Kitabı oxu: «Фаворит приходит первым»
роман
Глава 1
Никакого плана у Довбуша не было. Он просто дождался у стоянки «Прометея» «лендкрузер» Сокульского, аккуратно сел ему на хвост и провел до самого дома. Почему вслед за Сокульским вошел в подъезд? А черт его знает. Наверно, хотел удостовериться, что Сокульский поднимется к себе в квартиру на четвертом этаже.
Тот и поднялся, притом пешком, а не лифтом. Сергей стоял на площадке первого этажа и дожидался, пока хлопнет дверь. Но дождался он другого. Там, ориентировочно на четвертом этаже, словно шарик надувной лопнул. Легонький такой хлопок, затем еще один. Потом наверху пришла в движение кабина лифта и поползла вниз.
Сергей все понял сразу. Симфония хорошо знакомая каждому меломану – для одного пистолета с глушителем в двух частях. Часть первая – главная, часть вторая – контрольная. Партитура сыграна безукоризненно и Сокульскому, похоже, доктор не нужен. А с дирижером следовало повидаться.
Створки лифта расползлись с визгом и из кабины быстро юркнул вьюноша в спортивных шароварах и легкой курточке. Не нравился Фавориту такой типаж. Терпеть не мог. Во-первых: сопляк. Двадцатилетний недоносок без принципов и жизненной позиции. Хотя стрелять, наверняка, наловчился. В кого стрелять? Похер. Зачем? Понятно. Глаза, нос, повадки – крысиные. Даже запах тела мускусный, отвратный. Довбуш учуял его еще на расстоянии.
А еще трус: это во-вторых. Как увидел Довбуша – глазенки зашныряли. Побелел весь. Спрашивается: чего бояться? Пистолетик то сбросил у тела. Да ведь понял, засранец, что не случайный и не простой дядька у лифта топчется.
Но, молодец! Двигательные реакции замечательные. Стилет из рукава так и выпорхнул. Крохотный, такой, стилетик, узенький, что шило.
Ручонку со стилетом Довбуш сломал одним движением, но сразу в двух костях и с вывихом. И снова крысенок оказался на высоте. Каких только чудес со страха не наделаешь? Вывернулся, изловчился – и наутек. Утруждать свои ноги Сергей не собирался. Грациозным, полным томной неги движением, он уцепил сюрикен в кармашке за шиворотом и запустил его вдогонку беглецу.
После такого броска ни желания, ни возможности бежать у противника, обычно, не возникало. Вот и теперь: послушная звезда со свистом вспорола воздух и аккуратно подрезала «ахиллово» сухожилие на правой ноге беглеца. Тот как раз намеревался выпорхнуть из подъезда на улицу, но не выпорхнул, а вывалился. В довершение всех бед он чувствительно ткнулся носом в ступеньку и на этом полет бедняги прервался.
Во дворе уже сгустились сумерки и роковой полет килера-неудачника никто не созерцал. Сергей выдернул из голени крысенка сюрикен, вытер его о штанину и спрятал на место – в кармашек за шиворотом. Затем добавил мерзавцу еще ребром ладони по шее, обеспечив «отключку» минут на пятнадцать, без особых церемоний и предосторожностей взвалил обмякшее тело на плечо и протащил к своей машине. Зашвырнул неудачника на заднее сидение и быстро вырулил со двора. Попетлял немного по переулкам, вырулил на Юбилейный проспект. Здесь Довбуш остановился на стоянке перед продуктовым магазинчиком и сам перебрался назад.
Крысенок уже подавал признаки жизни. На его месте Довбуш бы не очень торопился – мироощущение не сулило бедняге ничего, кроме безрадостных, но интенсивных болевых раздражителей.
– Ну-с… – строгим менторским тоном протянул Довбуш, как только килер оклемался настолько, что сталь понимать смысл вопросов, – Как я догадываюсь, Вы, молодой человек, ничего не знаете, ничего не видели, случайно проходили мимо. А я напал на Вас с неизвестно какой целью и изуродовал самым бесчеловечным образом? Так?
– Угу, – клюнул разбитым носом крысеныш.
– Но знаешь, что в твоей ситуации самое смешное? – Довбуш прищурился многозначительно.
– Нет.
Он, крысеныш, даже попытался слепить на мордочке некое подобие презрительной улыбки.
– Это то, что я не опер и не прокурор. Мне твои уверения и заверения по фене. И доказательств никаких не нужно. Сдавать я тебя никуда не собираюсь. Знаешь, почему я тебя сразу не прибил на месте?
– Нет.
– Потому что очень надеюсь, что ты хоть что-то знаешь о своем работодателе. Хоть мизер полезной информации. Это и может стать основой нашего джентльменского соглашения.
– Какого соглашения?
Все же крысенку больше всего хотелось жить. И роль героя давалась ему с большим трудом. Инстинкт, могучий инстинкт самосохранения брал свое и наружу перло общечеловеческое эго, которое только истинный герой может загнать обратно в нутро.
– Простое соглашение, – хмыкнул Довбуш, – Ты рассказываешь, что знаешь. А я, между прочим, уверен, что кое-что тебе известно. А в обмен я оставляю тебя жить наедине с твоей поганой совестью. Как, идет?
Сергей встряхнул левым рукавом и раскрыл перед носом килера ладонь. На ней, свернутая колечком, поблескивала тонкая рояльная струна.
– Вот, орудие пытки и убийства, – пояснил он, – Странгуляционная борозда, конечно, остается, но такая тонкая, что неопытный прозектор может и не заметить. А ощущения во время процесса непередаваемые. Обосрешься, обоссышься и кончишь раз десять. Это я, как специалист, тебе гарантирую. Ну что: договорились? – и Сергей легонечко встряхнул его покалеченную руку.
– Да что ж ты, сука, – болезненно взвизгнул крысеныш, пытаясь отстраниться.
– Значить не договорились, – Довбуш вздохнул сокрушенно и размотал струну.
– Постой, я же не сказал, что не согласен, – быстро пролопотал неудачник.
– А что ты, действительно, можешь сообщить мне дельного и поучительного? – задумчиво покачал головой Сергей, – Посредника ты, конечно, знаешь – какой-нибудь местный пахан в авторитете или кто из его пристяжных. Только, на хер они мне? Мне заказчик нужен. А еще… – он страшно выкатил глаза, оскалил зубы, пустил из угла рта тонкую струйку слюны и зашипел, – Мне очч-чень хочется видеть, как ты будешь кончаться.
– У тебя что, крыша поехала? – крысеныш забился судорожно, до предела втискиваясь в угол салона, – Я правда, знаю, знаю очень важное о заказчике.
– Ну!? – Довбуш мгновенно убрал с лица припадочную гримасу и промокнул платочком слюну.
– А ты, ты… можешь мне гарантировать жизнь?
– Не знаю, – пожал плечами Сергей, – А ты можешь гарантировать, что скажешь правду?
– Могу. Ты сам поймешь, что я не понтуюсь.
– Да? Возможно, ты прав. Хорошо. Перед лицом товарищей торжественно клянусь: не мочить ублюдка, если он не будет лепить горбатого. Ну?
– Заказчик – баба.
– То бишь особь женского пола – хочешь ты сказать? – удивленно поднял бровь Фаворит.
– Да.
Сергей открыл заднюю дверку авто:
– Надеюсь, ты не обидишься, если я не провожу тебя до больницы?
– Нет-нет, – быстро замотал головой крысеныш.
– Тогда выметайся.
Довбуш ускорил его чувствительным тычком в спину и полез за руль. Отъехал пару кварталов, притормозил на стоянке перед парком. Махнул рукой киоскеру: «Кофе, двойной!».
«Так… Со Стасиком без меня разобрались… – он с удовольствием ощутил на языке горячую, ароматную струйку, – Однако страсти накаляются, а мне здесь делать больше нечего. Нужно щупать банкира на Кипре. Он, если не всему голова, то всему ключ. Значит на волю, в Пампасы. Да… Но какова сучка? А парнишку жаль. Слег за презренный металл, или за неблагодарную любовь? Вряд ли… Слишком Стас Сокульский был прагматичен для большой любви».
Фаворит сделал последний, обжигающий глоток и скомкал в кулаке хрупкую скорлупу стаканчика.
Глава 2
Нельзя сказать, чтобы Сергей Довбуш в этот раз нравился самому себе. Тем не менее, когда он сошел на парижском вокзале с поезда Фрафуркт-Париж, ни один местный пройдоха-клошар не отличил бы его от истого лягушатника. Простая, но тонкого и доброго полотна рубаха с большим стоячим воротником. Изящно повязанный шелковый платочек поверх воротника. Толстый шерстяной жакет ручной вязки. Длинные волосы, аккуратно убранные сзади в пушистый хвостик. Паричок сидел, будто влитой! А в левом ухе золотое кольцо. Ботинки на слоновой подошве. Немного потертый, но добротный саквояж крокодиловой кожи. Марсельский прононс и кокаиновый блеск очей. Чем не богемный обитатель Монмартра?
