Kitabı oxu: «Наёмники Бездны»
Глава 1. Багровый рассвет над трущобами
Рассвет в Нижнем городе не приносил облегчения. Он не смывал ночную грязь и не разгонял липкий, пахнущий дешевым вином туман. Он лишь окрашивал его в цвет свернувшейся крови, заливая серые, покосившиеся лачуги из прогнившего дерева и залатанного ржавого железа зловещим багровым светом. Солнце здесь не грело. Оно лишь делало видимой ту гниль, которую ночь милосердно прятала во мраке.
Кассиан Вейн знал этот свет лучше, чем лицо собственной матери, черты которой давно стерлись из памяти. Он стоял, прислонившись плечом к косяку «Пьяного угря» — таверны, которая служила ему и домом, и офисом, и местом для сведения счетов. В руке он сжимал оловянную кружку с пойлом, которое хозяин гордо именовал элем. На вкус это была теплая, кислая моча, но она стоила медяк и помогала не чувствовать утренний холод, пробиравшийся сквозь тонкую кожу его поношенного плаща.
Кассиан был наемником. Не тем блистательным рыцарем в сияющих доспехах, о которых поют менестрели в Верхнем городе, за Тремя стенами. Он был псом, готовым за кость перегрызть глотку другому псу. Его работа заключалась в поиске того, что другие потеряли, и в ломании того, что другие не могли сломать сами. Левая сторона его лица от виска до подбородка была испещрена старыми, белыми шрамами — памятью о встрече с огненным магом в портовых доках три года назад. Шрамы стягивали кожу, и левый глаз, выцветший, почти белесый, щурился сам по себе, придавая лицу вечное выражение брезгливого недоверия. Правый глаз, черный и глубоко посаженный, смотрел на мир холодно и расчетливо.
— Ты будешь пить это дерьмо весь день или начнешь работать? — голос Морриган прозвучал у него над ухом, заставив поморщиться.
Она бесшумно вышла из полумрака таверны, словно соткалась из самого тумана. В отличие от сгорбленных, суетливых теней Нижнего города, Морриган двигалась с хищной грацией пантеры. На ней не было доспехов, лишь плотная кожаная куртка, прошитая стальными кольцами на груди, и такие же штаны, заправленные в высокие сапоги с окованными носами. На поясе висели два тяжелых тесака, а за спиной угадывался силуэт составного лука. Ее волосы, цвета воронова крыла, были коротко острижены, открывая острые скулы и шею, на которой виднелась татуировка — черный паук в центре паутины.
— Работа требует ясной головы, Риан, — лениво протянул Кассиан, не поворачиваясь. — А моя голова сейчас требует еще кружку. Или две. В этом городе думать на трезвую голову — верный способ сойти с ума.
— Если мы не найдем денег до заката, хозяин «Угря» вышвырнет твои кости в канал. А крысам в канале плевать, трезвая у тебя голова или нет.
Морриган остановилась рядом, скрестив руки на груди. Она была его полной противоположностью: там, где он полагался на грубую силу, тяжелый арбалет и пудовые кулаки, она использовала скорость, яды и два клинка, которыми владела с пугающей эффективностью. Они работали вместе уже четвертый год, с тех пор как Кассиан вытащил ее из-под кнутов работорговцев в Крысином квартале. С тех пор они делили кровь, добычу и редкие минуты тишины.
— Денег нет, — констатировал Кассиан. — Последний заказ на выбивание долга из кожевника оказался пшиком. У него не было ни гроша, зато было три брата-кузнеца. Мы в минусе на два выбитых зуба и порванный плащ.
— Тогда молись своим забытым богам, — Морриган кивнула в сторону входа.
К таверне брела старуха. Настоящая карга из сказок, которыми пугают детей в благополучных семьях. Горбатая, с клюкой, на которую она опиралась всем своим немощным весом. Ее лицо напоминало сморщенное печеное яблоко, а глаза-буравчики смотрели остро и безумно. Она была одута в лохмотья, которые когда-то, возможно, были дорогим платьем — Кассиан заметил край выцветшего, но все еще качественного шелка, торчащий из-под рваной шали.
