Kitabı oxu: «Кутузов»

Name: Кутузов
Author: Сергей Нечаев
ISBN: 978-5-17-176611-5

Сергей Нечаев

Şrift:

Джордж Доу. Портрет М.И. Кутузова. 1829

Высказывания М.И. Кутузова

Горе земле, в которой подчиненные, начальники и суды, а не законы управляют гражданами и делами! Всякий из них считает себя мудрецом в высшей степени, и от сего «у семи нянек дитя без глазу».

В войне, как и в дипломатических переговорах со всякою державою, не должно никогда забывать двух главных союзников – терпение и время.

Подушка, на которой спит полководец, не должна знать его мыслей.

Я для России только счастливая случайность.

При всем желании трудно остановить народ, ожесточенный всем тем, что он видит, народ, который на протяжении 300 лет не знал войн на своей земле, который готов жертвовать собою во имя родины и который не делает различий между тем, что принято и что не принято в обыкновенной войне.

Что же касается армий, мне вверенных, то я надеюсь <…>, что все признают в их образе действий правила, характеризующие храбрый, честный и великодушный народ. В продолжение моей долголетней военной службы я иных правил никогда не знал и уверен, что враги, с которыми я когда-либо сражался, всегда отдавали должную справедливость моим принципам.

Беспрекословное повиновение начальникам есть душа воинской службы. Не тот истинно храбр, кто по произволу своему мечется в опасности, а тот, кто повинуется.

Вот Бонапарт – этот гордый завоеватель, этот модный Ахиллес, бич рода человеческого, или, скорее, бич Божий, – бежит передо мной более трехсот верст, как дитя, преследуемое школьным учителем.

Цель моя не в том состоит, чтобы выгнать неприятелей из пределов наших, но чтобы, призвав в помощь всемогущего Бога, изрыть им могилы в недрах России.

Все приходит вовремя для того, кто умеет ждать.

С потерянием Москвы не потеряна еще Россия. Первою обязанностью ставлю себе сохранить армию, сблизиться с теми войсками, которые идут к ней на подкрепление, и самым уступлением Москвы приготовить неизбежную гибель неприятелю <…> Знаю, ответственность падет на меня, но жертвую собою для спасения Отечества. Приказываю отступать!

Позвольте мне еще раз повторить мое мнение насчет быстроты нашего продвижения вперед <…> Каждый маленький индивидуум позволяет себе кричать против нашей медлительности. Считают, что каждое движение вперед равносильно победе, а каждый потерянный день есть поражение. Я, покорный долгу, возлагаемому моими обязанностями, подчиняюсь подсчетам, и я должен хорошо взвешивать вопрос…

Не останавливаясь среди геройских подвигов, мы идем теперь далее. Пройдем границы и потщимся довершить поражение неприятеля на собственных полях его <…> Но не последуем примеру врагов наших в их буйстве и неистовствах, унижающих солдата. Они жгли дома наши, ругались святынею, и вы видели, как десница Вышнего праведно отметила их нечестие. Будем великодушны, положим различие между врагом и мирным жителем. Справедливость и кротость в обхождении с обывателями покажет им ясно, что не порабощения их и не суетной славы мы желаем, но ищем освободить от бедствий и угнетений даже самые те народы, которые вооружались противу России.

Заслужим благодарность иноземных народов и заставим Европу с чувством удивления восклицать: непобедимо воинство русское в боях и неподражаемо в великодушии и добродетелях мирных! Вот благородная цель, достойная героев, будем же стремиться к ней, храбрые воины!

Главные люди в жизни М.И. Кутузова

Илларион Матвеевич Голенищев-Кутузов(1717–1784)

Отец М.И. Кутузова. Генерал-поручик и сенатор. Сын Матвея Ивановича Голенищева-Кутузова.

Анна Илларионовна Голенищева-Кутузова, урожденная Бедринская (1728–1755)

Мать М.И. Кутузова. Дочь отставного капитана. По одной из версий, она происходила из древнего рода Беклемишевых, одна из представительниц которого была матерью князя Дмитрия Пожарского.

Екатерина Ильинична Голенищева-Кутузова, урожденная Бибикова (1754–1824)

Жена М.И. Кутузова, которая немало сделала для своего супруга: она усердно помогала карьере мужа, пыталась оправдать его в глазах Александра I, который недолюбливал полководца. Была близкой подругой фаворитки Александра I – Марии Нарышкиной и через нее как могла влияла на решения императора.

Прасковья Михайловна Голенищева-Кутузова (1777–1844)

Дочь М.И. Кутузова, супруга Матвея Федоровича Толстого.

Анна Михайловна Голенищева-Кутузова(1782–1846)

Дочь М.И. Кутузова, супруга Николая Захаровича Хитрово.

Елизавета Михайловна Голенищева-Кутузова (1783–1839)

Любимая дочь М.И. Кутузова, супруга Федора Ивановича Тизенгаузена, а после его гибели – Николая Федоровича Хитрово. Она внешностью и характером пошла в отца. Они очень хорошо понимали друг друга, всегда были откровенны, и именно Лизе Михаил Илларионович доверял свои горести и печали.

Екатерина Михайловна Голенищева-Кутузова (1787–1826)

Дочь М.И. Кутузова, супруга князя Николая Даниловича Кудашева, а после его гибели – Ильи Степановича Сарочинского.

Дарья Михайловна Голенищева-Кутузова(1788–1854)

Дочь М.И. Кутузова, супруга Федора Петровича Опочинина.

Николай Данилович Кудашев (1784–1813)

Зять М.И. Кутузова. Князь. С 13 октября 1811 года – полковник. В 1812 году состоял при штабе своего тестя. Участвовал в Бородинском сражении. В начале сентября 1812 года был назначен командиром армейского партизанского отряда, действовал с ним под Москвой, затем участвовал в преследовании отступавшей наполеоновской армии в составе корпуса М.И. Платова. 26 декабря 1812 года получил чин генерал-майора. Был смертельно ранен в сражении под Лейпцигом.

Федор Иванович Тизенгаузен (Фердинанд фон Тизенгаузен) (1782—1805)

Зять М.И. Кутузова. Русский дворянин из остзейских немцев. Флигель-адъютант с 9 апреля 1801 года. Погиб в сражении под Аустерлицем. Михаил Илларионович не имел сыновей, и он писал своей дочери Лизе вскоре после рождения внучки: «Итак, ты – мать, дорогая Лиза. Люби своих детей, как я люблю моих, – этого довольно… Ежели быть у меня сыну, то не хотел бы иметь другого как Фердинанд» (этого своего зятя Кутузов называл Феденькой).

Александр I Павлович (1777—1825)

Император Всероссийский с марта 1801 года. Старший законный сын императора Павла I, внук Екатерины II. Его отношения с М.И. Кутузовым были весьма непростыми: он несколько раз снимал Кутузова со всех должностей, а потом вновь возвращал его к командованию войсками. По сути, Михаил Илларионович при Александре I либо находился в глубокой опале, либо – на высших военных должностях.

Александр Васильевич Суворов (1729—1800)

Русский полководец, генералиссимус, основоположник русской военной теории. Кавалер всех российских орденов своего времени, вручавшихся мужчинам. Под его началом служил М.И. Кутузов, ставший одним из его любимых и наиболее талантливых учеников.

Исторические факты из жизни М.И. Кутузова

М.И. Кутузов родился 5 (16) сентября 1747 года в Санкт-Петербурге в знатной и богатой семье.

С семи лет Михаил обучался дома, а в июле 1759 года был отдан в Артиллерийскую школу, где преподавал его отец. И уже в декабре того же года Кутузов получил чин кондуктора 1-го класса¹с приведением к присяге и назначением жалованья.

М.И. Кутузов хорошо говорил на пяти языках: на английском, французском, немецком, турецком и шведском.

В августе 1762 года М.И. Кутузов получил чин капитана и был назначен командиром роты Астраханского пехотного полка, которым в это время командовал А. В. Суворов. Так они и познакомились. Позднее Суворов сказал о Кутузове: «Умен, умен, хитер, хитер… Никто его не обманет».

В июне 1777 года М.И. Кутузов был произведен в полковники.

М.И. Кутузов венчался в Санкт-Петербурге в апреле 1778 года. Его супругой стала Екатерина Ильинична Бибикова. От этого брака у них было пять дочерей (сын Николай умер во младенчестве).

В 1779 году М.И. Кутузов был посвящен в немецкую масонскую ложу «Три ключа». Также он был членом московских лож «Сфинкс» и «Трех знамен». Принимал участие в собраниях масонских лож Санкт-Петербурга, Франкфурта и Берлина. В масонстве имел имя – «Вечнозеленеющий лавр».

В ноябре 1784 года М.И. Кутузов получил чин генерал-майора.

В марте 1791 года М.И. Кутузов получил за отличие под Измаилом чин генерал-поручика.

В январе 1798 года М.И. Кутузов стал генералом от инфантерии.

11 марта 1801 года, накануне убийства царя Павла I, М.И. Кутузов обедал и ужинал с ним и был одним из последних, кто видел его живым.

Император Александр I невзлюбил М.И. Кутузова за то, что тот резко и неприязненно высказывался о его участии в заговоре против отца.

Военный талант М.И. Кутузова был поставлен под сомнение после Аустерлицкого разгрома. Он перечеркнул все предшествующие успехи полководца и, казалось, навсегда положил конец его карьере.

Многие думают, что М.И. Кутузов был слеп на один глаз. Да, его глаз был поврежден, но он видел, и на всех портретах, которые были сделаны при жизни, полководец изображен без повязки на глазу. Миф о том, что Кутузов носил повязку, появился после выпуска фильма о полководце в 1943 году. Зрителям хотели показать, что тяжелейшее ранение не помешало ему побеждать врага.

22 июня (4 июля) 1811 года в Рущукском сражении М.И. Кутузов нанес противнику сокрушительное поражение, положившее начало общему разгрому турецкой армии.

Именным Высочайшим указом от 29 июля (10 августа) 1812 года граф М.И. Кутузов был возведен в княжеское Российской империи достоинство, с титулом светлости.

Бородинское сражение не было выиграно М. И. Кутузовым. Была оставлена Москва. Тем не менее 30 августа (11 сентября) 1812 года он был произведен в генерал-фельдмаршалы.

Во время Отечественной войны 1812 года М.И. Кутузова обвиняли в пассивности и в желании построить Наполеону «золотой мост» для выхода с остатками армии из России.

В декабре 1812 года генерал-фельдмаршалу светлейшему князю М.И. Кутузову было пожаловано наименование «Смоленский». Также он был удостоен ордена Святого Георгия 1-й степени и стал первым за всю историю ордена полным кавалером.

Весной 1814 года русские части в составе войск антинаполеоновской коалиции вступили в Париж. Однако М.И. Кутузов этого парада уже не увидел. Непомерные физические и моральные нагрузки, которые он пережил во время Отечественной войны, привели к тому, что он не смог оправиться от простуды и скончался 16 (28) апреля 1813 года в прусском городке Бунцлау, на границе Польши с Германией.

Император Александр I прибыл проститься с умирающим генерал-фельдмаршалом. Последний их диалог якобы выглядел так: «Прости меня, Михаил Илларионович!» – сказал император. «Я прощаю, государь, но Россия вам этого никогда не простит», – ответил Кутузов.

М.И. Кутузова торжественно захоронили в склепе в северном приделе Казанского собора в Санкт-Петербурге. Позднее в соборе были размещены многие трофеи войны с наполеоновской Францией: 107 французских знамен, ключи от восьми крепостей и 17 городов, взятых русскими войсками, а также жезл маршала Даву, захваченный в одном из сражений.

Во время Великой Отечественной войны в СССР был учрежден орден Кутузова 1-й, 2-й (29 июля 1942 года) и 3-й (8 февраля 1943 года) степени. Им было награждено около 7000 человек и целые воинские части. В современной России также имеется орден Кутузова, но лишь в одной степени.

