Kitabı oxu: «Аграрные программы российских политических партий в начале ХХ в.»

Şrift:

Введение

Аграрный вопрос был одним из основных в России в начале ХХ в. Различные политические партии и движения понимали его по-разному, способы решения, которые они предлагали, были также неодинаковыми. Старый спор XIX в. между западниками и славянофилами продолжился на новом витке развития российской цивилизации. Так, одна часть партий (в основном либерального толка) выступала за развитие отечественного сельского хозяйства по западному пути, другая – за консервацию крестьянской общины и уравнительного землепользования. Столыпинская аграрная реформа обострила обсуждение данного вопроса и в какой-то степени спровоцировала поляризацию политических сил, занятых решением аграрной проблемы. Следует подчеркнуть, что аграрный вопрос не утратил своей актуальности и в настоящее время. Сейчас он ставится не менее остро, чем в начале ХХ в., и требует своего решения.

В монографии исследовано возникновение и развития аграрных программ основных политических партий России в начале ХХ в. При этом решаются следующие задачи: 1) проследить трансформацию аграрных программ в различные временные периоды (до революции 1905–1907 гг., после нее, в годы Столыпинской аграрной реформы); 2) выяснить отношение различных партийных программ к национализации земли; 3) проанализировать влияние института частной собственности на землю на формирование аграрных программ буржуазных партий (монархистов, октябристов, кадетов); 4) выявить особенности аграрных программ основных российских политических партий.

Хронологические рамки исследования охватывают период с начала ХХ в. по 1917–1921 гг. Объясняется это тем, что собственно формирование аграрных программ политических партий происходило в период их деятельности на территории России, когда основная масса из них участвовала в легальной или полулегальной политической борьбе.

Методологической основой исследования является принцип объективности, а также многосторонний подход к анализу общественных явлений. Процесс развития любой страны, согласно формационному методу, является определенной стадией (формацией) в истории общественного развития.

Вместе с тем нельзя замыкаться только на формационной версии в объяснении логики и содержания развития партийного строительства в России. Цивилизационный метод (соединение материальной и духовной сторон жизни при длительном существовании этнодемографической и политической сторон общественной жизни) тоже позволяет расширить диапазон факторов, участвующих в историческом процессе.

В процессе работы над данным исследованием автор использовал большое количество работ, посвященных истории политических партий России начала ХХ в. В изучении истории партийного строительства этого периода советская и современная российская историография имеет устойчивые традиции. Это выражается в наличии значительного числа монографических исследований, статей, сборников документов, материалов научных конференций. Одной из первых публикаций, касающихся правомонархических организаций, следует считать Устав первой легальной монархической организации «Русское собрание»1. Что же касается либерального политического лагеря, то здесь заметным явлением стало издание в 1907 г. книги секретаря Аграрной комиссии Конституционно-демократической партии Н.Н. Черненкова2. Значительная информация о партийной жизни в России в данный период содержится и в меньшевистском издании «Общественное движение в России в начале XX в.», которое вышло в Санкт-Петербурге в 1909–1914 гг. в четырех томах (под редакцией Л. Мартова, П. Маслова и А. Потресова) и по сей день остается самым полным и исчерпывающим трудом по этой теме.

Особого внимания заслуживают труды либерала, члена кадетской партии А.А. Кауфмана, который являлся наиболее значительным автором по аграрной реформе П. А. Столыпина3. В 1902 г. вышла значительная работа демократического исследователя В.В. Кирьякова4. Наиболее полно становление Трудовой группы отражено в мемуарах и очерках трудовиков А. Львовича, В.Г. Богораза-Тана, Л.М. Брамсона, С.И. Бондарева, Т.В. Локотя и др.5 О возникновении Трудовой группы немало писали и кадеты6. Большое количество работ по аграрной программе большевиков было написано и опубликовано В.И. Лениным7. Ленинской программе национализации противостояли меньшевики8.

Первой советской работой по истории монархических партий стала вступительная статья В.П. Викторова к сборнику документов «Союз русского народа», написанная в конце 1920-х гг.9 Одновременно со статьей В.П. Викторова в харьковском издательстве «Пролетарий» вышла серия брошюр «Какие партии были в России?», в том числе работа В. Залежского «Монархисты»10.

С середины 30-х до середины 50-х гг. ХХ в. о мелкобуржуазных партиях писалось крайне редко. Так, в 1934 г. Партиздатом был выпущен сборник «История пролетариата СССР»11, в котором была опубликована статья историка Д. Литвинова «Классовая борьба на Северном Кавказе». Е. Фокин, проанализировав экономическую и политическую ситуацию накануне Февральской буржуазно-демократической революции, отметил причины недовольства народных масс существующим положением12. Историк Г. Баррандов в труде «Столыпинская реакция» исследовал аграрную политику правительства и ее последствия в 1906–1910 гг.13. Историк Е.Д. Черменский рассмотрел взаимоотношения между кадетами и трудовиками в более широком плане как отражение борьбы либерально-монархической буржуазии за крестьянство и т. д.14

Некоторые сдвиги в разработке темы наметились после ХХ съезда КПСС, когда изменилась политико-идеологическая ситуация в стране. В этот период произошел качественный скачок в изучении проблемы на рубеже 50-х – 60-х гг. ХХ в. Так, в 1968 г., когда было опубликовано сразу 5 монографий, в том числе П.И. Соболевой, В.В. Комина, П.П. Никишова, М.В. Спиридонова. Это в полной мере касается и публикации трудов Л.М. Спирина, К.В. Гусева, Н.В. Рубана, В.В. Комина, М. Церцвадзе, А.Г. Слонимского в конце 60-х – первой половине 70-х гг. XX в., сделавших упор на изучение истории мелкобуржуазных партий15. Все это позволило подготовить и опубликовать коллективную монографию «В.И. Ленин и история классов и политических партий России»16 и другие работы17.

В начале 1960-х гг. была опубликована монография С.М. Сидельникова, где впервые в советской историографии была поставлена проблема эволюции концепции политических партий, в том числе и правомонархических в отношении Государственной думы18. В 1977 г. вышла работа Л.М. Спирина «Крушение помещичьих и буржуазных партий в России (начало XX в. – 1920 г.)»19.

В начале 80-х годов XX века совершенно отчетливо определилось стремление советской исторической науке к более полному и глубокому изучению ленинского теоретического наследия, относящегося к истории политических партий20. В 1981 г. вышла фундаментальная работа Е.В. Иллерицкой «Аграрный вопрос: провал аграрных программ и политики непролетарских партий в России»21, которая посвящена анализу аграрных программ небольшевистских партий в России начала ХХ в.: октябристов, кадетов, меньшевиков и т.д. Необходимо отметить работу В.В. Шелохаева «Кадеты – главная партия либеральной буржуазии в борьбе с революцией 1905-1907 годов»22. У данного автора вышли и другие работы по этой теме.23

Особого внимания также заслуживает и первый том двухтомника С.П. Трапезникова, где показан ход и развитие аграрной программы большевиков. Автор также проанализировал эволюцию аграрных отношений от реформы 1860-х гг. до настоящего времени24. Д.А. Колесниченко стала первым советским исследователем непосредственно Трудовой группы25. Своеобразным подведением итогов развития советской историографии по проблеме стало коллективное исследование «Непролетарские партии России в трех революциях», где наиболее крупный раздел представлен буржуазно-помещичьими партиями России.

С распадом СССР и возникновением новой исторической ситуации произошли существенные сдвиги в изучении партийно-политического движения в России и ее регионах в период империализма. Характерной чертой современного изучения аграрной проблемы является также расширение тематики исследований. В 1999 г. была опубликована работа А.В. Сыпченко, посвященная Народно-социалистической партии26, где весьма подробно рассматриваются возникновение, развитие и социально-экономические (в том числе и аграрные) воззрения данной партии. В 2001 г. вышла монография Ю.И. Кирьякова «Правые партии в России. 1911–1917»27, которая посвящена истории монархических и консервативных партий – Союза русского народа, Русского народного союза имени Михаила Архангела, Русского монархического союза, Всероссийского дубровинского союза русского народа и некоторых других накануне и в годы Первой мировой войны. В 2004 г. в журнале «Отечественные записки» вышла статья Т. Шанина28, где весьма подробно прослеживается эволюция ленинской аграрной программы, начиная с первых работ В.И. Ленина по этой проблеме и заканчивая периодом нэпа. В 2009 г. была опубликована монография О.В. Коноваловой, где рассматриваются социально-экономические взгляды лидеров эсеров В.М. Чернова29.

Таким образом, можно констатировать, что развитие советской и современной российской исторической мысли имеет поступательный характер и дает существенный толчок для дальнейшего изучения истории политических партий в России в начале XX в. Однако далеко не все аспекты партийно-политического строительства нашли освещение в работах отечественной историографии. Остаются нерешенными и ряд вопросов, разработка которых способна не только конкретизировать и уточнить те или иные оценки, но и существенно расширить имеющиеся представления по ряду сюжетов избранной темы. В этой связи совершенно очевидно, что движение исторической мысли может и должно осуществляться не только путем дальнейшей конкретизации фактического материала поставленной проблемы. Не менее актуальна также задача подведения итогов изучения партийно-политического движения в России в начале ХХ в. на современном этапе развития историографии и определения круга вопросов, требующих своего решения. Поэтому возросший объем исследований, посвященных политическим партиям, делает вполне назревшим вопрос о подготовке специального исторического труда, посвященного проблеме аграрных воззрений различных политических партий в начале ХХ в. Более того, появление такого исследования может стать стимулом для дальнейшего углубленного изучения политических партий в России начала XX в. Причем опыт изучения истории политических партий требует комплексного подхода к исследованию и должен включать совокупность вопросов: классовая природа политических партий, их социальный состав, численность, формирование аграрной идеологии и теоретическое обоснование программы, стратегия и тактика, выявление причин и степени результативности деятельности партий, отношения политических партий между собой, а также то, что определяло эти отношения: кого партия видела союзниками, а кого – противниками.

Глава 1. Аграрные воззрения монархистов

1. Формирование монархического движения в России

Предшественником монархических и черносотенных партий в России было возникшее в октябре–ноябре 1900 г. в Санкт-Петербурге Русское собрание, ставившее своей целью защиту славянской и русской культуры. В него входили титулованная знать, высшее чиновничество и часть творческой интеллигенции. Его устав был официально утвержден 26 января 1901 г. Деятельность Собрания была направлена против космополитичности высших слоев, поэтому его целью было ознакомление общества со всем, что сделано важного и своеобразного русскими людьми во всех областях научного и художественного творчества. Члены Русского собрания считали, что русское живописное и звуковое искусство должно быть постоянным источником наших бесед и общественных удовольствий; русское зодчество должно украшать русский дом, в котором со временем будет помещаться Русское собрание, и, наконец, русская одежда, приведенная художественным вкусом к удовлетворению потребностей настоящего времени, должна появиться сначала на праздничных вечерах Собрания, а потом выйти за его пределы. Также Русское собрание ставило перед собой задачу охранения чистоты и правильности русской речи. На учредительном собрании данного общества присутствовало 120 человек (впоследствии количество его членов возросло до 1500 человек). Для управления Русским собранием был выбран совет из 18-ти человек, среди которых были: романист князь Д. Голицын, князь М.Л. Шаховской, граф Апраксин, князь Куракин, землевладельцы Кашкаров и Чемодуров, епископ Серафим, редактор газеты «Свет» В.В. Комаров, писатель Н. Энгельгардт, приват-доцент Б. Никольский, поэт В. Величко, В.М. Пуришкевич, генералы Мордвинов и Золотарев. Также было собрано 5000 руб., которые составили основной фонд данной организации. С 1903 г. еженедельно стали выходить «Известия Русского собрания»30.

Постепенно деятельность Русского собрания начало распространяться и на провинцию. Так, при активном участи профессора А.С. Вязигина было открыто отделение Собрания в г. Харькове, которое с содействия В.М. Пуришкевича издавало ежемесячный журнал «Мирный труд» и популярные брошюры. В 1904 г. филиалы возникли в Киеве, Варшаве, Оренбурге, Казани, Перми и Вильно. В этом же году при Русском собрании в Санкт-Петербурге под руководством Б. Никольского открылся Кружок русских студентов. В феврале 1905 г. отделение Собрания начало работу в Одессе, где издавало газету «Русская речь». В 1907 г. Русское собрание открыло в Санкт-Петербурге собственную гимназию, предназначенную для детей истинно русских людей31.