Старуха вошла в таверну. Посетители — пара спившихся грузчиков и сонный карманник — инстинктивно отодвинулись, освобождая ей путь. Нищие в Нижнем городе делились на два типа: покорные жертвы, вызывающие лишь брезгливость, и те, кто выжил на дне слишком долго, впитав в себя его безумие и жестокость. Эта старуха принадлежала ко вторым. От нее пахло не только нечистотами, но и могильной землей.
Она подошла к их столу. Не спрашивая разрешения, тяжело опустилась на скамью напротив Кассиана. Дерево под ней натужно заскрипело.
— Вейн, — прохрипела она. Голос у нее был сухой, как треск ломающихся веток. — Кассиан Вейн. И ты, Морриган. Слышала о вас. Говорят, вы находите то, что не могут найти Стражи.
— Говорят много чего, — Кассиан отодвинул кружку. — И чаще всего врут. Если ты пришла просить милостыню, мать, то мы сами на грани голодной смерти. Если пришла заказать мужа — цена начинается с золотого империала. У тебя есть золотой империал?
Старуха издала звук, похожий на сухой смешок. Она положила на стол костлявую руку. На мизинце тускло блеснул перстень с черным камнем. Единственная дорогая вещь на ней.
— Мне не нужен мертвый муж, — сказала она. — Мне нужна живая внучка. Лили. Ей двенадцать. Тонкая, как тростинка. Волосы светлые, как лен. Глаза… глаза у нее синие, как васильки в поле. Она пропала три ночи назад.
Морриган прищурилась. В ее глазах мелькнул профессиональный интерес, смешанный с чем-то темным, опасным. — Дети пропадают в Нижнем городе каждую ночь, — ровно произнесла она. — Их жрут крысы. Их забирают в шахты. Их продают на галеры. Если у тебя нет денег нанять приличных ищеек, молись, чтобы она просто замерзла в канаве. Смерть в канаве — это милосердие.
— Я знаю, где она, — старуха подалась вперед. От нее пахнуло сыростью. — Я слышала. Слышала, как шепчутся крысы в стоках. Слышала, как смеются пьяные мясники. Ее забрали в «Бархатную клетку».
Кассиан замер. «Бархатная клетка». Это название не произносили вслух в приличном обществе. Это было не просто подпольное заведение. Это был самый грязный, самый закрытый и самый дорогой бордель в трущобах, спрятанный в катакомбах под Старым рынком. Местечко для истинных ценителей порока. Место, где покупали не просто плоть, а боль и страх. И, по слухам, именно там специализировались на самом омерзительном товаре — детях.
— Ты бредишь, мать, — голос Кассиана стал жестким. — «Клетка» не берет заказы от старух в лохмотьях. Туда входят по рекомендации лордов. Золото там взвешивают на аптекарских весах. Твоя внучка, если она и там, стоит больше, чем твой перстень, твой дом и твои потроха вместе взятые.
— У меня есть золото, — старуха не моргнула. — Я копила его всю жизнь. Продавала травяные сборы, гадала по требухе, воровала кошельки на площади. У меня есть сто серебряных марок. Отдам все. Принесите мне Лили. Живую.
Сто серебряных марок. Кассиан медленно выдохнул. Это были не просто деньги. Это было целое состояние для Нижнего города. Этого хватило бы, чтобы купить документы, перебраться через Нижние ворота в ремесленные кварталы и начать новую жизнь. Или купить лучшее снаряжение, арендовать нормальную контору. Это был билет из ада.
— Сто марок вперед, — сказал он. Слова дались ему тяжело. Он ненавидел этот торг, но принципы стоили дороже совести.
— Половина сейчас, — мгновенно ответила старуха. — Половина, когда я обниму внучку. Я не дура, Вейн. Я знаю, что люди вроде вас могут взять деньги и уйти в закат. Пятьдесят марок сейчас. Вот.