Есть одна банальная истина. Победителей не судят. Но о суде и речи нет. Есть желание смыть лак с портрета замечательного русского полководца и увидеть человека таким, каким он был. Со всеми его достоинствами, слабостями, успехами и ошибками.
Михаил Быков. В канонизации не нуждается

Свободные ныне от необходимости подновлять политический глянец на фигуре М.И. Кутузова, мы можем наконец присмотреться повнимательнее к его личности и оценить по возможности объективно. Славы Кутузова как национального героя от этого не убудет.
Николай Алексеевич Троицкий. Фельдмаршал Кутузов: мифы и факты

Глава первая
Происхождение и детство

Илларион Матвеевич Кутузов – генерал-поручик и сенатор, отец фельдмаршала Михаила Кутузова. XVIII век

Анна Илларионовна Бедринская – мать фельдмаршала. XVIII век

Портрет молодого Михаила Илларионовича Кутузова. Гравюра. 1910-е (на правый шмуц)

Дворянский род Голенищевых-Кутузовых

Дворянский род Голенищевых-Кутузовых принадлежит к одному из древнейших родов России. Он ведет свое происхождение от «мужа честна» Гатуша (Гавша), принявшего православную веру и «во святом крещении Гавриилом названного».

Этот самый Гавриил, по сказаниям древних родословцев, выехал «из Прус» в Новгород в княжение Александра Невского в первой половине XIII века.

Что такое «из Прус»? Это означает, что он был из славяно-руссов, обитавших в XIII веке по ту сторону реки Висла, где потом находилась Пруссия.

Сын его, Андрей Гаврилович, «занял видное место среди новгородской боярской аристократии: его имя значится среди патронов церкви Спаса Нередицы под Новгородом, где он был похоронен вместе со своим сыном Прокшей».

Сын последнего, Александр Прокшич, по прозванию «Кутуз»², стал родоначальником Кутузовых, а внук Кутуза – Василий Ананьевич (прозванием «Голенище») – был новгородским посадником в 1471 году, и от него пошли Голенищевы-Кутузовы. Сын его, Иван Васильевич, был воеводой Московского великого княжества.

Родным прапрадедом М.И. Кутузова был Иван Савинович, которому жалованная грамота 1673 года за поход на султана турецкого и хана крымского в княжества Литовское и Смоленское подтверждала земли в Великолукском и Торопецком уездах, в том числе и деревню Рязаново, которая потом перешла к Михаилу Илларионовичу.

У Ивана Савиновича было четверо сыновей: Юрий, Семен, Алексей и Иван.

Иван Иванович Голенищев-Кутузов – это прадед полководца. Он служил при генерал-фельдмаршале графе Б.П. Шереметеве флигель-адъютантом и должен был принимать участие в первых победных сражениях фельдмаршала при Эрестфере и Гуммельсгофе. Он умер, предположительно, в 1704 году.

А дед Михаила Илларионовича – Матвей Иванович – при Петре I служил офицером в Азовском пехотном полку, потом – в Великолуцком гарнизоне, дослужился до капитана и умер, предположительно, в 1747 году. Его женой была Наталья Ивановна Чихачева, и у них было четверо детей, в том числе сын – Илларион Матвеевич, родившийся в 1717 году. А еще у Матвея Ивановича была вторая жена, которую звали Матрона Александровна.

Отец и мать М.И. Кутузова

Отцом Михаила Илларионовича был Илларион Матвеевич Голенищев-Кутузов (1717–1784).

Этот человек начал свою службу при Петре Великом и после окончания Петербургской военно-инженерной школы в 1737 году более тридцати лет прослужил в инженерных войсках. За недюжинные умственные способности его называли «разумною книгою».

Одиннадцать лет Илларион Матвеевич прослужил под началом военного инженера барона Иоганна Любераса, следуя за ним повсюду. Вместе с ним был направлен на конгресс в Або (Турку), где решался вопрос о прекращении войны между Швецией и Россией, начавшейся в 1741 году. Переговоры оказались нелегкими и через полгода завершились подписанием выгодного для России трактата, упрочившего ее положение на северо-западных границах. За это Илларион Матвеевич получил большую серебряную медаль. В начале 1744 года он был направлен в Стокгольм.

В 1743–1745 годах И.М. Кутузов руководил геодезическими изысканиями, связанными с изменением границ Ишимской укрепленной линии, и предложил проект ее обустройства, который частично был реализован в последующие годы.

При императрице Елизавете Петровне И.М. Кутузов разработал проект канала, чтобы предотвратить разрушительные последствия разливов реки Невы. Этот проект был осуществлен при Екатерине Великой. В 1758 году за труды по постройке канала Илларион Матвеевич был произведен в инженер-майоры, а вскоре и в инженер-подполковники. В этом звании он был направлен в Ригу и прослужил там до апреля 1759 года. Затем ему присвоили звание инженер-полковника и наградили за заслуги золотой табакеркой, украшенной бриллиантами.

В марте 1763 года Илларион Матвеевич стал инженер-генерал-майором, а 3 февраля 1765 года получил орден Святой Анны.

И.М. Кутузов также участвовал в русско-турецкой войне 1768–1774 годов, где был начальником инженерных и минерных команд в армии графа Румянцева и считался очень сведущим в делах. За время службы И.М. Кутузов лишь дважды побывал в 28-дневных отпусках: первый раз в 1755 году, второй раз – через 10 лет. В 1770 году он вышел в отставку в чине инженер-генерал-поручика, после чего уехал в Москву и стал московским сенатором, а в 1779–1781 годах он занимал должность предводителя дворянства Псковской губернии.

Умер Илларион Матвеевич Голенищев-Кутузов в 1784 году.

Про Иллариона Матвеевича Голенищева-Кутузова принято говорить, что он был «крупный военный инженер и принадлежал к числу наиболее образованных людей своего времени» и что он, «обладая незаурядными способностями, добился значительных успехов и на гражданском поприще, став сенатором».

О матери Михаила Илларионовича информации очень мало, и она крайне противоречива. В одних источниках говорится, что ее звали Анна Илларионовна, что она родилась в 1728 году и ее отцом был отставной капитан Бедринский (или Бедренский). В других источниках утверждается, что ее звали Анна Беклемишева, и это «делало» Кутузова родственником Дмитрия Пожарского (якобы прабабушка Михаила Илларионовича, Ефросинья Федоровна Беклемишева, была матерью князя Пожарского). Кто-то пишет, что мать Кутузова звали Анна Семеновна, кто-то – что ее звали Анна Ивановна, а кто-то – что ее фамилия была Беклешева.

Попробуем разобраться.

Информация об Анне Илларионовне Беклемишевой пошла из «Российской родословной книги» князя П.В. Долгорукова. И, безусловно, версия про родство Михаила Илларионовича с князем Дмитрием Пожарским, главой народного ополчения, освободившим Москву от польско-литовских оккупантов, очень понравилась историкам, однако версия эта неверна. В родословной Бедринских, найденной в Российском государственном историческом архиве, указывается на то, что у Лариона Захаровича Бедринского и его жены Прасковьи Моисеевны была дочь Анна. И Илларион Матвеевич Голенищев-Кутузов был женат именно на ней, на дочери псковского помещика, отставного капитана Нарвского гарнизонного полка.

Возможно, бракосочетание родителей полководца произошло в 1744 году, когда Илларион Матвеевич приезжал в Москву из Стокгольма, а может быть, и позднее – в 1745 году. В любом случае «мать Кутузова умерла вскоре после рождения сына».

Отец постоянно отсутствовал по делам службы, и воспитанием Михаила занималась бабушка со стороны матери. Благодаря ее заботам мальчик рос здоровым и уже в младенчестве подавал о себе «прекрасные надежды, являя сложение крепкое».
ЕВГЕНИЙ ПЕТРОВИЧ АБРАМОВ, российский историк, полковник запаса

Михаил рано лишился матери и маленьким оказался на попечении бабушки по отцовской линии – Бедринской. Добрая и простая женщина-дворянка отличалась набожностью и вела в деревне жизнь уединенную и патриархальную. Деревенский образ жизни под надзором бабушки сказался на характере мальчика.
АЛЕКСЕЙ ВАСИЛЬЕВИЧ ШИШОВ, советский и российский военный историк

Год рождения и детство М.И. Кутузова

С годом рождения Михаила Илларионовича тоже не все просто. Во многих источниках написано, что он родился в 1745 году. Так писал его первый биограф Ф.М. Синельников, так писали П.Н. Батюшков, М.И. Богданович, А.И. Михайловский-Данилевский, Д.Н. Бантыш-Каменский, М.Г. Брагин, П.А. Жилин и многие другие. Так написано в книге К.В. Рыжова «100 великих россиян», и, в конце концов, так указано на могиле Михаила Илларионовича в Казанском соборе Санкт-Петербурга.

Однако данные, содержащиеся в ряде формулярных списков 1769, 1785, 1791 годов и в частных письмах, указывают на возможность отнесения рождения М.И. Кутузова к 1747 году. И именно 1747 год стали указывать как год рождения Кутузова в современных работах (А.В. Шишов, В.Н. Балязин, Я.Н. Нерсесов и др.).

Итак, М.И. Кутузов родился 5 (16) сентября 1747 года в Санкт-Петербурге. Но откуда это следует?

Проведенная историками проверка метрических книг церквей Санкт-Петербурга за 1745–1748 годы с целью выявления данных о рождении Михаила Илларионовича не дала положительных результатов. Такие данные отсутствовали. Зато нашлись документы, подтверждающие, что дочь Анна появилась у молодой четы Голенищевых-Кутузовых 20 (31) августа 1746 года. Нашлись косвенные свидетельства и о том, когда могло состояться бракосочетание родителей Кутузова.

Историк Ю.Н. Яблочкин пишет: «Против факта рождения Кутузова в 1745 году говорит еще следующее соображение. По формулярным спискам отец полководца с 1742 по 1746 год находился вне Петербурга. В 1743 году он уехал за границу и в феврале 1745 года еще находился в Стокгольме. Несомненно, что его женитьба произошла в России, но весьма сомнительно, что она состоялась до 1743 года, поскольку в то время матери полководца было лишь 15 лет. Надо думать, что женитьба отца полководца произошла не ранее середины 1745 года, и, следовательно, рождение сына в тот же год исключено».

Или вот еще исторический факт: в формулярном списке, заполненном в январе 1791 года, М.И. Кутузов сам в графе «сколько лет от роду» записал: «От роду мне сорок три года».

Наверное, если бы он родился в сентябре 1745 года, он написал бы «мне сорок пять лет».

И еще такой момент. В России тогда имела место следующая система определения молодых дворян на службу: по указу императрицы Елизаветы Петровны от 11 декабря 1742 года недоросли, достигшие семи лет, должны были являться на первый смотр в Герольдмейстерскую контору или в губернские города к губернаторам. После этого они возвращались домой, приняв обязательства ко второму смотру в 12-летнем возрасте обучиться российской грамоте. Так вот недоросль Михаил Голенищев-Кутузов был представлен на первый смотр в Герольдмейстерскую контору 19 июля 1754 года. И в соответствующем документе говорится: «Титулярный советник Иван Матвеев сын Голенищев-Кутузов объявил к первому смотру племянника своего родного недоросля Михаила Ларионова, сына Голенищева-Кутузова, и показал от роду ему седьмой год, грамоте российской словесному обучается».

Из всего этого следует, что М.И. Кутузов родился в 1747 году.

Михаил родился в Санкт-Петербурге 5 сентября 1747 года. Эта дата уточнена на основе обнаруженных архивных документов, поскольку общепризнанной датой рождения полководца, приводимой ранее во всех его биографиях, считалось 5 сентября 1745 года.
АЛЕКСЕЙ ВАСИЛЬЕВИЧ ШИШОВ, советский и российский военный историк

М.И. Кутузов был вторым ребенком в семье. Он также имел младших брата и сестру – Семена и Дарью. Семен Илларионович родился в 1752 году, а Дарья Илларионовна – в 1755 году. И тут не лишним будет вспомнить уже приводившийся факт, что именно в 1755 году Илларион Матвеевич Голенищев-Кутузов взял свой первый 28-дневный отпуск. Ехал ли он посмотреть на новорожденную Дарью, или его поездка была связана с более печальным событием – смертью жены? Некоторые исследователи уверены, что коль имя Анны Илларионовны почти нигде не упоминается, то она умерла рано – скорее всего, при родах Дарьи. Но так ли это? Документально это пока не подтверждено.

