Kitabı oxu: «Ты моя любимая»
Глава 1. Свет, который погас
Солнце над империей Сицилия не просто светило — оно ласкало. Его лучи, пробиваясь сквозь изумрудный полог Вечного леса, рассыпались на мириады золотых пылинок, которые танцевали в теплом воздухе, словно крошечные духи. Здесь, в самом сердце континента, природа и магия давно перестали быть двумя разными силами. Они сплелись в единый узор, создав рай, который соседи называли Жемчужиной Мира.
Деревья здесь росли не вверх, а к свету, изгибая свои стволы причудливыми арками. Их листья меняли оттенок в зависимости от настроения леса: утром они были нежно-салатовыми, к полудню наливались глубокой синевой, а на закате вспыхивали багрянцем и пурпуром. По траве, мягкой, как самый дорогой бархат, лениво скользили тени облаков, гонимых легким бризом с Лазурного моря. В кронах пели птицы, чьи голоса звучали не как трели, а как переливы хрустальных колокольчиков.
Джек стоял на краю обрыва, нависающего над Долиной Тысячи Водопадов. Внизу, в исполинской каменной чаше, вода срывалась с высоты в несколько сотен футов, разбиваясь в мелкую пыль, из которой рождалась вечная радуга. Джек щурился, глядя на солнце, и лениво щелкал пальцами.
Рядом с ним, на поваленном стволе древнего дуба, сидела Лили.
Ей было двадцать два, но выглядела она на шестнадцать — хрупкая, почти невесомая, с кожей цвета первого весеннего меда. Ее волосы, цвета расплавленного золота, были небрежно заплетены в косу, из которой то и дело выбивались пряди, подхваченные ветром. Она болтала босыми ногами, и капли воды, срывающиеся с обрыва, долетали до ее ступней, заставляя девушку тихо смеяться.
— Ты опять рисуешь пустоту, — сказала она, не поворачивая головы.
Джек фыркнул. В его руках был кусок угля, а на гладкой поверхности скалы перед ним проступал силуэт. Сначала это была просто серая тень, но по мере того, как Джек вливал в рисунок толику своей магии, тень обретала объем, цвет и фактуру. — Это не пустота, — возразил он, прищурив один глаз. — Это концептуализм. Я рисую то, чего нет, но что могло бы быть. Например, твою улыбку, если бы ты не была такой язвой.
Уголь в его пальцах вспыхнул, и на каменном лице проступила улыбка — точная копия той, что сейчас играла на губах Лили.
— Концептуализм — это когда ты пытаешься скрыть, что забыл нарисовать ей шею, — Лили легко спрыгнула со ствола и подошла к рисунку. Она провела пальцем по камню, и там, где она коснулась, линия угля на мгновение засияла мягким перламутром. — Магия иллюзий — самая бесполезная вещь на свете, Джек. Она не может накормить голодного. Не может исцелить рану. Она может только обмануть.
— Зато она может сделать так, — Джек щелкнул пальцами во второй раз.
Рисунок на скале моргнул. Каменная Лили открыла нарисованные глаза, которые оказались точь-в-точь цвета летнего неба, и подмигнула настоящей. Лили рассмеялась. Смех ее был похож на перезвон серебряных монет — чистый, легкий, лишенный всякого яда.
— Дурак, — сказала она, толкая его в плечо. — Ты тратишь свой дар на фокусы. — Мой дар — это отражение красоты, — серьезно ответил Джек, обнимая ее за талию и притягивая к себе. — А самая большая красота стоит сейчас рядом со мной и пытается критиковать великого художника.
Он зарылся лицом в ее волосы, вдыхая запах — дикий мед, полевые травы и что-то неуловимо чистое, присущее только ей. Лили была святой. Не в том смысле, в каком это слово использовали жрецы в пыльных храмах, бубнящие молитвы каменным идолам. Она была святой по своей сути.
Там, где ступали ее босые ноги, сквозь трещины в камнях пробивались крошечные белые цветы, которые распускались за считанные секунды. Птицы, завидев ее, слетались со всей долины и садились ей на плечи, не боясь. Когда Лили проходила мимо больного дерева, его сухие ветви на глазах наливались соком. Ее дар исцеления был абсолютным. Она не просто сращивала кости или затягивала плоть — она возвращала саму суть жизни.