Она достала из-под лохмотьев потертый кожаный мешочек. Звук падающих на грязный стол монет был для Кассиана слаще любой музыки. Он развязал тесемку. Внутри тускло поблескивали серебряные кругляши. Он взял одну, надкусил. Настоящая. Не свинец.
— Морриган, пересчитай, — бросил он.
Пока Морриган сноровисто ссыпала монеты и проверяла их на зуб, Кассиан смотрел на старуху. Что-то в этой истории не сходилось. Откуда у полоумной нищенки такие деньги? И почему она так уверена, что внучку не пустили на органы или не перепродали уже в порт?
— Как она пропала? — спросил он.
— Вышла за водой к колонке на площади Трех Фонтанов. И не вернулась. Я ждала до темноты. А потом… потом я пошла к Страже.
Морриган, закончившая считать, подняла голову. В ее взгляде появилось понимание. — И Стража посоветовала тебе забыть о внучке, — закончила она за старуху.
— Сержант Кроули, — с ненавистью прошипела старуха. — Жирная свинья. Сказал, что Лили, наверное, сбежала с каким-нибудь матросом. Сказал, что если я еще раз приду с этой чушью, он заберет меня в казематы за клевету. Я видела его глаза, Вейн. Он знал. Он все знал.
Кассиан выругался сквозь зубы. Сержант Кроули. Глава патруля в их секторе. Человек, чья коррумпированность была притчей во языцех. Он брал взятки за все: за право торговать без лицензии, за право не платить налоги, за право избить соседа. Если внучка попала в «Клетку», без ведома Кроули это сделать было невозможно. Сержант получал свою долю с каждого корабля рабов, с каждого притона и с каждого борделя. «Бархатная клетка» была его личной золотой жилой.
— Мы не воюем со Стражей, мать, — тихо сказал Кассиан. — Это самоубийство. Кроули держит этот район. У него два десятка людей с алебардами. Если мы просто придем в «Клетку» и начнем задавать вопросы, нас нашпигуют болтами еще на подходе. А если мы тронем Кроули…
— Мне плевать на Кроули! — старуха ударила клюкой по полу. Дерево треснуло. — Мне плевать на Стражу, на короля и на всех демонов Бездны! Принеси мне мою Лили! Если вы боитесь Кроули, я найду других. Говорят, в порту есть люди из Гильдии Ножей. Они не боятся никого.
Упоминание Гильдии Ножей было ударом ниже пояса. Профессиональная гордость, давно похороненная под слоем цинизма и дешевого пойла, болезненно шевельнулась в груди Кассиана. Он посмотрел на Морриган. Она встретила его взгляд. В ее темных глазах не было страха. Только холодный расчет.
— Гильдия Ножей берет двести марок за такой заказ, — сказала Морриган старухе. — И не дает гарантий, что товар не испортят при транспортировке. Мы сделаем это. Но нам нужно знать вход.
— Я знаю вход, — старуха наклонилась еще ниже, переходя на шепот. — Старый рынок. Склад пряностей, который сгорел в прошлом году. В подвале, за бочками с гнилым зерном, есть люк. Он не запирается. Охрана «Клетки» считает, что снаружи к ним попасть нельзя. Они охраняют только внутренние переходы из катакомб.
— Ловушка? — спросил Кассиан. — Если бы это была ловушка, вы бы уже лежали здесь с перерезанным горлом, — отрезала Морриган. — Она говорит правду. Или часть ее. В любом случае, пятьдесят марок мы уже взяли. Пути назад нет.
Она была права. Кодекс наемников был прост: взялся — делай. Или умри, пытаясь.
— Хорошо, мать, — Кассиан сгреб оставшиеся монеты обратно в мешочек и протянул его старухе. — Спрячь это. Если мы не вернемся до заката, считай это платой за наши похороны. Если вернемся с девочкой — спрячься. Не ходи по улицам. Жди нас в старой часовне у Сожженного моста. Знаешь, где это?
Старуха кивнула, вцепившись в серебро костлявыми пальцами. — Знаю. Да хранят вас Безмолвные.
