кой ляд тебе и спички, и зажигалка?

– Да я вообще предпочитаю спички. Ты же знаешь, у себя дома я прикуриваю исключительно от спички. Ну, нравится мне так!

– Хорошо, а зажигалка тогда зачем? Хорошо хоть не «Зиппо».

– А зажигалка на всякий пожарный. Вдруг под дождь попаду, спички намокнут. Я ведь не гарантирую себе пока ночи в отеле. А конфетки, это как бы переходный период от моей добропорядочной жизни к бездомной. Пока буду идти к месту обитания, буду их сосать. И с их окончанием медленно закончится моя нынешняя жизнь и начнется другая, полная прикрас.

Я непроизвольно горько усмехнулся.

– Ладно, не робей. Бог с тобой, пускай у тебя будут эти последние утехи цивилизации.

– Между прочим, дорогой мой, знаешь ли ты, что зажигалка была изобретена раньше спичек?

Петр с интересом посмотрел на меня. Улыбнулся и похлопал по плечу.

– Это ты у нас любитель собирать разную ненужную информацию, а мне, честно говоря, все равно, что было раньше. По мне так не очень удивлюсь, если окажется, что атомную бомбу изобрели раньше колеса.

Я пригладил волосы, выставил правую ногу и засунув правую руку за обшлаг пиджака важно произнес:

– А вот по этому вопросу, готов с Вами милейший, даже подискутировать.

Петр махнул на меня рукой.

– Все, все, хватит тут Наполеоном прикидываться. Кстати, костюмчик не жалко? Мог бы что-то и другое одеть, не сильно ты на бомжа смахиваешь.

– А ты хочешь, чтобы я сразу обноски одел? По-твоему, бомжами рождаются? Нет, дорогой товарищ, бомжами становятся! Становятся не по своей воле, уж поверь мне.

– Хор-хор! Убедил. Иди хоть в золотой мантии, обшитой горностаем. Мне это по барабану! О тебе ведь забочусь идиот. Как тебя другие бомжи воспримут в таком дорогом костюмчике? Они ведь просто обос… Извини Мира за грубое слово, – Петр обернулся к стоящей рядом девушке, – короче, они все пописают в штаны от твоего супербомжеватого вида!

Я подошел к большому зеркалу и придирчиво осмотрел себя с разных сторон. Как и вчера, когда я решил одеться именно в этот костюм, остался доволен своим выбором.

– Можешь смеяться, – сказал я со счастливой улыбкой Петру, – но я выбрал этот прикид сознательно и менять не хочу.

– Дело твое. Мое дело позаботиться о выполнении договора.

Петр обернулся и поманил пальцем стоящего до сих пор в отдалении мужчину средних лет.

– А вот и мой соглядатай за тобой. Знакомьтесь – Иван Иванович, по-простому Ваня и дядюшка Илья, по-простому Дядюшка. Дядюшка с большой буквы.

Вам вместе жить целый месяц. Спать рядом, есть иногда. Э-э, что еще? А, да, справлять естественные надобности и другие физиологические потребности человеческого организма.

Петр громко засмеялся.

– Ну, ты даешь! – Я с притворным восхищением воззрился на друга. – где ты слов таких набрался? Я тебя мой милый друг всегда учил добрым и ласковым словам, а не этим вульгаризмам, что ты сейчас изрыгнул из своего горла

Петр опять громко рассмеялся и, повернувшись к Дядюшке, промолвил:

– Я думаю, вы будете два сапога пара. Мой товарищ очень любит слушать разные истории, разинув рот. Но и сам иногда не прочь прихвастнуть.

– Обижаешь Петр, – наконец сказал первые слова Дядюшка, – все мои истории чистейшая правда! И если есть в них хоть толика лжи, то человек, который уличит меня в этом, может смело плюнуть мне в лицо! На том стояла и стоять будет…

– Хватит, хватит! – Петр замахал руками, – Вот ему, – Он указал на меня, – будешь свои байки, пардон, наиправдивейшие истории рассказывать. Времени у вас будет навалом и возможности удивить друг друга чем-то необычным, тоже.

Ступай на улицу, Иван сейчас выйдет.

Петр дождался, когда Дядюшка уйдет и, повернувшись ко мне, все это время молча стоящему, сказал следующее:

– Дядюшка, именно тот человек, который знает бомжовскую жизнь Петербурга как свои пять пальцев. Я тебе потом о нем много чего интересного расскажу. А пока знай одно – этот человек в беде тебя не бросит и будет немножко тебе помогать выжить на дне нашего города. Если он тебе скажет – беги, ты должен бежать. Если скажет – лежи, ты должен лежать. Все понял?

– Все понятно отец родной! Не переживай, выживу! И вот уж тогда ты у меня попляшешь!

Петр улыбнулся и обнял меня за талию.

– Я буду искренне рад, если я проиграю. Ну, ступай, пора.

Я вышел из парадной, посмотрел без обычной улыбки на свой дом и, увидев стоящего поодаль Дядюшку, пошел к нему.

– Куда будем путь держать? – Дядюшка вопрошающе взглянул на меня.