Весь народ Сицилии любил ее. Не как правящую принцессу — трон империи пустовал уже столетие, управляемый Советом Мудрых, — а как живое воплощение их рая. Она была сердцем, которое билось в унисон с сердцем самой земли.
— Они снова прислали посольство, — тихо сказала Лили, высвобождаясь из объятий и глядя на горизонт.
Горизонт на севере, там, где кончался Вечный лес и начинались выжженные пустоши, был затянут странной, неестественной дымкой. Она не была похожа на туман. Она была слишком ровной, слишком белой, похожей на густой, вязкий кисель.
— Пошли их к демонам, — пробормотал Джек, целуя ее в шею. — Мы — Сицилия. У нас нет армии, потому что нам не с кем воевать. У нас нет стен, потому что нам нечего скрывать. Пусть их император подавится своей белой пылью.
— Император Люмен не подавится, — Лили вздохнула. — Джек, они не просто так присылают послов каждые десять лет. Они смотрят на нас, как на ошибку природы. Говорят, что магия не должна быть свободной. Что она должна служить человеку. А точнее — их Престолу.
Империя Люмен, Империя Белого Света, лежала за северными горами. Это было колоссальное государство, построенное на строгой иерархии, дисциплине и, как поговаривали, на магии совершенно иного толка — жесткой, геометрической, подчиняющей. Их города были выстроены из белого мрамора и стали, их дороги были прямыми, как копья, а их рыцари носили доспехи, сияющие так ярко, что на них больно было смотреть.
— Мы для них — дикари, живущие на деревьях, — усмехнулся Джек, создавая над своей ладонью маленькую иллюзию бабочки с крыльями из чистого света. — А их святые — это инженеры, которые высчитывают углы преломления лучей.
— Они называют мой дар «неконтролируемым выбросом жизненной эссенции», — Лили поморщилась. — В их последнем письме говорилось, что источник жизни не может принадлежать одной женщине. Что он должен быть изъят, изучен и распределен во благо всего человечества.
Джек замер. Иллюзия бабочки в его руке дернулась и рассыпалась облачком золотистой пыльцы. — Что они хотят изъять? — его голос стал тихим, в нем зазвенел холодный металл. — Тебя, Джек. И меня. Всю Сицилию. Они считают, что наша гармония — это просто нераскрытый потенциал. Огромный резервуар силы, который глупые крестьяне используют, чтобы выращивать тыквы, вместо того чтобы двигать горы.
— Пусть только попробуют, — Джек сжал кулак. Его пальцы вспыхнули багровым светом — это прорвалась его истинная, боевая магия, которую он так старательно прятал за шутовскими иллюзиями. — Я превращу их сияющие доспехи в ржавое ведра. Я заставлю их великий Белый Свет танцевать джигу.
Лили повернулась к нему. В ее небесных глазах не было страха. Только бесконечная, всепрощающая нежность. — Не нужно танцев, — прошептала она. — Просто обещай мне, что если горизонт станет белым, ты не станешь героем. Герои долго не живут, а я не хочу быть вдовой. Обещай, что просто спрячешься.
— Я обещаю, что спрячу тебя, — ответил Джек, целуя ее в лоб. — Так глубоко, что ни один белый рыцарь не найдет.
Они не заметили, как день начал угасать. Солнце, коснувшись верхушек западных гор, залило долину расплавленным золотом. Воздух стал прохладнее, и запах озона от водопадов смешался с ароматом ночных фиалок, которые только-только начали раскрывать свои бутоны.
Джек и Лили сидели на краю обрыва, свесив ноги в пустоту, и ели дикую землянику, которую Джек доставал прямо из воздуха с помощью иллюзий — ягоды были холодными, как будто только что из погреба.
Внезапно пение птиц оборвалось. Не постепенно, стихая, а разом, словно кто-то нажал на невидимый выключатель. Наступила абсолютная, звенящая тишина. Даже шум водопадов внизу словно приглушили толстой подушкой.