Паспорт в кармане с двуглавым орлом и туристической визой, правда, утверждал, что на благословенную землю высадился новый русский гражданин. Но демонстрировать без нужды свою ксиву Довбуш не собирался и здесь, в стране свободного духа и свободной любви она никого не интересовала. В отеле «Ла-Рошель» – пристанище путников средней руки, быстроглазый, разбитной портье не выказал ни малейшего любопытства к бумагам нового постояльца. Просто чиркнул быструю строку на мониторе компа: «Месье Серж Готье из Марселя» и безропотно выдал ключи и визитку отеля.
Когда-то у «месье Сержа из Марселя» была замечательная, крепкая легенда, настоящие документы и сверхсекретное задание. И в отеле «Ла-Рошель» он уже останавливался. Правда, тогда, десять лет назад, здесь подвизался другой портье, но порядки остались прежние. Даже номер ему достался по соседству с прежним – на втором этаже, с видом на набережную Сены.
Странно, но в годы своей бурной жизнедеятельности, исторические достопримечательности и виды городов волновали Довбуша только с практической стороны. Тот же Париж, к примеру, знал, как родной. Да что там: далеко не каждый парижанин знает, где найти на улице Капуцинов кафе «У корсиканца». Как переулками и задворками пройти от плац Пигаль до бульвара Ришелье. И уж, конечно, единицы знали, под каким именно мостом ночует знаменитый клошар Летелье по прозвищу Троянский Конь.
А вот месье Серж из Марселя десять лет назад все знал. Знал потому, что в переулках Монмартра легче всего отсечь «хвост» и схорониться от погони. Знал потому, что в многочисленных забегаловках, бистро и прочих притонах ему приходилось встречаться с другими «варягами» и прочими деятелями от «плаща и кинжала». Знал потому, что клошар, по прозвищу Троянский Конь, мог в любое время суток в течение часа достать и продать любое оружие вплоть до баллистической ракеты. И сколотил на этом громадное состояние. А под мостом этот Конь жил потому, что страдал комплексом Диогена и любил развлекать прохожих публичным онанизмом.
Да, ведомы были русскому чистильщику Фавориту парижские тайны. Уже изрядно устаревшие и подзабытые, но, все же, тайны. А вот сердце его никогда раньше не трепетало от радости общения с Великим Городом. Что нам Лувр и Сен-Жермен? Елисейские Поля и Нотрдам? Неизбежные декорации на сцене, где рыцари тайных орденов в плащах размахивают своими длинными кинжалами. И стоило чего ради помахать. Не задворки Европы – самое ее чрево. Лакомый кусок для Красной Империи. Особо лакомый после демарша Де Голля, когда Франция похерила и НАТО, и заокеанских своих союзников. Как тогда взыграло сердце кремлевских мудрецов. Вот бы, де, поиметь такого сателлита. И компартия у французов мощная, и пролетариат, и всякие Красные Бригады с Капеллами. И потекли, потекли по тайным банковским каналам денежки. Умасливали Галльского Петушка золотыми и жемчужными зернышками. Ну и, конечно, длинный нож демонстрировали – чтоб не заносился. Работенки хватало всем: и дипломатам, и нелегалам. Только не любили французы вылизывать задницы. Ни жирные американские, ни поджарые кремлевские. Так что… взаимная любовь не получилась. Только мирное сосуществование держав с разным общественным строем.
А потом понравилось имперским бонзам всех рангов наезжать с визитами. Оно и понятно – почему. Лобызались до потери сознания, к еврокультуре приобщались. Заодно и кутюрами чемоданы набивали. В Москве ж не купишь.
«– Вы бывали в Париже?
– Как же, как же. И неоднократно».
Совдеповский бонтон, шарман и политес. И, опять, нелегалам работа. Бонз и, даже, рядовых граждан нужно охранять, оберегать от провокаций. А если уж верховный пожаловал? Сплошной аврал. Нет, в те годы Довбушу было не до сантиментов.
Но теперь, на рубеже пятого своего десятилетия, что-то дрогнуло в душе старого рубаки. Вот и дел впереди невпроворот, и времени в обрез, а поглядел он из окна как карабкается вверх по вялому течению Сены, смоленая реликтовая баржа. Послушал далекий бой полуденного колокола в аббатстве. Полюбовался стройными ножками, что выбили тонкими каблучками дробь из булыжной мостовой. Подумал – и решился.
«А… к черту… Один день и ночь на разграбление города. Денег не жалеть, ни в чем себя не ограничивать, о делах не думать. Нотрдам де Пари, Эйфелева башня, Монмарт, Мулен Руж или Максим, блондинка на ночь и головная боль утром. Все!»
Сказано – сделано. В Мулен-Руж, правда, не попал, зато блондинка подвернулась чудная. Но особо качественной оказалась головная боль. Ноющая, тупая, от висков к самому затылку. Однако все перипетии бурной ночи Довбуш помнил ясно. Тут уж профессионализм сказался. Помнил, что блондинку, у которой он арендовал ложе, зовут Люси, и что в холодильнике на крохотной кухне он предусмотрительно заначил две банки баварского пива для себя и бутылку шампанского для подружки. Поправляться пивком не в традициях французских пролетариев, но Довбуш не особо опасался засветить свое славянское происхождение. В конце концов, на себя лично работал, а не на партию.
А утро выдалось просто чудное. Солнечное, теплое и ласковое. И вид из мансарды, где вела ночной прием девица Люси, открывался истинно парижский. Узенькая средневековая улица, облагороженная канализацией и мусоросборниками, чистенькая и ухоженная. Ажурные окошки с подъемными рамами, крохотные башенки, увитые плющом и разноцветные черепичные крыши. Аромат жареного кофе и воркование горлицы под широким карнизом.
– О, Серж, – с дивным прононсом протянула девица Люси, сладко потягиваясь на смятой постели – Как ты себя чувствуешь, мой дорогой?
– Отлично, – буркнул Серж и, охнув, схватился за виски. Звук собственного голоса бился набатом в отекшее мозговое вещество и причинял дополнительные страдания.
– Кажется, вчера вечером мы немножко выпили лишку, – томно выпевала фиалка монмартра, нежа свои довольно упругие и рельефные груди, – Сварить тебе кофе?
– Ага, а пока я пива выпью, – Довбуш уже припал жадными губами к пивной банке и словно верблюд высосал благолепную влагу в один присест.
Полегчало сразу и настолько, что месье Серж уже без отвращения поглядел на пустую бутылку «Бордо» и потянулся за сигаретами. И кофе девица Люси сварила на славу. По-турецки – с перцем, корицей, гвоздикой, солью и сахаром.
«Ну, расслабился, – Довбуш долго и с удовольствием смаковал волшебный напиток, развалившись в одних трусах на широкой кушетке, – Так недолго докатиться и до полного морального разложения. Все. Вечером за работу и завтра же на Кипр».
Все удовольствия влетели ему в две тысячи евро. А вот работа предстояла новая и очень нелицеприятная. Но что делать. Туристическая виза во Францию действовала семь дней. За это время ему требовалось раздобыть настоящие документы гражданина любой европейской страны и уже с ними улизнуть на Кипр.
Схема, в общем-то, простая и документы он мог попросту купить. Он даже знал, как выйти на поставщиков. За десять лет криминальный парижский рынок нисколько не изменился, но… Именно потому Довбуш и решил не прибегать к услугам подпольщиков. Во-первых: ему могли всучить ксиву с подмоченной репутацией, бывший владелец которой, к примеру, находился в розыске по линии Интерпола. Во-вторых: на поиски действительно надежного и хорошего паспорта могло уйти больше отпущенного ему турвизой времени. И, наконец: хоть он и работал в частном порядке, а светиться перед местной уголовщиной не хотелось.
Как ни странно, но образ действий ему подсказало не столь давнее приключение в московском «голубом» ресторане. Операция не казалась сложной, но отвратной – точно.
Когда у себя в отеле Довбуш поинтересовался у портье, где находиться какое-нибудь «приличное заведение для… гм… месье с нетрадиционной сексуальной ориентацией», портье, не сморгнув глазом, выдал ему сразу четыре адреса. По ним Довбуш и отправился вечером на промысел.
В первом заведении, что называлось ночным клубом «Лунная рапсодия», Довбушу не повезло. Туристов здесь было мало, а те, что были, не подходили возрастом и параметрами. Мало того: какая-то волосатая и нахальная обезьяна приревновала Довбуша к своему спутнику и попыталась выяснить отношения. Спутник обезьяны, миниатюрный, ярко крашенный брюнет, и впрямь, оказывал Довбушу знаки внимания, что очень походили на откровенное заигрывание. Но месье Серж вел себя достойно и повода для ревности не подавал.