Малолетство светлейшего князя достопримечательно потому, что он, вопреки всеобщему детскому обыкновению, не имел ни малейшей склонности к резвостям. Он всегда уклонялся от своих сверстников и всегда приставал к людям возрастным, у коих часто спрашивал о причинах таких вещей, в коих с трудом удовлетворять могли его самые совершеннолетние.
ФИЛИПП МАРТЫНОВИЧ СИНЕЛЬНИКОВ, первый биограф М.И. Кутузова

В самом малолетстве Михаил Кутузов ел, пил и спал очень много, чего требовала крепость его сложения. Он любил разговаривать и был настолько любопытен, что «готов был целый день расспрашивать и целый день слушать ответствовавших на его вопросы. Но коль скоро удалялся разговаривавший с ним, он тотчас засыпал и спал весьма долго и крепко, ибо от напряжения сил душевных утомляются силы телесные».

Светлейший князь во цвете юношеских лет своих отличался не токмо душевными дарованиями, но и телесною красотою; был сложения самого крепкого, а росту среднего; дородство, стройность и сановитость стана, благовидность его образа – все являло в нем прекраснейшего юношу и с первого на него взгляда привлекало к нему сердце всякого человека. Приятность в его поступках и оборотливость в разговорах возрождали во всех любовь к нему и уважение.
ФИЛИПП МАРТЫНОВИЧ СИНЕЛЬНИКОВ,первый биограф М.И. Кутузова

Михаил Кутузов в детстве «часто был важен и нередко задумчив». Это обыкновенно случалось с ним тогда, когда он замечал, что приводит кого-либо в неудовольствие. А еще «он умел чрезвычайно хорошо выражать качества всякого человека не только в его приемах, в походке, но даже и в произношении слов. За сие любили его и начальники, и товарищи, но это же самое обратилось ему и во вред, а впоследствии послужило в существенную пользу его».

Сыновей инженер-полковника И.М. Голенищева-Кутузова ожидала обычная судьба детей российских дворян времен правления императрицы Елизаветы Петровны – почти пожизненная военная служба, приближенное к царскому двору положение позволяло дать им блестящее военное образование, а значит, и возможность сделать успешную карьеру.
АЛЕКСЕЙ ВАСИЛЬЕВИЧ ШИШОВ, советский и российский военный историк

Глава вторая
Начало службы: первые травмы и ранения

Ротари. Портрет М.И. Кутузова в мундире полковника Луганского пикинерного полка. 1777

Торелли. Аллегория победы Екатерины II над турками и татарами. 1772

Волков. Портрет М.И. Кутузова. 1820-е

Начало службы

Вернемся еще раз к приведенному выше документу 1754 года, говорящему о том, что недоросль Михаил Голенищев-Кутузов был представлен на первый смотр в Герольдмейстерскую контору. Но кем представлен? Не отцом, а дядей – титулярным советником Иваном Матвеевичем Голенищевым-Кутузовым. Это говорит о том, что Илларион Матвеевич был очень занят и его сын воспитывался у бабушки с матерью. А после первого смотра его дядя обязался взять племянника до 12 лет в дом и под присмотром обучить «грамоте российской». К этому времени Иван Матвеевич Голенищев-Кутузов, отставной поручик Ладожского пехотного полка, служил в Санкт-Петербурге, и до 1757 года недоросль Михаил мог находиться с ним. Пока остается неизвестным, где находился будущий полководец после смерти дяди в 1757 году. Скорее всего, с отцом.

Но зато точно известно, что Илларион Матвеевич Голенищев-Кутузов в апреле 1759 года попросил определить своего сына в Артиллерийско-инженерную дворянскую школу, где он сам стал преподавать артиллерийские науки. При этом он 17 апреля 1759 года написал генералу П.И. Шувалову письмо следующего содержания:

«Имею я сына Михаила одиннадцати лет, который на первой указной срок, имея тогда от роду седьмой год, Правительствующего Сената в геральдмейстерской конторе явлен, от которой для обучения российской грамоте отпущен в дом по 1760 год до июля месяца.

От того времени обучался сверх российской грамоте, немецкого языка с основанием, по-французски, хотя несовершенно, говорит и переводит и в латинском грамматику оканчивает и переводить зачел. Також арифметики и геометрии и фортификации один манер прочертил. И несколько рисовать, також истории, географии и которых наук, что принадлежат до артиллерии, яко то в арифметике, географии и фортификации.

По прошению моему, а по ордеру Его Превосходительства от фортификации генерал-майора Муравьева оный сын мой чрез инженер-капитан-поручика Шалыгина и освидетельствован.

И как оный сын мой ревностное желание и охоту имеет служить Ея Императорскому Величеству в артиллерийском корпусе, того ради Ваше Высокографское Сиятельство всепокорнейше прошу, дабы повелено было означенного сына моего по желанию определить в артиллерийский корпус, а для обучения артиллерии и окончания зачатых наук отдать мне».

Илларион Матвеевич купил в Санкт-Петербурге дом на 3-й Артиллерийской улице, а его сын Михаил стал очным учеником Артиллерийско-инженерной школы. Эта «соединенная школа» в то время являлась, наряду с Сухопутным шляхетским кадетским корпусом, привилегированным учебным заведением с военно-технической специализацией. А потом все три года, пока Михаил Кутузов учился на офицера, он жил дома, а в школе был только на занятиях и в летних лагерях во время сборов.

Так началась военная служба будущего генерал-фельдмаршала.

В том же 1759 году Михаил Кутузов получил чин фурьера³. И в том же году (в октябре) он стал капралом, а потом (в декабре) инженер-кондуктором.

В Соединенной школе Кутузов-младший продолжил интенсивное изучение иностранных языков, которые давались ему легко.

Способный юноша привлекался для обучения офицеров. В его аттестате было записано, что он «по-французски и по-немецки говорит и переводит весьма изрядно, по латыни автора разумеет, и в истории и географии хорошее начало имеет, состояния доброго и к перемене достоин».

Кстати, впоследствии Михаил Илларионович знал семь языков, а немецким и французским владел не просто в совершенстве, а «с подлинным блеском». Во всяком случае, знаменитая французская писательница Жермена де Сталь однажды сказала Кутузову, что он говорит по-французски, как истинный парижанин, и уж, несомненно, намного лучше корсиканца Буонапарте. Столь же совершенно владел он впоследствии и немецким, а кроме того, знал польский, турецкий, татарский, итальянский и латынь. Что же касается русского языка, то и тут Кутузов был бесподобен. Вот что писал много лет спустя близко знавший Кутузова дежурный генерал Сергей Иванович Маевский: «Можно сказать, что Кутузов не говорил, но играл языком».

В феврале 1761 года Михаил окончил школу и по рекомендации графа П.И. Шувалова с чином инженер-прапорщика (это тогда был первый офицерский чин), полученным 1 января 1761 года, был оставлен при ней для обучения воспитанников математике.

Через пять месяцев он стал флигель-адъютантом Ревельского генерал-губернатора принца Петра Августа Фридриха Гольштейн-Бекского. Очевидно, что попасть в штаб ближайшего родственника императора Павла I, перешедшего из прусской службы в русскую, молодому офицеру помогло отменное знание немецкого языка.

Расторопно управляя канцелярией Гольштейн-Бекского, Кутузов сумел быстро заслужить чин капитана. Произошло это 21 августа 1762 года. И в том же году он был назначен командиром роты Астраханского пехотного полка, которым в это время командовал Александр Васильевич Суворов.

В молодых летах князь Кутузов вел жизнь разнообразную: обедал, ужинал, ложился почивать и вставал, смотря по обстоятельствам. Но с капитанского чина он переменил образ своей жизни: перестал ужинать и кушал однажды в сутки, ложился спать не прежде одиннадцати и не позже двенадцати часов, а вставал не ранее семи и не позже восьми часов. Надобно знать, что такого образа жизни он держался только в мирное время.
ФИЛИПП МАРТЫНОВИЧ СИНЕЛЬНИКОВ, первый биограф М.И. Кутузова

И, надо сказать, полковой командир А.В. Суворов успел хорошо изучить способности капитана Кутузова и оценить его. В суворовской характеристике подчиненному, данной в феврале 1763 года и утвержденной петербургским обер-комендантом генералом И.И. Костюриным, говорилось: «В должности звания своего прилежен и от службы не отбывает, подкомандных своих содержит, воинские экзерцицы обучает порядочно и к сему тщение имеет, лености ради больным не репертовался и во всем ведет себя так, как честному обер-офицеру подлежит, и как по чину своему опрятен, так и никаких от него непорядков не происходит, и таких пороков <…> не имеет, чего ради по усердной его службе к повышению чина быть достоин».

А с 1764 года капитан Кутузов находился в распоряжении командующего русскими войсками в Польше генерал-поручика И.И. Веймарна, и там он командовал небольшими отрядами, действовавшими против польских конфедератов.

На самом деле сведений об участии Кутузова в этом его первом военном походе сохранилось немного. По всей видимости, он не занимал там сколько-нибудь заметных командных должностей.

Тяжелая травма при падении с лошади

В самых юных летах, имея счастье быть замеченным Екатериной Великой, Кутузов начал свое полувековое боевое поприще в Польше, где, по его собственным словам, «дрался, но войны еще не понимал».

Россия в то время была занята подавлением восстания польских конфедератов, одним из центров которых был город Краков. В составе пятнадцатитысячной армии генерал-аншефа П.И. Олица был отправлен корпус генерала И.И. Веймарна. В составе этих войск был и Михаил Кутузов, и с ним произошло досадное происшествие, которое оказало сильное влияние на его здоровье. Вот как сам будущий полководец рассказывал о тех событиях в своем донесении от 10 января 1769 года в полковую канцелярию: «Прошлого 1768 году августа 11-го числа, будучи я под городом Краковом, весьма задавлен был лошадью, которая, опрокинувшись со мною назад, грудь, а более левую ногу в колене раздавила так сильно, что оная, хотя чрез долгое время по пользовании в кости срослась, а жилы под коленом сведены, и со всегдашним ломом в сгибе остались».

Об этом практически никто не пишет в биографиях Кутузова, но следствием этого происшествия стала выраженная контрактура коленного сустава, то есть ограничение движений в суставе, при котором конечность не может быть полностью согнута или разогнута. Это весьма серьезная травма, сопровождаемая болевым рефлексом. По сути, это увечье.

Поврежденные кости ноги срослись, и ушиб грудной клетки прошел, ведь это не было переломом ребер, а вот контрактура осталась. Кутузов лечился в Черниговском госпитале, но его лечение, очевидно, было недолгим. С другой стороны, потом Кутузов даже не мог себе представать, что может в таком состоянии быть хоть как-то полезным царю и отечеству. И он подал рапорт об отставке, подробно описав свое увечье. Он в своем рапорте спросил: «Куда надлежит представить, что я более службу Ее Императорскому Величеству нести, за болезнью моею, не в состоянии».

За время пребывания в Чернигове с Кутузовым работали лекари, и они сумели поставить его на ноги, так что хромота уже и не бросалась в глаза, а значит – не была отмечена современниками. Он подал прошение об отставке, но ему было отказано. При этом Кутузов, даже получив в госпитале надлежащее лечение, все равно продолжал себя считать непригодным к несению воинской службы.

После выздоровления М.И. Кутузов продолжил воевать с конфедератами, то есть с людьми, выступавшими против российской гегемонии в Польше. Например, в феврале 1769 года он ударил в тыл отступающего врага, и из пятидесяти человек было «взято в полон восемнадцать, остальные же иные убиты, а другие в болоте потоплены».

После этого под местечком Жванец Кутузов с одной ротой был оставлен для прикрытия, а потом он «ударил на неприятеля спереди и сильным стремлением своим превозмог все его усилия».

Говоря более понятным современным языком, Кутузов со своей ротой атаковал конфедератов, и в ходе боя на месте погибло до 300 человек, было взято в плен около 100 человек, и еще столько же человек разбежалось.