Лили напряглась. Она медленно подняла руку, и белый цветок, росший у самого края скалы, в панике втянул свои лепестки, превращаясь в плотный зеленый бутон. — Джек, — прошептала она. — Свет изменился.
Джек посмотрел на север. Белая дымка, которую он видел час назад, пришла в движение. Она больше не была просто туманом. Она ползла. Она перетекала через невидимые горные перевалы, как разлитое молоко, поглощая тени, съедая цвета. Там, где она проходила, Вечный лес мгновенно терял свою синеву, становясь пепельно-серым.
А потом Джек увидел их.
Первые ряды появились на дальнем плато. Это были не люди. По крайней мере, двигались они не по-человечески. Слишком ровно. Слишком синхронно. Тысячи фигур в ослепительно-белых плащах шагали в ногу, и от их слаженного марша по земле шла едва заметная вибрация.
Их доспехи не отражали закатное солнце — они сами его излучали. Белый Свет, холодный, безжалостный, геометрически правильный. На нагрудниках каждого рыцаря горел один и тот же символ: раскрытый глаз, в зрачке которого был вписан циркуль.
— Посольство, — горько усмехнулся Джек, поднимаясь на ноги. Его иллюзии исчезли. Воздух вокруг него задрожал от концентрации чистой силы. — Кажется, они решили прийти без приглашения.
Лили тоже встала. Она была бледна, но ее спина оставалась прямой. Она вышла чуть вперед, закрывая собой Джека, хотя он был на голову выше и вдвое шире в плечах. — Остановитесь! — ее голос, усиленный магией земли, прогремел над долиной, перекрывая внезапно вернувшийся шум водопада. — Вы нарушаете границы Вечного леса! Назовите себя!
Передние ряды рыцарей остановились. Белая пыль, которую они несли на своих сапогах, медленно оседала на изумрудную траву Сицилии, и там, где она касалась земли, трава мгновенно чернела и рассыпалась в пепел.
Из строя вышел один. Его доспехи были инкрустированы платиной, а на плечах лежал плащ из материала, который не встречался в природе — он поглощал свет, создавая вокруг рыцаря ореол абсолютной тьмы, контрастирующей с его сияющей броней.
— Я — Первый Легат империи Люмен, Архитектор Третьего Порядка, — его голос не звучал из-под шлема. Он звучал везде сразу — в костях, в зубах, в самом воздухе. Скрежещущий, лишенный эмоций звук. — Мы пришли за Искомым. Отдайте Деву Источника, и Свет пощадит ваши тени.
— Какая поразительная наглость, — Джек шагнул из-за спины Лили, разводя руки в стороны. На его ладонях заплясали огненные химеры. — Вы стоите на земле, которая может раздавить вас в пыль одним вздохом, и требуете чего-то? Убирайтесь.
Первый Легат медленно поднял руку в латной перчатке. — Сопротивление нерационально.
Он сжал кулак. И мир сошел с ума.
Белый Свет, который до этого просто сиял на доспехах, хлынул с плато осязаемой волной. Это не было заклинанием. Это было похоже на то, как если бы само солнце решило упасть на землю лучом толщиной в милю.
Волна ударила в щит, который Джек возвел за долю секунды. Воздух взвизгнул, запахло озоном и паленой костью. Щит Джека, способный удержать удар катапульты, затрещал и пошел сетью трещин.
— Лили, беги! — закричал Джек, вкладывая в защиту остатки своих сил.
Но Лили не бежала. Она шагнула вперед, раскинув руки. Из ее ладоней навстречу Белому Свету хлынул поток чистого, теплого золота. Это была сама жизнь. Два потока — мертвенный, геометрический холод Люмена и живое, хаотичное тепло Сицилии — столкнулись в воздухе.
На мгновение показалось, что жизнь победит. Белый Свет зашипел, отступая перед золотым сиянием. Лили стиснула зубы, по ее щекам покатились капли пота, но она давила.
— Вы — болезнь! — крикнула она, и ее голос сорвался на рык. — Вы — пустота!