Инцидент закончился тем, что Довбушу пришлось прогуляться с гориллой до туалета. В туалете Довбуш макнул ревнивца несколько раз лицом в унитаз, чувствительно ущемив мужское достоинство последнего и в прямом и в переносном смысле. После такого внушения обезьяна присмирела, а Довбуш покинул «Лунную рапсодию» героем-победителем. Его провожали десятки восхищенных и похотливых глаз, но он, увы, не вдохновился и не воспламенился.
«Может, я кажусь чересчур активным? – напряженно размышлял по дороге к очередному заведению Сергей, пытаясь уточнить характерные черты своего героя, – Добавить немножко пассивной экспрессии? Ну, там губки напомадить, глазки подвести? Нет, только не это! Если суждено стать пидором, то только активным».
И едва он переступил порог клуба «Парижский кутюрье», как сразу понял – удачно зашел. Настоящая голубая Мекка. Смешение рас и наречий. В общем зале шум, гам, Содом и Гоморра. Запах пота и дорогих женских духов, хотя нигде не единой женской особи. Только трансверситы и бисексуалы. А еще – поразительной красоты травеститы. Вот чудо природы. По внешнему виду – баба, натуральная баба, да еще и какая! Попадались особи прямо таки голливудской красоты. И формы на зависть. Да силиконовые сиськи всяк может выбрать любого формата. Было б желание и деньги. И черты лица косметологи любые нарисуют. Но кожа! Каким образом достигалась эта чисто женская гладкость и белизна, Довбуш мог только гадать. На ощупь, правда, не пробовал, и не тянуло пробовать. Сознание, что под ажурным бельем и короткой юбочкой скрывается банальный мужской член, портило все очарование.
В отдельных кабинках клуба – интим и нега. И любви все возрасты покорны. В одной из кабинок Довбуш подметил одинокого джентльмена средних лет. Именно джентльмена, поскольку уроженца туманного Альбиона так же трудно спутать с неистовым янки или хладнокровым варягом, как японское саке с русской водкой. Под нужные параметры англичанин подпадал почти идеально. Типичный «пассив». Зад несколько тяжеловат, но лицо сухощавое. Нос с легкой горбинкой, как и у Довбуша. Лоб, в отличии от довбушевского, узковат, но это легко корректируется париком. И собственную челюсть Довбуш мог подогнать под требуемый ирландский образец вставным протезом. Цвет волос и глаз, вообще, ерунда.
«Будем брать», – сразу решил Фаворит.
– Простите, у Вас не занято?
Конечно, у англичанина «не занято». Все же мужчина бальзаковского возраста и несколько староват для моложавых местных геев. А, может, привередничал островитянин. Ведь в конечном итоге все решает не солидный возраст, а солидный бумажник. Но Довбуш джентльмену понравился. Ярко выраженное мужское начало, как ни крути, действует неотразимо и на женщин и на гомиков. И это был первый вывод Фаворита, ступившего на незнакомую стезю. Придя к такому заключению, Довбуш сделал следующий психологический шаг: «Нужно рассматривать его, как обыкновенную бабу, эдакую честную давалку. Бр…»
И точно: дело наладилось и тема для разговора появилась. Бабы, ведь, слушают только то, что касается их внешности, модных шмоток и светских сплетней. Но, всякий раз, когда Довбуш отпускал очередной комплимент, старое пуританское сердце его вздрагивало и неприятная кислинка челюсти сводила.
Его друг женским своим сердцем чувствовал некоторую напряженность. Только никак не мог понять, что именно гнетет его нового, такого сексапильного и обаятельного французского друга. И он постарался развеять дымок отчуждения. Ружье, подразумеваемое на стене, выстрелило и на сцене появился увесистый бумажник.
«Может, поужинаем в более уютном месте? Я приглашаю», – англичанин подарил Довбушу очаровательную, несколько заискивающую улыбку.
«А, черт, – про себя ругнулся Довбуш, – Десять лет назад денежные пидарчуки из хороших семей харчевались, кажется, в «Версале» на улице Монтельяров. Точно, в «Версале». Вряд ли там что-то изменилось. Да и чего я психую? Я ведь такой же паломник, из Марселя. Парижа могу и не знать».
– Что ж… Когда-то я знал отличное местечко на улице Монтельяров.
– Вот и замечательно. Едем?
– Едем… дорогой.
Хорошо, что англичанин неважно говорил на французском и зубовный скрежет в слове «дорогой» принял за типичный марсельский прононс.
С рестораном Сергей угадал. «Версаль не изменил своей нетрадиционной ориентации и принял их, как родных. Ужин удался на славу. Англичанин не скупился и заказ сделал «по полной» – с шампанским, русской икрой и трюфелями. Только под икорку он все порывался интимно стиснуть под столом коленку и бедро нового друга, чем испортил Довбушу аппетит.
«Скорее бы уже в номера», – тосковал Сергей, ощущая в районе промежности горячую и потную мужскую ладонь.
Кажется, наконец, их желания совпали.
– Может, поедем ко мне? – страстно промычал англичанин. Он, бедняга, почти не притронулся к еде, любовно наблюдая, как споро собеседник управляется с изысканными яствами.
В глубине души Довбуш понимал его и сочувствовал немного. Сколько раз ему самому приходилось вот так наблюдать, любоваться, поддерживать пустой разговор и думать при этом: «Когда же, черт тебя подери, ты доешь проклятое мороженное и мы займемся делом, ради которого вся эта канитель затеяна». С другой стороны, Сергей всегда смотрел на объект любовной игры глазами мужчины, а англичанин плохо подходил на роль влюбленной женщины.
– Хорошо, дорогой, едем к тебе, – Довбуш аккуратно промокнул губы салфеткой и поднялся, нисколько не наигрывая нетерпение.
Обитал англичанин, конечно же, в пятизвездном отеле и номер снимал шикарный. Одна джакузи чего стоила. Не ванна, а натуральный, вместительный бассейн с гидромассажем и прочими прибамбасами. В джакузи толстозадый и вознамерился затащить Сергея.
«Нет, дорогой, – сразу решил Довбуш, – невинный поцелуй в губы я еще в состоянии вытерпеть, но совместное купание – извините».
– Подожди, не торопись, дорогой, – он игриво оттолкнул от себя сладострастного извращенца, – вначале по глотку шампанского – за любовь.
– Конечно, конечно, – англичанин метнулся к стойке бара, где в серебряном ведерке стыла во льду бутылка «Абрау-Дюрсо».
– Разреши, я сам, – Фаворит отобрал у него бутылку и многозначительно пояснил, – Откупоривать шампанское – мужская обязанность.
Англичанин безропотно вверил ему «Абрау». Довбуш эффектно выстрелил пробкой в лепной потолок и точно направил пенную струю на сияющее, голубоватое дно бокалов.
«Предложить ему брудершафт – в качестве утешительного приза? Хрена, слишком жирно будет…»
Фаворит, не отрывая влюбленных глаз от визави, отсалютовал бокалом в его сторону, жадно облизал губы и залпом выпил шальной напиток страсти.
Англичанин, точь-в-точь повторил его жест, проглотил свою дозу, (именно дозу), и распахнул перед Сергеем страстные объятия.
На большее его не хватило. Снотворное, почти микроскопическая гранула в бокале, действовало верно и мгновенно. Сергей едва успел подхватить обмякшее тело под мышками и не без труда протащил его на вычурное ложе в спальне, которому не суждено было стать любовным.
«Спи спокойно, дорогой», – Довбуш заботливо стянул с англичанина туфли и только потом залез во внутренний карман пиджака.
Там угнездился объемный бумажник. Бумажник не волновал Сергея. Но паспорт подданного Великобритании!!! Фаворит бегло перелистал гордую книжицу и с возгласом: «Йес!» выбросил вверх руку с растопыренными в виде английской буквы «V» пальцами.
Глава 3
Вилла господина Очеретько хоть незначительно, но отличалась от окружающих ее строений подобного типа. Таков уж русский человек: хоть в чем-то, да выделится. Этот поселок на побережье относился к разряду элитных и обитали здесь не то, чтобы конченые богатеи, но и не бедные люди. Домишки свои они лепили на американский манер, из всякой синтетической, эффектной внешне, но непрочной строительной муры. Гипсовые панели, пластиковая облицовка, пластмассовая черепица, много стекла. Но нигде ни решеток на окнах, ни бронированных дверей. Когда хозяев нет – заходи, бери, что хочешь. Европа, одно слово.
То ли дело господин Очеретько! Дом выдержал в традиционных местных архитектурных традициях, но это была истинная крепость русского человека нового типа. Стены – в два кирпича плюс облицовка из натуральных мраморных плит. Внутренняя отделка – сплошь дерево твердых пород. Дуб, орех, бук, кое-где и красное дерево. Крыша черепичная, но черепица не та – легкая, пластмассовая, а настоящая, глиняная, со столетней гарантией. Входные двери, хоть и не бронированные, но массивные, дубовые, такой толщины, что и пулей не пробьешь, и топором запросто не выломаешь. А на окнах первого этажа решетки – легкие, ажурные, вроде и незаметные, но, все же, стальные.