31 декабря 1904 г. Русское собрание послало несколько своих представителей к Николаю II (князь Д. Голицын, генерал-майор Золотарев, князь Мордвинов, М.Н. Волконский, Н.А. Энгельгардт) с предложением сплотиться ради мирной работы и духовного противодействия чуждым нашему общественному укладу течениям. Со стороны царя это вызвало одобрение. Летом 1905 г. состоялся второй визит членов Собрания к Николаю II, а в ноябре того же года оно опубликовало свою избирательную программу, которая стала знаменем для целого ряда монархических организаций, таких как: Лига Московских патриотов, Бессарабская патриотическая лига, Общество националистов в Киеве и Одессе, Русское вече в Вильно, партия «Минин и Пожарский» в Нижнем Новгороде, Русская монархическая партии, Союза законности, Партия народного порядка, Царско-народного общества, Самодержавно-монархическая партия, патриотическое общество молодежи «Двуглавый орел», Союза русских людей. Главной идеей данной программы было то, что Манифестом от 17 октября 1905 г. самодержавие не было отменено и что Государственная дума не может самостоятельно менять законы32.

В ноябре 1905 г. на основе Русского собрания возникла самая крупная черносотенная партия «Союз русского народа». Согласно уставу членами данной партии могли стать только «природные русские люди обоего пола, всех сословий и состояний, преданные целям Союза. К весне 1907 г. в него вошла подавляющая часть правых организаций и групп. Ему оказывал финансовую помощь департамент полиции, содействовали правительственные чиновники, покровительствовал Николай II. Эта партия объявила себя русской неклассовой организацией. В ней состояли мелкие лавочники, мещане, купцы, помещики, интеллигенция, крестьяне. Лидерами партии были: чиновник для особых поручений при Министерстве внутренних дел, помещик из Молдавии В.М. Пуришкевич, доктор медицины, публицист А.И. Дубровин, курский помещик Н.Е. Марков (Марков 2-й), А.А. Майков, Б. Никольский, князь Гагарин, Е.А. Полубояринов. А.И. Дубровин стал председателем Главного комитета, руководящего органа партии. Официальными органами печати Союза были газеты «Русское знамя», «Объединение», «Гроза»33.

Разлад в среде правых, связанный в определенной мере с различными подходами к некоторым общественно-политическим явлениям, обозначился уже в конце 1907–1908 гг., когда В.М. Пуришкевич и его сторонники вышли из Союза русского народа и создали Русский народный союз имени Михаила Архангела. В дальнейшем разлад обострился, и его отражением стал выход в 1910 г. основателя и председателя главного совета Союза русского народа А.И. Дубровина из состава руководства. Юридическим оформлением этого размежевания правых стало создание второго Союза русского народа. Подготовка к съезду новой партии началась еще в феврале 1911 г., причем первоначально его предполагалось провести в Киеве 1 октября. В то время как сторонники А.И. Дубровина направляли обращения к властям, ходатайствуя о разрешении съезда, главный совет Союза русского народа (Н.Е. Марков и Э.И. Коновницын) рассылал Окружное послание, в котором объявлял затеянный А.И. Дубровиным съезд «незаконным» и призывал всех членов Союза русского народа, искренно и нелицеприятно преданных Союзу, не содействовать и не участвовать в съезде предательского разрушения нашей твердыни. Тем не менее съезд дубровинцам провести удалось, хотя и не в Киеве, а в Москве, и несколько позднее первоначально намеченного срока – в конце ноября – начале декабря 1911 г. Первое, что дубровинцы должны были и попытались сделать на съезде, – это исключить «за отступления и нарушения» руководство существовавшего Союза русского народа (Н.Е. Мар-кова и других) из его состава. Однако после довольно продолжительных пререканий оба Союза русского народа (обновленческий и дубровинский) вынуждены были считаться с существованием параллельной и родственной по духу организацией.

На съезде было провозглашено создание Всероссийского Дубровинского Союза русского народа. Регистрация нового Союза в августе 1912 г. сопровождалась представлением устава, который во многом повторял прежний устав Союза русского народа 1906 г., но все же это был документ новой право-монархической организации, принятый в новых социально-политических условиях и затрагивавший вдобавок ряд программных вопросов. Так, в частности, в нем говорилось, что его целью является «сохранение России единою и неделимою, при господстве в ней православия, при неограниченности царского самодержавия и первенстве русского народа». Провозглашенные цели должны были достигаться: 1) принятием участия в выборах в Государственную думу; 2) постройкой церквей, а также устройством общих и профессиональных школ, культурно-просветительных заведений, организацией докладов, изданием литературы, газет и журналов; 3) открытием мастерских, столовых, больниц, предоставлением беднякам дешевых квартир; 4) организацией касс взаимопомощи, страховых, похоронных, ссудо-сберегательных и кредитных товариществ, промышленных, производительных и потребительских союзов, артелей, а также вступлением в договоры с различными учреждениями для принятия подрядов и заказов; 5) оказанием материальной и нравственной поддержки, а в случае необходимости и защиты дел членов Союза. Его членами могли быть православные русские люди обоего пола, всех сословий и состояний, признавшие себя осведомленными в целях Союза и преданные им. Перед вступлением в его ряды они были обязаны дать обещание не поддерживать контакты с сообществами, преследующими цели, не согласные с целями Союза. В уставе особо оговаривалось, что Союз не делает различия между великороссами, белорусами и малороссами, а обрусевшие инородцы могли быть приняты в его члены «по баллотировке на общем главном собрании членов (недопущение в приеме относилось только к евреям). Вступление в члены Союза, сопровождаемое припиской к его местным отделам, совершалось по рекомендации не менее двух членов или местного отдела по простому письменному или устному заявлению совету всего Союза или местного отдела. Членский взнос составлял 60 коп. в год. Для выбытия достаточно было письменного заявления совету отдела34.

В уставе также было записано, что Всероссийский Дубровинский Союз русского народа может налаживать контакты с другими обществами, принимающими данный устав, хотя бы с некоторыми в нем изменениями во внутренней организации, но отнюдь не касающимися ни целей Союза, ни пути, ни способов деятельности». Всероссийский Дубровинский союз русского народа мог вступать в общение по вопросам общегосударственной политики с другими союзами и обществами, если цели их не противоречили его целям. Предусматривалось, что главные общие собрания всего Союза и отделов должны были проводиться не менее одного раза в шесть месяцев для поддержания единения между местными членами, для заслушания и утверждения докладов о делах и нуждах, денежных отчетов о приходах и расходах, проверенных ревизионною комиссиею, и выборов и увольнения членов главного совета и местных советов. Не менее одного раза в два года должны были проходить съезды представителей каждого отдела и желающих принять в них участие членов. На съезде кроме обычных вопросов, являвшихся предметом обсуждения на собраниях, могли быть рассмотрены вопросы об изменениях и дополнениях устава и заслушаны доклады об общих вопросах, установление согласного взгляда на которые желательно в данный момент. Съезд принимал по ним решения, а в случае необходимости возбуждал ходатайство перед правительственными установлениями. На съезде должен был заслушиваться также отчет о деятельности Союза и о состоянии кассы главного совета. Утвержденные годовые отчеты, как было записано в уставе, публиковались в партийном органе – газете «Русское знамя»35. Таким образом, фактически с конца 1911 г. в стране действовали два Союза русского народа, которые формально имели сходные платформы, но находились во враждебных отношениях.

В условиях проведения Столыпинской аграрной реформы правые не могли не следить за ее реализацией и не высказать своего отношения к решению аграрного вопроса. Эту тему затронул и Съезд дубровинцев, приняв весьма обширное постановление «О землеробах». В преамбуле говорилось, что съезд, признавая крайнюю необходимость сохранить сословие крестьян-землеробов в силе и довольстве, полагает, что это возможно только при сохранении крестьянских земель в руках деревенских хлеборобов. Обращалось также внимание властей на растущее число случаев скупки земель кулаками, русскими и еврейскими, что крайне вредно отражается на жизни крестьянского сословия. При этом отмечалось, что часто скупщики действовали обманным путем, земля продавалась «спьяна за грош». В документе съезда содержалась также просьба об ограничении права продажи крестьянской надельной или выкупной земли и безусловном запрещении этого для людей семейных. Подобное ограничение, говорилось далее, надлежит считать не оскорбительным, а лишь охранительным, полезным для государства, как и для самих крестьян, ибо слишком много темноты и слабости в народе русском и слишком много совратителей, обманывающих и спаивающих крестьян ради покупки земель. Обращалось внимание на возраставшее земельное ростовщичество, состоявшее в том, что цену на покупаемую крестьянами землю искусственно поднимали без особых на то оснований. По этой причине предлагалось не допускать на торги подставных лиц, а в Крестьянском и Земельном банках поддерживать справедливую цену. Говорилось и о необходимости попытаться упорядочить арендную цену, также искусственно и безбожно вздуваемую для крестьянства управляющими… и даже помещиками юго-западного края. В этой связи предлагалось, в частности, землеустроительным уездным комиссиям исчислять «среднюю стоимость земли известного района на известный срок»36.

Отмечалось, что, не сопротивляясь введению отрубов, крестьяне единогласно просят предоставить каждому полную свободу. В этой связи в постановлении говорилось о необходимости запретить земским начальникам и другим должностным лицам соблазнять крестьян всякими сладкими надеждами и обещаниями особых льгот для отрубников и разъяснять, что «укрепление» полос равносильно выходу из общины. «Иные губернии довольны отрубами, другим они – зарез… На юге привыкли жить хуторами, и там проехать 12 верст до храма – пустяки. На севере же привыкли жить в общине, в куче, и расселение тягостно, отделяя от храма, от соседей, от взаимопомощи и взаимозащиты». В постановлении съезда был пункт, раскрывавший значение общины для крестьянина. В нем говорилось, что, «признавая в общем желательность уничтожения слишком большой чересполосицы, признать еще более желательным сохранение общины как основной формы деревенской жизни, потому что общинное хозяйство легче вести как уже налаженное, привычное. Община сдерживает слабохарактерных влиянием и даже правом воздействия. Община ограждает слабых, вдов, сирот, спасая их от голода впредь до возможности заработать на прокормление. Община поддерживает храм Божий и школу, а где и больницу, которые, при расселении на дальние хутора зачахнут. Община сохраняет единодушие и братскую связь, чем предохраняет от развития хулиганства… Общину легче охранять и спасать… Все это делает жизнь легче и спокойнее»37.

В постановлении выражалось пожелание, чтобы казенные оброчные земли отдавались не только выделившимся, но и общинникам (ныне это излюбленное средство давления для выселения на отруба), а Крестьянский банк продавал земли свои «не только отрубникам, но и в общинное владение». Рекомендовалось удовлетворять просьбы крестьян на право выпаса скота в казенных лесах, сбора валежника, грибов, ягод и плодов, а также «сдавать болотины в казенных лесах крестьянам под покос за недорогую цену», продавать «без торгов во всякое время и в розницу леса из казенных дач по таксе» (к которой лесничие и начальство прибавляли чуть ли не двойную цену). Что касается положения пригородных крестьян, приписанных к мещанскому сословию, хотя они занимались хлебопашеством, указывалось на необходимость выяснения, насколько правильно их заставляют платить городу громадную аренду.

В конце 1911 г. – начале 1912 г. произошли изменения в составе и характере деятельности Русского собрания. После ноябрьского 1911 г. инцидента на докладе дубровинца Б.В. Никольского, затронувшего вопрос о «темных деньгах», получаемых обновленцами от правительства, когда дело кончилось чуть ли не дракой Н.Е. Маркова и докладчика, руководство Русского собрания усилиями Н.Е. Марко-ва, В.М. Пуришкевича и их сторонников было обновлено. Дубровинцы, включая Б.В. Никольского, академика А.И. Соболевского и др., были вытеснены из руководства, и в нем возобладали сторонники В.М. Пуришкевича. Однако инцидент не прошел бесследно даже для тех, кто духовно тяготел к Русскому собранию. Не раз отмечалось, что некоторые представители элиты стали сторониться участия в его деятельности. Так, генерал И.Н. Толмачев писал из Петербурга в 1912 г.: «Самое серьезное – это нелады между правыми; в «Русское собрание» все высокопоставленные ходить боятся после ноябрьского инцидента 1911 г. – потасовки Б.В. Никольского и Н.Е. Маркова… Словом, утешительного мало». В этой же связи руководство Русским собранием вынуждено было свидетельствовать отход от партийной деятельности, которая была характерна для него в 1905–1907 гг. (хотя и в специфической форме оказания содействия Союзу русского народа). Более того, в начале 1914 г. Русское собрание приняло поправки к своему уставу, которые должны были закрепить его возвращение к «академической деятельности»38.