Первый Легат не дрогнул. Он медленно повернул голову в шлеме, и его невидимый взгляд уперся прямо в Лили. — Источник обнаружен. Изъять.
Из-за его спины, из рядов пехоты, выступили четыре фигуры. Они не носили тяжелых доспехов. Их тела были затянуты в черную, поглощающую свет ткань. Они двигались не шагом. Они перетекали по земле, как ртуть, огибая деревья, которые пытались схватить их корнями по приказу Лили.
Джек понял, что это за фигуры, за секунду до того, как они атаковали. Пожиратели. Маги Люмена, специализирующиеся на аннигиляции чужой силы.
— НЕТ! — взревел Джек.
Он бросил защиту и ударил иллюзией. Прямо перед Пожирателями возникла исполинская, сотканная из огня и дыма химера — дракон с тремя головами. Иллюзия была настолько плотной, что создавала тепловой удар. Две фигуры на мгновение замедлились, их разум — идеальный инструмент логики — пытался вычислить температуру пламени и массу чудовища.
Этой секунды хватило Лили. Она ударила чистой силой, и двоих Пожирателей просто смело с обрыва, превратив в размазанные кляксы на камнях.
Но оставшиеся двое уже были рядом.
Один из них выбросил руку в сторону Лили. Его пальцы не коснулись ее. Он просто указал на нее, и магия Лили — ее дар исцеления, ее связь с землей, само ее дыхание — натянулась, как струна.
— Джек! — успела крикнуть она.
Второй Пожиратель ударил Джека. Иллюзии Джека всегда были его броней. Он прятался за ними, он жил в них. Пожиратель не стал разрушать их. Он просто стер грань между реальностью и вымыслом.
Для Джека мир исчез. Он больше не стоял на обрыве. Он падал в бесконечную пустоту, состоящую из его собственных несбывшихся снов, из лиц людей, которых он никогда не встречал, из звуков музыки, которую никто не писал. Его разум, лишенный якоря реальности, начал рассыпаться.
Он увидел Лили. Она стояла в двадцати шагах от него, окруженная золотым ореолом, и держалась за горло. Первый Легат не стал тратить магию. Он просто подошел к ней — сквозь золотой свет, который бессильно стекал с его белых доспехов, как вода.
Легат схватил Лили за запястье. Раздался звук, похожий на треск ломающегося стекла. Золотой свет вокруг Лили мигнул.
— Нет! — Джек попытался закричать, но из его рта не вышло ни звука. Его горло было иллюзией.
Лили упала на колени. Ее волосы мгновенно потускнели, превратившись из золота в грязную солому. Кожа посерела. Она попыталась поднять руку, чтобы исцелить себя, но дар оставил ее. Белый Свет Люмена, коснувшись ее, не сжег. Он аннулировал. Он доказал ее телу, что магии не существует.
Первый Легат поднял хрупкое, обмякшее тело девушки на руки, как пушинку. — Груз зафиксирован. Уходим.
Ряды белых рыцарей начали медленно, с идеальной синхронностью, разворачиваться.
Джек упал на колени. Его вырвало желчью. Мир возвращался кусками. Обрыв. Водопад. Пепел на изумрудной траве.
Он поднял голову. Белая процессия уходила на север, унося с собой Лили. Первый Легат нес ее на плече, и ее безжизненно свесившаяся золотая голова билась о белую сталь доспеха.
Внутри Джека что-то оборвалось. Та часть его души, которая отвечала за шутки, за иллюзии бабочек, за рисование пустоты на скалах, сгорела дотла.
Он посмотрел на свои руки. Иллюзии больше не давались ему. Он попытался создать свет, но на ладонях плясало только холодное, мертвенное белое пламя, которое не грело, а лишь выжигало линии на его коже.
— Верните ее, — прошептал он в пустоту.
Первый Легат, уже шагавший во главе колонны, не оборачиваясь, бросил через плечо. Его голос-скрежет разнесся над всей долиной: — Свет не возвращает. Свет забирает. Молись своей пустоте, маг. Мы придем за вами всеми.
Когда последний белый плащ скрылся за поворотом тропы, на Сицилию опустилась ночь. Но она не принесла прохлады. Воздух стал тяжелым, вязким, пахнущим гарью и смертью.
Джек сидел на краю обрыва. Он не плакал. Слезы — это тоже часть жизни, а жизнь только что ушла из него вместе с Лили.
Он посмотрел на свои ладони. На них медленно проступали выжженные символы — не циркуль Люмена, а нечто иное. Древние, первобытные руны, которых не было ни в одном гримуаре Сицилии. Руны Пустоты.
Его магия иллюзий умерла. Но на ее месте, в выжженной дотла душе, просыпалось нечто гораздо более страшное.
Джек ди Фальконе, легкомысленный маг, посмотрел на север, где горизонт все еще светился мертвенным белым светом.
— Любой ценой, — сказал он в тишину мертвого леса.
И лес вокруг него ответил тихим, утробным гулом, соглашаясь с клятвой. Свет, который погас в глазах Лили, зажег в Джеке огонь, перед которым меркло само солнце.
Глава 2. Клятва на пепелище
Сознание возвращалось не вспышкой, а тяжелым, вязким осадком, оседающим на дне черепной коробки. Первым пришел запах. Не аромат ночных фиалок и не свежесть водопада. Вонь. Смесь жженого сахара, озона, спекшейся крови и чего-то химического, мертвого — так пахнет Белый Свет Люмена, когда он выжигает саму суть магии, оставляя после себя лишь пустую породу.
Джек открыл глаза.
Небо над ним было цвета старой гематитовой пластины — темно-серое, с прожилками болезненного фиолетового. Он лежал на спине, чувствуя щекой не мягкий мох, а острый, горячий гравий. Он попытался пошевелить рукой. Мышцы отозвались тупой, разливающейся болью, словно он пытался поднять каменную глыбу.
Он сел.
Долины Тысячи Водопадов больше не существовало.
Там, где еще вчера цвел Вечный лес, теперь простиралась серая, спекшаяся пустыня. Деревья не были срублены или сожжены в привычном смысле. Они стояли, как стеклянные изваяния, полупрозрачные, покрытые сетью трещин. Их листья осыпались не пеплом, а тончайшим белым песком. Водопады пересохли. На их месте зияли черные провалы в граните, из которых поднимался едкий, желтоватый пар.
Радуга исчезла.
Джек посмотрел на свои руки. Они тряслись. Мелкой, противной дрожью. Он сжал кулаки, пытаясь унять тремор, и в этот момент увидел то, что сделала с ним магия Пожирателей.
Кожа на ладонях и тыльных сторонах кистей была покрыта сетью шрамов. Но это были не ожоги. Линии были абсолютно черными, вплавленными в плоть, словно кто-то выжег на нем карту неизведанных земель. Руны Пустоты, которые он увидел в момент падения своего рассудка, никуда не исчезли. Они пульсировали в такт его сердцебиению, и от них исходил могильный холод.
Он поднес ладонь к лицу и попытался создать иллюзию. Раньше это было так же естественно, как дышать: щелчок пальцев, легкий изгиб воли, и в воздухе появлялся светящийся мотылек.
Сейчас ничего не произошло.
Джек щелкнул снова. И снова. Его пальцы двигались механически, но между волей и результатом выросла стеклянная стена. Он давил, пытаясь пробить ее, и почувствовал, как Руны Пустоты на ладонях обожгло ледяным холодом.
Вместо мотылька из его пальцев вырвался сгусток абсолютной черноты. Это не была тень. Тень — это отсутствие света. Это было нечто иное. Это был кусок вырванной из реальности материи. Сгусток упал на спекшуюся землю, и камень под ним зашипел, превращаясь в черную пыль.
— Иллюзии мертвы, — хрипло произнес Джек. Его собственный голос показался ему чужим, лишенным эха. — Добро пожаловать в Пустоту, шут.
Он поднялся на ноги. Земля была горячей. Джек сделал шаг, и под его сапогом хрустнуло. Он посмотрел вниз.
Среди серого пепла лежал осколок фарфора. Джек поднял его, стряхнув пыль. Это была ручка от ее любимой чашки — той самой, из которой она каждое утро пила отвар из лесных ягод. На белом фарфоре синими чернилами был нарисован крошечный василек.
Джек сжал осколок так, что края впились в ладонь. Боль была настоящей. Она врывалась в его распадающийся разум стальными гвоздями, не давая ему окончательно провалиться в безумие.
Он заставил себя посмотреть на то место, где стоял их дом.
Его не сожгли. Его стерли. Белый Свет Люмена прошел сквозь него, как нож сквозь масло, аннигилируя структуру дерева и камня. На месте их спальни, где на рассвете Лили рисовала на запотевшем окне, теперь была идеально круглая, зеркально-гладкая воронка из черного обсидиана.
— Любой ценой, — прошептал Джек, глядя в свое отражение в обсидиане. На него смотрел мертвец. Глаза ввалились, кожа приобрела землистый оттенок, а в волосах, еще недавно цвета темного меда, проступила седина. — Любой ценой, слышишь?
Обсидиан молчал.
Джек понимал, что в одиночку ему не пройти и мили по землям Люмена. Белый Свет — это не просто армия. Это математическая функция, воплощенная в стали. Идеальная логистика, абсолютная координация и магия, которая работает не на вдохновении, а на чертежах. Чтобы пробить такую стену, нужен таран.
Таран из людей, которых он когда-то называл друзьями.
Академия Семи Шпилей в городе Аркадия находилась в трех неделях пути на восток, если идти по тракту. Джек не пошел по тракту.
Он шел через мертвый лес. Руны Пустоты на его руках реагировали на остатки магии Сицилии. Там, где под пеплом еще теплились корни древних деревьев, руны пульсировали, и Джек чувствовал направление. Это было похоже на наведение на цель. Пустота искала жизнь, чтобы поглотить ее, и Джек, сам того не желая, стал компасом, указывающим на магические аномалии.
На пятый день пути он вышел к Перекрестку Висельников.
Когда-то это был оживленный трактир, где торговцы меняли шелк на пряности, а наемники — мечи на золото. Теперь от него остались только обугленные сваи.
Джек остановился, почувствовав запах жареного мяса.
Он осторожно обошел руины и замер за поваленной колонной.
У костра, разведенного прямо посреди дороги, сидела троица.
Один — огромный, как медведь-гризли, с густой черной бородой, заплетенной в косы, в которые были вплетены гильзы. Он крутил в руках тяжелый боевой топор, лезвие которого было покрыто рунами сдерживания. Это был Гром, стихийник, маг земли и камня. Самый прямолинейный человек из всех, кого знал Джек. Если Гром хотел попасть в дверь, он не открывал ее — он делал новую, проламывая стену.
Второй — тощий, как жердь, с абсолютно лысой головой, на которой была вытатуирована сложная схема печатей. Он сидел, скрестив ноги, и безостановочно что-то чертил веточкой в пыли. Его пальцы были в чернилах до самых ногтей. Финн. Мастер барьеров, печатей и пространственной геометрии. Человек, который мог построить тюрьму внутри песчинки.
Третья — женщина. Она стояла спиной к костру, глядя в темноту леса. На ней был тяжелый кожаный плащ с капюшоном, а на поясе висели метательные ножи, которые, казалось, сами по себе чуть заметно подрагивали. Когда она повернулась, Джек увидел ее лицо — узкое, хищное, с глазами цвета вороненой стали. Вега. Маг крови и стали. Ее магия была грязной, запретной и невероятно эффективной.
— …говорю тебе, Финн, это не патруль Люмена, — басил Гром, вгрызаясь в кусок вяленого мяса. — Патруль ходит строем и воняет их белым маслом. А здесь следы. Один человек. Идет быстро, но тяжело. Как будто тащит на плечах гору. — Или как будто земля под ним горит, — не отрываясь от чертежа, проскрипел Финн. — Ты посмотри на песок, Гром. Он спекся. И это не от твоего перегара. Температурный скачок в полторы тысячи градусов. Локальный. — Может, это Вега опять тренировалась швырять свои ножички? — огрызнулся Гром.
Вега молча шагнула к костру. Она присела на корточки, протянула руки к огню, но не грелась. Она смотрела на пламя так, словно видела в нем чьи-то внутренности. — Это не я, — тихо сказала она. — Пламя здесь плачет.
Джек вышел из-за колонны.
Он не пытался красться. Он просто шагнул в круг света.
Реакция была мгновенной. Вега метнула два ножа еще до того, как Гром успел встать. Клинки свистнули в воздухе, метя Джеку в глаз и в яремную вену.
Джек не стал ставить щит. Он не мог создать иллюзию, а Руны Пустоты требовали слишком много концентрации для защиты. Он просто шагнул в сторону.
Но ножи не пролетели мимо. Они ударились о невидимую преграду в дюйме от лица Джека и со звоном отлетели в пыль. Финн опустил руку. Пространство вокруг Джека пошло легкой рябью — искаженный воздух, плотный, как стекло.
— Стоять! — рявкнул Гром, поднимаясь во весь свой исполинский рост. В его ладони уже формировался каменный валун. — Кто бы ты ни был, дух или мертвец, тебе здесь не рады.
— Духу нужен был бы костер, чтобы греться, — спокойно ответил Джек, выходя из искаженного Финном пузыря. — А мертвецу — гроб. Мне нужно только место у огня. И ответы.
Он шагнул ближе. Луна вышла из-за туч, осветив его лицо.
Гром замер с занесенным топором. Камень в его руке рассыпался песком. — Джек? — его голос дрогнул. — Демоны Пустоши… Мы думали, ты погиб. Когда прошел слух, что Люмен прошелся по Сицилии…
— Слух не врал, — перебил Джек. Он подошел к костру и сел на поваленное бревно, протянув руки к огню. Руны на ладонях пульсировали в такт треску поленьев. — Они забрали Лили.
Слово «Лили» повисло в воздухе тяжелее, чем могильная плита.
Вега медленно опустилась на корточки. Ее стальные глаза, казалось, стали еще темнее. Финн перестал чертить. Его рука с веточкой замерла над пылью. Даже Гром, который обычно заполнял собой все звуковое пространство, молчал, тяжело дыша.
— Всю Сицилию выжгли за одну ночь, — продолжил Джек. Голос его был ровным, лишенным эмоций. — Я очнулся в воронке. Мой дом — стекло. Мой лес — пепел. Моя магия… — он поднял руки. Черные руны слабо светились в темноте. — Моя магия мертва.
— Иллюзии? — осторожно спросил Финн. — Иллюзии сгорели вместе с ней, — Джек посмотрел на бывшего однокурсника. — Теперь у меня есть только это. Пустота. Она жрет все, к чему прикасается. Финн, ты видишь структуру? Что это?
Финн подошел ближе, осторожно, словно к ядовитой змее. Он достал из поясной сумки медную лупу и наклонился над ладонями Джека. — Это не руны, — спустя минуту произнес он. — Это анти-руны. Кусочное уравнение. Ты не носишь магию, Джек. Ты носишь ее отсутствие. Это формула вычитания. Если я правильно читаю узлы… ты можешь не создавать. Ты можешь аннулировать.
— Великолепно, — усмехнулся Джек. — Я стал дырой в форме человека. Но это не поможет мне пройти через северные перевалы. Люмен выставил там стену из Белого Света. Ее не пробить камнем Грома и не обойти тенями Веги.
— И печатями ее не удивить, — добавил Финн, возвращаясь на свое место. — Их Архитекторы сами пишут законы физики. Мы для них — просто ошибки в коде, которые они исправляют.
— Значит, нам нужно найти того, кто пишет код лучше них, — сказал Джек.
Гром громко фыркнул, разбрызгивая жир. — Ты про Архонта? Джек, он давно сошел с ума. Сидит в своей башне из живого серебра, разговаривает с зеркалами и считает, что время — это сорт сыра. Мы не видели его со дня выпуска. — Архонт — теоретик, — покачал головой Финн. — Он не пойдет на войну. Он даже из комнаты не выйдет, если там сквозняк нарушает его расчеты энтропии.
— Мне не нужен Архонт, — Джек перевел взгляд на Вегу. — Мне нужен Маркус.
Имя упало в костер, как капля воды в раскаленное масло. Вега медленно подняла голову. Ее пальцы, лежавшие на рукояти ножа, побелели от напряжения. — Не произноси это имя, — тихо, с угрозой произнесла она. — Маркус мертв для нас.
— Маркус жив, — отрезал Джек. — И если кто-то в этом мире знает, как взломать Белый Свет, то это он.
Маркус не был их однокурсником в привычном смысле. Он был их кошмаром. Гений проклятой крови. Там, где Вега использовала кровь для усиления своего тела и оружия, Маркус использовал ее как чернила для написания реальности. Он не подчинял стихии — он переписывал их суть. На последнем курсе Академии он попытался изменить состав крови дракона, чтобы превратить ее в жидкое время. Его едва успели остановить, исключив с формулировкой «непригоден для жизни в обществе».
Последние пять лет о нем ходили только слухи. Говорили, что он ушел в Змеиные Топи, где магия гниет заживо, и там строит лабораторию. Говорили, что он продал душу Пожирателям Тени в обмен на формулу абсолютного распада.
— Ты сошел с ума, — Гром стукнул кулаком по колену. — Маркус ненавидит тебя. Ты смеялся над ним на выпускном. Ты наколдовал ему на голову иллюзию танцующего осла, когда он защищал свой диплом. — Я наколдовал ему иллюзию короны, — поправил Джек. — Осел был бонусом. Но мне плевать на его обиды. Лили у них. И единственный, кто понимает, как работает их «изъятие» — это тот, кто сам всю жизнь пытался что-то изъять из ткани мироздания.
— Если мы пойдем в Топи, Гром потеряет половину силы — там нет камня, только гниль, — Финн начал загибать пальцы. — Мои печати будут расползаться от миазмов. Вега… Вега, как ты себя чувствуешь в месте, где кровь земли отравлена? — Я чувствую себя дома, — отрезала Вега. — Но Маркус нас не примет. Он убьет нас на подходе. Он параноик.
— Значит, мы придем не с пустыми руками, — Джек поднялся. Огонь осветил его лицо, и на мгновение друзьям показалось, что перед ними стоит не их старый знакомый весельчак, а изваяние из древнего, проклятого камня. — Финн. Ты сказал, что мои руны — это формула вычитания. Ты можешь ее стабилизировать? Сделать так, чтобы я не распадался?
Финн долго смотрел на черные узоры, потом на лицо Джека. — Это будет больно, — сказал он. — И это свяжет тебя с Пустотой навсегда. Ты больше никогда не увидишь радугу, Джек. Твоя тень начнет жить своей жизнью. — Радугу они уже забрали, — ответил Джек. — Приступай.
Ритуал Финн проводил на восходе луны. Джек стоял в центре начерченной на земле сложной мандалы. Вокруг него горели свечи из черного жира. Гром держал в руках массивный каменный якорь, который должен был удержать тело Джека, если Пустота решит забрать его целиком. Вега стояла поодаль, держа наготове серебряный клинок — если Джек обратится, она должна была отсечь ему голову.
Финн читал заклинания. Его голос звучал на мертвых языках, резонируя с Рунами на руках Джека.
Боль началась не сразу. Сначала Джек почувствовал зуд под кожей. Затем зуд превратился в тысячи раскаленных игл, вонзающихся в нервные узлы. Руны на его ладонях вспыхнули угольной чернотой и поползли выше по рукам.
— Не сопротивляйся! — крикнул Финн. — Пусть она течет!
Джек закричал. Это был не человеческий крик — это был звук рвущегося металла. Пустота хлынула в него. Она не заполняла его — она выжигала изнутри все лишнее: воспоминания о смехе Лили, вкус земляники, тепло ее кожи. Она оставляла только каркас. Цель.
Черные узоры оплели его плечи, шею, подобрались к лицу. Его глаза полностью залило непроглядной тьмой — белки, радужка, зрачки исчезли. Теперь в его глазницах плескалась первозданная ночь.