Еще, конечно, выделялась вилла высоким глухим забором и когда Довбуш нажал кнопку звонка над калиткой, то отворил ее привратник. И обладал этот привратник такой статью и габаритами, что даже многоопытный Довбуш подивился. Таких богатырей не часто встретишь и на Руси, и в Скандинавии, для местных же южных стандартов явление, вообще, уникальное. Правда, у подобных бойцов есть один существенный недостаток – они малоподвижны и основную ставку делают на силу собственного удара и непробиваемость своей мышечно-жировой оболочки.
Разговаривал громила на плохом английском и долго выяснял: тот ли самый перед ним «господин Хопкинс, которому господин Очеретько назначил свидание».
Добиться встречи с Очкретько оказалось не сложно. Довбуш позвонил банкиру накануне, передал привет от Деревянко и соврал, что уполномочен мэром Южанска по делу, обстоятельства которого может изложить только при личной встрече. Арнольд Очеретько сам и предложил встретиться у него на вилле. И это, как нельзя лучше, устраивало Довбуша. Только на встречу Фаворит отправился заблаговременно – на три часа раньше назначенного времени. За это время он основательно покрутился в окрестностях, получил массу полезной и нужной информации об обитателях района и их нравах, и обнаружил одну занимательную деталь: за виллой Арнольда Очеретько велось тайное наблюдение. Притом, очень грамотно организованное. Если бы Довбуш сам намеревался последить за домом банкира, то наблюдательный пункт оборудовал именно там – на склоне небольшой горушки, густо поросшей лесом.
Весь дачный поселок разместился на узком, но длинном плацдарме между морем и этой горушкой, верней, холмом. Состоял поселок всего из одной улицы, по обе стороны которой и выстроились виллы. И со склона холма, даже без мощной оптики, можно было беспрепятственно наблюдать улицу, машины и пешеходов. Внутренние дворики и палисадники, тонущие в буйных субтропических зеленях, сверху просматривались плохо. Зато задние калитки и неширокая тропинка, на которую они открывались, контролировались хорошо, и потому ни один гость не мог ни войти, ни выйти незаметно, даже если воспользовался «черным» ходом.
Засаду Довбуш обнаружил не случайно. Еще на въезде в поселок он остановился на крохотной стоянке у самой кромки моря и из окна своего арендованного «форда» изучил склон холма в морской бинокль. Он обшарил оптикой каждый квадратный метр и усилия, которые на первый взгляд могли показаться ненужной перестраховкой, не оказались тщетными. Вначале он обнаружил авто на обочине щебнистого проселка, что серпантином обвивал горушку. Верней – подметил в густой листве просвет, и в нем тускло поблескивало, почти сливаясь с общим зеленым фоном, лакированное крыло машины. Поднявшись двенадцатикратно усиленным взглядом вверх, Довбуш умудрился выследить и хозяев машины. Нет, лиц их он, конечно, не разглядел, зато видел специфические блики в густых зарослях орешника. Двух мнений тут быть не могло: кто-то наблюдал за поселком либо в подзорную трубу, либо в окуляр оптического прицела.
Конечно, полной уверенности в том, что наблюдение ведется именно за виллой господина Очеретько, у Довбуша не было. Было только предчувствие, но именно оно его никогда и не обманывало. Потом Сергей побродил по поселку и пляжу, прикидываясь туристом одиночкой и выцеливая каждый закоулок в объектив своего фотоаппарата. Посидел в кофейне, продуваемой со всех сторон ласковым средиземноморским бризом и, наконец, дождавшись назначенного часа, бестрепетно отправился на свидание.
В холле дома Давбуша ждал сюрприз в виде еще одного привратника, что походил на первого так, как походят друг на друга атомы одного вещества. Однояйцовые близнецы всегда потешали Довбуша. Как будто матушка-природа для умножения своих чад не смогла придумать ничего лучше генетического ксерокса. А, может, они задумывались творцом, как некий психологический эксперимент. Но именно эти братья никакого интереса с точки зрения психологии не представляли. По-видимому, взгляд творца на них просто отдыхал, ибо с животной точки зрения то были создания совершенные. Бесхитростные и некомплексующие, довольные лишь тем, что живут на Свете и могут жрать, спать и трахаться. Такие убивают не со зла, а по нужде и нисколько, при том, не мучаются этическими проблемами.
В холле братья обшарили Довбуша с ног до головы, но как-то вяло и, конечно, не нашли ни серикена за шиворотом, ни рояльной струны и явары в рукавах. И однозарядный «паркер», и зажигалка – все осталось при хозяине. Потом его провели по широкой лестнице на второй этаж. В приемную, где Довбуша уже ожидал господин Очеретько.
Классифицировал типаж Сергей сразу, при первом же взгляде на банкира. Класс: кровососы. Отряд: мелкие хищники. Вид: крысы. Подвид: крысы серые. Алчное, неутолимое создание, не самая крупная, а потому особо злобная и трусливая особь. Подобные твари никогда не смотрят собеседнику прямо в глаза. Взгляд их мечется по сторонам, руки не находят себе места, ножки сучат, язык болтается. Они не умны и не эстетичны, зато, даже в грошовом деле, надуют и прокинут любого штатного умника. Признают только один аргумент – грубую физическую силу. А дабы исключить влияние подобной аргументации на свою ущербную психику, господин Очеретько подобрал себе охранников «по понятиям».
Сергей, не без отвращения, тиснул вялую ладошку хозяина и без особых церемоний и приглашений занял одно из кресел, обтянутое теплой светлой кожей. Очеретько занял другое кресло и теперь собеседников разделял лишь изящный журнальный столик.
– Ну…с, – глазки банкира юркнули в сторону, – Что хотел передать мне Юрий Данилович?
– Мы можем говорит совершенно свободно? – интимно подался к нему Довбуш.
– Да… – удивленно поднял жидкую белесую бровь хозяин.
– У меня есть основания полагать, что наш разговор могут прослушать, – веско заявил Сергей и очертил пальцем возле уха круг.
– Кто? – взгляд банкира испуганно мазнул по лицу собеседника.
– Именно по этому поводу Юрий Данилович меня и уполномочил.
Очеретько прикинул что-то в умишке и улыбнулся, ощерив мелкие зубы:
– В этой комнате мы можем не опасаться прослушивания, – он кивнул головой в угол. Довбуш проследил направление, но ничего особого не увидел.
– Там работает прибор, который подавляет и блокирует любой радиосигнал, – пояснил Очеретько.
– А… – понимающе кивнул и Довбуш, – Я слышал о таких. Он надежен?
– Абсолютно.
– Что ж… тогда приступим к делу, – Довбуш аппетитно потер ладошки, – Вопрос, собственно, у меня только один…
Он замолчал, испытующе глянул на банкира.
– Я слушаю, слушаю… – тот с готовностью даже развернул навстречу вопросу треугольное ухо.
– Вадик Векшин где?
– Не понял… – мелкие морщинки на лбу банкира разгладились и он впервые заглянул собеседнику прямо в глаза.
– Я спрашиваю, что ты, сука, сделал с Вадимом Векшиным? – раздельно и внятно произнес Довбуш, изменив, однако, формулу вопроса.
– Ты… ты с кем разговариваешь, козел? – губы Очеретько заходились мелкой дрожью и злобная гримаса перекосила его худое крысиное личико.
Довбуш вальяжно откинулся на спинку кресла. Забросил ногу за ногу:
– Во-первых: разговаривать по-настоящему я начну, когда поставлю тебе на яйца горячий утюг – по нашему, русскому обычаю. Во-вторых…
Он не успел закончить мысль. Собеседник пулей вылетел из своего кресла, метнулся с криком к двери. Через мгновение через дверной проем уже протиснулся озабоченный орангутанг, за ним поспешал другой. Оба застыли на пороге, пялясь в Довбуша злобно и настороженно. Очеретько укрылся за широкими спинами братьев и, уже оттуда, с властными интонациями распорядился:
– Ян, Димитрас! Возьмите этого мерзавца. Я хочу знать, кто его послал и на кого он работает. А потом… потом посмотрим.
Сергей расположился в кресле в непринужденной позе томной неги – так и остался. Только смерил близнецов пренебрежительным, скучающим взглядом. Затем отвернулся и заинтересованно принялся изучать ногти на руках, словно занятия важней не существовало.
Один из братьев зашаркал великанскими ступнями по ковру, другой остался на месте. Гиганты так уверовали в свою несокрушимость и непобедимость, что даже не стали доставать свои пушки. Пушки у них были – за пазухами, в наплечных кобурах. Может, их губила уверенность, что у противника оружия нет.
Наконец, браток дошлепал до Довбуша, протянул длинную руку-лопату и сцапал Сергея за шиворот. Выдернул из кресла, словно редьку из сырой земли. Так рванул, что добротное сукно на спине поползло гнилой дерюгой.