Она встала, опираясь на клюку, и, сгорбившись еще сильнее, побрела к выходу. Как только за ней закрылась тяжелая дубовая дверь, атмосфера в таверне изменилась. Грузчики перестали храпеть, карманник растворился в толпе. Хозяин за стойкой начал усердно протирать и без того чистую кружку, старательно не глядя в их сторону.
Кассиан одним глотком допил остатки теплого эля и встал. Суставы хрустнули. — «Бархатная клетка», — процедил он, проверяя, легко ли выходят тесаки из ножен. — Я думал, это просто страшилка для богатых ублюдков, чтобы те чувствовали себя искателями приключений, спуская золото на обычных шлюх.
— Это не страшилка, — Морриган уже проверяла тетиву своего лука. — Я слышала о ней. Хозяина зовут мадам Солара. Говорят, она сама из бывших игрушек. Выжила и построила империю на чужом отчаянии. Она не берет пленных. Ее охрана — это не просто вышибалы. Это мясники, которым нравится их работа.
— И у них есть маг, — добавил Кассиан. — Тихий. Никто не знает его имени. Он глушит крики так, что наверху, на рынке, слышно только, как торгуются за тухлую рыбу. И он ставит метки на тех, кто входит без спроса.
— Значит, идем тихо, — Морриган закинула лук за спину. — Через Старый рынок. Сейчас полдень. Там будет полно народу. Затеряемся в толпе.
— Рынок — это хорошо, — Кассиан накинул на плечи тяжелый кожаный плащ. — Но Кроули не дурак. Если он пасет «Клетку», его люди будут и на рынке. Он любит нанимать карманников, чтобы те слушали, о чем говорят торговцы. Если он узнает, что мы идем за его золотым яйцом…
— Значит, мы не должны дать ему узнать, — Морриган надела капюшон, полностью скрыв свое лицо в тени. — Идем. И, Кассиан…
Она остановилась в дверях, и багровый свет рассвета очертил ее силуэт, сделав похожей на вестницу смерти. — Если мы найдем девочку… если она… если с ней сделали то, о чем шепчутся… Ты знаешь правила. Мы не возвращаем сломанные вещи. Старуха получит свои деньги, но внучку ей лучше не ждать.
Кассиан ничего не ответил. Он лишь поправил перевязь с арбалетом и шагнул в кровавый туман утра.
Старый рынок встретил их какофонией звуков, запахов и красок. Это было сердце трущоб, бьющееся в ритме торга и отчаяния. Здесь продавали все: от свежевыпеченного, но испеченного на опилках хлеба, до зачарованных амулетов, которые переставали работать на второй день. Воздух был густым от запаха жареного мяса неизвестного происхождения, приторной вони благовоний, перебивающих смрад нечистот, и дешевого парфюма уличных девок.
Кассиан и Морриган двигались против течения толпы. Они не держались за руки и не обменивались взглядами, но их связь была отточена сотнями боев. Они были единым механизмом. Морриган скользила по краю людского потока, ее взгляд сканировал крыши, окна вторых этажей и темные переулки — места, где могли прятаться арбалетчики. Кассиан шел по центру, его массивная фигура работала как таран, а периферийное зрение выхватывало лица: слишком внимательные глаза, руки, спрятанные под плащом, неестественную расслабленность.
— Три часа дня, — тихо бросила Морриган, поравнявшись с ним у лотка с дешевыми снадобьями. — Смена караула у Кроули. Его люди сейчас сонные и злые. Идеальное время.
— Вижу, — процедил Кассиан.
Впереди, у поворота в переулок, где обычно дежурил патруль, топтались двое Стражей. Один, молодой и тощий, ковырял в зубах щепкой. Второй, квадратный, как бочка, опирался на алебарду и с ленивым интересом провожал взглядом каждую проходящую мимо женщину. На их нагрудниках красовался герб города, но выглядели они как обычные бандиты, которым выдали форму.