Если говорить о той войне кратко, то мятежные конфедераты, конечно же, превосходили русских числом, но им недоставало единства, не говоря уже про дисциплину, так что в результате русские практически неизменно оказывались более сильными.

А в 1770 году М.И. Кутузов был переведен в армию генерал-фельдмаршала П.А. Румянцева, находившуюся на юге, и там он принял участие в начавшейся в 1768 году войне с Турцией.

Русско-турецкие войны

А вот это уже был настоящий боевой опыт, который сыграл огромную роль в формировании Кутузова как военачальника, тем более что ему пришлось воевать там под руководством таких незаурядных полководцев, как П.А. Румянцев и А.В. Суворов.

Эта война, вошедшая в историю как «первая екатерининская», оказалась долгой и трудной для воюющих сторон, а одержанная в ней победа стала одной из самых блистательных для русского оружия.

В 1770 году М.И. Кутузов со своим полком оказался под начальством генерал-квартирмейстера Фридриха Вильгельма Бауэра (Федора Виллимовича Боура, или, как иногда пишут, Баура).

Во время русско-турецкой войны 1768–1774 годов М.И. Кутузов принимал участие в сражениях при Рябой Могиле 17 (28) июня 1770 года, Ларге 7 (18) июля 1770 года и Кагуле 21 июля (1 августа) 1770 года.

Первым было сражение при Рябой Могиле, и в нем капитан Кутузов отличился неустрашимостью и «соблюдением совершенного порядка», за что был представлен к должности обер-квартирмейстера и к премьер-майорскому чину. Должность квартирмейстера была штабной, и Кутузов занимался рекогносцировкой, то есть разведкой местности и маршрутов передвижения войск, а также их размещением в полевых лагерях.

В сражении у реки Ларги перед квартирмейстерами армии встала очень трудная задача. По решению главнокомандующего, с наступлением темноты предстояло навести на переправах восемь мостов и к часу ночи 7 (18) июля обеспечить своевременный подход войск к первым четырем мостам через реку. Квартирмейстеру Кутузову надлежало провести войска корпуса Боура к мосту № 3, а затем принять участие в направлении движения главных сил армии и артиллерии по мостам № 3 и № 1.

Кутузов лично участвовал в штурме вражеского укрепленного лагеря, и, как было потом указано в рапорте его командира, «при атаке ретрашементов противника гренадеры под командой Голенищева-Кутузова с удивительною храбростию устремились на гору, чего неприятель не ожидая, тотчас ударился в бегство».

За это М.И. Кутузов был произведен в премьер-майоры.

Кампанию 1770 года он заканчивал уже в рядах 2-й армии генерал-аншефа П.И. Панина. Он оказался в Смоленском пехотном полку, и его часть стала на зимние квартиры недалеко от границы, в молдавской деревне Туфешти.

Военная кампания 1771 года внесла в формулярный список Кутузова участие в разгроме противника 19–20 октября 1771 года при Попештах, и за успехи в этом бою 8 декабря 1771 года он получил чин подполковника.

А вот в 1772 году произошел случай, оказавший, по утверждению современников, огромное влияние на характер Кутузова: на дружеской встрече он позволил себе передразнить манеры и походку главнокомандующего П.А. Румянцева, а прознавший про это генерал-фельдмаршал незамедлительно подписал указ о его переводе в другое место.

Как аккуратно пишет первый биограф М.И. Кутузова, «он пошутил на счет сего полководца несколько неосторожно, и за то, несмотря на примерную его службу, он откомандирован был в Крымскую армию».

После этого эпизода Михаил Илларионович сделал выводы и больше никогда не откровенничал даже с самыми близкими друзьями. Отныне осторожность, скрытность, сдержанность чувств и мыслей стали характерными чертами его личности.

Кутузова перевели в Крым, где располагалась армия генерал-аншефа князя В.М. Долгорукова. В 1772 году крупных военных действий в Крыму не велось, так как полуостров был уже очищен от турецких гарнизонных войск, а ханство «замирено». Однако опасность высадки крупных десантов турок, обстрелов с моря и восстаний крымских татар еще оставалась.

Первое тяжелое ранение: «потеря» глаза

В июле 1774 года Гаджи-Али-бей высадился с десантом в Алуште. Турки заняли Алушту и Ялту, однако пройти вглубь Крыма им не позволили. К побережью выдвинулись семь батальонов русской пехоты под командованием генерал-лейтенанта В.П. Мусина-Пушкина, который принял решение атаковать турок в лоб.

24 июля (4 августа) 1774 года трехтысячный русский отряд выбил турецкий десант, укрепившийся в Алуште и у деревни Шума. М.И. Кутузов, командовавший гренадерским батальоном Московского легиона, был тяжело ранен. Что же произошло? Молодой подполковник М.И. Кутузов возглавил преследование бегущего противника. Он тогда отличался большой храбростью и мужеством и не раз лично водил своих солдат в бой. Так было и в этом случае. Отступающие турки активно отстреливались, и когда судьба боя уже была решена, одна из шальных пуль попала Кутузову в висок.

Главнокомандующий Крымской армией генерал-аншеф В.М. Долгоруков в донесении императрице Екатерине II о победе в той битве написал так: «Ранены: Московского легиона подполковник Голенищев-Кутузов, приведший гренадерский свой батальон, из новых и молодых людей состоящий, до такого совершенства, что в деле с неприятелем превосходил оный старых солдат. Сей штаб-офицер получил рану пулею, которая, ударивши между глазу и виска, вышла напролет в том же месте на другой стороне лица».

Книги не хватит перечислять всех, кто писал о том, что Кутузов после этого ранения «ослеп на правый глаз». Но на самом деле это не так. Да, Михаила Илларионовича оперировали. Да, врачи сомневались в удачном исходе, считая рану смертельной. Но, к их удивлению, Кутузов выздоровел, хотя дело на поправку шло очень и очень долго.

Ранение Кутузова и правда было уникальным: «…ему пролетела пуля сквозь голову, в левый висок, и вышла у правого глаза». Точнее, пуля попала между левым глазом и виском, прошла позади лобной пластины черепа и, сильно повредив правый глаз, вылетела наружу. Невероятно! Пуля пробила носоглоточную пазуху и вышла через правую глазницу! И все же – несмотря на тяжесть ранения, Кутузов не только выжил, но и не потерял зрения, хотя глаз оказался заметно скошен. И это страшное ранение полководец получил в 26-летнем возрасте, то есть, по сути, будучи еще совсем молодым человеком. Наверное, это его и спасло.

Сражение с турками, в котором Кутузов получил это ранение, происходило в Крымских горах близ деревни Шумы (сейчас это село Верхняя Кутузовка). Это место находится между Ангарским перевалом и Алуштой, и там на трассе Симферополь – Ялта был построен фонтан, ставший своеобразным памятником русскому полководцу. Надпись на плите у фонтана гласит: «Близ сего места в сражении противу турок Михаил Илларионович Кутузов, что после был фельдмаршалом и князем Смоленским, ранен в глаз».

Но, как уже говорилось, глаз остался цел, хотя видеть, как прежде, Кутузов уже не мог. И при этом воинскую службу он продолжил.

Когда императрица услышала о таком ранении Кутузова (а она знала молодого и расторопного офицера лично), она воскликнула: «Надобно беречь нашего Кутузова; он у меня будет великим генералом».

И Екатерина Великая оплатила Кутузову из своих средств поездку в Австрию на лечение, где он смог поправить здоровье. После лечения Михаил Илларионович вернулся в строй, и на его груди красовался жалованный императрицей орден Святого Георгия 4-й степени.

Точнее, все происходило так. Кутузов подал по команде прошение о предоставлении ему годичного отпуска для лечения. Екатерина II удовлетворила просьбу боевого офицера, разрешив ему годичный отпуск «без вычета жалованья». Несколько позднее самодержавная государыня «соизволила указать выдать из кабинета тысячу червонных господину подполковнику Михайле Кутузову, едущему для лечения к водам».

А уже после возвращения в Россию, с 1776 года, М.И. Кутузов вновь оказался на военной службе. Сначала он формировал части легкой кавалерии. Потом, 28 июня 1777 года, он был произведен в полковники и назначен командиром Луганского пикинерного полка, с которым находился в Азове.

А теперь еще несколько слов об этом ранении М.И. Кутузова. Прежде всего, никакой достоверной информации о том, кто и как лечил Кутузова, не сохранилось. Есть лишь сообщение генерала А.Ф. Ланжерона о том, что лечивший Михаила Илларионовича доктор шесть недель продержал его в комнате, куда не проникало никакого света. «Во время своего путешествия в Голландию, – пишет Ланжерон, – он [Кутузов. –Авт.] узнал, что один знаменитый профессор хирургии и анатомии должен был защищать диссертацию относительно ран и доказать, что рана, которую будто бы, как говорили, получил Кутузов, есть не что иное, как сказка, потому что с такой раной трудно остаться в живых и уже невозможно сохранить зрение. Кутузов отправился его слушать и после лекции профессора встал и сказал ему перед всей аудиторией: „Господин профессор, вот я здесь и вас вижу“».

Было ли такое в действительности, сказать с достоверностью невозможно, так как М.И. Кутузов любил и приврать, и подшутить над собеседником. Однако несомненным является то, что зрение Кутузова после ранения сохранилось.

А как же одноглазый Кутузов с повязкой поперек лица? Это – фантом поп-культуры, возникший в советском кино под влиянием английского фильма «Леди Гамильтон», где со столь же эффектной повязкой щеголял другой победитель французов – адмирал Горацио Нельсон. Да, после ранения Кутузов «косил правым глазом, однако серьезное ухудшение зрения на нем обозначилось только в старости, после 1805 года, тогда же глаз фельдмаршала, по всей видимости, начал закрываться».

Исследователи ранений М.И. Кутузова определяют заболевание полководца как нервно-паралитический кератит, сопутствующий синдрому верхне-глазничной щели.

Понятно, что в те времена и слов-то таких не знали. Но выглядело все это и в самом деле страшно. Именно поэтому во время знаменитой поездки Екатерины II по Тавриде, когда императрица увидела Кутузова, скачущего по полю на чрезвычайно горячем коне, она публично сделала ему суровый выговор: «Вы должны беречь себя, запрещаю вам ездить на бешеных лошадях и никогда вам не прощу, если услышу, что вы не исполняете моего приказания».

И еще несколько слов относительно того ранения в голову. Традиционная версия признает его тяжелым, но касательным, не причинившим каких-либо существенных повреждений головному мозгу. Однако нейрохирург профессор В.П. Сакович, занимавшийся этим вопросом, в 2012 году заявил: «В итоге мы пришли к выводам, которые не соответствуют официальной версии. По нашему мнению, Кутузов получил не касательное, а более тяжелое – сквозное пулевое ранение головы. В результате этого ранения Кутузов не лишился глаза, но у него возникли глазодвигательные нарушения».

В приведенном выше описании генерал-аншефа В.М. Долгорукова неясно, с какой стороны вошла пуля, а с какой вышла. Здесь нам помогает другой свидетель – Ф.М. Синельников, служивший под начальством Кутузова в его бытность военным губернатором Киева. Он в 1813 году написал, что пуля пролетела сквозь голову и «вышла у правого глаза, но по беспримерному счастию не лишила оного».

Это высказывание, хотя и краткое, несет много информации: прослеживается сквозной характер ранения головы, дается представление о траектории полета пули, четко утверждается тот факт, что М.И. Кутузов не лишился глаза.

А теперь обратимся к главному свидетелю – самому М.И. Кутузову. Во многих письмах жене он говорил не о глазе, а о глазах. Вот одна выдержка из его письма 1800 года: «Я, слава богу, здоров, только глазам работы так много, что не знаю, что будет с ними».

Из всех этих высказываний следует, что Кутузов не лишился глаза, но «у него в результате ранения возникли глазодвигательные нарушения».

Профессор В.П. Сакович поясняет: «Дефект возник не на стороне входа пули, а на стороне ее выхода – справа. Это подтверждают и портреты полководца. На них он изображен в ракурсе слева, чтобы скрыть дефект правого глаза. Из этих высказываний также следует, что нарушения со стороны правого глаза возникли в результате сквозного пулевого ранения головы».