Через полгода после дубровинского съезда одновременно прошли два очередных съезда: Союза русского народа – обновленческого (без участия представителей вновь образованного Всероссийского дубровинского союза русского народа) и Союза русских людей – представителей Союза Михаила Архангела, Русского монархического союза, а также Русского собрания. Подобные съезды проводились и ранее. Они проходили по сходной программе и на них принимались обычно общие решения. Съезды 1912 г. проходили 14–21 мая. Они довольно тщательно готовились (по этой причины их открытие было перенесено с февраля на май). Был создан общий для обоих съездов устроительный совет во главе с В.П. Соколовым, близким Н.Е. Маркову. В состав совета кроме В.П. Соколова входили Р.В. Трегубов, С.А. Верещагин, граф А.И. Коновницын, Л.Н. Бобров, А.К. Цекин, Ф.Д. Лиховидов, И.И. Баранов, барон М.Ф. Таубе, С.А. Володимеров. В конце марта – апреле 1912 г. его состав пополнился представителями от Русского собрания (В.М. Пуришкевич, Б.Н. Шеншин, В.М. Скворцов и Н.Д. Облеухов), Союза Михаила Архангела (священник И.И. Восторгов, г.А. Шечков, Д.Н. Оборин и В.А. Прокофьев) и Русского монархического союза (заместитель председателя архимандрит Макарий, а также М.Д. Плетнев, председатель Марьинского отдела В.Г. Орлов, В.В. Томилин). 19 апреля 1912 г. в состав совета были кооптированы А.С. Вязигин, Г.Г. Замысловский, священник А.С. Вераксин и Н.Е. Марков. Было сделано также предложение участвовать в работе совета представителям следующих организаций (по 2 человека): постоянного совета объединенных дворянских обществ, Императорского военно-исторического общества, Русского окраинного общества, Союза русских женщин (Союз уведомил, что не может принять участие, но окажет содействие), а также правой группы Государственного совета и правой фракции Государственной думы. Заседания съездов решили проводить в один и тот же день: утром – Союз русского народа, вечером – Союз русских людей. Объявления о съездах предполагалось печатать в следующих газетах: «Свет», «Русское чтение», «Колокол», «Сельский вестник», «Земщина», «Нижегородская торгово-промышленная газета», «Одесский вестник», «Курская быль», «Сибирская правда», «Харьковские губернские ведомости», «Почаевский листок», «Казанский телеграф» и «Друг». В этом перечне отсутствовали издания дубровинского направления – «Русское знамя» (Санкт-Петербург), «Гроза» (Санкт-Петербург), «Двуглавый орел» (Киев). Предполагалось, что «Вестник Союза русского народа» в период работы съездов будет выходить чаще.

Определенное внимание на съездах было уделено экономическим вопросам. Правые осознавали слабую эффективность своей деятельности в этом направлении. Примечательно выступление на съезде представителя Русской монархической партии (Москва) полковника В.В. Томилина. Он отметил, что мы много говорим, но мало делаем, надо работать и поменьше говорить, и указал на ту часть программы, которая касается экономических вопросов. Вот куда надо устремить все внимание собравшихся. Подотдел об улучшении быта крестьян (хозяйственной секции) на общем собрании представителей Союза русского народа и Русских людей высказал ряд пожеланий: при продаже или аренде земли покупщиками и арендаторами были бы «примерно православные русские люди, а в особенности крестьяне и мелкие землевладельцы»; для этого надо открыть общедоступный кредит, чтобы губернские власти следили за соблюдением закона и владение землей и аренда не переходили «в руки тех, кто на то не имеет права». Имелся также пункт о возбуждении перед правительством ходатайств об издании закона «О воспрещении анонимным компаниям и акционерным обществам покупать землю». В решении крестьянского вопроса съезд практически все внимание сосредоточил на успешной реализации переселенческой программы П.А. Столыпина (необходимости способствовать приобретению крестьянами всего нужного для жизни и обустройства поселков), тогда как съезд дубровинцев 1911 г., поддерживая аграрную реформу, подчеркивал важность сохранения общины или, по крайней мере, «бережного» к ней отношения39.

Таким образом, в основе решения аграрного вопроса, по мнению основной части правых партий, лежала мысль о неприкосновенности всякой частной собственности, включая и земельную. Программы этих партий предусматривали продажу крестьянам на выгодных для них условиях казенных земель, покупку государством у частных владельцев добровольно отдаваемых ими земель и продажу ее крестьянам по доступным ценам, увеличение помощи переселенцам. Одновременно с этим в них подчеркивалась необходимость упрощения порядка продажи крестьянами своих земель, а главное – предоставление крестьянам права выхода из общины и закрепление за ними земли в качестве частной собственности. Это был курс на развитие кулачества, которое должно было стать опорой самодержавия. В этой связи руководство значительной части черносотенных организаций и партий поддерживало Столыпинскую аграрную реформу. При этом особое внимание обращалось на казачество. Так, в программном документе Союза русского народа говорилось: «Принимая во внимание много раз оказанные и теперь оказываемые России исторические услуги славным казачеством, Союз русского народа признает необходимым употребить все силы для улучшения быта отдельных казачьих хозяйств в земельном и денежном отношениях»57.

Особенно яростно националисты боролись с социалистическими настроениями в деревне. Так, в своих прокламациях Союз русского народа и Русское собрание доказывали, что революцию делают евреи, которым она нужна в их интересах и которые и в Западной Европе в лице социал-демократов мутят простой народ. Евреи, по мнению националистов, хотели бы селиться по всем городам и деревням, чтобы крестьянам «была полная свобода продать свою землю, … чтобы у каждого крестьянина было побольше, чего продать и чего заложить, евреи понасылали по деревням… агитаторов-подстрекателей, чтобы грабили помещиков и чтобы добивались от помещиков передачи им помещичьей земли». Потом же «всю эту-то землю очень скоро евреи мало-помалу у крестьян и поскупят». Таким образом и закончится «свобода» социальной демократии58.

2. «За» и «против» крестьянской общины

Часть идеологов националистов, выступающих за ослабление или даже полную ликвидацию общины, видели в ней рассадник уравнительных, аграрно-коммунистических настроений, характеризуя ее как яркий пример пренебрежения к частной собственности, прежде всего дворянской. Энергичный помещик Н.А. Павлов на II съезде объединенного дворянства высказал мысль о том, что гарантированное обеспечение крестьян наделом, практикуемое при общинном строе, приучает их смотреть на всю землю (в том числе и на принадлежащую им) как на потенциальный источник удовлетворения своих (все возрастающих) потребностей в сельскохозяйственной площади59. Националист Н.Н. Зворыкин вообще был склонен обвинять в социальном, «левом» эгалитаризме не только саму общину, но ее защитников-монархистов. «Защитники общины, – утверждал он, – сами того не замечая, тянули за одну веревку с коммунистами, которые отстаивают существующую организацию уже, конечно, не ввиду сочувствия патриархальным началам, а единственно с целью помешать насаждению в России мелкой земельной собственности»60.

Впрочем, противники общины проводили четкое разграничение между общинным эгалитаризмом и собственно крестьянством, доказывая, что сельский «мир» есть некий внешний по отношению к земледельцам фактор, препятствующий раскрытию истинной природы тружеников земли. Так, лидер «обновленческого» течения в Союзе русского народа Н.Е. Марков уверенно констатировал: «Отдельный крестьянин, отдельный русский крестьянин – прекрасный, добрый, отзывчивый человек, но когда они собираются толпой, когда эту общину разные писаря поят водкой, тогда, действительно, эта община является зверем, против которого нужно бороться»61. Также один из идеологов Имперской народной партии, публицист А. Новгородский утверждал: «Крестьянство не может быть социалистическим в силу своего положения и условий труда. В основе крестьянского мировоззрения лежит идея собственности, во имя которой крестьянин работает». Он считал, что в крестьянской работе имеет значение не только обилие пролитого пота и количество отработанных часов, но и сообразительность, инициативность и предприимчивость, то есть качества, которые характерны для организатора производства, владельца, а не наймита. Напрашивался вывод: в экономической сфере крестьяне, органически заинтересованные в результатах своего труда, представляют собой полную противоположность рабочим, которые совершенно равнодушны к вырабатываемым продуктам и заинтересованы лишь в количестве занятых часов. Эти логические построения вынуждали А. Новгородского требовать сокрушения крестьянской общины как явления неадекватного собственнической природе крестьянства62.

Интересна аргументация правого публициста М.М. Перовского, вознамерившегося опровергнуть известный тезис о том, что для крестьянина вся земля ничья, Божия. Такое представление, с его точки зрения, действительно укоренилось среди земледельцев, но мужики уже ставшие (при помощи Крестьянского банка) собственниками, демонстрируют совершенно обратное: они и не думают связывать свое приобретение с судьбами «мира»63. Его мысли вполне совпадают с мыслями Н.Н. Зворыкина, который и само требование отчуждения земель рассматривал в качестве проявления частнособственнических тенденций как со стороны крупных домохозяев, якобы желавших усилить земельный фонд общины для эксплуатации (на полученных землях) менее обеспеченных ее членов, так и со стороны мелких общинников, показывающих поползновения к укреплению своей хозяйственной индивидуальности, которую можно противопоставить влиянию верхушки. «Где же тут стремление к коллективизму?» – задавался вопросом Н.Н. Зворыкин64.

Критики общины обвиняли ее в экономической неэффективности. К примеру, депутат Государственной думы от Всероссийского национального союза Н.Н. Ладомирский отмечал, что общинники возделывают землю, руководствуясь не личными хозяйственными соображениями, а мнениями «мира», выраженным в его коллективных постановлениях. Они зависят от «мирского» решения даже в области севооборотов, установления сроков начала и окончания сельских работ. «Слепой консерватизм и бесконечная рутина» – такой была его общая оценка общинной организации65. Не менее категоричным был в своих суждениях Н.Н. Шестак-Устинов. Его не устраивала медлительность общинного схода, отнимающего много времени и энергии на споры, обсуждение. По его мнению, только частная собственность способна была пробудить настоящую инициативу и защитить (в экономическом плане) слабого мужика от сильного, ведь разбогатеть самому верный способ избежать эксплуатации со стороны богатых66.

С.А. Володимеров возложил на общину, вернее на политику правительства, старающегося любой ценой сохранить стабилизирующую и землесберегающую ее функцию, вину за провал кредитного дела и связанный с ним недостаток финансовых средств на селе. Оказывалось, что именно меры по сохранению неотчуждаемости имущества уничтожили тот гарант, который был необходим для получения кредита67. Оказалось также, что община виновна в ухудшении материального положения российского крестьянина. «Через это трижды проклятое общинное землевладение, – писал Н.Е. Марков, – наш народ так ужасно, так поразительно обнищал». Общинному идеалу многие из крайне правых противопоставляли идеал крестьянина-собственника, владеющего большим количеством земли, причем настолько значительным, что вслед за Н.Е. Марковым их можно было назвать «крестьянами-помещиками», или, выражаясь словами М.О. Меньшикова «собирателями земли Русской»68.

Положительно оценивая будущность такого крестьянина, русские националисты были вынуждены искать аналогии в практике нелюбимого ими Запада, подобно лидеру Объединенного дворянства графу А.А. Бобринскому, приводившему в пример крестьянские хозяйства Западной Европы, которые после ликвидации тамошней общины стали богатеть и причиной чему, по его мнению, была «личная крестьянская наследственная собственность»69. Или подобно епископу Митрофану (лидера фракции правых III Государственной думы), прямо признавшему: «Пришло время заменять старое новым и заимствовать западноевропейские новшества при всем отрицательном (!) к ним отношении»70.

В данном случае наметился определенный разрыв концептуальной ткани русского национализма, причем на второй план отошла и сама «русскость» правой идеологии и пронизывавший ее традиционализм. Неслучайно граф А.А. Бобринский счел возможным, рассуждая об общине, употребить словосочетание «этот типичный пережиток феодального строя»71. Несомненно, сами правые были уверены в том, что подобные уступки не вредят консерватизму, а делают его более эффективным в идейно-политическом плане. Однако по сути они шли на четко выраженный компромисс с либеральной идеологией. И это во многом укладывалось в общую схему столыпинской аграрной реформы, направленной на ускоренное выращивание сельской буржуазии в сочетании с умеренным конституционализмом.