Фаворит не противился. Ветка до поры должна прогнуться, поддаться, чтобы потом сбросить гнет и победить. 1 Он дождался. Исхитрился провернуться на сто восемьдесят градусов, когда ноги коснулись пола, припал к бочкообразной груди громилы. Тот, еще одним могучим рывком оторвал жертву от себя, но поздно… В левой руке Довбуша уже щерил вороненую пасть пятнадцатизарядный «глок», интимно заимствованный у охранника из кобуры под мышкой.
Ничтоже сумняшися, Фаворит в упор прострелил правую руку, что удерживала его за ворот пиджака и обрел свободу действий. Реакция близнецов-орангутангов, и впрямь, оказалась замедленной. Первый, вместо того, чтобы сразу влепить Довбушу здоровой левой, замер на месте и принялся изумленно изучать перебитую лапу. Второй, у двери, потянулся за пазуху, но как-то неуклюже. Пока он пытался там намацать рукоять своей пушки, Довбуш эффектно, с пояса, загнал ему пулю прямо в коленную чашечку правой ноги. Гигант рухнул набок с достойным грохотом и едва не привалил телом хозяина.
Честно говоря, Сергею вовсе не хотелось уродовать славных работяг, которые провинились лишь тем, что честно пытались выполнить профессиональный долг. Но… другого выхода не оставалось. Да и на будущее поучить братков следовало – чтоб хоть чуть-чуть мозгами шевелили, а не надеялись только на свои могутные телеса.
– Всем лечь на пол! Руки за голову! – внятно прошипел Довбуш с настоящим манчестерским акцентом, – Ну! Быстро!
И он многозначительно повел стволом пистолета.
Один из его визави и так уже лежал, оставалось только руки оторвать от раздробленного колена. Господин Очеретько показал образец, достойный подражания. Он плюхнулся на пол с такой готовностью и проворством, словно давно мечтал принять именно эту позу. Только брат-орангутанг с простреленной лапой все еще непонимающе пялился то на «глок» в руке Довбуша, то на темно-бордовую струйку, что стекала из-под рукава на ладонь и частой капелью пятнала светлый ковер у его ног.
– Ну, что тебе не понятно? – досадливо скривился Довбуш и направил ствол прямо в лоб недотепе, – На пол лечь и руки за голову.
Может, братец и плохо понимал чистую английскую речь, но язык жестов до него, помаленьку, доходил. Он нехотя опустился вначале на одно колено, затем на другое, и, наконец, улегся, уткнувшись носом в длинный коверный ворс. Довбуш неспешно прошагал к двери, склонился над вторым охранником, что тихо охал над своим коленом и приставил к его виску ствол. Бедняга оцепенел в ожидании смерти, но Сергей быстро выловил у него пистолет за пазухой и отошел в сторону. Пошарил глазами по сторонам. В углу взгляд его наткнулся на музыкальный центр. Сергей задом попятился к нему, не выпуская из поля зрения поверженных противников. Нашарил на задней панели пучок толстых сетевых проводов и рывком выдрал их из гнезд и розеток. Затем, в такой же варварский манер, обесточил домашний кинотеатр в другом углу приемной.
Чтобы стянуть ноги и руки близнецов, ему понадобилось не более минуты. Шнуры, даже самые толстые, отнюдь не идеальные путы, но других под рукой не оказалось. Закончив пеленание, Довбуш склонился к уху банкира и ткнул его стволом между лопаток:
– Кто еще в доме?
– Только горничная, – глухо проблеял господин Очеретько в ковер.
– Она слышала выстрелы?
– Нет. У меня отличная звукоизоляция.
– Тогда вызови ее сюда и скажи, чтобы прихватила утюг. Или без утюга договоримся?
– Да, да, конечно договоримся.
Довбуш поднял банкира за шиворот и легким пинком подтолкнул к креслу.
– Ну, куда ты подевал Векшина?
– Да никуда я его не девал, – Очеретько обиженно шмыгнул красным шнобелем, опасливо покосился на довбушевский пистолет и добавил торопливо, – Здесь он, на Кипре. Говорил козлу – взял бабки и сматывайся в Канаду. Так он тут свою сучку-Лариску дожидается.
– Адрес знаешь?
– Знаю. Он в отеле «Киприда» живет под фамилией Эфтириади. Спонта – понтийский грек.
– Это другой разговор, – удовлетворенно хмыкнул Довбуш, – Что ж сразу не сказал?
– А ты наезжал бы помягче – может и сказал бы.
– Ага, как же… Вот что, друг. С тебя пятьдесят тонн.
– За что это? – негодующе выкатил белки Очеретько.
– За труды мои праведные, за потраченное время и нервные клетки, которые не восстанавливаются.
– Тебе, как я понимаю, за это уже заплатили.
– Хорошо. Тогда я продам тебе свое молчание.
– А не хрен мне оно?
Он все еще не понимал. Довбуш помотал головой, как терпеливый школьный учитель, которого недоумие ученика, однако, начинает выводить из себя, и вопросил с живым интересом:
– А ты хочешь, чтобы я рассказал Кардиналу и остальным учредителям фонда, как вы с Векшиным пытались их прокинуть? Думаешь, я не знаю, что для снятия суммы, превышающей два лимона, ты должен ввести личный код-пароль? Так как: просветить Кардинала?
Вот когда господин Очеретько испугался по-настоящему. До колик в печени и зуда в прямой кишке испугался. Багровая клякса поползла по его бледным с прозеленью щекам и, неожиданно, оживила их здоровым румянцем. Уши, так те просто полыхнули дивным рубином. Но струйка пота, что стекла меж лопаток так холодила спину, словно имела ледниковое происхождение.
– Откуда ва-ва-ва, откуда ты узнал?
– Знаешь, какая поговорка была любимой у нашего армейского старшины? На хитрую жопу есть х… винтом. Но и на х… винтом есть жопа с – закавыкой. Так что: покупаешь молчание?
– У меня нет такого нала при себе, – Очеретько взял себя в руки и глаза его снова зашныряли по сторонам.
– Пятьдесят кусков у тебя нет? Окстись. Да русский ли ты? Всего то встать и прогуляться к сейфу, который у тебя в кабинете.
Конечно же, попал, попал Довбуш в точку. И сейф был в кабинете, и наличные в том сейфе хранились в достаточном количестве. Правда, путешествие в кабинет под дулом пистолета трудно назвать прогулкой.
Перед тем, как набрать код, Очеретько в последний раз попробовал прокачать права и потребовал, чтобы Довбуш отвернулся.
– Как же… – хмыкнул Сергей, – Небось, и пистолетик в сейфе имеется. Открывай давай. Не в церкви – не обманут. А код потом перепрограммируешь, пять минут работы.
Деньги – пять пачек, перетянутых банковской лентой, Сергей с пренебрежением истинного громилы, рассовал по карманам и отконвоировал банкира обратно в гостиную. Здесь он перетянул ноги и руки Очеретько оставшимися шнурами, аккуратно уложил его в ряд с телохранителями и, вместо прощания, наклонился к уху банкира:
– Последнее: вздумаешь предупредить Векшина – наш контракт считаю аннулированным. Тогда будешь разбираться с Сарояном. Ясас, кириас Очеретько. 2
Горничная еще долго бы пребывала в неведении по поводу инфернальных событий в доме. Импровизированные путы оказались необычайно крепкими и наложил их воинственный пришелец с большим знанием дела. Как силачи не тужились, и не пыжились, но ни разорвать шнуры, ни послабить узлы, чтобы высвободить конечности, не удалось. Наконец Димитрасу, который был на целый фунт легче брата и, потому, отличался большей ловкостью, удалось «перекатом» добраться до двери, отворить ее ударом лба и выкатиться в коридор. Отсюда он громовым басом разъяренной баньши докричался до горничной.
Бедная девушка при виде свежей лужицы крови на паркете и на ковре немедленно хлопнулась в обморок. Минуты две она пребывала в этом блаженном состоянии отречения от всего мирского, затем еще минут десять ушло на то, чтобы справиться с путами на руках хозяина. Наконец господин Очеретько обрел как телесную, так и духовную свободу и сразу ринулся к телефону.
Он уже набрал номер полиции, но вовремя одумался и дал отбой. Покачал задумчиво трубку в руке – и набрал другой номер.
– Здесь Костас Челкидис, – хриплым, разбойным голосом отозвалась «моторолла».
– Слушай, Костас. Нужно встретиться – есть срочная работа, – выложил сухо Очеретько.
– Ты мои расценки знаешь?
– Знаю.
– Хорошо. Я найду тебя завтра.
Очеретько облегченно вздохнул и положил трубку.
Глава 4
Проще было, конечно, снять номер в отеле «Киприда» и, пользуясь правами и льготами постояльца, поискать господина Ифтириади. Довбуш не решился на такой шаг. «Киприда» – солидный пятизвездочный отель. А это патронат полиции, целый штат собственных детективов и неразговорчивость персонала. Полиции и детективов следовало опасаться. Раньше или позже, но его голубой английский друг должен был изложить французским ажанам свою историю и не исключено, что самозваного сэра Хопкинса на континенте уже ищут. Конечно, Довбуш не посвящал никого в свои планы и остров Кипр обособлялся от континента не только в силу географического положения. Но! Береженного – Бог бережет, а небреженного – конвой стережет!
По той же причине Фаворит не стал соваться к портье. Деньги, могучая сила, способная развязать любой язык. Но где гарантия, что этот язык не возжелает заработать дважды и не предупредит услужливо господина Ифтириади, что к его персоне проявлял интерес некий чужеземец?
Просто сесть в засаду напротив отеля и отслеживать всех входящих и выходящих? Идея, далекая к идеалу. Можно, конечно, воткнуть машину на стоянке, что напротив входа в отель и оттуда вести наблюдение. Но, во-первых, в отеле несколько входов и выходов и почти все – главные. Большинству постояльцев специальная обслуга подгоняла авто к входу, но некоторые предпочитали сами спуститься в подвальный гараж, там седлали своих дорогих, ухоженных коней и на свет божий выносились с гиком и свистом. Поди-ка, уследи за всеми, да рассмотри хорошенько. А ведь Векшина Довбуш видел только на фото. Да, не исключалась возможность, что тот и внешность изменил. Даже, наверное, изменил.
В общем, задачка стояла не столь простая, как казалось на первый взгляд. Нет, он мог доложить уже шефу-нанимателю, что задание выполнено, вызвать его сюда – пусть убедиться собственными глазами. Но сначала он должен был убедиться сам, что нашел именно того, кого искал. Где гарантия, что господин Очеретько не солгал и не подставил «горбатого»? А, главное: у него были собственные способы показать товар лицом, и собственные виды на этот товар.
Покрутившись вокруг да около «Киприды», Довбуш так и не принял определенного решения. Близок локоть – да не укусишь. Он побродил по обширному холлу отеля, почитал в кресле газету, выпил в кафетерии чашку кофе. Нет, случайная встреча, на которую в глубине душа Довбуш надеялся, не случилась. Никто, похожий на Векшина не мелькнул в поле зрения, зато вышколенные местные детективы хоть и пялились безразлично по сторонам, но Довбуша засекли, открыли файл и заархивировали в своих резервных программах.
«К черту! – неожиданно обозлился Довбуш, – Можно подумать – на контору-матушку работаю, конспирацию развел! Проще нужно быть».
Он широким, решительным шагом вышел из отеля и направился прямо в супермаркет на углу. Поблуждал по лабиринтам второго этажа, заваленным всякой галантерейной всячиной, и нашел, что искал – грандиозную, кошмарную ковбойскую шляпу с лихо загнутыми полями и шелковым шнуром с золотистой застежкой. Украсив себя на лихой техасский манер, Довбуш обзавелся на первом этаже вызывающе-пузатой бутылкой виски «бурбон» и чудовищной «гаваной».
Уже в машине он тщательно прополоскал «бурбоном» рот, натер щеки носовым платком до свекловичного румянца, сунул в зубы сигару и погнал наемный «додж» прямо на подземную стоянку отеля «Киприда». Перед кабинкой на въезде, где бдительно восседал охранник в фирменной тужурке, он еще пришпорил скакуна, а затем осадил его с таким зубовным скрежетом тормозных колодок, что охранник дрогнул всем телом и раззявил рот.
Довбуш вывалил из «доджа» и салютовал охраннику плотным клубом сигарного дыма. Затем приблизился разгульной походкой нетрезвого рейнджера и бесцеремонно сунул голову в полукруглое оконце. Дохнул мощно и ядрено:
– Хелло, чеп! 3
– Что Вам угодно? – испуганно отшатнулся охранник. Простоватый, смуглый, немного нескладный, и с такой курчавой копной на голове, что фирменная фуражка на ней покачивалась, словно на пружинках. Английским, однако, парень владел не дурно, как и полагается обслуге пятизвездного отеля.
– Сэр, – вызывающе рыкнул Довбуш – охранник послушно сник и повторил с требуемой приставкой:
– Что Вам угодно, сэр?
– Этот бахвал вчера в баре утверждал, что приобрел «феррари». Вот я и приехал поглядеть на его «феррари».
– Какой бахвал? – бедняга недоуменно захлопал длинными девичьими ресницами.
– Ифтириади. Йон Ифтириади похвалялся вчера, что купил «феррари», – выкатил белки глаз Довбуш.
– Господин Ифтириади? – наконец огонек понимания зажегся в глазах охранника и он обрадовано переспросил, – Господин Ифтириади, из пятьсот седьмого?
«Номер комнаты есть! – с не меньшей радостью отметил Довбуш, – Один – ноль». А вслух гаркнул возмущенно:
– Ну да! Из пятьсот седьмого! Ты что, не знаешь, где у тебя кто живет?
– Знаю… – потупился парень, – Только сразу всех не вспомнишь…
– Но есть ли у него «феррари», ты, я надеюсь, знаешь?
Парень замер на мгновение и даже сквозь густой врожденный загар прорезалась на его щеках легкая краска стыда. Потом он решительно встряхнул головой, отчего фуражка угрожающе качнулась и упруго вернулась на место:
– Нет, сэр, – тихо, но твердо заверил он, – Сейчас у нас только два «феррари». Красный – мистера Джордана из двести пятого, и желтый – синьоры Фракарди из триста четвертого.
– Я так и думал! – Довбуш исторгнул из глотки такой громовой раскат, что стены кабины завибрировали. Отсмеявшись вволю, он энергично смял зубами сигару и с подозрением уставился на охранника:
– Ты точно знаешь?
– Вот, посмотрите, – словно завороженный, он повернулся к своему компьютеру, пробежал пальцами по клавишам, – Вот. У господина Ифтириади голубой «шевроле-блайзер», Ка-Пи 7856. А если бы он купил новую машину и поставил ее на нашу стоянку, данные были бы в компьютере.
– Гляди у меня! – Довбуш погрозил парню пальцем и впялился в монитор. Затем попятился из окошка, выпрямился гордо, задумчиво пожевал «гавану». Протянул, словно размышляя вслух:
– А, впрочем, он неплохой парень. Чего по пьянке не наболтаешь? Пусть радуется. Мы не будем говорить, что открыли его маленький секрет. Да?
– Да, да, сэр, – поспешил заверить охранник, – Мы ему ни слова не скажем.
Еще бы: такое признание, наверняка, стоило бы парню места. Но только теперь до бедняги стало доходить, что он нарушил все существующие инструкции.
– Окей! – Довбуш залез двумя пальцами в нагрудный карман и вытащил мятую двадцатидолларовую банкноту. Швырнул ее, не глядя, в прорезь окошка, притом попал точно на столик охранника, буркнул: «бай, чеп», развернулся на каблуках и неуклюже полез в свой «додж».
Вот теперь можно было начинать настоящую охоту. Довбуш уже в машине от души посмеялся над простодушием молодого киприота и вырулил за город. Машину, конечно, придется теперь менять, но это вовсе ерундовый вопрос. Зато, какая бездна полезной информации и всего за пять минут. Теперь предстояло еще снять недорогую виллу или небольшое бунгало где-нибудь в уединенном месте. Но и это на Кипре не проблема, хоть и не сезон. Что представляло собой проблему, так это некоторые весьма специфические орудия производства. Тут было над чем поразмыслить, тем более, что операция выходила на этап активного действа.
«Ладно, – решил Довбуш по дороге, – Заверну-ка я сейчас к себе в отель и попробую провести сеанс. Что-то по Кипру мне в башку закладывали. Какие там кодовые слова? Кипр – Минотавр – Мефистофель – Оракул. Нужно только магнитофон приобрести».
«Что ж, приступим», – Довбуш вывесил на дверную ручку снаружи табличку «Не беспокоить», закрыл дверь на ключ и вернулся к журнальному столику с магнитофоном «Панасоник». Выложил на столик свой амулет с черным агатом и часы. Поерзав, устроился поудобней в глубоком кожаном кресле и нажал на магнитофоне кнопку «Пуск». Затем уставился, не мигая, на агат и потихоньку начал проваливаться в гипнотическую нирвану.
«Успокойтесь. Расслабьте мышцы лица… Вы немного устали и хотите отдохнуть, – помогал ему собственный голос с магнитофона.
К подобному самогипнотическому зондированию Фаворит прибегал не впервые. Методика была хорошо освоена и отработана еще в учебном Центре Первого Управления и являлась частью общей программы усвоения информации. Вначале агента-ученика вводили в гипноз и вкладывали ему в башку уйму секретной информации. Подобное количество знаний человек в нормальном состоянии, даже обладающий великолепной памятью, усвоить, к примеру, за два часа, не в силах. Ему понадобятся недели, а то и месяцы. Но сверхзадача состояла даже не в том. Информацию укладывали куда-то в самые потаенные уголки, архивировали и кодировали. И чтобы вернуть ее в функционирующие участки мозга, требовалось войти в гипноз и услышать ключевые слова. Вот ключевые слова агент, подвергнутый подобной обработке, просто зубрил и всегда держал в памяти.
По подобной методе обучались единицы – особо талантливые и, главное, психически восприимчивые агенты. И информация в них закладывалась разная, в зависимости от узкой специализации. В башку Довбуша напихали ту, которая как раз и могла пригодиться в данной ситуации – если не устарела безнадежно.
«Приятное тепло разливается по Вашему телу, – продолжал монотонно бубнить в магнитофоне бархатный довбушевский баритончик. Хозяин голоса уже окончательно размяк в своем кресле и внемлил голосу, аки непререкаемому гласу небесному.
«Приступаем к сеансу…»
Обычно для введения самого себя в гипноз, Фавориту требовалось ровно две минуты, но сейчас он сам себе накинул полминуты – опасался, что скажется отсутствие практики.
«Приступаем к сеансу… Кипр – Минотавр – Мефистофель – Оракул. Повторяю: Кипр – Минотавр – Мефистофель – Оракул… Вспоминайте…»
Магнитофон щелкнул едва слышно и перешел с режима воспроизведения на запись. И почти сразу Довбуш-сомнамбула размежил уста и с них полилась монотонная исповедь робота:
«Кипр. Генас Андропулюс. Член ЭОКА. 4 Платный осведомитель. Контактный телефон 334578, – беспристрастно диктовал Фаворит, – Фираз Апостолакис. Член СОК. Оружие. Платный поставщик. Контактный телефоны: 337991, 328911. Пароль: «Вам привет от брата Леонидаса. – Спасибо, а где он сейчас? – Где-то между Дубайами и Бомбеем». Димитрас Григоропюлюс. Комммерсант. Улица… Платный осведомитель. Срочная эвакуация и снабжение: Анхелос Курпаянидис. Контактный телефон на Кипре 235646, в Солониках: 763311…»
Запись длилась всего пять минут, но содержала громадную, почти бесценную информацию. Плод работы и нелегалов, и дипломатов, и торгпредов, и военспецев. Всех, кто имел хоть какое отношение к острову в Средиземном море и потом, словно пчелка, нес свои знания в общий улей КГБ – ГРУ.
Информация по Кипру была не столь обширной, как, к примеру, по Парижу, Лондону или Дели. Расчет строился на случай, когда агент-нелегал, работающий в «автономном» режиме, попадает в нестандартную ситуацию. Когда нелегкая заносит его к черту на кулички, да еще по следу его идет свора коллег по цеху. И пользуясь «наводкой», агент, попавший в беду, мог выкрутиться из любой ситуации. Найти связь, оружие, деньги. Наконец, улизнуть «контрабандным» путем откуда угодно и куда угодно.
«Просыпайтесь… Вы хорошо отдохнули и теперь на счет три проснетесь. Настроение отличное, бодрое, Вы полны решимости и сил. Один… Два… Три… Откройте глаза – Вы проснулись!»
Довбуш проснулся, открыл глаза и выругался вслух, передразнивая самого себя: «Вы полны решимости и сил… Настроение бодрое… Хрена там!»
Пока настроение можно было назвать бодрым, но через пару часов после сеанса оно приходило в полный упадок и, к тому же, дико болела голова. Издержки, так сказать, метода. Но, как бы там ни было, а научная психиатрия в бывшей Империи шагнула далеко. Давили, конечно, и диссидентов в психушках, и своим радикалам-ученым хода не давали, но и пользу приносили существенную… в структурах КГБ – ГРУ.
«Ну… с, послушаем…» – Довбуш перемотал пленку и включил запись. Внимательно прослушал от начала до конца, еще раз отмотал пленку, снова прослушал. Наконец грубо раскурочил кассету, выложил в пепельницу крохотную бобину и щелкнул зажигалкой. Оранжевый огонек обрадовано лизнул пленку, полыхнул восторженно – и завял, оставив по себе зловонный, бесформенный кусочек плавленого полимера. Довбуш выбросил его в мусорную корзину, широко распахнул балконную дверь, запустил кондиционер в режим вентиляции и снова обосновался в кресле.
«Значит, мне нужен Фираз Апостолакис или Анхелос Курпаянидис, – задумчиво протянул он вслух, – Живы ли вы, достославные, свободолюбивые элины? До сих пор ли со щитом, иль давно на щите?»
Размышлять вслух, дурная привычка для человека его профессии, но Довбуш обзавелся ею за одинокие, холостятские годы и теперь, вот, никак не мог избавиться.
«Начнем, пожалуй, с Апосталакиса…» – Фаворит придвинул поближе телефонный аппарат и набрал шестизначный номер.
«Да, слушаю, – грубый голос в трубке принадлежал далеко не члену светского клуба.
Новогреческим Довбуш не владел даже со словарем, а потому, не мудрствуя лукаво, сразу выпалил:
– Хелло! Ду ю спик инглиш?
– Но, – вякнула трубка и добавила короткую фразу, в которой даже японец опознал бы ругательство, – Что нужно?»
Ну, этот вопрос Довбуш понял и выдохнул поспешно:
– Фираз Апостолакис.
– Кто?
– Фираз Апостолакис, – почти выкрикнул Довбуш и в телефонном эфире повисла пауза, а потом, с совершенно обалденным акцентом, трубка осведомилась, – Твой не гаварыт на руськи?
– Да! Да! – радостно проорал Довбуш, – Гаварыт! И на руськи, и на украински!
– Зачем твой Фираз?
– Ему привет от брата Леонидаса.
– Да? – с непередаваемой иронией протянул собеседник, – А я думай, что Леонидас помирал давно.
– Нет, он не помирал. Он еще жив, – с сердечным трепетом заверил Довбуш.
– Хорешо. Куда тябе телофон… и…ить?
Довбуш считал цифры со своего аппарата.
– Хорешо. Жди. Фираз будет рад привет от Леонидас.
Когда в трубке пошли короткие гудки, Довбуш азартно прихлопнул по столу кулаком.
– Вот это повезло, так повезло! Такую удачу, пожалуй, следует обмыть.
Он достал из крохотного бара бутылочку греческого коньяка и плеснул себе в стакан грамм пятьдесят. Выпил, закусил апельсином, прикинул в уме быстро: «Даже если этот Апостолакис уже не торгует оружием, от выгодного предложения он не откажется. Хоть посредником выступит. Ибо грек-торгаш, хуже жида. Глотку перережет – но своего не упустит».
Торгаш Апостолакис объявился неожиданно быстро. Довбуш, как раз вышел на пик головной боли и мелодичный телефонный зуммер прозвучал в его ушах иерихонской трубой. Довбуш охнул и с натугой потянулся за трубкой.
– Йес, ай лиссн… 5
– Велл, – хрипнул в ответ усталый басок, – Ху сечд Апостолакис? 6
Новый собеседник говорил на неплохом американском, с легким южным акцентом и Довбуш, намеренно, сам перешел на этот «моряцкий» слэнг.
– Я ищу.
– А зачем?
– Ему привет от брата Леонидаса.
– Хм… – хмыкнул собеседник, но после многозначительной паузы, все же ответил фразой пароля:
– Где он сейчас?
– Где-то между Дубайами и Бомбеем.
– За привет – спасибо. Ну, а тебе что нужно?
– Леонидас сказал, что только у тебя можно купить настоящие кубинские сигары. Я готов заплатить хорошую цену.
– Чем?
– Долларами.
Ах! Волшебное слово «доллар»! Отмычка от самых суровых сердец! Какой же истинный грек устоит?
– Велл, завтра в девять вечера в таверне «Фебос».
– Сегодня в девять вечера, – вкрадчиво, но твердо предложил Довбуш.
Собеседник помялся, но видимо соблазн сиюминутной выгоды оказался сильней обстоятельств:
– Хорошо. Сегодня, но в десять.
– Как я тебя узнаю?
– Я сам тебя узнаю. Подойдешь к хозяину – его зовут Йон, и скажешь, что ждешь Фираза.
– Окей! До встречи.
То, что в устах Апостолакиса, именовалось таверна «Фебос» в Москве бы классифицировалось, как типичный бандитский кабак. Даже разбитной, бывалый таксист не без труда нашел туда дорогу, посмотрел на Довбуша с мифическим ужасом и поторопился унести колеса. А от места, где он высадил отчаянного седока, до самой таверны Довбушу пришлось еще с полкилометра шлепать по узкой каменистой тропинке в гору.
Разборки и «стрелки» в этом гадюшнике можно было устраивать грандиозные. На пять миль к округе – не единой живой души. Только чайки в небе орут. Хоть пали, хоть гранатами перекидывайся – полиция сюда и не сунется. И следы замести проще некуда – море, вот оно, плещется прямо под скалистым, крутым обрывом. Камень к ногам – и к морским богам.