На самом деле, и это не подлежит сомнению, Кутузову просто повезло. Что же касается повязки, то Михаил Илларионович ее точно не носил. Профессор В.П. Сакович объясняет это так: «К повязке обычно прибегают в двух случаях: чтобы скрыть обезображивающий дефект при потере глаза или чтобы ликвидировать двоение предметов перед глазами, если возникает косоглазие при сохранности зрения на оба глаза. Выключение повязкой зрения одного глаза ликвидирует двоение. У Кутузова было косоглазие и, несомненно, двоение, но опущенное веко полностью закрывало правый глаз и делало зрение монокулярным (одним глазом), при котором двоение исчезает. То есть опущенное веко делало излишним ношение повязки».

И, кстати, нет ни одного портретного изображения Михаила Илларионовича с повязкой. Кутузов с повязкой – это художественный прием, направленный на бóльшую драматизацию образа.

Екатерина Ильинична Бибикова – жена Кутузова

Известно, что в молодости Михаил Кутузов проявлял интерес к дочери малорусского дворянина по имени Ульяна Александрович. Однако их свадьба не состоялась, так как девушка серьезно заболела и, желая поправиться, дала религиозный обет не выходить замуж.

А в 1778 году, 27 апреля, когда Кутузов был уже полковником, его избранницей стала Екатерина Ильинична Бибикова, родившаяся в 1754 году в семье генерал-поручика Ильи Александровича Бибикова от второго брака его с Варварой Никитичной Шишковой. Кстати сказать, она была родной сестрой Александра Ильича Бибикова – того самого, что нанес первый удар по Пугачевскому мятежу.

Венчание происходило в соборе Святого Исаакия Далматского в Санкт-Петербурге, поручителями были А.И. Воейков и И.Л. Голенищев-Кутузов. Последнего звали Иван Логгинович. Он был видным военно-морским деятелем (в 1782 году он станет адмиралом), а еще он был дальним родственником Михаила Илларионовича, и его женой была Авдотья (Евдокия) Ильинична Бибикова, родная сестра Екатерины Ильиничны.

Именно в доме Ивана Логгиновича Голенищева-Кутузова Михаил Илларионович познакомился со своей будущей женой. Екатерина тогда была еще 13-летним подростком и жила после кончины матери в доме будущего адмирала и его супруги.

Молодой офицер с «выразительными карими глазами», отличавшийся остроумием, деликатностью и веселым нравом, сумел покорить сердце юной Катеньки. Прошло восемь лет, и хрупкая девочка с густыми черными волосами, какой запомнил ее Кутузов перед долгим расставанием, полностью изменилась. Она стала красивой изящной девушкой с тонким лицом и огромными глазами, полными восторга, когда она смотрела на своего кумира. Михаил Кутузов предстал перед ней как мужественный офицер, в красивом мундире и с орденом Святого Георгия на груди. Следы страшного ранения лишь подчеркивали необычность и неповторимость образа ее избранника.

Согласно многочисленным свидетельствам, их жизнь была полна любви, глубокого уважения и постоянной заботы друг о друге и о детях. Письма, которые Екатерина писала мужу и близким родственникам, наполнены беспокойством о его судьбе, так как большую часть своей жизни он проводил на войне, а там всякое могло случиться.

Это, как говорится, внешняя сторона вопроса. И она, эта сторона, была важна, так как Екатерина Ильинична занимала видное положение при дворе и в свете, была отличаема императором Павлом I и получила в день его коронации орден Святой Екатерины, предназначавшийся для награждения дам высшего света. Оказывал внимание ей и император Александр I (30 августа 1812 года он пожаловал Екатерину Ильиничну в статс-дамы).

* * *

Понятно, что М.И. Кутузов стал знаковой фигурой для России. Следствием этого стали постоянные дискуссии и споры о его личности и достижениях.

Главный вопрос: а что Кутузов выиграл, чтобы считаться великим полководцем? Вторая причина споров – это характер Кутузова и бесконечные интриги, которые сопровождали его. Третий – это его моральный облик. Про Кутузова говорили, что он легко подчинялся женскому влиянию. В частности, историк А.В. Шишов написал о нем так: «Женщины, какие бы они ни были, господствовали над ним самым неограниченным образом. Это влияние женщин на толстого одноглазого старика было смешно в обществе, но в то же время и опасно, если страдающий такой слабостью назначался во главе войск. Он ничего не скрывал от своих повелительниц и ни в чем им не отказывал, а вследствие этого возникала, конечно, масса неудобств. Но этот же Кутузов, такой безнравственный в своем поведении и в своих принципах и такой посредственный как начальник армии, обладал качеством, которое кардинал Мазарини требовал от своих подчиненных: он был счастлив. Исключая Аустерлиц, где его нельзя упрекать за бедствия, потому что он был только номинальным начальником, фортуна везде благоприятствовала ему, а эта удивительная кампания 1812 года возвысила его счастье и славу до высочайшей степени.

Но Аустерлиц будет еще очень нескоро, а когда Кутузов женился на дочери генерал-поручика И.А. Бибикова, к его природным дарованиям (а таковые поначалу точно имели место) добавлялась мощная поддержка многочисленной влиятельной родни. Тогда императрицей была еще Екатерина II. Потом императором стал Павел I, и Кутузов получил от него очень много: чин «полного генерала», ордена Святого Иоанна Иерусалимского и Святого Андрея Первозванного, пожалование 1000 крепостных. Но и это еще не все. Император был крестным отцом двух внуков Кутузова, а двум дочерям дал звание фрейлин.

По тогдашним меркам, на момент женитьбы Кутузов был просто беден. Ему в молодые годы всегда приходилось считать каждую копейку, выбивать денежные награды от начальства. Военные походы оплачивались скупо, поэтому он старался заработать на торговле лесом, пытался что-то выжать из имений, очень рассчитывал на своеобразные премии – деньги или земли, пожалованные монархом за военные заслуги. Надо было прокормить пятерых дочек и жену – Екатерину Ильиничну. А она вела весьма расточительную жизнь, постоянно влезала в долги, за которые приходилось расплачиваться мужу.

Но, с другой стороны, и Екатерина Ильинична немало сделала для супруга, и об этом будет более подробно рассказано чуть ниже.

Второе тяжелое ранение: и опять в голову

28 июня 1782 года М.И. Кутузова произвели в бригадиры, а потом он был переведен в Крым с назначением командиром Мариупольского легкоконного полка.

24 ноября 1784 года Михаил Илларионович получил чин генерал-майора после успешного подавления антироссийского восстания в Крыму. С 1785 года он был командиром им же сформированного Бугского егерского корпуса. Командуя корпусом и обучая егерей, Кутузов придумал для них новые тактические приемы и изложил их в особой инструкции, которая называлась «Примечания о пехотной службе вообще и о егерской особенно».

Генерал-майор Кутузов со своим корпусом прикрывал границы вдоль Буга, когда разгорелась вторая война с Турцией.

1 (12) октября 1787 года М.И. Кутузов участвовал под командованием А.В. Суворова в сражении под Кинбурном, когда был почти полностью уничтожен пятитысячный турецкий десант.

Штурм Очакова основными силами русской армии начался в первых числах июля 1788 года. К тому времени крепость держалась в осаде уже пять месяцев. Турки уверенно защищались, изредка делая дерзкие вылазки из-за крепостных стен.

Генерал-аншеф А.В. Суворов был ранен: одна из пуль попала ему в шею «на палец от горла» и застряла в затылке. Лекарь вырезал пулю, но рана воспалилась, и Александр Васильевич был вынужден 2 августа для лечения «болезни раны» убыть в Кинбурн, и под Очаков он больше не вернулся. Взявший на себя руководство осадой фельдмаршал Г.А. Потемкин продолжал методично сжимать полукольцо осадных батарей.

Во время очередной турецкой вылазки австрийский принц Шарль-Жозеф де Линь, командовавший артиллерией в армии князя Потемкина, подозвал Кутузова к амбразуре, чтобы лучше обозревать неприятеля. Когда тот подошел, ружейная пуля поразила его в щеку – близ того самого места, в которое он был ранен в 1774 году.

Кутузов схватился руками за голову и сказал принцу де Линю:

– Что заставило тебя подозвать меня к этому месту в сию минуту?

Доктора при ранении Кутузова не оказалось. Он еще продолжал отдавать распоряжения после ранения, но от потери крови почувствовал слабость, и его вынесли с поля боя.

На следующий день принц де Линь написал австрийскому императору Иосифу II: «Вчера опять прострелили голову Кутузову. Я полагаю, что сегодня или завтра он скончается».

Повторное тяжелое (фактически смертельное) ранение Михаила Илларионовича в голову продолжает и сейчас волновать исследователей его биографии. Существуют две версии о характере ранения 18 августа 1788 года. Суть первой состоит в следующем: в сборнике о жизни и военных подвигах М.И. Кутузова указывается, что в сражении под Очаковом «пуля вошла в щеку и прошла насквозь в затылок».

Совсем другой характер ранения описывает первый биограф полководца Ф.М. Синельников: «Пуля прошла навылет из виска в висок позади обоих глаз. Сей опасный сквозной прорыв нежнейших частей и самых важных по положению височных костей, глазных мышц, зрительных нервов, мимо которых на волосок чаятельно расстоянием прошла пуля и мимо самого мозга, после излечения не оставил других последствий, как только что один глаз несколько искосило».

Несколько искосило…

Медики потом говорили, что, если бы им про такое рассказали, они, вероятно, сочли бы это басней. Это и в самом деле было чудом, так как абсолютно все были уверены, что Кутузов после такого ранения скончается в тот же самый, или, по крайней мере, на другой день.

Кутузов от ран, полученных им во время войны с Турцией, хотя и имел правый глаз несколько поврежденным, однако он мог видеть им довольно хорошо до 1805 года. В сие время, находясь с армией в Кошове, что в Венгрии, он заметил, что оный глаз его начал закрываться. Тщетно доктора старались пособить ему, ибо Кутузов был весьма труден в принятии лекарств. Вдруг попадается ему в руки какая-то лечебная книга. Он, прочитав в ней состав глазной мази, призвал доктора и велел ее тотчас же приготовить. Все уверения доктора, что эта мазь не только бесполезна, но даже весьма вредна, были напрасны. Кутузов требовал непременно, и сколько ни старались его удостоверить, что на другой же день он не будет глазом тем ничего видеть, настаивал в своем требовании. Надлежало исполнить оное. На другой день доктор, зная дурные следствия лекарства, не смел явиться к Кутузову; но сей потребовал его к себе и на слова: «Я вас предварял, что вы ничего видеть не будете» – отвечал ему хладнокровно: «Тем лучше, я только ускорил то, что со временем последовало бы неминуемо».
ФИЛИПП МАРТЫНОВИЧ СИНЕЛЬНИКОВ,первый биограф М.И. Кутузова

Много лет спустя специалисты Военно-медицинской академии и Военно-медицинского музея провели анализ ранений М.И. Кутузова и фактически подтвердили характер второго ранения, описанного Ф.М. Синельниковым. Учитывая тяжесть и характер ранения, они заключили, что «оба ранения были внемозговые», так как Михаил Илларионович в состоянии был еще почти 40 лет после огнестрельных ранений головы вести довольно активную жизнь. Окончательный диагноз специалистов-медиков гласил: «…двукратное касательное открытое непроникающее черепно-мозговое ранение, без нарушения целостности твердой мозговой оболочки; коммоционно-контузионный синдром; повышенное внутричерепное давление».

Чего только не писали об этом ранении! И то, что Кутузов «пострадал от попадания в его правую скулу осколка гранаты, который, выбив практически все зубы, вылетел через затылок», и то, что в него попал некий «мушкетный снаряд», который «по иронии судьбы прошел практически по старому “маршруту”»… А поэт Г.Р. Державин воскликнул: «Смерть сквозь главу его промчалась, но жизнь его цела осталась».