При этом некоторые националистические организации, например Русская монархическая партия, признавали, что малоземелье, от которого страдали прежде всего крестьяне центральных губерний, являлось, несомненно, одним из источников их тяжелого экономического положения. Этим, по их мнению, и пользовались агитаторы-социалисты, чтобы внушить крестьянам убеждение, что будто бы для них не существует другого средства выйти из своего бедственного положения как перейти в ряды крамольников и насильственно захватывать чужую собственность. Монархическая партия, наоборот, видела в неприкосновенности имущественных прав важнейший залог здорового развития и процветания государства, прочного укрепления народной нравственности, не допуская мысли, чтобы естественный прирост населения влек за собой преступное насилие в виде… принудительного отчуждения крупных владений для удовлетворения мелких собственников. Для облегчения тяжелого положения крестьянства они предлагали другие законные и вполне целесообразные средства. Так, даже небольшой земельный надел мог бы давать гораздо больше прибыли, чем в данный период, если его обрабатывать усиленным и улучшенным образом, а также принимать общие меры к облесению, обводнению, борьбе с оврагами и песками. Однако принимать эти меры самостоятельно крестьяне не могли, им требовалась помощь и правительства, и земств72.

Также Русская монархическая партия предложила провести землеустроительную и переселенческую реформы. Землеустройство должно было дать крестьянскому землевладению (при непременном сохранении неотчуждаемости крестьянской земли в некрестьянские руки) принять наиболее удобную или целесообразную, смотря по местности, форму, например, рационального расселения слишком скученных дворов. Тем же крестьянам, которые предпочтут переселиться в другие, более свободные места особенно на Востоке, необходимо это было позволить. До последнего на тот момент времени переселение, по мнению представителей данной партии, носило беспорядочный и стихийный характер, принося крестьянам не только пользу. И только в последние годы правительство наметило правильную организацию крестьянских переселений, прервавшихся в виду последней войны на Дальнем Востоке. При этом переселение должно было иметь двоякое значение, с одной стороны, оно должно облегчить центральные губернии, с другой – прикрепить к России дальние окраины посредством заселения их русским народом. Такими окраинами, по их мнению, являлись на только Северный край, Сибирь, Средняя Азия, но Кавказ, а также те южные и юго-восточные губернии России, которые, к великому для нее ущербу, находятся в руках армян, немцев и евреев. Переселение русских крестьян должно быть добровольным. Сверх того, монархисты признали «особенно желательным переселение и помещиков-дворян, так как вообще правильное сельское хозяйство возможно лишь при зрелообдуманной комбинации крупного и мелкого землевладения»73.

Значительная часть националистов была не согласна с тем, как проводилась ликвидация общины, и была недовольна ростом на ее развалинах крупного земледевлальца. К удивлению правых аристократов он, землевладелец, все больше напоминал не маленького помещика, а маленького буржуа, получившего посредством Крестьянского банка слишком легкий доступ к дворянским землям, чей объем продолжал стремительно сокращаться без всякой крестьянской революции. Параллельно с этим ненадежный бедняк был вынужден уходить в город, отправляться в Азию, пускаться в заведомо проигрышные для него эксперименты с личной собственностью, лишая при этом барина дешевой рабочей силы в такой степени, что в мае 1913 г. А.П. Нейдгардт – видный деятель объединенного дворянства, вынужден был поставить вопрос о применении в помещичьих экономиях иностранной рабочей силы в лице корейцев и китайцев74. Оказалось, что основная масса дворян совершенно не готова к сколько-нибудь ускоренному обезземеливанию крестьян ни материально, ни морально. Выяснилось это и для самих незадачливых столыпинцев. Многие же вольнодумцы из правых поняли это уже давно. Так, известнейший идеолог дворянского традиционализма и по совместительству сторонник освобождения энергии предприимчивого крестьянства К.Ф. Головин еще в 1896 г. заклинал: «Оборони нас Бог в интересах бездушного производства забывать о нуждах простых людей и, слепо подражая Западу, помогать обезземеливанию мужика»75.

Правое дворянство, сколь угодно новое и реформаторское, не в состоянии было расстаться с аграрным коммунитарианизмом, дух которого витал над всеми съездами объединенных аристократов, упорно рушивших важнейшую опору консерватизма. Даже В.И.Гурко, один из наиболее либерально мыслящих идеологов объединенного дворянства, выразил тревогу по поводу обезземеливания и пострадавших от него: «Я не могу согласиться с тем, что законы пишутся не для слабых и не для пьяных»76. Между тем обуржуазившийся (экономически и духовно) новый дворянин эпохи раннего дикого капитализма должен проявлять склонность к подобному подходу. К.Ф. Головин и В.И. Гурко признавали неизбежным уход в города некоторой части крестьян, но только на поле хозяйственной деятельности, тщательно подготовленное развитием промышленности, к занятиям, дающим реальную обеспеченность.

Только в глубоко консервативной атмосфере, сложившейся на съездах объединенного дворянства, могли возникать проекты, подобные проекту князя П.Л. Ухтомского, выступавшего за оземеливание части российского пролетариата путем оказания соответствующей финансовой помощи со стороны помещиков. Столыпинский перелом явно противоречил самой природе дворянского консерватизма. Потому-то объединенное дворянство из съезда в съезд наращивало критику правительства, а земские начальники на местах (обычно придерживающиеся правых воззрений) скрыто, но успешно саботировали деятельность землеустроительных комиссий77. На V съезде уполномоченных дворянских обществ в 1910 г. столыпинским реформаторам было заявлено: «Правительственные мероприятия в области земельного вопроса, поскольку они касаются увеличения площади крестьянского землевладения, посредством скупки и раздробления частновладельческих земель… грозят разорением государства и выселением всего культурного слоя из сельских местностей. Закон 9 ноября 1906 г. без применения решительных мер к расширению области применения народного труда сулит образование безработного пролетариата»78. Разочарование правого дворянства в преобразовании институтов собственности лучше всего выражает доклад Н.А. Павлова об экономическом объединении дворянства. Выступая по инерции за объединение с мелким собственником, он в то же время признавал, что дворянству не на кого надеяться кроме себя и … техники, которая его «единственный друг и защитник»79.

Правых воззрений придерживалось большинство аристократии, не способное за отдельными исключениями к быстрому переходу на интенсивный путь хозяйствования. Оно нуждалось в проведении особой правительственной политики, при которой государственные учреждения не помогали бы скупать землю крестьянам, а, напротив, способствовали бы сохранению ее в руках у «служилого» элемента. Оно не могло мгновенно сориентироваться в динамике рынка рабочей силы – ему требовалось гарантированное предложение со стороны крестьянина, привязанного к селу (в том числе и к барину) своим наделом, а не пролетария, рвущегося в город на «большие» заработки. Таким образом, российское дворянство было заинтересовано в сохранении общины, но в подавляющем своем большинстве не сознавало этого. В связи с данными обстоятельствами само правое движение было также заинтересовано в ней, ведь сословный союз помещика и земледельца являлся неотъемлемой частью традиционалистского проекта. Столыпинские же реформы разводили их по разные стороны. Хуже того, они вели к расколу внутри крестьянства, способствуя дальнейшей фрагментаризации аграрной России.

Это понимали и многие критики общины. Например, правый экономист А. Билимович положительно оценивал социальное значение общины, заключающееся в предупреждении резкого неравенства80. Постоянный автор консервативного журнала-газеты «Гражданин» некто Серенький (псевдоним) причислял себя к противникам общины, высказывался против ее ликвидации, которая по его разумению, должна была вызвать смешение двух противоположных начал, путаницу во взаимоотношениях населения, зависть и вражду. Уже сегодня тлеет явная вражда, «заглушенная ярмом общины». «Мера логики, – объяснял Серенький, – которой меряют быт Запада, неприемлема для России. Мало ли какие бывают дефекты в организме, а трогать их нельзя!»81

Противники общины из лагеря русских националистов начала ХХ в. сделали шаг в сторону от традиционализма, но так и не пришли к П.А. Столыпину и умеренному конституционализму, что сообщало их воззрениям опасную двусмысленность, мало помогающую в идейно-политической борьбе. Вдобавок их влияние ограничилось мощным националистическим направлением, отстаивающим принцип общинности. Его сила заключалась в убедительности известнейших правых идеологов С.Ф. Шарапова, А.Г. Щербатова, Д.И. Хотяинцева и т.д., а также в организационной активности Всероссийского Дубровинского Союза русского народа – единственной крепкой оргструктуры правых, сохранившей верность «миру».

Будучи национал-традиционалистами, защитники общины чрезвычайно ценили ее как основу русской самобытности. Так, русский экономист, военный, политический деятель (лидер Русской народной партии), издатель (выпускал газету «Русский труд») и публицист С.Ф. Шарапов называл общину «последним прибежищем русских исторических идеалов», «нравственным регулятором высшего порядка», выполняющим «первую задачу той Божией правды, которую ищет всегда русский народ» – задачу противодействия чрезмерному возвышению или чрезмерному падению отдельной личности82. Также он полагал, что уже давно в наше общественное сознание брошена мысль, будто экономическому росту и благосостоянию деревни мешает не та или иная финансовая политика, а главным образом гражданское неустройство, а теперь – община. Крестьянское малоземелье он также назвал заблуждением, так как считал, что дело совсем не в поверхности землевладения и не в общинных порядках, а в вопиющем недостатке у народа оборотных средств, обесценивающем и парализующем всякий сельский труд. Поправиться и разбогатеть у нас давно уже стало нельзя от земли, можно лишь около земли, путем кулачества и эксплуатации не сил природы, а своего соседа. Такая разбогатевшая «единица» закабаляет и разоряет сотни крестьян и, в конце концов, разоряется сама. При этих условиях все начинания закончатся крахом и самый лучший гражданский строй будет «осужден на гибель, а страна – на разорение и анархию, ибо для толпы обнищавших и доведенных до отчаяния людей, не могущих уважать ничьей собственности и не видящих доброго и выгодного труда, нет «гражданского устройства», а есть лишь дикие аграрные инстинкты, умело эксплуатируемые разрушительными элементами, а затем бунты и усмирения и самая тяжелая государственная опека»83.

С.Ф. Шарапов считал, что кулачество доходило до «полного бессердечия и жестокости, неуважения к старикам, нарушения семейных начал … и, наконец, падения веры и нравственности». Причем кулачество, особенно опасно на русской почве, которая к нему совершенно чужда. «Немец-ростовщик может быть очень мягким, сентиментальным, так как его удовлетворяет юридический аспект дела. Русский же кулак отлично знает о своей несовместимости с моральными нормами села и способен представлять только «нравственное чудовище». Он и дискредитирует, главным образом, общину, благодаря которой еще возможно хоть как-то защитить от мироеда остальных крестьян84.

Данный автор полагал, что нравственно-психологические условия русского хозяйства совершенно противоположны нравственным условиям хозяйств европейских. На Западе после разложения общинного землевладения земельная собственность сосредоточилась в руках небольшой, наиболее состоятельной группы лиц, то есть владелец земли являлся предпринимателем-капиталистом, а безземельная часть населения – бесправной массой рабочих единиц. Землевладелец предлагает им работу за плату, размеры которой устанавливаются по законам спроса и предложения и безземельный пролетариат волей-неволей принимает эту работу. Таким образом, на Западе выработался целый класс превосходных безземельных сельских рабочих, коих еще отцы и деды успели совершенно позабыть о земельной собственности, о работе на себя. В России же после отмены крепостного права в 1861 г. крестьяне, бывшие раньше даровой рабочей силой, сделаны все поголовно землевладельцами, то есть у нашего крестьянина… явилась самостоятельная цель бытия, так как подавляюще огромная часть податной тягости ложится на крестьянскую общину (на Западе основные плательщики крупные собственники – прим. автора), оставляя на долю остальных сословий лишь небольшую часть налогов прямых и около половины – косвенных. В связи с этим в России, по его мнению, «в противоположность Западу, не существует и не может существовать класса хороших, дельных рабочих», так как даже став «иногда беспутным пьяницей, мужик предпочитает довольствоваться случайным заработком или ремеслом и сидеть впроголодь в нетопленной хате, чем соблазниться «египетскими котлами с мясом» частного землевладения». Поэтому тем предпринимателям в России, которые хотели бы завести европейское вольнонаемное хозяйство, предоставляется пользоваться единственно невыгодным отбросом сельского населения. А если бы все хозяева решили сделать это одновременно, то им бы пришлось в качестве батраков «приглашать безземельных латышей из Прибалтийского края, австрийских «гуралей», а, может быть, даже китайцев-кулиев»85.