Зато в заведении царило оживление. Только, упаси Господи, такие рожи во сне увидать. Чужие здесь не ходили. Дюжины две черных, вожделенных глаз одобрительно уставились на Сергея, разгораясь алчной похотью.
«За туриста-недотепу приняли, жертвенного агнеца, – понял Сергей и отметил злорадно, – А хрена вам, пиндосы! Бумажник я в номере оставил и с собой у меня только пятьдесят баксов».
Куражась, он вежливо раскланялся перед публикой и смело направился прямо к толстому греку в традиционной феске, что важно восседал за стойкой. Уже приблизившись вплотную, Сергей убедился, что определение «толстый» не вполне передает истинную сущность досточтимого киприота. Чудовищная туша хозяина заполняла собой практически все пространство за стойкой. Окорока этого чемпиона-бройлера свисали из-под студенистой полусферы брюха двумя короткими мясистыми обрубками и меньше всего походили на приспособления для ходьбы. А ведь хозяину, наверняка, приходилось ими пользоваться, ибо для пассивной транспортировки его туши на расстояние требовались усилия как минимум одного трехтонного крана.
При виде гостя монстр даже слепил на блинообразной своей физиономии с четырьмя вислыми подбородками некое подобие улыбки. Но то была, скорей, гримаса брачующегося носорога в момент случки.
– Чего угодно господину? – дивным тенором кастрата пропел хозяин на ломаном инглиш.
– Мне угодно господина Фираза Апостолакиса, стакан хорошего вина и чашку кофе, – оскалил все свои двадцать девять с половиной Довбуш.
Видимо Апостолакис предупредил хозяина о визите чужеземца. На лице того не отразилось ничего, кроме понимания и соучастия.
– Садись во…он за тот столик. Тебе подадут все, – киприот важно кивнул феской. Подбородки его наплыли один на другой и хозяин стал походить на гуттаперчевого поросенка.
Следует отдать должное, но и кофе, и вино в этом пиратском борделе подали просто превосходные. Вино благоухало мускатной лозой и растекалось во рту терпкой божественной амброзией. Кофе в крохотной чашечке нежило язык тончайшим привкусом пряностей и насыщало ноздри ароматом истинного Востока.
«Любопытная все же страна, – Довбуш расслабился, кайфуя, и даже забыл на время о нелицеприятном окружении, – Не Запад, и не Восток. Ни Европа, ни Азия и не Африка. Говорят, покопайся в любом русском – и найдешь татарина. А в любом современном греке, точно, турка откопаешь. И то: обычаи турецкие, рожи и костюмы янычарские, даже кофе – турецкий. Свой – только язык и менталитет. Турки – шовинисты похлеще русских или янки. А любому шовинисту подавай государство, сатрапа и железный порядок. А эти – вольница, анархисты и похеристы. Греческое казачество, мать их так…»
Увлекшись этническими измышлениями, Довбуш едва не пропустил явление господина Апостолакиса. А было на что посмотреть.
Пахан! Натуральный крутой пахан в авторитете! Подкатил на семерке БМВ едва не к самой стойке – видно по подъездной дороге, о которой таксист не знал. И эскорт отборный – трое железных молодцев, накачанных не хуже Арнольда-Терминатора. Но… скромен и деловит. Костюмчик – так себе. Какая-то помесь европейского и национального. Лета почти преклонные, под шестьдесят. Пахан, но на пенсии.
Был он невысок ростом, чуть кривоног, с еще пышной, но уже седой шевелюрой и вислыми, седыми же усами. Морщинистое лицо, смуглое то ли от природы, то ли по возрасту. Мудрые, чуть насмешливые, все разумеющие глаза.
Публика в таверне при его явлении подобралась, притихла. Патриарх осчастливил! И на Довбуша все еще поглядывали, но уже по-другому, с уважением, можно сказать. Но к столику Довбуша патриарх подошел не сразу. Вначале он дружески поприветствовал хозяина, перекинулся парой фраз с разбойничками, что тесной гурьбой обосновались за длинным столом, похлопал по плечу снулого, неожиданно бледного эпигона у стойки. Эпигона по всем приметам лично Довбуш классифицировал бы, как наемного киллера с маниакальным уклоном. Лавируя таким образом, он, наконец, оказался у столика Довбуша. Терминатор из свиты проворно выдвинул перед ним плетеный стул. Патриарх сел и жестом отослал телохранителей за соседний стол.
– Здравствуй. Ты искал Апостолакиса?
– Я.
– Фираз Апостолакис перед тобой, – он щелкнул пальцами в воздухе и крохотный, вездесущий официант тотчас выставил на стол узкогорлый глиняный кувшин и два глиняных же стакана.
В кувшине тоже находилось вино, но уже совершенно сверхъестественное. Довбуш такого букета никогда не смаковал. Хотя, не такой уж он был знаток винного искусства.
Апостолакис пригубил вино из своего стакана, причмокнул одобрительно, сделал еще один глоток:
– Ты работаешь на Ка-Дже-Би?
– Когда-то, давно, работал.
– Да. Последний привет от брата Леонидаса я получал двенадцать лет назад. Тебе повезло, что я вспомнил про такого брата. А на кого ты работаешь сейчас?
– На самого себя.
– Это хорошо. Каждый человек, в конечном счете, должен работать только на самого себя. Тогда хорошо и его семье – если она у него есть, и его Оттечеству.
«Ну, понесло старичка, – внутренне содрогнулся Довбуш, – Еще, чего доброго, жизни начнет учить и проповеди читать».
– И хорошо, что ты пришел сюда без оружия, – неожиданно речь патриарха свернула в другое русло.
«Смотря что называть оружием, – усмехнулся про себя Фаворит, – Моего, во всяком случае, хватит на полтора десятка местных головорезов».
– Так какие сигары ты хотел купить?
Довбуш вздохнул, покосился по сторонам, чуть подался вперед к собеседнику:
– Здесь ты можешь говорить совершенно спокойно, – упредил тот его.
– Хорошо. Мне нужна мина с дистанционным управлением, достаточно мощная, но компактная. На основе пластиковой взрывчатки, желательно. И с радиусом управления около мили. Еще мне нужно подслушивающая система типа АСС-30 с «жуками». И кое-что по мелочи. Ствол – «берета», «кольт» или «люггер». Прибор ночного видения. Да, еще гранатомет типа «густав».
– Всего-то? – старый софист даже не постарался скрыть своего разочарования. – И по такой мелочи ты меня беспокоил? Да все это я мог бы тебе привезти хоть сейчас.
– Вот и прекрасно. Значит, привезешь завтра.
– Хорошо. И стоить это будет… гм… пятьдесят тысяч долларов.
– Двадцать.
– Сорок пять.
– За что? «Берета» – восемь тонн, мина – еще столько же. Гранатомет – четыре штуки максимум. Приборы – вообще за драхмы можно купить. Двадцать пять.
– Сорок.
– Тридцать – и ни цента больше.
– Хорошо, – обречено вздохнул Апостолакис и молитвенно подкатил глаза, – Товар-то все новый, надежный. Только по старой дружбе – тридцать пять.
– Тридцать две – и кончено.
Они понимающе заглянули друг другу в глаза.
– Ты умеешь торговаться, – искривил в улыбке уголки губ Апостолакис, – Но выложишь начальную цену – пятьдесят тысяч. За восемнадцать тысяч я продам тебе информацию. Думаю, она стоит того.
Довбуш безразлично пожал плечами, хотя предложение старого пройдохи его заинтриговало. Информация – самый дорогой товар в мире, а в мире преступном она подчас равна по цене жизни. И Фираз Апостолакис знал это так же хорошо, как и Довбуш.
– Так что: покупаешь? – грек сощурил выжидательно правый глаз.
– Ладно, валяй. Что за информация?
– Некий грек ищет некого русского, который выдает себя за англичанина.
– Что за грек?
– Мы договорились?
– Договорились. Пятьдесят тысяч за все.
– Этот грек, как у вас говорят… – Апостолакис замешкался, подбирая слово… – Пистолерос… Нет, это у латинос. Вспомнил: киллер! Наемный убийца.
«Еще один, итить его мать! – выругался Довбуш, – Банкир, сучий сын, расстарался».
– Что, моя информация стоит того?
– Стоит, стоит… – буркнул Довбуш.
– Я отдал тебе ее не потому, что мне нужны деньги, – вздохнул Аростолакис, – Этот убийца, настоящий изгой, э…
– Отморозок и беспредельщик, – быстро нашел нужное определение Довбуш.
– Да. Он всем уже надоел. Его зовут Костас Челкидис.
– И если я, ненароком, его пришлепну, все на Кипре вздохнут с облегчением, – иронично приподнял бровь Довбуш.
– Да.
– У нас это называется: и рыбку съесть, и на х… сесть. Ладно… Поглядим на вашего Челкидиса, – Сергей протянул Апостолакису руку через стол и тот смачно прихлопнул ладонь собеседника.
Pulsuz fraqment bitdi.