Главный медик русской армии Жан-Жозеф-Ксавье Массо, оказавший медицинскую помощь раненому Кутузову и, несомненно, лечивший его в полевом госпитале, так прокомментировал повторное тяжелое ранение Михаила Илларионовича: «Должно полагать, что судьба назначает Кутузова к чему-нибудь великому, ибо он остался жив после двух ран, смертельных по всем правилам науки медицинской».

Аналогично высказался и Шарль-Жозеф де Линь: «Надобно думать, что Провидение сохраняет этого человека для чего-нибудь необыкновенного, потому что он исцелился от двух ран, из коих каждая смертельна».

И что удивительно, при этом Кутузов не потерял сознания и некоторое время продолжал командовать боевой операцией. И лечился потом он недолго.

Наверное, Кутузову в очередной раз повезло: он оказался в руках отличного хирурга Массо. И, кстати, потом императрица Екатерина интересовалась о состоянии Кутузова у генерал-фельдмаршала Г.А. Потемкина, и тот в своем ответе ей написал: «Судьба его получать тяжелые раны. Он несказанно обрадован, что Вы об нем изволите спрашивать».

А вот мнение обо всем этом нейрохирурга профессора В.П. Саковича: «Приведем еще одно свидетельство человека, сведущего в медицине и видевшего много ранений в голову, – главного врача армии Массо: “Если бы мы сами не были свидетелями, мы почли рассказ о ране Кутузова сказкой. Видно, судьба бережет голову Кутузова на что-нибудь необыкновенное”. Это высказывание замечательно с двух точек зрения. Во-первых, если бы это ранение было касательным, которых Массо видел достаточно, едва ли бы он так о нем говорил. Ранение было более серьезным. Во-вторых, Массо оказался провидцем. Впереди после ранения М.И. Кутузова ждали многие славные дела».

Стараниями хирурга Массо или своей чудесной Судьбы, но Михаил Илларионович вернулся в строй очень быстро, уже в начале 1789 года, а в 1790 году он проявил чудеса храбрости при штурме Измаила, лично возглавив штурмовую колонну. И при этом «никаких поведенческих изменений, которые говорили бы о повреждении лобных долей мозга, мы не наблюдаем у Кутузова ни после первого, ни после второго ранения. Ощутимо “сдавать” Кутузов начал около 1805 года, в ходе тяжелейшей кампании в Австрии, закончившейся разгромом русской армии под Аустерлицем».

Взятие Измаила

Вынужденный удалиться из армии для излечения раны, в марте 1789 года М.И. Кутузов получил письмо генерал-фельдмаршала Г.А. Потемкина, с участием спрашивавшего, может ли он, по состоянию здоровья, принять начальство над войсками. Кутузов ответил, что он готов.

Кутузову вверили начальство над войсками, на Турецкой и Польской границах расположенными; потом командовал он отдельным корпусом между Днестром и Бугом, где разбил значительный отряд турков; после того начальствовал за Днестром передовою конницею и частью бывших в армии Донских казаков; 13 сентября был с генерал-поручиком Потемкиным при разбитии турков под Каушанами; 3-го того же месяца – с фельдмаршалом князем Потемкиным при занятии Аккермана, а потом с ним же под Бендерами, до сдачи сей крепости, покорившейся 3 ноября. В следующем, 1790 году долго не открывали военных действий на сухом пути. Князь Потемкин и Верховный визирь договаривались о мире, но мир не состоялся.
АЛЕКСАНДР ИВАНОВИЧ МИХАЙЛОВСКИЙ-ДАНИЛЕВСКИЙ, русский генерал и военный историк

Когда стало ясно, что переговоры провалились, покорение Килии и Измаила стало первой заботой Г.А. Потемкина. Он приказал генералу Меллеру-Закомельскому осадить Килию, а Кутузову с четырьмя батальонами Бугского егерского корпуса и двумя батальонами Троицкого пехотного полка – не позволять многочисленному Измаильскому гарнизону тревожить осаждавшие Килию войска.

27 сентября Кутузов стал на дороге из Измаила и Килии и несколько раз разгонял турецкие отряды, выходившие из Измаила. В это время он был (за «прежние заслуги его») награжден орденом Святого Александра Невского.

18 (29) октября 1790 года сдалась Килия. Осаждавшие ее войска и отряд Кутузова двинулись к Измаилу.

Измаил обложили со всех сторон, но крепкий своими валами, защищаемый 250 орудиями и сорокатысячным гарнизоном, Измаил не сдавался. При этом русских было всего около 30 000 человек. Погода была ужасная, а «войско гибло от болезней и недостатков <…> и наконец на военном совете положили оставить осаду».

Едва началось отступление, 2 декабря, увидели скачущий во весь опор отряд казаков и впереди его всадника в солдатской шинели. То был А.В. Суворов, и он привез приказ Потемкина взять Измаил.

На военном совете Суворов сказал:

– Отступить предосудительно, спрашивать повелений некогда, блокировать бесполезно – что же делать?

– Штурмовать! – раздалось со всех сторон.

В тот же вечер Суворов расположил войска к приступу пути шестью колоннами: шестую, крайнюю, которая должна была ворваться по берегу Дуная, в Килийские ворота, он отдал Кутузову, составя ее из трех батальонов Бугских егерей, двух батальонов Херсонских гренадеров и тысячи пеших казаков. Второй колонне под начальством генерал-майора Б.П. Ласси и колонне Кутузова назначалось первыми взойти на вал и спуститься в крепость.

Приступ начался 11 (22) декабря 1790 года в пять часов утра. Турки ждали русских и дрались отчаянно. Колонна Кутузова была дважды отбита, и он послал гонца известить Суворова о невозможности успеха.

– Скажите ему, – ответил Суворов, – что я донес уже в Петербург о покорении Измаила, а Кутузова назначаю Измаильским комендантом.

Усилив натиск, Кутузов наконец ворвался в город. Тогда же вторглись туда и другие колонны.

Кровавая битва началась в улицах, домах, мечетях. В огромном каменном здании засело до двух тысяч турок. Кутузов взял его штыками; разбил потом толпу янычаров, дравшихся на одной из площадей; выручил отряд казаков, обхваченный неприятелем, и окончил подвиги сражением с многочисленною толпою, которую собрали вокруг себя Каплан-Гирей и дети его, на главной площади. Поражаемые Кутузовым, Каплан-Гирей и его дети, кроме одного младшего, легли на груде трупов. Друзья, товарищи Кутузова, бригадир Рибопьер и полковник Глебов, пали, сражаясь подле него.
АЛЕКСАНДР ИВАНОВИЧ МИХАЙЛОВСКИЙ-ДАНИЛЕВСКИЙ, русский генерал и военный историк

В своем донесении о взятии Измаила А.В. Суворов особо отметил за слуги Кутузова: «Показывая собою личный пример храбрости и неустрашимости, он преодолел под сильным огнем неприятеля все встреченные им трудности; перескочил чрез палисад, предупредил стремление турок, быстро взлетел на вал крепости, овладел бастионом и многими батареями».

К лестному отзыву А.В. Суворов собственноручно приписал в списке представленных к наградам: «Кутузов оказал новые опыты воинского искусства и личной своей храбрости. Он шел у меня на левом крыле, но был правою моею рукою».

После взятия Измаила М.И. Кутузова произвели в генерал-поручики (25 марта 1791 года), наградили орденом Святого Георгия 3-й степени и назначили комендантом крепости.

Оставшись комендантом Измаила и начальником войск, расположенных по Дунаю до устья Прута, в 1791 году Кутузов поступил под начальство князя Николая Васильевича Репнина, временно принявшего начальство над армией по случаю отъезда князя Потемкина в Санкт-Петербург.

4 (15) июня 1791 года Кутузов внезапным ударом разгромил двадцатитрехтысячное войско Ахмет-паши при Бабадаге. Трофеями русских в тот день стали турецкий лагерь, восемь пушек, знамена и обоз. Разогнав турок, Кутузов сжег Бабадаг и тамошние запасы, в которых было 30 000 четвертей хлеба и много пороха, после чего он возвратился в Измаил.

Потом в Мачинском сражении 28 июня (9 июля) под командованием Н.В. Репнина Кутузов нанес сокрушительный удар по правому флангу турецких войск. Обойдя визиря с фланга, он «решил победу». Донося императрице о победе, князь Н.В. Репнин писал: «Я не в силах достойно выхвалить искусство, мужество и беспредельное усердие главных командиров атаки – князя Волконского, князя Голицына и Кутузова». Императрица пожаловала каждому из них орден Святого Георгия 2-й степени.

В 1792 году Михаил Илларионович, командуя корпусом, принял участие в русско-польской войне, а потом, в следующем году, был направлен чрезвычайным послом в Турцию.

Посол в Константинополе и другие должности

В начале 1793 года М.И. Кутузов «удостоился неоднократно беседовать с императрицей о нашей внешней политике. Великая монархиня, обладавшая великим даром употреблять способных людей на пользу общую, назначила его послом в Константинополь. Для придания внешнего блеска этому посольству при Кутузове состояла многочисленная свита; его снабдили придворной прислугой, пышными сервизами, богатыми экипажами. Представитель могущественной монархини, участник побед ее над Портой, Кутузов очаровал Диван умом и любезностью, приобрел дружбу матери султана, возбудил доверие к себе в верховном визире и перехитрил европейских дипломатов. Турция, прервав вековые связи с Францией, сблизилась с Россией».

По многочисленным свидетельствам, «посольство было великолепное. Михаил Илларионович изумлял умом тех, которые так недавно видели его на полях брани и никогда прежде не оказывали российским послам таких почестей, какие были оказаны Кутузову. Представитель победоносной императрицы, многолетний участник побед ее над турками, Кутузов ослепил двор умом и любезностью; угрюмый султан, никогда не смеявшийся, развеселялся в его беседе».

По возвращении в Россию М.И. Кутузов сумел войти в доверие к всемогущему в то время фавориту Платону Александровичу Зубову. Используя приобретенные в Турции навыки, он приходил к Зубову за час до его пробуждения, чтобы особенным образом сварить для него кофе, который потом относил фавориту на виду у множества посетителей. Это сыграло, по-видимому, свою роль в назначении Кутузова в 1795 году главнокомандующим всеми сухопутными войсками, флотилией и крепостями в Финляндии, одновременно Казанским и Вятским генерал-губернатором и директором Императорского сухопутного шляхетского кадетского корпуса.

Сухопутный кадетский корпус был тогда «рассадником великих людей», как выражалась императрица Екатерина. Кутузов сам преподавал кадетам тактику и военную историю, а «вечера проводил он, большею частью, в эрмитажных собраниях государыни, куда приглашаемы были люди, обратившие на себя ее внимание умом, образованием, отличными заслугами».

Екатерина II умерла 6 (17) ноября 1796 года, и ее место на троне занял ее сын Павел I.

Императрица приняла Кутузова в небольшой круг особ, составлявших ее избранное общество, и кончина Великой Екатерины не изменила общественного положения Кутузова.
ЕСПЕР ДМИТРИЕВИЧ ЖЕЛЯБУЖСКИЙ, русский военный историк

Михаил Илларионович провел у нее вечер накануне постигшего ее удара. На другой день, утром, «он услышал о кончине монархини, в продолжение 34-летнего царствования своего постоянно благотворившей ему».

Через шесть недель, в декабре 1797 года, Кутузов был уволен от звания директора Кадетского корпуса и назначен инспектором Финляндской инспекции и шефом Рязанского мушкетерского полка.

4 января 1798 года М.И. Кутузов был произведен в генералы от инфантерии.

27 сентября 1799 года Кутузов был назначен Павлом I командующим экспедиционным корпусом в Голландии вместо генерала от инфантерии И.И. Германа, который был разбит французами при Бергене и взят в плен. Михаил Илларионович был награжден орденом Святого Иоанна Иерусалимского, но по пути в Голландию его отозвали обратно в Россию.

В 1799–1801 годах он был литовским генерал-губернатором, а 8 сентября 1800 года, в день окончания военных маневров в окрестностях Гатчины, император Павел I лично вручил Кутузову орден Святого Андрея Первозванного.