Частное землевладение, согласно С.Ф. Шарапову, стремится поработить «свободный сельский класс и воспитать из него для своих целей дисциплинированную армию рабочих». Общинное, или подворное, крестьянство «напрягает все силы, чтобы не только отстоять свое собственное землевладение и хозяйство, но, по возможности, ослабить или уничтожить частное землевладение, в котором, совершенно основательно, видит своего непримиримого врага». Исхода этой борьбы может быть два: 1) изгнание из России «землевладельческого класса» и переход всех земель в крестьянские руки; 2) обезземеливание крестьян. Оба этих варианта, по его мнению, были бы «одинаково вредными и нежелательными, как с политической, так и с культурной точки зрения», ибо в первом случае неминуемо наступит истощение почвы из-за варварских способов ведения хозяйства мелкими земледельцами, а во втором – Россия не только явится «безобразным примером западноевропейских порядков, но и далеко перещеголяет их»86.

С.Ф. Шарапов утверждал, что община способствует быстрому распространению полезных нововведений, введенное в общине (правда, всегда после напряженных раздумий) сразу же подхватывается всей массой. Он продемонстрировал это на опыте деревни Сосновка. В начале 1880-х гг. С.Ф. Шарапов изобрел плуг с великолепными техническими данными, которому была присуждена бронзовая медаль на конкурсе в уездном городе Любимове (Ярославская губерния). Несмотря на свою популярность среди крестьян, этот плуг долгое время не покупался. Но стоило только двум сосновским мужикам купить его, как через два дня было продано 5 штук, а уже на следующий год (после зимнего межсезонья) население довольно значительного района (к северу от Сосновки на 15 верст полукругом) кинулось покупать их. В итоге, плуг стали покупать даже бедняки. А ведь вначале в общине сложилась атмосфера критики, шуток. Работающих с новым плугом попросту не понимали. Вскоре же ее сменило «общественное, мирское давление»87.

Националисты выделяли такую важную особенность общины, как хозяйственная устойчивость, являющуюся мощным препятствием на пути к разорению крестьян. «Община, – отмечал С.Ф. Шарапов, – обладает тысячью орудий, самосохранения … В то же время отдельный хозяин, особенно хуторянин, страшно неустойчив. Он кивал на помещичье землевладение, которое по его мысли распылялось и обезземеливалось именно благодаря индивидуальной собственности и экономическому одичанию». Националисты, отстаивавшие общину, отнюдь не желали идеализировать предмет своей защиты. Они видели, что община деградирует, но были склонны объяснять эту деградацию условиями внешними по отношению к ней. Главной причиной падения общины они считали политику правительства. С.Ф. Шарапов утверждал, что община находится в состоянии хозяйственной деградации по причине отказа властей дать хоть какие-то средства на подъем, для которого нужны финансовые вливания, а также достаточное количество удобрений, хороших семян, племенных производителей и т. д.88

Поэтому С.Ф. Шарапов полагал, что начало нашего возрождения – довольство и благосостояние крестьянской избы, вытекающее, прежде всего, из хорошо вознагражденного земледельческого труда, а это вознаграждение мыслимо единственно при работе с достаточными оборотными средствами, то есть с хорошей скотиной, плугом, молотилкой, при хорошем отдыхе, с сытной пищей, при цветущей семье, со здоровой, не замученной на работе бабой, здоровыми веселыми детишками. Никакие внешние гражданские реформы не могут этого предоставить, поэтому разрушение крестьянской общины и введение отрубного и хуторского хозяйства является только плодом недоразумения, вытекающего из нашего давнего и трудноизлечимого финансового невежества в союзе с бюрократическим высокомерием и самовластием. В связи с этим, он призывал «вернуться к благоразумию и вместо того, чтобы истощать силы государства в борьбе с тысячелетним народным бытовым и аграрным институтом, поискать и призвать серьезного экономиста, который смог бы… широко и правильно организовать народный кредит»89.

Таким образом, С.Ф. Шарапов утверждал, что «без местного мелкого кредита оборотных средств в деревне создать нельзя». Так, кредитному товариществу, которое действовало на территории трех-четырех волостей, Государственный банк выдавал основной капитал в размере 1–2 тыс. руб. (всего на развитие мелкого кредита выделялось по 2 млн руб. в год). По его мнению, это была «капля в море», кредитное учреждение должно было обслуживать не более одной волости (в среднем 5000 жителей) и иметь капитал не меньше 50 тыс. руб. (по 10 руб. на человека). Все это, конечно же, требовало огромного количества средств. Так только для местного сельского обращения (при самых минимальных запросах) для всей России необходимо было бы 1,2 млрд руб., что ненамного было меньше общего количества денежных знаков, обращавшихся в стране. Таким образом, к уже существующим деньгам необходимо было допечатать около 1 млрд руб. «Каким путем найдет эти средства наша финансовая система, – писал он, – вопрос иной, но только та финансовая система и будет отвечать своему назначению, которая это сделает». Современная же на тот момент российская финансовая система была мало приспособлена для решения этой задачи так как «взяла себе в основание не русскую науку, не данные русской психологии и экономии, а случайные теории, возникшие в странах иного экономического склада и на почве иных экономических данных» и теперь пытается приспособить «русский экономический организм к перенесению им тяжкой операции – замене дешевых национальных денег деньгами дорогими и мировыми; если этот процесс будет продолжаться, Россия будет, в конце концов, задолжена, разорена и обезличена»90.

С.Ф. Шарапов был поклонником политики Министра финансов Е.Ф. Канкрина (1823–1844 гг.), когда расчетный баланс России опирался на отсутствие внешних займов при значительном хлебном вывозе и почти запретительном тарифе на иностранные товары. Траты русских за границей также были ограничены. При таких условиях, по его мнению, наш расчетный баланс был превосходен, Европа постоянно нам приплачивала и драгоценные металлы приливали в Россию. Таким образом, деньги создавались на почве земледелия и с ним в полной гармонии находились промышленность и торговля. С.Ф. Шарапов считал, что разорило дворянство не отмена крепостного права, а радикальная ломка старых кредитных учреждений и денежной системы. К тому же выкуп выдавался выкупными свидетельствами, которые помещики вынужденны были продавать по пониженным ценам, теряя при этом до 38 % их стоимости. В результате этого земли начали уходить из рук дворянства за невозможностью организовать и вести хозяйство без денег. Создававшиеся акционерные земельные банки и Общество взаимного поземельного кредита (Золотой банк, то есть основанный на золотой валюте) разорили лучшие губернии. Основанный во времена Александра III Дворянский банк появился слишком поздно и его ссуды пошли не на развитие, а на погашение уже сделанных долгов (частных и ипотечных). Крестьянский банк, в свою очередь, превратил крестьян в должников, заставив их опустошать «когда-то культурные земли и быстро становиться несостоятельными»91.

Одному из правых идеологов А.Г. Щербатову община была мила еще и тем, что семьи, соучаствовавшие в распоряжении землей, в рамках общины устанавливали между собой определенные соседские бытовые отношения. Он предупреждал, что в случае чрезмерной концентрации земли новые хозяева потребуют разрешения всех возникающих проблем на основе формального права, с применением силы, а не дружественного соглашения92. Вот это полностью соответствовало патриархальному менталитету консерваторов, не покушавшихся на принцип неприкосновенности собственности, но желающих смягчить формализм юридического подхода «полюбовным», «семейным» соглашением. «Семья, – считали П.Н. Семенов и А.А. Салтыков, оппонирующие реформаторам, – есть продолжение личности хозяина». Само слово «собственность» является новым переводным, пришедшим с Запада, где в условиях раннего капитализма и стесненности земельного пространства выдвинулся «внешний момент – момент индивидуального господства личности над вещью» (фр. propriete, нем. Eigenthum). «Русский же народ называет собственность вотчиной, батьковщиной и отцовщиной, как бы подчеркивая в своем правосознании семейный момент собственности»93.

В отличие от правых либералов, критиковавших общину, ее защитники-монархисты не были склонны приписывать этому институту какую-то ориентацию на социализм. Напротив, они видели в «мирской» организации одно из главных средств борьбы против социалистической революции, опирающейся на массу пролетариев – вчерашних крестьян, вынужденных уйти с земли. Вынуждала их к этому, по мнению «ортодоксов», хуторская реформа, в чьей утопичности они никогда не сомневались: российское крестьянство виделось им огромным патриархальным коллективом, не способным выйти из под общинной опеки и заняться сугубо индивидуальным трудом в изоляции от своих односельчан. «Пора нам, наконец, перестать увлекаться европейскими афоризмами вроде: «Дайте мне скалу, но только в личную собственность, и я превращу ее в сад», – вразумляли правых «новаторов» П.Н. Семенов и А.А. Салтыков. – На такой афоризм можно ответить: чтобы обращать скалы в сады, нужны прежде всего капиталы, образование, знание и умение, которых у нашего крестьянина пока нет»94.

Дворянский публицист С.Г. Аксаков высветил одну интересную тенденцию: очень часто на хутора выселяются самые забитые крестьяне, продающие последнее в надежде улучшить свое положение. Его же с таким минимумом средств никогда не исправить в условиях индивидуального хозяйства95. Монархист А. Панфилов рассмотрел другую сторону данного вопроса: неустойчивость мелкого крестьянского хозяйства, обусловленную зависимостью от внешних факторов (двух и более неурожаев подряд, смерти и тяжелой болезни владельца, пожара, падежа единственной лошади и т. д.) и крайне опасную в условиях индивидуальной экономической деятельности, свободной от общинной опеки96.

На основании глубокого неверия в индивидуалистический инстинкт российского крестьянства дубровинцы (последователи основателя Союза русского народа А.И. Дубровина, отказавшегося от любых компромиссов с парламентаризмом и капиталистами) именовали Столыпинскую реформу «огромной фабрикой пролетариата» и делали краткий, логичный ввод: «единственно возможным противовесом западноевропейскому социализму может служить только наша община»97. Действительно, около половины крестьян, вышедших из общины не сумели вписаться в новые условия хозяйствования. Если раньше, в случае неурожаев или стихийных бедствий, община могла оказать им необходимую помощь, то теперь поддержки было ждать неоткуда (ситуацию осложнял проблемный российский климат). В результате такие неудачники разорялись, продавали землю и в массе своей отправлялись на заработки в города, там, озлобленные на всех и вся, выбитые из привычного агарного уклада, психологически неготовые к новым социальным реалиям, они пополняли армию революционных элементов. Что же до мелких собственников, от которых ждали поддержки самодержавия, то их значение (для дела консерватизма) было невелико. Многие из них и в самом деле были настроены консервативно. Но революционное движение разворачивалось в крупных городах и сыграло свою роль именно там. Живущие в деревнях никак не могли оказать действенное сопротивление городским смутьянам.

«1911 г. – тяжелый год, юбилейный год, год семилетней разрухи у нас на Руси – отошел в вечность, закончился голодом, гибелью массы трудящегося люда, – говорилось в перехваченном Департаментом полиции письме одного из членов Союза русского народа. – Вот тебе и пресловутое столыпинское «успокоение», а потом реформы «всесильного» временщика, как теперь величают Столыпина даже «Петербургские ведомости». Как-то Русь выплывет из столыпинского «тупика»? Заграничные газеты смотрят пессимистически на современные события в Европе, на Ближнем и на Дальнем Востоке. Кажущийся мир может быть нарушен совершенно неожиданно… и наши рабочие в Питере зашевелились». Генерал И.Н. Толмачев писал 12 декабря 1911 г.: «Угнетает меня мысль о полном развале правых. Столыпин достиг своего, плоды его политики мы пожинаем теперь; все ополчились друг на друга…»98.

В отличие от реформаторов ортодоксы не считали, что в случае разрушения общины произойдет хоть сколько-нибудь заметный рост уважения к частной собственности. Они предсказывали, что гибель «мира» приведет к прямо противоположным результатам. Наиболее ярко это сделал монархист Ф.Д. Самарин, резонно заметивший, что сторонники П.А. Столыпина, желая привить крестьянам чувство уважения к собственности, на самом деле дождутся обратного эффекта, ибо нарушение прав общины коллективного собственника в пользу отдельного крестьянина приведет последнего к мысли о нарушении дворянских прав на земли. «Надо ли пояснять, – вопрошал Самарин, – к каким опасным последствиям приведут подобные представления, если они проникнут в крестьянскую массу»99.

Масштаб подобных нарушений был столь велик в глазах ортодоксов, что многие из них говорили об исчезновении общины как института. А.Н. Панфилов обосновывал это утверждение фактом различия между общей собственностью и общинной. Если в рамках первой (товарищества) возможно изъятие из коллективного фонда определенной части имущества, то община основывается только и исключительно на полной неотчуждаемости земель100. Потому-то, кстати, и неправомерно говорить о том, что Столыпинская реформа не предполагала насильственную ликвидацию общины – выход из нее был сугубо добровольным. Отделяющиеся об общины уносили с собой часть общей земли, которая считалась принадлежащей мирскому целому – по обычному традиционному праву. Отсюда и та ненависть, которую мир проявлял к отрубникам. Во время аграрной реформы на селе развернулась настоящая классовая война между крестьянами – общинными и единоличными. Последних всячески травили, нанося огромный ущерб их собственности и физическому здоровью. Такой вот социальный мир и такое вот национальное единение несли столыпинские реформаторы русской деревне.