Они прошли мимо, не сбавляя шага. Кассиан почувствовал, как взгляд «бочки» скользнул по его лицу, задержался на шрамах, на рукояти тесака. Сержант Кроули наверняка раздал их приметы всем своим людям после того случая с кожевником. Но сегодня Стражам было лень. Солнце пекло нещадно, а до конца смены оставалось всего ничего. Они отвернулись, потеряв интерес.
Сгоревший склад пряностей стоял на отшибе, за рядами торговцев живым товаром — птицами в ржавых клетках и тощими собаками. Обугленный остов здания все еще вонял химией и гарью. Двери были заколочены гнилыми досками, но замок висел лишь для вида.
Морриган нырнула в тень склада. Кассиан последовал за ней. Внутри царил полумрак, прорезаемый лишь тонкими лучами света сквозь дыры в крыше. Под ногами хрустел пепел и битое стекло. Пахло мышами и застарелой сыростью.
— Здесь, — шепнула Морриган.
Она указала на гору прогнивших деревянных бочек в углу. Они подошли ближе. Морриган опустилась на колени, провела рукой по полу. — Пыль лежит ровным слоем, — сказала она. — Но вот здесь, у края бочки, она потревожена. И запах… Чувствуешь? Железо и деготь. Свежий. Люк открывали сегодня утром.
Кассиан подошел, поддел кончиком тесака край тяжелой дубовой крышки. Та поддалась с глухим, влажным чавканьем. Внизу, в абсолютной темноте, угадывались каменные ступени, уходящие глубоко под землю. Из провала пахнуло холодом, плесенью и чем-то сладковато-тошнотворным. Запах дорогих духов, смешанный с запахом болезни и немытого детского тела.
— Свет, — скомандовал Кассиан.
Морриган достала из поясной сумки маленький флакон с густой, светящейся синим жидкостью. Она капнула одну каплю на наконечник стрелы, наложила ее на тетиву и спустила. Стрела с тихим свистом ушла во тьму, ударилась о стену внизу и прилипла, залив нижнюю площадку мертвенно-синим светом.
Кассиан начал спускаться первым. Каменные ступени были скользкими от слизи. Его рука то и дело касалась стен — они были теплыми. Слишком теплыми для подземелья. Где-то внизу работала магия. Или горели печи.
Они спустились на два пролета и оказались в узком каменном коридоре. Стрелу Морриган оставила гореть наверху, здесь же тьма была почти абсолютной. Кассиан зажег химический фонарь — крошечную стеклянную колбу, внутри которой смешались два реагента, дав тусклый, но достаточный зеленоватый свет.
Коридор был идеально прямым. Стены были выложены гладким, черным камнем, которого Кассиан никогда не видел в местных каменоломнях. — Это не трущобы, — прошептал он. — Это строили не люди.
— Это строили те, у кого были деньги, — ответила Морриган. — Идем. И держи свой арбалет наготове. Я чувствую… впереди много людей. И они не спят.
Коридор вывел их в широкий тоннель, который когда-то был частью старой канализационной системы. Теперь же он был переоборудован. В стенах горели масляные лампы в кованых решетках, освещая утоптанный до каменной твердости пол.
Они услышали музыку. Тихую, тягучую, исполняемую на каком-то струнном инструменте. Мелодия была красивой, но от нее по спине бежали мурашки. Она убаюкивала, лишала воли.
— Сонная пыль, — Морриган достала из кармана две пробки, затянутые промасленной тканью. — Зажми нос. Не дыши ртом.
Они вставили пробки. Теперь музыка звучала глухо, как сквозь воду.
Впереди показался перекресток. И там, под светом красной лампы, стоял охранник.
Это был не просто вышибала. Это был голем. Или человек, доведенный до состояния голема. Огромная гора мышц, бугрящихся даже под мешковатой рубахой. Его лицо было абсолютно лишено эмоций, глаза — мутные, белесые. На обнаженных предплечьях виднелись следы от игл — магические инъекции, повышающие болевой порог и силу.
Охранник стоял, прислонившись к стене, и методично точил мясницкий тесак размером с короткий меч. Скрежет камня о сталь в мертвой тишине подземелья звучал как скрежет зубов.