Во все время царствования императора Павла Кутузов был близкою к нему особою, постоянно удостаиваясь его доверенности: так, присутствуя при маневрах войск, находившихся в столице, император изъявил удовольствие свое Кутузову, под распоряжениями которого производились маневры. «При таком генерале, как Кутузов, – сказал Павел Петрович, – Россия может быть спокойна.
ЕСПЕР ДМИТРИЕВИЧ ЖЕЛЯБУЖСКИЙ, русский военный историк

Глава третья
Непростые отношения с Александром I и их причина

Дэйв. Портрет императора Александра I. 1820-е

Жерард. Битва под Аустерлицем, 1805 год. 1810

Карта сражения под Аустерлицем

Лежен. Битва под Аустерлицем. 1808

Кутузов и молодой Александр I

По воцарении молодого Александра I М.И. Кутузов был назначен санкт-петербургским военным губернатором, а также инспектором Финляндской инспекции. То есть Кутузова еще и назначили «инспектором войск, расположенных в Финляндии, без всяких прав в отношении руководства этими войсками».

А в 1802 году Михаил Илларионович вызвал неудовольствие императора Александра I якобы неудовлетворительным состоянием столичной полиции и, попав в опалу, попросился в отставку от службы. Три года потом он проживал в своем поместье в Горошках (ныне Хорошев Житомирской области), находясь вообще не у дел.

Как пишет военный историк генерал М.И. Богданович, «Кутузов, хотя еще не достигший преклонной старости, но ослабленный ранами и нелюбимый ближайшими к государю лицами, просил об увольнении от службы и, получив его, 29 августа 1802 года уехал в свои волынские поместья, пожалованные ему Екатериною и Павлом».

Что же на самом деле произошло?

На самом деле 27 августа 1802 года Александр I под предлогом «приключившейся ему болезни» уволил Кутузова «от всех должностей», а обязанности санкт-петербургского военного губернатора повелел передать генералу Е.Ф. Комаровскому. Последний в своих записках отстранение Кутузова объяснил неэффективной работой столичной полиции. Но, очевидно, не в этом заключалась истинная причина увольнения столь важного сановника.

М.И. Кутузов слишком хорошо знал о событиях ночи с 11 на 12 марта 1801 года, когда убили Павла I (отца Александра). Ведь в тот роковой вечер он ужинал с обреченным на гибель императором и мог быть в курсе всех подробностей цареубийства. Казалось бы, и что с того? Например, генерал Л.Л. Беннигсен находился среди заговорщиков, проникших в спальню Павла, о чем он сам оставил весьма интересные воспоминания, и это никак не повредило Беннигсену: он продолжил службу, командовал войсками в кампании 1806–1807 годов, а в 1812 году состоял в свите Александра I.

Так чем же не угодил новому императору Михаил Илларионович? По всей видимости, полководец оказался тогда еще не очень опытным царедворцем. Он верой и правдой служил отечеству сначала в «партии» Г.А. Потемкина, затем – П.А. Зубова. А Платон Александрович Зубов, участвовавший в заговоре против Павла I, был уверен, что заговорщики оставляют Александру I право «царствовать, но не управлять». Правда, «диктатура» клана Зубовых продлилась недолго – около полугода, с марта по сентябрь 1801 года. Что же касается Кутузова, то он вольно или невольно оказался участником интриги, больно задевшей Александра I.

Это Платон Александрович Зубов, считая Кутузова своим человеком, доверил ему полную власть в Санкт-Петербургской губернии. И это о Кутузове руководитель российской внешней политики А.А. Безбородко 18 октября 1794 года написал в Лондон графу А.Р. Воронцову, что ныне «Кутузов – во всенижайших слугах графа Зубова».

Соответственно, когда в сентябре 1801 года Александр I удалил братьев Зубовых, он сохранил стойкое недоверие к Кутузову, державшему в своих руках воинские гарнизоны в «междувластие». И, разумеется, он постарался от него избавиться при первом удобном случае.

И, кстати, последующие события лишь укрепили неприязнь императора к Михаилу Илларионовичу.

Война с Наполеоном 1805 года: Аустерлицкая катастрофа

В 1805 году была сформирована очередная антифранцузская коалиция, в которую вошли Россия, Англия, Австрия, Швеция и Неаполитанское королевство. Соответственно, была собрана большая армия, которая должна была восстановить на французском престоле династию Бурбонов.

В начале ноября 1805 года император Александр отправился в Ольмюц, где его ожидал австрийский император Франц.

Военный историк генерал М.И. Богданович пишет: «По свидетельству знаменитого Иосифа II, 17-летний племянник его (впоследствии император Франц) – запоздавший в своем физическом и нравственном развитии матушкин сынок – придавал первостепенную важность всему, что касалось его особы, не удостаивая вниманием ничего прочего. Ленивый и вялый, он избегал всего, что требовало какого-либо труда, не терпел правды и любил пощеголять своею счастливою памятью и быстрым соображением. Коль же скоро от него требовалось малейшее напряжение умственных и душевных сил, при исполнении лежащих на нем обязанностей, немедленно обнаруживалась его неспособность. Его напичкали сведениями, не научив применять их к делу, что впоследствии побуждало его находить удовольствие в мелочных занятиях (как, например, в делании сургуча и т. п.). Скрытность и двуличие Франца дали повод к ложному заключению о его характере: его считали добродушным, простым, состоявшим под ферулою своих министров; напротив того, его высокомерие и самонадеянность не имели пределов, и ежели он вручал бразды правления сперва Тугуту, а потом Меттерниху, то это было последствием его убеждения, что они действовали совершенно в его духе. Всякое же самостоятельное действие считал он как бы нарушением ревниво им охраняемого самодержавия».

М.И. Кутузов благодаря своим обширным связям в Санкт-Петербурге сумел выхлопотать себе командование над самым многочисленным из русских корпусов.

Со своей стороны, Александр I, начиная трудную борьбу против первого из тогдашних полководцев «в отдаленности от источников своих средств, не нашел себе надежной опоры в австрийцах».

А Михаил Илларионович, назначенный главнокомандующим всеми войсками, собранными под Ольмюцем, «видел, что власть, сопряженная с сим званием, ускользала из рук его, но, выказав себя более ловким придворным, нежели полководцем, чувствующим важность лежавшей на нем обязанности, не поддержал с надлежащею настойчивостью своего мнения о необходимости отложить развязку дела до прибытия ожидаемых подкреплений».

То есть получилось так, что М.И. Кутузов получил только звание главнокомандующего, а реальными распорядителями военных действий сделались частью благонамеренные, но неопытные советники императора Александра I, а частью австрийцы, «которых военные правила издавна не согласовались с практикой».

После капитуляции австрийской армии генерала Карла Мака фон Лейбериха под Ульмом Наполеон «мог обратить всю свою энергию против приближавшегося Кутузова».

У того в этот момент было 36 000 солдат и офицеров, которые «подошли к Браунау, чтобы соединиться там с 22 000 австрийцев».

Но так уж получилось, что «с падением Ульма положение русской армии из вполне благополучного неожиданно превратилось в весьма неблагоприятное».

Став мишенью для Наполеона, М.И. Кутузов начал отступать по долине Дуная. Благодаря немалым жертвам среди солдат и офицеров арьергарда ему удалось избежать окружения и даже соединиться с некоторыми русскими резервами и австрийскими частями.

Теперь все надежды были на «подход корпуса Ф.Ф. Буксгевдена, а также на пробуждение мужества у робкого короля Пруссии».

Михаил Илларионович отступал вдоль правого берега Дуная. В результате 19 ноября (1 декабря) 1805 года у союзников собралось 87 000 солдат и офицеров при 318 орудиях, а у Наполеона было лишь 75 000 человек. Артиллерийских орудий у французов также было меньше – всего 145 единиц.

Несмотря на это, на военном совете в городке Ольмюц М.И. Кутузов «не исключал даже возможности отвести союзные войска к Карпатам».

Весьма странный способ восстановления Бурбонов на французском престоле, не правда ли? Естественно, генералы не поняли Кутузова, и он вынужден был согласиться с мнением большинства о переходе в наступление. Но как же ему не хотелось этого делать, как же он, по меткому определению историка Е.В. Анисимова, «не хотел искать сражения с Наполеоном».

Конечно же, Михаил Илларионович, как утверждает французский военный историк Анри Лашук, «верный своей медлительной стратегии, предпочел бы подождать подкреплений».

Понятно, что Лашук – француз, и от него было бы трудно ожидать хвалебных оценок стратегии М.И. Кутузова. Но вот, например, что написал об этом академик А.З. Манфред: «Его [Кутузова. –Авт.] стратегический замысел был ясен: надо избегать столкновения с противником, выиграть время и ждать, пока подойдут остальные воинские части, с тем чтобы при численном перевесе и в благоприятных условиях по собственному выбору и решению навязать противнику битву, а не вступать с ним в бой, когда тот захочет».

Или вот еще такая его оценка: «Кутузов считал, что бой в данных условиях давать нельзя <…> Он требовал, чтобы объединенная армия ушла на подходящие позиции и маневрировала до тех пор, пока не подойдут главные силы».

Однако нетерпеливый император Александр I желал атаковать. Он даже прилюдно попенял Кутузову:

– Почему вы не идете вперед?

– Поджидаю, чтобы собрались все войска колонны, – ответил Кутузов.

– Да ведь мы не на Царицыном лугу, где не начинают парада, пока не придут все полки, – недовольно сказал император.

– Государь, – ответил Кутузов, – потому-то я и не начинаю, что не на Царицыном лугу.

Военный историк генерал М.И. Богданович отмечает, что «диспозиция для действий союзников в предстоявшем бою была составлена Вейротером и утверждена императором Александром уже поздно вечером. В составлении ее Кутузов не принимал никакого участия: по его мнению, следовало приступить к решительному нападению на неприятеля не прежде как собрав достоверные сведения о силах и расположении его».

По мнению М.И. Кутузова, надо было сосредоточить войска по возможности на небольшом пространстве, а потом уже составлять диспозицию «сообразно обстоятельствам» и избегая сложных маневров. Как отмечает генерал М.И. Богданович, «все эти соображения были достойны бывшего сподвижника Суворова, и ежели в чем можно упрекать Кутузова, то единственно в том, что он не выказал силы характера и не отверг решительно предположения, которого необдуманность была ему очевидна».

Кстати, академик А.З. Манфред утверждал обратное: он писал, что Кутузов требовал своего «твердо и настойчиво». Но нет, никакой твердости и настойчивости Михаил Илларионович как раз и не проявил. Более того, «достойный бывшего сподвижника Суворова» в полночь пригласил к себе военачальников, включая австрийского генерала Франца фон Вейротера, и сказал им:

– Завтра в семь часов атакуем неприятеля в занимаемой им позиции.

И этим Михаил Илларионович взял на себя ответственность за все то, что произошло на следующий день.

Что же касается Вейротера, то он развернул план окрестностей и стал читать свою диспозицию.

Военный историк генерал М.И. Богданович описывает это так: «При чтении этой диспозиции Вейротер педантически объяснял ее содержание присутствовавшим генералам, которые, вовсе не будучи расположены слушать его бредни, не обращали внимания на запутанные подробности предполагаемых действий. Говорят даже, будто бы Кутузов к концу чтения заснул так крепко, что пришлось разбудить его».

Решающее столкновение произошло у Аустерлица (это современный Славков-у-Брна в Моравии), но распоряжался там неКутузов,а Франц фон Вейротер, идея которого заключалась в обходе армии Наполеона с правого фланга. При этом, правда, сильно ослаблялся центр позиции союзников…

В самой же трагической для русских битве при Аустерлице Кутузов «не позаботился о тактической разведке силами легкой кавалерии, не воспользовался услугами лазутчиков, не провел лично и с помощью своего штаба рекогносцировку 19 ноября, не учел открытую факельную демонстрацию французов в ночь с 19-го на 20-е. Ведь все эти действия входили в его прямые обязанности при любом варианте решения стратегических вопросов. В итоге оказалось, что русское командование не знало о том, что французы перешли ручей и уже стоят в боевой позиции, готовые к удару, в то время как русские и австрийцы двинулись на них походным порядком. В какой-то момент, – писал Ермолов, – войска неприятеля были удивлены этим “странным явлением, ибо трудно предположить, чтобы могла армия в присутствии неприятеля, устроенного в боевой порядок, совершать подобные движения, не имея какого-нибудь хитрого замысла”. Увы! Не было никакого хитрого замысла, были безответственность и непрофессионализм, проявленные и главной квартирой, и главнокомандующим, и командирами колонн».