Зачастую ортодоксы записывали в главные враги собственности тех самых инициативных крестьян, на которых делали ставку национал-капиталисты. Например, Д.И. Хотяинцев расценивал требование выдела участков к одному месту как «факт вторжения в законные земельные права общества». «Получается, – удивлялся Хотяинцев, – какое-то хозяйничанье единиц в имуществе собственника – сельского общества»101. Из этих «единиц» наибольшую неприязнь националистов-общинников вызывали удачливые, богатые кулаки-мироеды. Следует отметить, что правые, защищавшие общину, являлись наиболее последовательными сторонниками надклассового, самодержавно-монархического государства, их идейное наследие прямо-таки пронизано явным неприятием резкой социальной дифференциации, грозившей поколебать единство имперской нации.

Крайне резко критиковали кулачество дубровинцы, взявшие сторону деревенской бедноты. Их рупор – «Русское знамя» (доставшееся А.И. Дубровину в наследство от некогда единого Союза русского народа) громко заявлял: «В сознании народа царь не может быть царем кулаков»102. Критика кулачества велась не только в контексте аграрной проблематики. Так, «Современное обозрение» (приложение к журналу «Кормчий», издававшееся св. Иоанном Кронштадским, занимавшим весьма консервативные позиции), затрагивало такой момент, как презрение кулаков к духовенству, попытку деревенских буржуа подчинить себе сельских батюшек, которые часто видят «как темные силы деревни, местные пауки, опутывают темный народ, сплошь и рядом развращая его и неверием, и недоброй жизнью». Попытка священника изменить положение дел приводит к тому, что «вся муть со дна взбаламученного … болота сельской жизни» поднимается в защиту «благодетеля»103.

Сам по себе национализм предлагает стремление к классовому миру, противопоставляя его классовой борьбе, раскалывающей нацию по социальному признаку. И те из националистов, кто защищал общину, защищали спокойствие и благополучие патриархальной России. Ослабление общины взрывало «идиллию» всесословного компромисса, достигнутого в напряженной борьбе за создание централизованного государства, функционирующего в крайне неблагоприятных геополитических условиях. Пока еще линия разрыва проходила по крестьянским коллективам. Ортодоксальные традиционалисты внимательно следили за этим процессом. Так, Д.И. Хотяинцев, анализируя проведение Столыпинской реформы в Центральной России, где влияние общины было особенно сильным, обращал внимание на довольно прохладное отношение большинства крестьян этого района к превращению надельной собственности в личную. Общая оценка данного процесса была такова: реформа всегда вызывает ссоры и вражду общества к выделяющимся104.

В пику недругам общины, любящим порассуждать о ее экономической неэффективности, ортодоксальные традиционалисты опровергали расхожие стереотипы такого рода. Так, К.Н. Пасхалов приводил в пример Тарусский уезд, где общинники подняли производство до такой степени, что могли успешно конкурировать с помещиками. Многие крестьяне обращали часть полевой земли под сады и ягодники, выручая с них по несколько сот, а то и тысяч рублей105. Показательно, что С.Ф. Шарапов отводил помещичьим хозяйствам роль двигателя сельскохозяйственной культуры крестьян-общинников, за которым «тихо, но постепенно, всем миром, должна подвигнуться общинная масса»106.

Общинно-коллективистское ускорение принятия решений можно было рассмотреть и в несколько необычном ракурсе. Оно прямо отвечало политическим интересам националистического движения. Консервативное по своей природе общинное крестьянство легко усваивало присущие ему патриархальные идеологемы монархистов и давало им возможность использовать атмосферу мирского схода для мгновенной структуализации местных отделов черной сотни. Убедиться в этом очень легко, если ознакомиться с рядом «мирских» приговоров о массовом вступлении крестьян в правые организации. Вот, например: «1906 года, марта 1 дня, мы, нижеподписавшиеся, Тамбовской губернии, Борисоглебского уезда, Уваровской волости, 1-го Уваровского сельского общества… 689 домохозяев в числе 465, быв сего числа по распоряжению нашего сельского старосты Воронина, в присутствии его, собраны на сельский мирской сход по некоторым нашим собственным надобностям, на котором имели суждение о том, что Тамбовский Союз русских людей образовался на исконных началах Православия, Самодержавия и целостности России, поговоря между собой, с общего всех нас согласия постановил: присоединиться к Тамбовскому Союзу русских людей, в чем и подписываемся (следует 465 подписей)107.

Ортодоксы упрекали государственный аппарат в непонимании нужд общинной самобытной России. Так, Д.И. Хотяинцев называл политику правительства в области насаждения личной собственности жалкой бюрократической фантазией, ничего лучшего не придумавшей, как российских мужиков в каких-то робинзонов превращать. Несуразность виделась ему и в том, что «правительство, признавая … крестьян созревшими для совместного труда в публичных собраниях с другими сословиями для выработки законов» одновременно содействует их «одичанию, расселению по хуторам»108.

Получалась интересная ситуация: Столыпинская реформа, призванная усилить свободу хозяйственной деятельности, носила в глазах последовательных традиционалистов характер типично бюрократического мероприятия, ограничивающего права собственности, ломающего традиционный порядок веками складывавшийся в условиях «органического» постепенного развития аграрной России, препятствующего правильному функционированию сельского хозяйства и укреплению экономической мощи русской деревни. Вкратце касаясь последнего, можно обратиться к выступлению С.Ф. Шарапова на I съезде Всероссийского союза землевладельцев (1906 г.), на котором он предупреждал, что даже полюбовное размежевание крестьян потребует огромных капиталов (предназначенных на обзаведение новыми постройками и т. д.), более нужных для непосредственно связанных с подъемом производительности земледелия109.

Естественно, не может быть и разговора о некой «левизне» правых ортодоксов. Их противодействие капитализации села полностью соответствовало традиционно-славянофильскому оппонированию прозападному бюрократизму. Это позволяет понять, почему «твердые» националисты не требовали простого возвращения назад, понимая всю сложность современных им реалий и необходимость взвешенного подхода к сложным проблемам собственности. Если Ф.Д. Самарин и предлагал отказаться от закрепления надельной земли в личную собственность крестьян, собираясь узаконить «идеальное право на определенную неизменную долю земли», то это откладывалось им в отдаленное будущее. В целом же он признавал личную собственность, понимая ее как неизбежное зло. Ф.Д. Самарин предлагал только минимизировать отрицательные последствия указа 9 ноября 1906 г., усилив влияние общинной организации и резко сократив возможность отчуждения надельных земель110.

Весьма умеренным было предложение Д.И. Хотяинцева сохранить личную собственность крестьян, сначала определив постоянный размер земельной доли каждого общинника. Что касается перехода к личному хозяйству, то согласно Д.И. Хотяинцеву, этот вопрос должно решить все сельское общество, а не его отдельные индивиды111. Схожим было намерение С.Г. Аксакова соединить хуторскую и общинную систему, для чего он призывал: 1) точно установить размер хуторской земли (с учетом местных особенностей), достаточный для выгодного ведения хозяйства; 2) предоставлять право выселения только сильным крестьянам, имеющим необходимые средства и инвентарь, а также отличающимся не только энергичностью, но знанием и умением112.

Конкретизацией данного подхода, так или иначе присущего многим защитникам общины, следует считать патриархально-консервативный проект А. Панфилова. Он предложил создать систему общинно-хуторского наследственно-родового крестьянского землевладения. В ее рамках намечалось закрепить всю землю за общиной и параллельно разделить фонд на наследственные, родовые участки, раз и навсегда определенные. Такие участки («хутора в общине») должны были пользоваться совершенной хозяйственной независимостью от схода, передаваться по наследству и при вымирании семьи переходить миру. Они подлежали бы продаже только членам собственной общины и только с ее согласия.

В соответствии с проектом, их нельзя было закладывать ни банкам, ни частным лицам, отчуждать за долги. При выходе из общины всей семьей земля подлежала продаже «миру» (по местным ценам). В случае затруднения, возникшего в ходе проведения подобной операции, на помощь должно было прийти само государство. Желающие сохранить старую систему, могли бы не прибегать к таким нововведениям вообще113.

Основной принцип умеренных «общинников» можно понять, обратившись к следующему утверждению редколлегии газеты «Русское дело»: «Великое благо для России, почти неизвестное другим народам – здоровое равновесие между общинным и частным землевладением»2. Любопытно заметить, что многие ультратрадиционалисты считали общинное начало имманентно присущим не только крестьянам, но и аристократии. Тот же А.Н. Панфилов рискнул заявить о существовании такого явления, как «всероссийская дворянская земельная община», уничтоженного после снятия запрета на продажу земли лицам, не принадлежавшим ко «второму» сословию3. А его единомышленник, публицист А. Москвич сделал вывод о том, что земля в земледельческом, а особенно земледельческом славянском государстве, не должна быть предметом вольной купли-продажи, ибо она фундамент государства; и призвал перейти к «уездной дворянской общине, союзу дворянских родов целого уезда4.

Нетрудно заметить, что защитники общины, схватив самую суть русского консервативного национализма, не представляли собой ретроградную прослойку. Они тоже оказались вовлеченным в общий для дореволюционной России, мощный процесс идейно-теоретического поиска, призванного поставить старый национал-консерватизм в соответствии с запросами того бурного времени. Но они не переступали той черты, за которой сам национализм терял свои сущностные очертания, становясь во многом размытой, двусмысленной теоретической системой. Если же рассуждать о консерватизме в целом, то приходится констатировать определенный, и весьма значительный его отход от традиции. В XIX в. русские консерваторы в подавляющем большинстве сохраняли верность общинным основам народной жизни. Это относится в первую очередь к славянофилам, трепетное отношение которых к общине дало повод некоторым общественным деятелям (А.И. Герцен, В.Г. Белинский, А.А. Григорьев) говорить об их своеобразном социализме. За необходимость сохранить неотчуждаемость крестьянской земли, дополнив ее введением аналогичной практики в отношении дворян, выступал и К.П. Победоносцев117. А.К. Леонтьев считал, что «разрушители общины уничтожают одно из главных условий … нашего национально-культурного обособления». Он также соглашался с необходимостью некоторого прикрепления к земле дворян118.

Жизнь доказала правоту защитников общины. Столыпинская ломка крестьянской общины на хутора и отруба не укрепила традиционное общество, но, напротив, ослабила его, создав кадры для пролетарской революции и внеся вражду в крестьянский мир. Монархическое движение вынуждено было поддерживать разрушение крестьянской общины и фактически собственными руками ломать традиционный уклад русского крестьянского мира, на который оно собиралось опираться. Однако то, что вполне было обычным, например, в Прибалтике, Польше или Западной Украине в Центральной России приживалось плохо. Хуторское хозяйство оказалась несостоятельным прежде всего экономически. Выделилось всего 20 %, но уже с самых первых лет реформы начался обратный процесс – многие из отделившихся (после указа 9 ноября 1906 г. и ранее) спешили вернуться обратно. С учетом последних данных темпы возвращения ненамного отставали от темпов выделения. После же февраля 1917 г. община на селе была восстановлена почти полностью – настолько слабыми оказались позиции хуторян. Все это подорвало позиции монархистов среди беднейшего и среднего крестьянства, которое не стремилось выйти из общины. Крестьяне стали поддерживать большевиков, которые не одобряли право частной собственности на землю.

Глава 2. Взгляд на земельную проблему «Союза 17 октября», партии мирного обновления, прогрессистов

1. Октябристы и крестьянский вопрос

«Союз 17 октября» (октябристы), принявший это название в честь царского Манифеста от 17 октября 1905 г., начал оформляться как политическая партия в конце октября 1905 г. Ядро Союза сформировалось на ноябрьском съезде земских и городских деятелей. Основную массу этого движения составляли земско-дворянские круги, к которым примкнули торгово-промышленные слои. Таким образом, социальную основу «Союза 17 октября» составляли торгово-промышленная и финансовая буржуазия, крупные помещики, перестраивающие или уже перестроившие свои хозяйства на рыночный манер, «деловая» интеллигенция, которая уже полностью интегрировалась в капиталистическую систему. Именно к этим кругам принадлежали все 33 основателя партии октябристов. Немного позднее к ним начала присоединяться либеральная часть чиновников. В 1905–1907 гг. потомственные дворяне (в том числе титулованные) в «Союзе 17 октября» составляли 53,22 %; купцы и потомственные почетные граждане – 21,99 %. По «роду занятий» почти половина (48,96 %) октябристов были чиновниками, 31,02 % – представителями торгово-промышленного мира, причем почти половину последних составляли руководители (управляющие, директора, члены правления) фабрик, заводов, акционерных предприятий и банков. Почти каждый третий октябрист был профессионально занят умственным трудом. Например, преподаватели высших учебных заведений в «Союзе 17 октября» составляли 3,63 %, средних – 5,71 %, представители технической интеллигенции – 5,83 %119.