– А пойдем мы любезный Дядюшка, на Московский вокзал. Вернее, чтобы не испортить сразу о своем образовании мнение у Вас высокочтимый сэр, скажу так – мы пойдем к Московскому вокзалу.

– К Московскому, так к Московскому. – Дядюшка пожал плечами и высокопарно спросил, – Будет ли мне дозволено облагородить нашу прогулку приятным и нравоучительным рассказом?

Если бы у меня на душе не было настолько тревожно, то я бы расхохотался в полный голос.

– Сделайте одолжение Дядюшка! Я весь в Вашем внимании.

– Ты только постой здесь минуты три, я папиросы забыл купить, загляну в магазинчик.

– Без вопросов, погода хорошая, пока понежусь на солнышке.

– Ну, вот и славненько. – Дядюшка скрылся в дверях круглосуточного магазинчика.

Я, зажмурившись под лучами ласкового солнца вяло напевал про себя песенку о погоде.

– У Вас прикурить не найдется?

Рядом со мной стоял парнишка, лет примерно семнадцати. В рваных до нельзя джинсах, и просто слепящей глаза своей белизной модной курточке.

Я, ни слова не говоря, вытаскиваю из кармана коробок спичек и протягиваю парнишке. Он повертел коробок в руках, вякнув, что-то наподобие: «Спасибо», размял сигарету и говорит:

– А почему спички? Зажигалкой то ведь удобнее.

Я, опять так же молча, все еще продолжая блаженствовать под солнечными лучиками, лезу в тот же карман и достаю зажигалку «Крикет». Он прикурил, смешно чмокая губами, протянул мне зажигалку, посмотрел на меня несколько секунд и говорит:

– Занятный у Вас карман, типа, что ни попросишь, в нем все есть. Небось, и конфеты найдутся, если я попрошу?

Я молча достаю из того же кармана леденец «Бон Пари» и протягиваю пацану. Он с безумным блеском в глазах берет его и ошарашено смотрит на меня.

– А может у Вас…

Но я не даю ему договорить, так как вижу выходящего из магазина Дядюшку. Уже на ходу, поворачиваюсь к пареньку.

– Ты потратил все три своих желания, надо всегда знать, что просить.

Мы с Дядюшкой отошли, наверное, на целый квартал, а этот бедолага, так и стоял соляным столбом.

– Вы хотели рассказать мне поучительную историю. Я весь внимание. – Напомнил я Дядюшке об обещанном рассказе.

– Есть у меня любимый дядюшка…

– Как?! – Я даже остановился, – и у Вас есть дядюшка?

– Что же тут странного? У очень многих людей есть дядюшки. Замечу – и тетушки. А уж бабушки и дедушки…

– Все, все, я понял, – Я поднял руки вверх и наклонил голову. – Был неправ, исправлюсь.

– Верю сын мой. Итак, слушай.

– Один мой хороший знакомый, работали с ним вместе какое-то время, жил в приватизированной трёхкомнатной квартире. В стандартной московской пятиэтажке. А потом его дом пошел под снос, поскольку хрущобам в Москве объявлена война непримиримая. Ну, моему сослуживцу, соответственно, полагалась взамен трёшка же, но в новом доме. Однако по каким-то причинам дали ему не трех, а двухкомнатную. Он спорить не стал, так как жил один и обзаводиться семьей в дальнейшем тоже не собирался. Жил себе и радовался. Светит солнышко в окошко, птички летают, жизнь прекрасна! Но только однажды пришли к нему гости, походили по квартире, посмотрели, да и говорят:

– Знаешь что? Странно как все у тебя. Мы ведь живём в доме такой же серии, в такой же квартире, так же расположенной, но она у нас трехкомнатная. А у тебя почему-то только две комнаты. Как это так может быть?

Мой знакомый удивился, а потом задумался. Сходил он в ЖЭК, а затем и в БТИ. Там тоже поудивлялись, а потом пришли к нему большой комиссией. Стали все мерить и изучать принесённые чертежи и документы. Всё правильно, говорят, у Вас должна быть трёхкомнатная квартира. А где же она, третья комната? Нет ее. Попросили хозяина квартиры мебель от стен отодвинуть. Ну отчего же людям доброе дело не сделать, коли просят. Отодвинул. Чуть в раж не вошел, обои уже собрался отдирать! Но его успокоили, сказав, что обои могут и на стенах остаться. Стали стены простукивать, и вот тут открылась тайна Мадридского двора!

Оказалось, что при постройке дома, наши доблестные строители, одну из внутрикомнатных стен с дверным проёмом заделали фанерными листами. И забыли. А потом пришла другая бригада, штукатуров, и все, комната была закрыта от всех глаз.

Хозяин квартиры, после ремонта открытой комнаты, устроил для всех знакомых большой праздник новоселья! Как говорится, и я там был, и мед там пил.

О профессоре

Первыми нам попались два невзрачных бомжа, как решил я, внимательно приглядевшись.

– Это дворники, оба коренные ленинградцы. Не повезло ребятам в жизни. Оба живут в общежитии, есть прописка, поэтому и могут работать.

Дядюшка внимательно посмотрел на меня и добавил:

– Не спрашиваешь, почему они дворники? Правильно, с этой минуты ты больше старайся ни меня, а других тем более, ни о чем не спрашивать. Захотят люди, сами расскажут. Не захотят, значит так и надо.

– О, какие люди! Надо же, как загордились, руки уже не дают!

К нам подошел довольно сносно одетый мужчина. Если бы не запах, исходивший от него, то можно было решить, что это вполне обычный, среднестатистический гражданин.

Но запах жуткого перегара и немытого тела сразу объяснял, что нам встретился, может не самый обыкновенный, но бомж.

– Хорошим людям всегда наше, здравствуйте! – улыбаясь, сказал Дядюшка. – А гордость, она пусть у других пониже спины чешется.

– Ха-ха, ну вот теперечя узнаю тебя, узнаю!

Мужчина расплылся в улыбке, предоставив для обозрения свой практически беззубый рот.

– Ты я вижу, обновку поимел. Где это такие костюмчики выдают?

– Ха-ха, так это Профессор вернулся вчера. Всем нашим обновки привез, никого не забыл. Даже Чубу поганому, джинсы подарил.

– О, Профессор – это интересно! А где он сейчас поселился?

– Так он опять ушел брательника своего по Питеру искать. Вернется к вечеру. Сбор назначил у первой платформы.

– Спасибо дорогой. За информацию спасибо. Пойдем Ваня, перекусим. Ты знаешь, что и где будешь кушать?

Я замялся и вопросительно посмотрел на Дядюшку.

– Помогать я тебе с деньгами больше не буду, но подскажу, как добывать хлеб насущный. Не тревожься, воровать не придется, да и в помойках рыться тебя не заставлю. Все-таки ты мой подопечный, поэтому тебе в отличие от многих повезло значительно больше.

Мы подошли к небольшой двери. Дядюшка постучал, и спустя некоторое время дверь открылась. На пороге стоял молодой и красивый мужчина. Он брезгливо оглядел Дядюшку, кинул на меня еще более уничижительный взгляд, и сквозь зубы сказал:

– Вымыть полы и протереть все. Два гамбургера и бутылка пива на двоих. Час на все.

За этот час я устал так, как давно не уставал. Я вымыл до блеска все полы, протер все бока шкафчиков, каких то тумбочек, стен в трех небольших помещениях и, о ужас! вымыл пол в маленьком туалете.

Если бы мне не помогал Дядюшка, который тоже трудился, не разгибая спины, то за час я бы точно не успел все сделать один.

«А ведь он наверняка эту работу раньше выполнял один». С тоской и уважением подумал о Дядюшке я, после завершения трудов.

– Вот какие мы молодцы, все сделали. Значит, завтрак заслужили.

Дядюшка улыбнулся и добавил:

– Пойдем, покушаем и я тебе объясню, почему тут не убирает уборщица.

Мы вышли из кафешки и присев на скамейку, начали не торопясь поглощать черствые и холодные гамбургеры.

Выпив ровно половину бутылки пива «Балтика 3», Дядюшка передал ее мне, достал грязный носовой платок, вытер губы и начал говорить.

– Этого молодого красавца зовут Нарцисс. Это не кличка, а его настоящее имя. Но оно ему, как ты сам заметил, очень подходит.

Он приехал лет пять назад, из какого-то городка с Урала. Там был любимцем всех местных дам. Ну и видимо решил, что и здесь будет нарасхват. Поначалу ему сразу повезло, встретил буквально в первый день несмышленую девчонку, петербурженку. Стал жить у нее. Эта дуреха вскоре его прописала. У нее была однокомнатная квартира в Купчино. Пожили они с полгодика, и она начала понемногу прозревать.

Работать он не хотел, жизнь для него, в его представлении, должна быть исключительно в развлечениях и кутежах. Обеспечивать его светлость должна она. Или кто другая.

Он ей прямо сказал, что если она кормить мальчика не будет и денег на развлечения давать не будет, то он, нет, не уйдет, а приведет другую женщину. И будут они жить все вместе.

Так вот эта девчушка, Ольга, работает здесь в кафе. А он, этот глист, как бы ее контролирует, чтобы знать, сколько она денег получает.

Вот такая веселая история.

– Я просто потрясен! Много я в жизни дур видел, еще больше мужиков сволочей, но твой рассказ дополнил мою коллекцию. Пожалуй, эта история займет верхнюю строчку парада.

Я посмотрел на дверь кафе так, как будто там было нарисовано, что-то потрясающее и необычное.

Дядюшка достал свой любимый беломор, закурил, поерзав сел поудобнее на скамейке и спросил:

– Рассказывать тебе о Профессоре и его брате? Или ты предыдущий рассказ будешь пока переваривать?

Я встрепенулся, тоже сел поплотнее на холодное еще основание скамьи и бодро заявил:

– Я готов слушать тебя с глубочайшим вниманием! Каждое твое слово – это мудрость жизни.

– Ладно, свое почтение к моим речам ты мне после выскажешь. Ну, так слушай.

Лет десять тому назад началась эта прекрасная и грустная история. Прекрасная, так как наполовину она закончилась как в сказке, а грустная, так как она еще продолжается без света в конце тоннеля.

Жили-были два брата близнеца. Оба умницы, оба с головой дружили по-крупному. Оба работали в каком-то НИИ. Один из них Олег, знал в совершенстве шведский, а второй Игорь, также безупречно владел английским. Жили они в стандартной «хрущевке», в двушке. Олег был женат, а Игорь холост.

Жена Олега была довольно-таки вздорной и высокомерной дамочкой. Про таких говорят, с характером, но упаси Боже было с ней общаться. Съедала всех своим презрением. Как же! Она жена такого молодого профессора, а вы все остальные тьфу, мелочь пузатая.

Наступили печальные девяностые годы. НИИ практически перестало существовать, и народ разбежался. Два брата-акробата решили, что настали их времена и с головой кинулись в бизнес.

Дальше понятно?

Я кивнул, внимательно слушая. Наконец-то Дядюшка рассказывал о вещах, которые чем-то были близки мне.

– Рассказывать, как братья потеряли все, что только можно, я не стану. Сам догадаешься. Люди, в то печальное и несладкое время, много чего теряли по-разному. Но те, кто не выплыл, оказывались на дне жизни. Естественно, если не вешались, не топились. Как сам знаешь, было много и таких.

И оказались оба вскорости здесь, на Московском вокзале. Точнее на его задворках. И на удивление для многих, они довольно быстро приспособились к этой особой жизни. Держались всегда вместе, как-никак братья родные, помогали друг другу во всем. И мечтали, мечтали, что еще смогут вернуться в нормальную жизнь.

Здесь все об этом мечтают. Хоть и не говорят об этом вслух, но мечтает каждый.

Так вот, однажды весной год назад братья оказались в районе морского порта.

Ремарка тебе, для сведения: обычно каждый бомж обитает на своей территории, дальше которой старается не выходить. Есть правда ходоки, которые бродят по всему Питеру или даже по всей России, но таких меньшинство. Поэтому, что братья делали в порту, одному Богу известно. Видимо судьбе так надо было.

И вот когда они там шастали, по своим непонятным делам, случилась забавная история. На паром, отходивший в Швецию, опоздала одна дамочка. Шведка. Она приехала на такси, когда паром уже отошел.

Дамочка начала бегать по пристани, что-то возмущенно крича на своем ненашенском языке. Ладно бы еще по-английски, как-никак английский у нас некоторые понимают. Так ведь, что она вопила, как сирена, никто разобрать не мог.

Представь теперь картину – к ней подходит откровенный бомжеватый мужик, в потрепанном одеянии и начинает изъясняться на ее родном шведском языке. Дамочка в приятном шоке, все вокруг тоже. А Олег, это был он, ко всему прочему достает из своего видавшего виды пиджака визитку и отдает шведке. При этом объясняет, что по координатам на визитке его теперь не найти, а живет он на Московском вокзале. Где его, собственно, и можно всегда найти.

Со своей стороны мадам протягивает ему свою визитку и говорит, что она через три месяца вернется в Россию и обязательно его найдет.

Дамочку эту промежду прочим посадили на катер, который догнал паром, который в свою очередь, притормозив, так сказать, дождался свою пассажирку.

– Шведка, похоже, не бедная была. – Проговорил задумчиво я, мысленно переваривая информацию.

– Да, за катер заплатила неплохо. Продолжу свое сказочно-печальное повествование.

Прошло три месяца. Братья уже и забыли об этом происшествии, других забот хватало, главная из которых – добывание еды. Но вот однажды совершая утренний променад вокруг вокзала, Олег чуть был не сбит с ног какой-то расфуфыренной леди. Она бросилась к нему на шею и, пугая редких прохожих, начала целовать его сильно небритые щеки.

Короче, Олег был обласкан, вымыт, выбрит и поселен в гостиницу вместе со шведкой. Через месяц у него снова был паспорт, загранпаспорт, куча костюмов и много чего другого. Но самое главное! Шведка влюбилась в него по самое некуда!

Отъевшийся и ухоженный Олег выглядел как вполне респектабельный господин. Да и в постели видимо был не из последних.

Таким образом, спустя месяц после их повторной встречи, эта уже почти семейная пара, с шиком отплыла в шведские пенаты.

Это первая часть истории. Сказочно-прекрасная часть. А теперь перехожу ко второй части. Грустно-незавершенной. В чем-то даже трагической.

Игорю была снята комната в небольшой коммуналке, также восстановлен паспорт, но работу он себе должен был найти сам. Времени на его устройство не хватало.

Ты спросишь, почему его не взяли с собой в Швецию? Так ведь он хоть и брат, но для шведки чужой человек. А они, на этом «загнивающем» Западе, не шибко помогают своим родственникам, тем более – чужой родне.

Да ты сам это прекрасно знаешь!

Спустя три месяца Олег вернулся проведать брата. Сам он уже устроился, в какой-то университет в Стокгольме, где начал преподавать какую-то заумную науку о нейтронах и позитронах. С братом буквально за два дня перед отъездом созванивался, у того было не совсем хорошо с работой, но хоть какая-то работа была. В остальном Игорь был всем доволен, тем более, после нескольких лет бомжевания.

Итак, Олег приехал, а Игоря нет. И квартиры тоже. Вернее, квартира на месте, только живут в ней второй день другие люди. Квартира стала отдельной. Тычут Олегу в нос паспорта с пропиской и ничего объяснять не хотят. Олег рванул в агентство, через которое снимали комнату, а там разводят руками и говорят, что квартира куплена с согласия прописанных там жильцов. Давать новые адреса съехавших жильцов они не имеют права. Коммерческая тайна, понимаешь ли!

Олег в милицию! Написал заявление, да времени дальше заниматься разбором полетов, уже не было. Приехал то он всего на пару дней, в Университете заморском его студенты заждались. Так и уехал не солоно хлебавши.

Из Швеции сделал запрос на брата. Получил ответ. Все по форме, чин чинарем, как наши умеют – типа брат Ваш Игорь Константинович не найден, объявлен в розыск, как будет информация о нем, об-бязательно Вам сообщим! И все, тишина!

С тех пор Олег стабильно приезжает в Питер каждые три месяца ровно на неделю. И ищет, ищет брата. По-своему уже ищет. Среди бомжей. Узнает у них всю доступную информацию, все, что только можно. А бомжи, если их толково порасспросить, знают много чего.

Естественно, он и в органы нашей славной милиции наведывается частенько, но все безрезультатно.

Дядюшка потянулся с хрустом, как то, по-детски подняв руки выше головы, улыбнулся мне и, прикрыв глаза, похоже, начал дремать. Я тоже, расслабившись после тяжелой и непривычной работы по мытью полов, откинулся на спинку скамьи и прикрыл глаза. В голове немного приятно шумело, то ли от выпитого пива на почти пустой желудок, то ли от усталости.

Рядом на скамеечку присели две очаровательные молодые девушки. Я с наслаждением вдохнул аромат духов, идущий от них. Какая прелесть, солнышко, девушки приятные рядом, благодать!

Однако их разговор заставил меня напрячься и постараться немного отодвинуться в сторону. Ближайшая ко мне девушка спросила свою подругу:

– Тебе что попалось?

– Мне не повезло, триппер. – Ответила вторая красавица.

– А мне сифилис. – С тяжелым вздохом заметила моя соседка.

– Повезло. Лучше бы мне сифилис достался. – Качнула головой ее подруга.

Я содрогнулся! Такие милые создания, а уже имеют такие невеселые проблемы со здоровьем. А по виду и не скажешь. Вполне приличные девушки. Ай-ай-ай, какая молодежь нынче пошла! Хоть бы скрывали от посторонних ушей свои болезни и не рассуждали о них так громогласно.

– Девушки, – решил подать я голос, – вы бы не очень громко о своих половых проблемах рассказывали. Мне то что, а вот другие могут распсиховаться.

Девушки повернулись в мою сторону и посмотрели на меня широко открытыми глазами.

– Вообще-то мы о билетах говорили. – Тихо сказала моя соседка. – Мы в Медицинском институте учимся. Сегодня экзамены были.

Я смущенно крякнул и пробормотал:

– Извиняюсь.

Девушки встали и ушли. Жаль, значит не судьба познакомиться.

Солнышко уже хорошо припекало и никуда не хотелось идти. Так бы сиделось и сиделось. Я даже не заметил, как заснул.

Убийство

Проснулся я рывком. Сначала показалось, что по мне опять бегает крыса. Я открыл глаза. Дядюшки рядом не было. Зато, какой-то громила устрашающего вида шарил в моих карманах совершенно по наглому.

Увидев, что я проснулся, он даже не подумал прекратить свое занятие по поиску добычи, а только засопел угрюмее.

Я, как и он, молча, начал отпихивать руки громилы, стараясь не прикасаться к его одежде, которая вся была в неприятных, плесневелых пятнах.

Мужик, так же молча, саданул меня кулаком в ухо, да так, что в голове сразу загудели сотни колоколов. Это окончательно привело меня в чувство и я, увернувшись от очередного удара, резко двинул ребром ладони по кадыку нежданного грабителя. Тот захрипел и осел на скамейку рядом со мной.

Некоторое время мужик хрипел, наклоняясь в разные стороны, а затем немного отдышался и повернув ко мне голову жутко улыбнулся. Вся его физиономия просто засияла от искрящейся доброжелательности.

– Будем знакомы чувачок, меня кличут Вано, а ты кто? Видал я тебя вчера с Дядюшкой, да не приметил он тебя мне.

Некоторое время я раздумывал, отвечать или нет. Наконец решил, что знакомиться все равно придется.

– Зовут меня Иван. А что Дядюшка не познакомил, так ему виднее с кем знакомить. – Осторожно, но веско ответил я, стараясь быть начеку.

Сзади упала тень, и я резко обернулся. В двух шагах стоял подошедший Дядюшка с непочатой пачкой любимого беломора и с интересом смотрел на говоривших.

– Виднее, это точно. – Как-то сразу сник Вано – Не забывай меня, нужна будет помощь, свистни, я прискачу. Для корешей Дядюшки я готов на все. А тебя я буду Ребром кликать.

Дядюшка сел на скамью, прикурил, и по его виду было понятно, что он не собирается пока никуда уходить.

– Я поброжу? – Я вопросительно посмотрел на спутника, тайно надеясь, что он пойдет со мной.

– Поброди. Я буду здесь долго.

Походив по платформам из конца в конец, поглазев на симпатичных девушек и суровых носильщиков, я остановился как вкопанный. Около «Невского экспресса» я увидел Толю Лукина, своего старого знакомого еще с институтской скамьи.

Быстро забежав за рекламный щит, нервно закурил, стараясь унять дрожь в пальцах. Об этом я ведь совсем не подумал! Меня могут увидеть знакомые и будут шокированы внешним видом преуспевающего бизнесмена. А если еще и заговорят со мной?!

Сердце бешено колотилось и уши горели от стыда. Похоже, надо будет передвигаться по вокзалу и окрестностям короткими перебежками, поминутно разглядывая всех окружающих, чтобы не нарваться на удивленный взгляд. А разговоров то потом будет, если что!

Надо на непредвиденные ситуации быстренько выработать план действий. Во-первых, не бриться! Во-вторых, найти хоть какую-то шапку-шляпку и носить ее, надвинув на глаза. Именно так и никак иначе.

Немного успокоившись, я насупил брови, наклонил голову, немного сгорбился и быстрым шагом пошел назад, где на скамейке меня должен был ждать Дядюшка.

Тот к большой радости оказался на старом месте. Казалось, он даже позы не изменил. Я облегченно плюхнулся рядом и затравленно стал озираться.

– Чую, знакомого встретил. – Улыбка с лица Дядюшки просто не сходила. – Бывает и такое. Знакомых встретить – это хорошо. В принципе, все, что происходит в этой жизни, хорошо.

– Это, смотря какого знакомого. Что бы обо мне подумали мои партнеры по бизнесу, увидев в таком виде и еще в обществе бомжей. Я представляю их идиотские улыбки!

– Ты думал, что все просчитал, все проработал, ан нет! За время своего добровольного бомжевания еще не один раз будешь попадать в нестандартные ситуации. Но ты должен из них с честью выйти. Я это вижу по тебе. Ты быстро ориентируешься в непривычной обстановке, у тебя есть задатки хорошего бомжа. А это не просто, быть бомжом. Надо добывать себе пищу, надо искать спокойный ночлег, много что надо. Судя по твоему поведению, я тебя, похоже перестану опекать дней через десять. Контролировать буду, но незаметно.

К скамейке, на которой сидели приятели, подошла миловидная бомжиха и ни слова не говоря, протянула руку. Дядюшка достал папиросу и дал ей. Она прикурила, по-мужски смяв мундштук, глубоко затянулась, выкурив за одну затяжку чуть ли не половину беломорины, и глядя в небо, грустно сказала:

– А Профессор то наш приказал долго жить.

– Какой Профессор? Профессор, который иностранец? – Дядюшка недоуменно воззрился на женщину.

– Ага, убили бедолагу, в нашенском клозете валяется.

– Пошли! – Дядюшка махнул мне рукой и быстрым шагом пошел в сторону путей.

Мы довольно долго шли, пролезая в какие-то дыры, перелезая через заборы, пока, наконец, не подошли к невзрачной постройке мышиного цвета. Я в который раз подумал о том, что все здесь на задворках вокзала покрашено в жуткие отталкивающие цвета. Места и так особой радости не вызывают, так хотя бы строения красили в радующие глаз оттенки.

Зайдя в помещение, нашему взору представилась неприятная картина. На цементном полу при свете одинокой лампочки лежал на спине мужчина. То, что это покойник было сразу понятно. В груди торчал внушительных размеров нож. Таким обычно в деревнях свиней режут, почему-то подумал я. Покойников мне видеть приходилось не мало, отвращения или испуга я не испытывал. Было неприятно только одно. На теле убитого мужчины на животе была навалена большая куча человеческого дерьма.

В помещении помимо нас с Дядюшкой уже было три человека. Все три, судя по виду, бомжи.

– Кто нашел? – Дядюшка оглядел присутствующих.

– Я. Только это не я. – Длинный и очень худой мужичонка в хороших джинсах испуганно попятился от взгляда дядюшкиных глаз.

Он неумело перекрестился и начал сбивчиво рассказывать:

– Зашел я сюда, где-то утром, а он уже лежит. Ну, я быстро к Снопу и Егорычу побежал. Пришли мы, а на нем уже это, нас…о. Вот. Егорыч пошел всех оповещать, а я тут все караулил.

– Понятно. Печально, но надо вызывать милицию. Вы тут оставайтесь, ты Иван тоже, а я скоро вернусь.

Дядюшка вышел, и наступила тишина. Я переминался с ноги на ногу, не зная как правильнее поступить. Другие участники тоже молчали. Наконец подумав, я достал сигареты, и только собрался закурить, как вся троица повернулась ко мне. На их лицах начали распускаться улыбки и заискивающие взгляды прекрасно показали, что они хотят.

– В первый и последний раз.

Я достал из пачки ровно три сигареты и сунул их в руку ближайшему ко мне Снопу.

– Где первый, там и второй бывает. – Довольно проговорил Сноп.

– Я своих слов не меняю. – Я пожал плечами, – это уже ваши проблемы, верить мне или нет.

Все четверо не торопясь курили, стараясь не смотреть в сторону покойника, но, не поворачиваясь к нему спиной.

Есть это у нас всех такое. Боязнь повернуться спиной к покойнику. Видимо, в генах заложено. А может, по какой-то другой причине. И вообще, покойников многие боятся. Казалось бы, человек умер, навредить тебе ничем уже не может, а все равно страшно!

Послышались шаги и в дверь вошли два милиционера и Дядюшка.

– Тэк-с, трупик. – сказал сержант с лицом добропорядочного толстенького буржуа. – Кто нашел трупик, давно ли нашел, что здесь делал? А? Кто отвечать будет, товарищи без определенного места жительства?

– Начальник, Вы бы по одному вопросику задавали. А то ведь мы не в понятках, на какой сразу отвечать. – Сноп криво улыбнулся.

– А с Вами молодой человек, разговор будет отдельный.

Стоящий в проеме двери старшина достал из кобуры пистолет и, ткнув им в нос Снопа, неожиданно заорал:

– Всех вас козлов перестреляю! Достали вы меня уже своими выходками! Убийства мне только на территории не хватало!

Сноп откачнулся в сторону. Из носа у него потекла струйка крови.

– Клянусь мамой, это не мы!

– Где она твоя мама, ты на могиле то ее давно был?

Уже совершенно спокойно сказал старшина. Он сунул пистолет назад в кобуру, зачем-то вытер руки платком, после чего в него высморкался. Обойдя вокруг лежащего трупа, он покачал головой и как бы осуждающе, ни к кому конкретно не обращаясь, сказал:

– Кучу то зачем наложили, на Руси к покойникам всегда уважительно относились. Только ваш сброд ни к чему уважения не имеет. А еще отношения к себе требуете нормального. Вас даже стрелять противно, мразь и есть мразь.

– Хоть на куски режь начальник, не мы это. Веришь, сами в шоке. Козлом последним буду, если кто-то из стоящих здесь братанов это сделал. – Сноп внимательно оглядел всех, задержав взгляд почему-то на мне.

Все, кроме служителей порядка, я в том числе, дружно закивали головами.

Сержант между делом аккуратно, чтобы не запачкаться, проверял карманы покойного. Он вытащил из внутреннего кармана пиджака сложенный листок бумаги. Развернув его начал читать, смешно шевеля пухлыми губами.

Похоже, у парня были проблемы с чтением в школе, вяло подумал я, и мне стало тоскливо. Школа, детство, самая лучшая пора. Жалко, что очень поздно мы об этом понимаем. Иногда так хочется поваляться на травке, побегать наперегонки, да просто подурачиться на улице. А нельзя! Либо морду набьют, либо в дурку сдадут. Вот и кричим мы сердито на ребятишек, когда те на улице свои игры затевают. А кричим и сердимся, потому что завидуем.

– Так, что здесь написано – прошу передать эту записку моему брату. Так, это понятно, а дальше… не пойму я что написано, не по-нашему. – Сержант закончил мыслительные процессы на лице и оглядел присутствующих.

– Я попробую прочитать. – Сказал я и протянул руку, сам не понимая, зачем делаю это.

– Попробуй. Видок у тебя несколько щеголоват для бомжа, может и сможешь.

Я взял листик и прочитал: «Прошу передать эту записку моему брату. I want to take the last memory. Если ты прочитаешь это послание, знай, меня уже нет. Но я постараюсь остаться в живых». В конце стояла подпись и дата. Вчерашняя дата.

А ведь написано по-английски, почему-то подумал я. В моей голове сразу завертелись некоторые соображения по поводу покойника. Но говорить вслух я ничего не стал, а отойдя в сторону, стал обдумывать зародившееся у меня подозрение.

Между тем милиционеры, тихо переговорив друг с другом, вызвали по рации опергруппу.

Потребовав от присутствующих, не расходится, они сами вышли из строения.

– Какие мысли возникли и что думаешь по данному поводу?

Дядюшка подошел ко мне и как всегда, закурив любимый беломор, как бы про себя добавил:

– Странно немного это все, очень странно. Профессор никому не мешал, даже наоборот, помогал. Каждый раз по приезде привозил одежду для местного контингента, еду покупал. Странно это, странно.

Я промолчал. Во мне сработала давняя манера поведения – как в жизни, так и в бизнесе я не любил делится своими мыслями, если до конца не был в чем-то уверен. Вспомнилась любопытная история, услышанная несколько лет назад. Двое молодых парней решили деньги по-быстрому заработать. А как заработать? Да проще пареной репы, надо кого-нибудь ограбить. Решили эти хлопцы свою идею по-простому – позвонили в дверь к одной пенсионерке и когда она им открыла, то они объяснили ей, кто они собственно такие, и что от нее хотят. Прошлись по комнатам и выяснили, что брать то у неё особо и нечего. Бедно жила старушка. Загрустили парни, но не с пустыми же руками уходить, и решили они взять старенький телевизор. Только отошли от дома, как вспомнили, что пульт то от телевизора забыли. Решили вернуться, как говорится: если человек тупой, то это надолго. Вернулись и позвонили в дверь. Старушка открыла дверь и увидев на пороге грабителей, поначалу удивилась. Она видимо решила, что у ребят совесть заговорила. Поэтому стала улыбаться и на кухню приглашать, чайку попить. Два грабителя идиота тоже поулыбались и сказали бабушке за чем, собственно, они вернулись. Старушка еще шире улыбнулась и предложила джентльменам удачи водочки попить с огурчиками малосольными. Поразительно, но двое новоявленных грабителей с удовольствием согласились и даже успели опрокинуть по стаканчику. Правда вот, закусить не успели. Милиция приехала, которую бабушка вызвала по телефону сразу, как только у нее вынесли телевизор. Думать всегда надо, прежде чем что-то делать.

Вот и мне сейчас надо было очень хорошо подумать. То, что приехавшие оперативники спустят дело на «тормоза», я нисколько не сомневался. Кому охота возиться с убийством какого-то вонючего бомжа, пусть даже и приехавшего из Швеции. Ну, забеспокоится иностранная дамочка отсутствием своего кавалера, ну начнет названивать, да возможно приезжать и что? Да ничего. Ей популярно объяснят, что нечего было порядочному гражданину шляться в обносках по криминогенным местам. Расследование, конечно, проводится, но гарантий по раскрытию дать не можем. Россия, понимаешь ли!

Хотя и у Вас на родине, милая дамочка, думается, убийством бомжа полиция не сильно напряглась бы.

Все это лирика, лирика! Я рассказал оперативникам что видел, что знаю, расписался в протоколе, удивившись, что протокол был составлен на месте. Я почему-то всегда считал, что протоколы пишутся в кабинетах на допросах. Впрочем, о работе милиции я ведь больше знал по детективным романам и фильмам, которые изредка смотрел. К телевидению у меня было свое, неприязненное отношение. За последние несколько лет у себя дома практически не включал телевизор. Реклама, сериалы, ток-шоу, опять реклама, вот и весь набор, по моему мнению, сегодняшнего российского телевидения.

Канал «Культура»? Пытаясь как-то ответить на этот вопрос я долго мекал, стараясь подобрать нужное объяснение, но, в конце концов, раздражаясь сказал, что не смотрю потому, что не хочу. Понимайте, как вам удобно. И вообще отстаньте со своими расспросами. Слушать радио, это всегда с удовольствием, там тоже полно рекламы, но ее хоть не видно.

Я вспомнил замечательную рекламу пельменей с милой девушкой держащей ладони на голой заднице и зазывно улыбающейся с огромных плакатов.

Прошло два дня. За это время жизнь в обличье бомжа приняла форму равномерного течения, без особых эксцессов. Дядюшка помог найти еще одно место для получения еды. Надо было убирать территорию, прилегающую к паре мини-кафешек на Лиговском проспекте.

В первый же день, подметая вечером около одного из кафе, я получил ощутимый пинок ниже спины от вышедшего из дверей нетрезвого парня. Он пнул меня и хамски плюнув на пиджак, процедил сквозь зубы о засилье понаехавших сволочей.

Проходящая мимо благообразная бабуля недобро посмотрела на меня, и ткнув болезненно своей клюкой в живот, прошамкала:

– Чем пялиться без дела, окурки бы лучше подметал!

Все это было так неожиданно и дико, что я даже не смог отреагировать на пендаля, и молча стоял в ступоре некоторое время.

Есть, кстати, такие бабульки в любом городе. Большие любительницы ткнуть кого-нибудь тростью, сумкой садануть, или просто выкрикнуть в лицо беззубым ртом какую-либо гадость. Однако все это они проделывают только с людьми, которые, по их мнению, беззащитны и слабы.

С тех пор я, подметая улицу, всегда боковым зрением не выпускал из вида происходящее вокруг.

За уборку я получал два пирожка и стакан сладкого чая.

А днем и поздно вечером продолжал свое маленькое расследование. В частности, узнал, что оказывается, когда Чуб, этот мужичонка в джинсах, бегал за Снопом и Егорычем, на месте убийства побывал еще один человек. Это Вано, с которым у меня была стычка на второй день обитания на вокзале.

– Ты понимаешь Ребро, – угощая меня пивом, от которого я отказался, боясь пить из грязной бутылки после своего собеседника, делился со мной Вано, – шастал я там в поисках чего-нибудь дельного. Иногда молоток или разводной ключ можно найти вполне пригодные. Ну и заглянул туда. А там он лежит. Правда, г…а на нем не было. Я быстренько оттуда смотался, себе дороже. Поди, потом доказывай, что не я его замочил.

– Никого не заметил в окрестностях?