Ночью накануне сражения М.И. Кутузов обратился к обергофмаршалу Н.А. Толстому:

– Вы должны отговорить императора, потому что мы проиграем битву наверное.

«Наверное» – в данном случае это вовсе не предположение. Это утверждение. То есть Кутузов был уверен в том, что битва будет проиграна наверняка. Но приближенный к Александру граф Толстой тогда ответил:

– Мое дело – соусы и жаркое; а ваше дело – война, занимайтесь же ею.

Утром 20 ноября (2 декабря) 1805 года Кутузов, как это сформулировал историк Н.А. Троицкий, «из человекоугодничества согласился приводить в исполнение чужие мысли, которые в душе не одобрял».

Проще говоря, он приказал начать обходной маневр, а Наполеон нанес главный удар в плохо защищенный центр противника, а затем в тыл обходным колоннам. Результатом этого стал «жестокий разгром, которому подверглась русская армия».

Писатель и историк Н.А. Полевой оценивает потери сторон следующим образом: «Союзная армия, разрезанная в центре, громимая французами, после неимоверных усилий храбрости начала отступление, и темнота ночи прекратила бой, в коем погибли 21 000 русских и 6000 австрийцев. Французы потеряли до 12 000 и забрали более 130 пушек».

Генерал М.И. Богданович называет примерно такие же цифры: «В сражении под Аустерлицем выбыло из рядов русской армии вообще 21 000 человек, потеряно 133 орудия и 30 знамен <…> Австрийцы потеряли вообще 5922 человека и 25 орудий <…> Со стороны французов, по их показанию, выбыло из строя вообще 8644 человека, но как в это число не помещен урон артиллерии и нескольких дивизий, то можно безошибочно положить всю потерю неприятельских войск от 10 до 12 тысяч человек».

Как видим, союзники потеряли в два с лишним раза больше солдат и офицеров, чем французы. Безвозвратно была потеряна треть армии и почти половина орудий. И не бывает так, чтобы в подобном никто не был виноват.

Авторитетный генерал М.И. Богданович по этому поводу пишет: «Главной причиной поражения союзников было то, что они, сражаясь против гениального полководца, вовсе не имели главнокомандующего, что Кутузов, считаясь им, соглашался, из угождения императору Александру, на все распоряжения австрийского штаба, хотя и постигал их неосновательность».

Историк Е.В. Анисимов еще более категоричен: «Кутузов как военачальник показал себя в этом сражении с наихудшей стороны. Будь он главнокомандующим турецкой армией, султан послал бы ему шелковый шнурок, на котором потерпевшему такое поражение полководцу надлежало повеситься, не дожидаясь позорной казни. А гуманный Александр лишь наградил Кутузова вместо Георгия орденом Святого Владимира 1-й степени».

Конечно, австрийцы показали себя при Аустерлице не с лучшей стороны, но «при многих других неблагоприятных обстоятельствах, приведших к поражению, вина главнокомандующего была велика, что бы ни говорили о неумелых австрийцах, гении Наполеона и т. д.».

Михаил Илларионович понимал, что составленная Вейротером диспозиция не соответствует местности и не учитывает реальную дислокацию неприятельской армии. Но зная отношение своего самодержавного монарха и его окружения к «решительному» австрийскому генерал-квартирмейстеру и то, что любые возражения против него не будут приняты, предпочитал хранить молчание. Именно такая безмолвная безучастность бесправного главнокомандующего подверглась осуждению многих историков. По мнению германского историка Ф.В. Рюстова, генерал от инфантерии М.И. Голенищев-Кутузов был «виноват не как полководец, а как гражданин земли Русской», так как у него не хватило «гражданского мужества высказать всю правду юному императору». Рюстов упрекал русского главнокомандующего за то, что он позволил «вырвать из своих рук главное начальство над армиею».
АЛЕКСЕЙ ВАСИЛЬЕВИЧ ШИШОВ, советский и российский военный историк

Общее мнение в русской армии осуждало М.И. Кутузова за то, что, «видя ошибочные распоряжения доверенных при императорах Александре и Франце лиц, не опровергал он упорно действий их всеми доводами, почерпнутыми из многолетней опытности и глубокого разума его».

Естественно, у Михаила Илларионовича, получившего в сражении ранение осколком в щеку и потерявшего своего зятя графа Ф.И. Тизенгаузена, оставался в запасе решительный ход – подать в отставку, как это чуть позже, во время военных действий с французами в 1806 году, сделал 68-летний фельдмаршал М.Ф. Каменский. «Но Кутузов так не поступил – он не был ни целеустремленным и волевым, как Суворов, ни взбалмошным и резким, как Каменский. Кутузов принадлежал к совершенно иному типу людей – дипломатичных, уклончивых, бесконфликтных».

Кстати сказать, он и поражение-то при Аустерлице умудрился представить императору весьма странным (далеким от действительности) образом: типа русские войска «почти до самой полночи стояли ввиду неприятеля», а тот «не дерзал уже более возобновлять своих нападений».

Удивительно, но это было написано про проигранное сражение, в котором его солдаты «пытались спастись по льду, но лед стал трескаться и ломаться, когда Наполеон приказал 25 орудиям стрелять по нему, и этот обстрел <…> стал причиной гибели нескольких тысяч несчастных, утонувших в ледяной воде».

Этот эпизод очень не любят вспоминать те, кто поет хвалебные гимны полководцу Кутузову. Но это подтверждает генерал М.И. Богданович: «Отважное сопротивление дало возможность войскам отступать в довольно хорошем порядке. Но когда у Тельница взлетел один из наших зарядных ящиков и вскоре после того загорелась Сачанская мельница, войска, шедшие в хвосте колонны, ускорили шаг и, не находя себе исхода, стали переходить Сачанское озеро по льду, который, будучи весьма непрочен, обрушился под тяжестью столпившихся людей, лошадей и орудий. Наполеон, прибыв туда, приказал гвардейским батареям стрелять гранатами в густые массы, что увеличило в них смятение и беспорядок. Хотя свидетельство наполеоновского бюллетеня, будто бы здесь утонуло в озере двадцать тысяч человек (!), не заслуживает ни малейшего внимания, однако же не подвержено сомнению, что наши потери при отступлении левого крыла были весьма велики».

А вот как «дипломат» Кутузов сам оценил потери сторон при Аустерлице: урон русской армии, согласно его донесению императору, «не доходит до 12 000», а у Наполеона – «простирается до 18 000».

* * *

Российский публицист и историк Ф.М. Уманец в своей книге, посвященной генералу А.П. Ермолову, дает нам крайне интересную характеристику М.И. Кутузова:

«В характере Кутузова много загадочного. К нему, может быть, в такой же степени, как к Суворову, приложим эпитет “непрочтенный иероглиф”.

Трудно отыскать человека, который в равной степени с Кутузовым соединял талант полководца с уступчивостью апатичнейшего из русских помещиков. Вся армия, до последнего солдата, знала, что Кутузов не считал возможным дать сражение под Аустерлицем. Тем не менее, уступая желанию неопытного государя, он не только начинает дело, в которое не верит, но ведет его по диспозиции австрийского генерального штаба, “более похожей на топографическое описание Брюннского округа, нежели на начертание порядка, приуготовляющего целую армию к бою”. Когда на другой день, еще до рассвета, войска должны были занимать назначенные для них места, произошел невообразимый хаос. “Колонны, – говорит Ермолов, – начали встречаться между собой и проходить одна сквозь другую; войска разорвались, смешались и, конечно, не в темноте удобно им было отыскивать места свои. Колонны пехоты, состоящие из большого числа полков, не имели при себе ни человека конницы, так что некем было открыть, что происходит впереди, или узнать, что делают и где находятся ближайшие войска, назначенные к содействию. Генерал Милорадович, в моих глазах, выпросил по знакомству у одного шефа полка двадцать гусар для необходимых посылок <…> Я не описал Аустерлицкого сражения, – продолжает Ермолов, – с большею подробностью, ибо сопровождали его обстоятельства столь странные, что я не умею дать ни малейшей связи происшествиям. Случалось мне слышать рассуждения о сем сражении многих достойных офицеров, но ни один из них не имел ясного о нем понятия, и только согласовались в том, что никогда не были свидетелями подобного события. Нет сомнения, что впоследствии составятся описания, но трудно будет дать им полную достоверность, и скорее могут быть определены частные действия, нежели соотношение их между собой и согласование действий со временем. О сражении Аустерлицком можно, кажется, сказать, что каждой части войск предоставлено было действовать отдельно с условием при том ни себе не ожидать, ни другим не давать вспомоществования, и, для лучшего успеха, полезно было бы даже забыть, что на том же самом поле и в то же самое время были другие русские войска”.

Сам Ермолов попал в плен, но благодаря случайно подоспевшей гусарской колонне “через самое короткое время”, но уже вблизи французской линии, получил свободу».

За все это, конечно же, прямая ответственность лежит на Михаиле Илларионовиче Кутузове.

* * *

А вот финальная оценка роли Кутузова военного историка генерала М.И. Богдановича: «Впоследствии он старался отклонить от себя упрек в потере Аустерлицкого сражения, но суд современников справедливо обвинял его в сговорчивости, недостойной полководца опытного, приобретшего общее уважение. С первого взгляда непонятно, почему император Александр, отняв у Кутузова власть распоряжаться ходом действий, оставил ему звание главнокомандующего? Гораздо проще было бы стать во главе армии самому государю, руководясь советами Вейротера. Но это объясняется одною из особенностей характера Александра – оставлять в решительные минуты жизни многое в сомнении, в неопределенности. Колеблясь между желанием пожать лавры победы и опасением неудачи, он не хотел ни уступить Кутузову славу в случае успеха, ни принять на себя упрек в случае поражения. И вот почему Кутузов был поставлен в такое двусмысленное положение. Но он мог из него выйти, если бы сила его характера равнялась тонкости ума его. Император Александр сам, вспоминая об Аустерлицком сражении, сказал: “Я был молод и неопытен; Кутузов говорил мне, что нам надобно было действовать иначе, но ему следовало быть настойчивее!” Так говорил Александр, победив своего противника, и торжество его не омрачилось великодушным признанием в сделанной ошибке».

* * *

Кто-то называет это «робостью характера Кутузова», кто-то – «его привычками придворного». А вот историк Е.В. Анисимов делает следующий вывод: «Несомненно, отмеченная робость главнокомандующего была особого свойства, она проявлялась в отношениях с императором и двором. Он заботился о своем положении при дворе и дорожил мнением о себе государя, думал о своем благополучии и престиже. Есть немало свидетельств такого рассчитанного до мелочей поведения Кутузова».

Да и после ужаса Аустерлица Кутузов повел себя как истинный «дипломат» – в январе 1806 года он написал жене о своем желании вернуться в Санкт-Петербург, но просил ее, чтобы она устроила так, чтобы император его сам позвал, ибо это было бы лучше с точки зрения общественного мнения.

Кстати сказать, в обществе суждение о Кутузове как о льстивом царедворце очень скоро стало общепринятым. Например, посол сардинского короля Жозеф де Местр сообщал в одном из своих писем: «Кутузов весьма хорош, если, конечно, императора не будет в армии, иначе он обратится просто в царедворца, думающего лишь об угождении повелителю, а не о войне. Таковой характер особливо опасен в России, где влияние государя совсем иное, чем в других странах».

1.Этот чин в Российской империи давался в учебных заведениях по инженерным, строительным или иным ведомствам. По сути, это означало – воспитанник старшего класса училища.

2.Словом «кутуз» обозначалась подушка. Точнее, подушка, на которой плетут кружева. На Руси так называли полных людей.

3.Фурьеры – это военные заготовщики съестных припасов, фуража и квартир.

Pulsuz fraqment bitdi.