По своему имущественному положению 44,02 % октябристов были домовладельцами, 38,93 % – собственниками земли, 25, 45 % – владельцами торгово-промышленных заведений. Средний возраст вступивших в эту партию составлял 47,25 лет, 75 % имели высшее образование, свыше 80 % проживали в земских (то есть русских) губерниях России. Таким образом, средний октябрист выглядел так: мужчина 47–48 лет (женщины в данной партии составляли 1,03 %), потомственный дворянин (купец, потомственный почетный гражданин) с высшим образованием (чаще юридическим или вообще гуманитарным), чиновник V–VIII класса, житель города одной из земских губерний, член совета банка или акционерного предприятия, земле-или домовладелец, возможно, земский или городской гласный120.

Председателем «Союза 17 октября» сначала являлся крупный землевладелец Д.И. Шипов (до октября 1906 года), затем крупный московский домовладелец, промышленник, управляющий правлением Московского учетного банка, директор правления страхового общества «Россия» A.M. Гучков. Еще до съезда С.Ю. Витте встречался с будущими лидерами данной партии А.М. Гучковым, Д.И. Шиповым, М.А. Стаховичем, графом П.А. Гейденом по поводу приглашения их в правительство. Однако сделка не состоялось из-за того, что пост Министра внутренних дел был предоставлен П.Н. Дурново, а не был предложен кому-нибудь из либералов, то есть полицейский аппарат остался в руках старой бюрократии. Тем не менее октябристы поддержали правительственный курс121.

Общие положения программы «Союза 17 октября» были изложены в воззвании А.М. Гучкова, которое 10 ноября 1905 г. было подписано членами Московского Центрального комитета, а 14 ноября того же года – Петербургского. В данном Воззвании он выступил за установление конституционной монархии, введение всеобщего избирательного права, гарантирование гражданских прав, создание Государственной думы. Вместе с тем А.М. Гучков подверг сомнению необходимость созыва Учредительного собрания. Особое место в этом документе было уделено аграрному вопросу, так, в частности, лидер октябристов высказал мнение о необходимости поднятия производительности земледелия, рекомендовал усилить регулирование мелкой аренды, преобразовать Крестьянский банк, обратить большее внимание на расселение и переселение, признать государственные и удельные земли фондом для наделения нуждающихся в земле крестьян, принять меры к разверстанию чересполосных крестьянских и помещичьих земель, а также допустить (в случаях государственной важности) отчуждение частновладельческих земель на справедливых условиях вознаграждения, устанавливаемых законодательной властью. При этом в Воззвании полностью отсутствовал пункт о разрушении общины и образовании хуторов и отрубов, который в дальнейшем стал основным положением аграрной программы октябристов122.

8–12 февраля 1906 г. в Москве состоялся первый съезд «Союза 17 октября». По аграрному вопросу были приняты лишь две резолюции: первая – настаивала на преобразовании деятельности Крестьянского банка с предоставлением решающего голоса его региональным учреждениям (выборным местным людям, представителям всех разрядов землевладения и земледелия); вторая – требовала образования местных землеустроительных комиссий, которые должны были заведовать размежеванием, переселением и расселением, содействовать покупке и продаже земли, организовывать мелиоративный кредит и обследовать все случаи, в которых необходимо обеспечить земледельцев землей путем увеличения площади их землевладения. Вместе с тем на первом съезде произошли существенные изменения в вопросе аграрной программы. Так, борьба с безземельем и малоземельем отступила на задний план, а на первый – вышло повышение производительности земли, которое в основном связывалось с «содействием к образованию мелкой земельной собственности на отрубах и хуторских участках»123.

В I Думе у октябристов первоначально не было своей четкой позиции по аграрному вопросу. Так, граф П.А. Гейден, когда обсуждался пункт об удовлетворении острой земельной нужды и был предложен вариант обращения на этот предмет земель казенных, удельных, кабинетских, монастырских и принудительного отчуждения земель частных, добивался лишь того, чтобы придать принудительному отчуждению более условный характер и вставить следующую формулировку: «не останавливаясь даже перед принудительным отчуждением частновладельческой земли». Однако немного позднее он предоставил свой аграрный проект, в котором земельная «теснота» решалась в первую очередь за счет казенных и удельных земель и лишь, в последнюю – частновладельческих в следующей последовательности: 1) чересполосные или мешающие хозяйственной цельности владения; 2) заявленные их владельцами на продажу; 3) сдаваемые в аренду земледельческому населению, которое обрабатывало ее собственным трудом и отчуждение которых не вносило чересполосицы и не нарушало хозяйственной цельности владений; 4) могущие иметь хозяйственное значение, но не обрабатываемые; 5) крупные земельные владения (латифундии), превышавшие размеры, которые для каждой местности определялись бы и утверждались в законодательном порядке отдельно.

Однако предложение I Думы было отвергнуто Председателем Совета министров И.Л. Горемыкиным, который признал принудительное отчуждение частновладельческих земель, безусловно, недопустимым, после чего вышло правительственное сообщение, которое полемизировало со взглядами Думы. В ответ на это I Дума обратилась к народу с предложением спокойно и мирно ждать окончания работы по изданию земельного закона, так как она стремилась и стремится к мирному установлению нового порядка в стране. Во время голосования в пункт, касавшийся отчуждения частновладельческих земель была внесена поправка Петрункевича: «по справедливой цене»124.

9 ноября 1906 г. был подписан указ о разрушении общины. «Земледельческие элементы» партии октябристов горячо это приветствовали и решили окончательно отмежеваться от пункта принудительного отчуждения частновладельческих земель. В результате этого в газете «Русское слово» от 29 ноября 1906 г. появилось сообщение о том, что Центральный комитет «Союза 17 октября» под председательством А.И. Гучкова, рассмотрев аграрную программу, представленную Особым комитетом данной партии, решил, что теперь из общей программы Союза отдел по аграрному вопросу можно совсем упразднить: все пожелания по этой части уже разрешены и осуществлены правительством в своих законах125. Таким образом, по аграрному вопросу партия октябристов фактически превратилась в партию П.А. Столыпина.

Особое значение октябристы придавали земельной реформе, надеясь расчистить путь капитализму в сельское хозяйство, ликвидировав общину и увеличив класс кулачества, в котором они хотели найти свою опору в деревне. Октябристы выступали не за увеличение крестьянских земель за счет массового принудительного отчуждения помещичьей земли, а за счет передачи крестьянам через особые земельные комитеты пустующих казенных, удельных и кабинетских земель, отрезков, произведенных от их наделов в 1861 г. В ряде случаев при недостаточности этих мер и государственной важности отчуждения части землевладельческих земель» предполагалась возможность осуществления этого «на справедливых условиях вознаграждения, устанавливаемых законодательной властью, то есть отчуждение помещичьих земель могло происходить только в исключительных случаях. При покупке земель у частных владельцев посредником между крестьянами и помещиками выступал Крестьянский банк. Допускалось и принудительное отчуждение частновладельческих земель, но и здесь владельцы отчуждаемой земли должны были вознаграждаться за счет казны. Октябристы также выступали за уравнение крестьян с другими сословиями, за регулирование земельной аренды126.