— Моя работа, — одними губами сказала Морриган. — Левый глаз. Потом сонная артерия.
Она начала обходить перекресток по широкой дуге, прижимаясь к стене. Кассиан остался на месте, готовый в любой момент броситься вперед, если тварь заметит ее.
Морриган двигалась как вода. Ее шаги не издавали ни звука. Она зашла гиганту за спину. В ее руках блеснули два тонких стальных шипа — «поцелуи вдов».
Кассиан затаил дыхание.
Морриган сделала выпад. Это было одно движение: шаг вперед, толчок ногами и удар обеими руками. Левый шип вошел гиганту в глаз по самую рукоять. Правый — глубоко под челюсть, в ту точку, где сходятся нервные узлы.
Гигант не издал ни звука. Он не вскрикнул, не дернулся. Его руки разжались, тесак с лязгом упал на пол. Он начал медленно оседать, словно из него вытащили невидимый стержень. Морриган подхватила его под мышки, не давая телу рухнуть с грохотом, и аккуратно опустила на камни.
Она вытерла шипы о его рубаху и жестом позвала Кассиана.
— Путь чист, — прошептала она, когда он подошел. — Но впереди голоса. Много. И детский плач.
Кассиан кивнул. Зеленоватый свет фонаря выхватил из темноты массивную дубовую дверь в конце коридора. Из-за нее доносились звуки, от которых у нормального человека застыла бы в жилах кровь. Хохот. Звон бокалов. И тот самый плач — тихий, безнадежный, прерываемый сдавленными всхлипами.
— «Бархатная клетка», — выдохнул Кассиан, и в его голосе впервые за долгие годы прозвучал не цинизм, а глухая, первобытная ярость. — Мадам Солара. Мы идем за твоими деньгами, сука. И за твоей головой.
Он крепче сжал рукоять тесака, шагнул к двери и пнул ее ногой.
Тяжелые створки распахнулись с грохотом, разбивая магию тягучей музыки и уюта.
За дверью оказался огромный зал, вырубленный в скале. Потолок поддерживали колонны в виде переплетенных обнаженных тел. В огромном камине в конце зала ревело магическое пламя, окрашивая все в адские оттенки.
И первое, что увидел Кассиан, переступив порог, был сержант Кроули.
Жирная свинья сидела в глубоком кресле у самого камина. Его мундир был расстегнут, на коленях у него извивалась полуобнаженная девушка лет шестнадцати, не старше. В руке Кроули держал бокал с вином.
Он поднял глаза на ворвавшихся. Увидел Кассиана, его арбалет, направленный прямо в его заплывший жиром лоб. Увидел Морриган, застывшую в тени у косяка, ее клинки уже были в руках.
Улыбка медленно сползла с лица сержанта. Бокал в его руке дрогнул, и рубиновое вино выплеснулось на колени кричащей от ужаса девицы.
— Вейн… — прохрипел Кроули, и его голос, обычно громоподобный, сорвался на визг. — Ты покойник! Ты не представляешь, с кем связался!
— Представляю, — голос Кассиана прозвучал в зале громче, чем треск пламени. — Я связался с человеком, который сегодня потеряет свою долю. И свою жизнь.
Вокруг началась суматоха. Клиенты — разодетые в шелка и бархат господа, лица которых были скрыты масками — вскакивали с мест. Охранники, стоявшие по периметру зала, начали обнажать оружие.
Но Кассиан смотрел только на Кроули. И на дверь слева от камина, обитую красным бархатом. Ту, за которой, по законам таких заведений, держали самый дорогой товар.
— Морриган, — бросил он, не оборачиваясь. — Режь свиней. Я за посылкой.
Он нажал на спусковой крючок арбалета.
Болт с глухим чавканьем вошел Кроули точно между глаз. Сержант дернулся, опрокидывая кресло, и повалился на ковер, заливая его кровью и вином.
В ту же секунду зал «Бархатной клетки» утонул в крови.
Морриган была уже в движении. Она не бросилась в толпу. Она прыгнула на колонну, используя ее как трамплин, оттолкнулась ногами от лепнины и оказалась на балконе для музыкантов, опоясывающем зал. Оттуда, сверху, она начала сеять смерть. Ее тесаки, смазанные черным ядом, мелькали с невероятной скоростью. Первый охранник, попытавшийся выстрелить из арбалета вверх, рухнул с перерезанным горлом. Второй, с мечом наголо, получил удар в колено, а затем острие клинка вошло ему в основание черепа.
Кассиан ворвался в толпу внизу. Он не пытался фехтовать. Он был мясником на бойне. Его первый удар тесаком развалил плечо богатому клиенту, который попытался достать из-за пояса кинжал. Второй удар снес половину лица охраннику. Кассиан двигался к красной двери, используя мертвые и раненые тела как живой щит.
В зале царил хаос. Кто-то кричал, кто-то пытался ползти к выходу, поскальзываясь на кишках. Магическое пламя в камине вспыхнуло ярче, реагируя на пролитую кровь.
Кассиан добрался до двери. Он ударил в нее плечом раз, другой. Дерево, обитое тканью, оказалось крепким. Тогда он отступил на шаг и ударил ногой в замок.
Дверь распахнулась.
В комнате было тихо. Пахло лавандой и антисептиками. Стены были обиты мягким войлоком. На полу, свернувшись калачиком, сидела девочка.
Она была одета в тонкую, почти прозрачную ночную рубашку. Ее светлые волосы слиплись от грязи и крови. Но Кассиан узнал ее. Синие, как васильки, глаза смотрели на него с дикой, животной пустотой. Лили.
— Тихо, — сказал Кассиан, опускаясь на одно колено. Он старался, чтобы его огромная тень не пугала ее еще больше. — Я от твоей бабушки. Мы уходим.
Девочка не ответила. Она лишь вжалась в стену, ее губы беззвучно шевелились.
За спиной Кассиана прогремел взрыв. Пол под ногами дрогнул. Это маг. Кассиан выругался. Мадам Солара спустила своего цепного чародея.
— Держись за меня, — Кассиан схватил Лили за руку. Рука была ледяной. — Не отпускай.
Он вытащил ее в зал. Картина изменилась. Морриган спустилась с балкона и теперь стояла спиной к спине с Кассианом, образовав в центре зала островок относительной безопасности. Вокруг них валялись трупы. Из десятка охранников и клиентов на ногах остались лишь трое, и те были зажаты в углу, не решаясь атаковать.
Но в дальнем конце зала, у стойки бара, стояла женщина.
Мадам Солара. Она не выглядела как хозяйка борделя. Высокая, худая, с кожей цвета слоновой кости. На ней было платье из черного шелка, которое, казалось, поглощало свет. Ее лицо было скрыто за серебряной маской, изображающей плачущего ангела. В руках она держала не оружие. Она держала хрустальный жезл, увитый живыми, пульсирующими венами.
— Какая досада, — ее голос прозвучал в голове у Кассиана, минуя уши. Мягкий, бархатный, гипнотический. — Вы испортили мне вечер. И убили моего лучшего клиента. А ведь сержант Кроули так хорошо платил за тишину.
— Твой клиент сдох, Солара, — крикнула Морриган, тяжело дыша. По ее щеке текла кровь — царапина от сорвавшегося болта. — И ты сейчас откроешь нам черный ход, или я выколю тебе глаза твоим же жезлом.
Солара рассмеялась. Смех был похож на звон разбивающегося стекла. — Бедная, глупая девочка. Ты думаешь, это просто палка?
Она подняла жезл. Пульсация на нем усилилась. Из кончика ударил луч не света, но абсолютной, поглощающей тьмы. Он не летел, как молния. Он просто возник, соединяя жезл и грудь Морриган.
Морриган вскрикнула. Ее тесаки выпали из ослабевших рук. Она схватилась за грудь, ее глаза закатились. Она начала оседать на пол, задыхаясь, словно невидимая рука вырвала ей легкие.
— Морриган! — рванулся Кассиан.
Он вскинул арбалет, но Солара лишь повела пальцем. Тяжелая люстра из кованого железа, висевшая под потолком, с оглушительным треском рухнула прямо перед Кассианом, отрезая его от напарницы.
Кассиан остался один. С девочкой на руках. И с магом, который только что выключил из игры единственного человека, способного с ним справиться.
— Отдай мне ребенка, Вейн, — Солара сделала шаг вперед. Венозный узор на ее жезле запульсировал быстрее. — И я позволю тебе уйти. Я даже заплачу. Ты мне всегда нравился. В тебе есть… стиль. А твою подружку мы подлечим. Сделаем из нее отличную игрушку для особых гостей. Она будет умолять о смерти, но не получит ее.
Кассиан посмотрел на Лили. Девочка вцепилась в его плащ мертвой хваткой. Ее синие глаза впервые сфокусировались на нем. В них не было благодарности. В них был такой же холодный расчет, как и у него самого. Она понимала, что этот окровавленный, страшный человек — ее единственный шанс.
Он посмотрел на Морриган. Она все еще дышала, но ее кожа стремительно серела. Яд или магия паралича. У них было не больше минуты.
— Знаешь, что я ненавижу в этом городе, Солара? — тихо сказал Кассиан. — Я ненавижу, когда мне указывают, что делать.
Он не стал ждать ответа. Он не стал пытаться пробить магическую защиту Солары — это было бы самоубийством.
Он посмотрел наверх. На потолочную балку, где крепилась упавшая люстра. И на резервуар с очищенной водой для нужд борделя, который он заметил в углу за стойкой — огромный медный чан, нагреваемый магической руной.
Кассиан перекинул Лили через плечо, как мешок. Девочка пискнула, но не сопротивлялась. — Закрой глаза, — бросил он ей.
А затем он побежал. Не к выходу. Не к Соларе. Он побежал к стойке бара.
Солара ударила снова. Луч тьмы ударил в пол там, где Кассиан стоял секунду назад. Мрамор взорвался острыми осколками.
Кассиан запрыгнул на барную стойку, пробежал по ней, смахивая бутылки с дорогим вином. Солара ударила в третий раз. Луч прошел в дюйме от его плеча, испарив несколько бутылок. В воздухе запахло жженым виноградом и серой.
Кассиан достиг края стойки. До чана было пять шагов по открытому пространству. Солара уже поднимала жезл для финального удара.
— Гори все огнем, — прошептал Кассиан.
Он швырнул Лили. Не в чан. В сторону, на гору опрокинутых мешков с перьями, которые смягчили падение.
А сам, вложив всю массу своего тела, прыгнул на медный чан.
Он врезался в него плечом. Медь с оглушительным звоном лопнула.
Сто галлонов кипящей, магически нагретой воды обрушились на пол зала.
Это был не просто кипяток. Это был гейзер. Вода попала на руну, нагревавшую чан. Произошел микровзрыв.
Солару окатило первой. Ее крик — настоящий, человеческий, полный боли — был музыкой для ушей Кассиана. Серебряная маска слетела с ее лица, обнажив изуродованную шрамами кожу. Вода растворяла ее дорогое платье, а пар сжигал плоть. Жезл в ее руках зашипел и погас. Магия требовала концентрации, а концентрация покинула ее вместе с кожей.
Кассиан, обожженный, ослепший от боли, перекатился по мокрому полу. Его левая сторона, и без того изуродованная, приняла на себя основной удар кипятка. Он не чувствовал боли — адреналин и ярость выжгли ее.
Он увидел Солару. Она стояла на коленях, крича, пытаясь стереть с лица кипящую воду.
Кассиан поднялся. В его руке был тяжелый тесак. Он подошел к мадам «Бархатной клетки» и, не говоря ни слова, опустил лезвие на ее шею.
Удар был неаккуратным. Кость не поддавалась с первого раза. Потребовалось три удара, прежде чем голова в серебряной