1.Устав и Основоположения Союза русского народа. М., 1906.
2.Черненков Н.Н. Аграрная программа Партии народной свободы и ее последующая разработка. С.-Пб.: Тип. тов-ва «Общественная польза», 1907.
3.Кауфман А.А. К вопросу о принципах и вероятной будущности русских переселений // Труды юридического общества, состоящего при императорском Московском университете. М., 1908. Т. 2; Кауфман А.А. Сибирское переселение на исходе XIX в. С.-Пб., 1901; Кауфман А.А. Переселение и его роль в аграрной программе // Аграрный вопрос. М., 1905. С. 134-170; Кауфман А.А. Переселение (Мечты и реальность). М., 1906; Кауфман А.А. Переселение и колонизация. С.-Пб., 1908. С. 178-186. Кауфман А.А. Земельный вопрос и переселение // Сибирь (Ее современное состояние нужды). С.-Пб., 1908. С. 79-140; Кауфман А.А. Община и ее успех в сельском хозяйстве Сибири (Община, переселение, статистика). М., 1915.
4.Кирьяков В.В. Очерки по истории переселенческого движения в Сибирь (В связи с историей заселения Сибири). М.: Типолитография «Товарищества И.Н. Кушнерев и К°», 1902.
5.Львович А. Партии и крестьянство в Государственной думе. Ростов-на-Дону, 1906; Богораз-Тан В.Н. Мужики в Государственной думе. М., 1907; Брамсон Л.М. К истории Трудовой партии: Трудовая группа Первой Государственной думы. Петроград, 1917; Бондарев С.И. Тактика Трудовой группы. Роспуск Первой Государственной думы. С.-Пб., 1907; Локоть Т.В. Первая Дума: статьи, заметки, впечатления. М., 1906.
6.Езерский Н. Ф. Государственная дума первого созыва. Пенза, 1907; Винавер М. М. Конфликты в первой Думе. СПб., 1907; Скворцов Л.И. Аграрный вопрос и государственная дума. С.-Пб., 1906; Мышцин В.Н. Политические партии и их идеалы. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1906; Классон В. II. Депутаты I Думы под судом. С.-Пб., 1908
7.Ленин В. И. Аграрная программа русской социал-демократии// Полное собр. соч. (5-е издание). М.: Изд-во политической лит-ры, 1967-1981. Т. 6. С. 303-348; Ленин В.И. К деревенской бедноте // Там же. Т. 7. С 129-223; Ленин В.И. Пересмотр аграрной программы рабочей партии// Там же. Т. 12. С. 239-270; Ленин В.И. Аграрная программа социал-демократии в первой русской революции 1905 –1907 гг.// Там же. Т. 16. С. 193-413; Ленин В.И. Доклад по аграрному вопросу 28 апреля (11 мая). Седьмая (Апрельская) Всероссийская конференция РСДРП(б) 24 –29 апреля (7 –12 мая) 1917 г.// Там же. Т. 31. С. 416-422; Ленин В.И. Материалы по пересмотру партийной программы// Там же. Т. 32. С. 135-162; Ленин В.И. Доклад о партийной программе 19 марта. Доклад о работе в деревне 23 марта, VIII съезд РКП(б) 18 –23 марта 1919 г.// Там же. Т. 38. С. 151-174; Ленин В.И. О кооперации// Там же. Т. 45. С. 54-55 и т. д.
8.Маслов П. Критика аграрных программ и проектов программы. М., 1905.
9.Союз русского народа. По материалам Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства в 1917 г. / Сост. А. Черновский; Ред. и вступ. ст. В.П. Викторова. М.; Л., 1929.
10.Залежский В. Монархисты. Харьков, 1930.
11.История пролетариата СССР. М.: Изд-во Коммунистической академии, 1934.
12.Фокин Е. Февральская буржуазно-демократическая революция 1917 г. М.: Партиздат, 1937.
13.Баррандов Г. Столыпинская реакция. М.: Госполитиздат, 1938.
14.Черменский Е. Д. Буржуазия и царизм в революции 1905–1907 гг. М.-Л., 1939.
15.Спирин Л.М. Классы и партии в гражданской войне в России. М., 1968; Гусев К.В., Ерицян Х.А. От соглашательства к контрреволюции: Очерки истории политического банкротства и гибели партии социалистов-революционеров. М., 1968; Рубан Н.В. Октябрьская революция и крах меньшевизма. М., 1968; Комин В.В. Анархизм в России. Калинин, 1969; Капцугович И.С. История политической гибели эсеров на Урале. Пермь, 1975; Подболотов П. А. Крах эсеро-меньшевистской контрреволюции. Л., 1975: Слонимский А.Г. Катастрофа русского либерализма: Прогрессивный блок накануне и во время Февральской революции 1917 г. Душанбе, 1975; и др.
16.В.И. Ленин и история классов и политических партий России. М., 1970.
17.Соболева П.P. Борьба большевиков против меньшевиков и эсеров за ленинскую политику мира (ноябрь 1917–1918 гг.). М., 1965; Комин В.В. Банкротство буржуазных и мелкобуржуазных партий России в период подготовки и победы Великой Октябрьской социалистической революции. М., 1965; Никишов П.П. Из истории краха левых эсеров в Туркестане. Фрунзе, 1965; Спиридонов М.В. Политический крах меньшевиков и эсеров в профсоюзном движении (1917–1920 гг.). Петрозаводск, 1965; Дякин B.C. Русская буржуазия и царизм в годы первой мировой войны. 1914–1917. Л., 1967.
18.Сидельников С.М. Образование и деятельность Первой Государственной думы. М., 1962
19.Спирин Л.М. Крушение помещичьих и буржуазных партий в России (начало XX в. – 1920 г.). М.: Мысль, 1977
20.Волобуев О.В., Миллер В.И., Шелохаев В.В. Непролетарские партии России: итоги изучения и нерешенные проблемы // Непролетарские партии России в трех революциях. М., 1989. С. 10-11.
21.Иллерицкая Е.В. Аграрный вопрос: провал аграрных программ и политики непролетарских партий в России. М.: Наука, 1981.
22.Шелохаев В.В. Кадеты главная партия либеральной буржуазии в борьбе с революцией 1905–1907 гг. М., 1983.
23.Шелохаев В.В. Аграрная программа кадетов// Исторические записки. М.,1970. Т.86. С. 172-230; Шелохаев В.В. Рабочий вопрос в программе кадетской партии// Пролетариат России и его положение в эпоху капитализма. Материалы к Всесоюзной научной сессии 19–22 октября 1972 г. Львов, 1972. С. 70–81.; Шелохаев В.В. Провал деятельности кадетов в массах (1906–1907 гг. // Исторические записки. 1975. Т.95. С. 152–203; Шелохаев В.В. Кадеты – главная партия либеральной буржуазии в борьбе с революцией 1905–1907 гг. М., 1983; Шелохаев B.B. Партия октябристов в период первой российской революции/ Отв. ред. В.М. Тютюкин. М., 1987; Шелохаев В.В. Идеология и политическая организация российской либеральной буржуазии. М., 1991; Шелохаев В.В., Тютюкин С.В. Первая российская революция 1905–1907 гг. Предпосылки, задачи, расстановка политических сил// Вопросы истории КПСС. 1991 г. № 7. С.51–66; Шелохаев В.В. Многопартийность, «висевшая в воздухе»// Полис. 1993. № 6 С.166–171; Шелохаев В.В. История деформирования власти, или хождение по кругу// Кентавр. 1994. № 2. С. 3–17; Шелохаев В.В. Экономическая программа русского либерализма// Кентавр. 1994. № 4. С.73–86; Шелохаев В.В. Политическая программа русского либерализма// Кентавр. 1995. № 6. С.73–86; Шелохаев С.В. Дмитрий Николаевич Шипов// Вопросы истории 1998. № 5. С. 32–44; Шелохаев В.В. Идеология и политическая организация российской либеральной буржуазии, 1907-1914 гг. М., 1991; Шелохаев В.В. Либеральная модель переустройства России. М.: Российская политическая энциклопедия (РОСПЭН), 1996; Шелохаев В.В., Рудь А.С. Из истории трех революций в России. М. 1978; Шелохаев В.В., Секиринский С.С. Либерализм в России: очерки истории. М., 1995; Шелохаев В.В. Контрреволюционная тактика октябристов в 1905–1907гг. // Исторические записки/ Отв. ред. акад. A.M. Самсонов. М., 1984. № 111. С. 151–198; Шелохаев В.В. Ленинские оценки октябристов (1905-1907гг.)// Самодержавие и крупный капитал в России в конце XIX – начале XX в.. М., 1982. С.5–36 и др.
24.Трапезников С. П. Ленинизм и аграрно-крестьянский вопрос. М.: Мысль, 1983. Т. 1.
25.Колеснеченко Д.А. Трудовики в период Первой российской революции. М.: Наука, 1985.
26.Сыпченко А.В. Народно-социалистическая партия в 1907–1917 гг. М.: РОССПЭН, 1999.
27.Кирьяков Ю.И. Правые партии в России. 1911-1917. М.: РОССПЭН. 2001.
28.Шанин Т. Четыре с половиной аграрных программ Ленина// Отечественные записки. 2004. № 1.
29.Коновалова О.В. В.М. Чернов о путях развития России. М.: РОССПЭН, 2009.
30.См.: Что такое Русское собрание? С.-Пб., 1901. С. 2-10.
31.См.: Общественное движение в России в начале ХХ в./ Под ред. Л. Мартова, П. Маслова, А. Потресова. С.-Пб.: Тип. т-ва «Общественная польза», 1914. Т. 3. Кн. 5. С. 358.
32.Там же.
33.Там же. С. 370.
34.См.: Устав Общества под названием «Всероссийский Дубровинский Союз русского народа». С.-Пб.: Отечественная тип., 1912. С. 4-12.
35.Там же. С. 12-21.
36.См.: Кирьяков Ю.И. Правые партии в России. 1911–1917. М.: РОССПЭН. 2001. С. 115.
37.Там же. С. 116.
38.Там же. С. 105.
39.Правые партии. М.: РОССПЭН, 1997. Т. 2. С. 79, 168.
57.Спирин Л.М. Крушение помещичьих и буржуазных партий в России (начало XX в. – 1920 г.). М.: Мысль, 1977. С. 160-161.
58.См.: Общественное движение в России в начале ХХ в. С. 402.
59.См.: Труды II съезда уполномоченных дворянских обществ 31 губернии. 14-15 ноября 1906 г. С.-Пб., 1907. С. 26.
60.Зворыкин Н.Н. Крестьянское землеустройство и необходимая аграрная реформа в России. С.-Пб., 1905. С. 61.
61.Степанов С.А. Черная сотня в России. М., 1992. С. 246.
62.Новгородский А. К вопросу о крестьянской идеологии// Новая Россия. Основы и задачи Имперской народной партии. С.-Пб., 1914. С. 82.
63.Перовский М.М. Независимые консерваторы. Опыт партийной программы. Диалоги. С.-Пб., 1912. С. 9-10.
64.Зворыкин Н.Н. Крестьянское землеустройство и неотложная аграрная реформа в России. С.-Пб., 1905. С. 61-62.
65.Ладомирский Н.Н. Разрешение земельного вопроса. С.-Пб., 1910. С. 18.
66.Шестак-Устинов Н.А. Почему беднеет трудящийся люд. М., 1910. С. 21, 23.
67.Володимеров С. Крестьяне и земля. С.-Пб., 1908. С 18.
68.Степанов С.А. Черная сотня в России… С. 246.
69.Васильевский Е.Г. Идейная борьба вокруг Столыпинской аграрной реформы. М., 1961. С. 91.
70.Ососов А. Земельный вопрос в III Государственной думе. С.-Пб.,, 1913. С. 274.
71.Голованов В. Земельный вопрос во II Государственной думе. С.-Пб., 1907. С. 55.
72.Русская монархическая партия. М.: Университетская тип., 1905. С. 11.
73.Русская монархическая партия… С. 12.
74.См.: Бородин А.П. Объединенное дворянство и аграрная реформа // Вопросы истории. 1993. № 9. С. 35-43
75.Головин К.Ф. Мужик без прогресса или прогресс без мужика. С.-Пб., 896. С. 161.
76.Гурко В.И. Наше государственное и народное хозяйство. С.-Пб., 1909. С. 63.
77.Бородин А.П. Указ. соч. С. 67.
78.Труды VI съезда уполномоченных дворянских обществ 30 губерний. Санкт-Петербург, 1912. С. 5.
79.Труды VII съезда уполномоченных дворянских обществ 37 губерний. 5–11 марта 1912 года. 1912. С.-Пб., С. 229.
80.Билимович А. Землеустроительные задачи и землеустроительное законодательство России. Киев. 1907. С. 7.
81.Гражданин. 1902 г. 16 июня.
82.Шарапов С.Ф. По поводу закона 9 ноября 1906 года. М., 1909. С. 88.
83.Шарапов С. Финансовое возрождение России (Речь, произнесенная 9 марта 1908 г. в заседании Русского собрания в Санкт-Петербурге). М.: Тов-во типолитографии И.М. Машистова, 1908. С. 10.
84.Шарапов С.Ф. К спору об общине // Собр. соч. М., 1902. Т. 7. Вып. 19. С. 29, 35, 36.
85.Русский сельский хозяин. Несколько мыслей об устройстве хозяйства в России на новых началах (С приложением 15-ти неизданных писем А.Н. Энгельгардта к А.Н. Куломзину)/ Сост. С. Шарапов. С.-Пб.: Издание М. Ремезовой, 1894. С. 2-8.
86.Русский сельский хозяин… С. 15-16.
87.Шарапов С.Ф. По поводу закона 9 ноября 1906 года… С. 47.
88.Там же. С. 48, 53.
89.Шарапов С. Финансовое возрождение России… С. 12.
90.Там же. С. 14.
91.Чем спасти дворянство? (Записка представленная в Особое совещание по дворянскому вопросу редактором-издателем «Русского труда» С.Ф. Шараповым). Год издания не указан, Паровая типолитография М. Розеноера. С. 2-3.
92.Щербатов А.Г. Земельный вопрос. М., 1906. С. 61.
93.Семенов П.Н., Салтыков А.А. Крестьянский банк и будущность русского народа. С.-Пб., 1907. С. 28.
94.Там же. С. 16.
95.Русский вестник. Апрель. 1910. № 8–10. С. 13.
96.Сборник съезда русских людей в Москве. М., 1910. С. 106.
97.Степанов С.А. Черная сотня в России… С. 253.
98.Кирьяков Ю.И. Указ. соч. С. 107.
99.Самарин Ф.Д. К чему приведет Указ 9 ноября 1906 года. М., 1909. С. 69.
100.Сборник съезда русских людей в Москве… С. 99, 102.
101.Хотяинцев Д.И. Письма к дворянству. М., 1908. Вып. 3-4. С. 39.
102.Степанов С.А. Черная сотня в России. С. 252.
103.Современное обозрение (Приложение к журналу «Кормчий»). 1905. 6 августа.
104.Хотяинцев Д.И. Письма к дворянству… С. 39.
105.Пасхалов К.Н. Сборник статей, воззваний, записок, речей, писем и проч. (Статья «За общину»). М.,, 1909. C.322.
106.Шарапов С.Ф. Собр. соч. М., 1902. Т. 3. Вып. 8. С. 73, 75-76.
107.Краткий очерк деятельности Тамбовского Союза русских людей (с 1 октября 1905 г. по 1 октября 1906 г.). Харьков, 1906. С. 13.
108.Хотяинцев Д.И. Письма к дворянству… С. 48.
109.Журнал заседаний съезда Всероссийского союза землевладельцев. 12-16 февраля 1906 г. М., 1906. С. 93.
110.Самарин Ф.Д. Каким образом можно было бы ослабить вредные последствия указа 9 ноября 1906 года? М., 1906. С. 1, 3.
111.Хотяинцев Д.И. Письма к дворянству… С. 60.
112.Русский вестник. 1910. № 8-10. С. 14.
113.Сборник съезда русских людей в Москве 27 сентября-4 октября 1909 г. М., 1910. С. 107-110.
114.Русское дело. 1906 г. 8 октября.
115.Сборник съезда русских людей в Москве… С. 99, 105.
116.Там же. С. 117.
117.Победоносцев К.П. Семейные участки// Соч.. С.-Пб., 1996. С. 151.
118.Леонтьев К.Н. Средний европеец как идеал и орудие всемирного разрушения// Восток, Россия и Славянство. М., 1996. С. 419.
119.Павлов Д.Б. «Союз 17 октября» в 1905–1907 годах: численность и социальный состав// Отечественная история. 1993. № 6. С. 183.
120.Там же. С. 184.
121.Общественное движение в России в начале ХХ в./ Под ред. Л. Мартова, П. Маслова, А. Потресова. С.-Пб.: Тип. т-ва «Общественная польза», 1914. Т. 3. Кн. 5. С. 165.
122.Там же. С. 175.
123.Там же. С. 181.
124.Там же. С. 205.
125.Там же. С. 206.
126.Спирин Д.М. Крушение помещичьих и буржуазных партий в России (начало ХХ в. – 1920 г.). М.: Мысль, 1977. С. 140.

Pulsuz fraqment bitdi.

Yaş həddi:
0+
Litresdə buraxılış tarixi:
05 mart 2019
Yazılma tarixi:
2012
Həcm:
360 səh. 1 illustrasiya
ISBN:
978-5-7638-2594-7
Yükləmə formatı: