Kitabı oxu: «Кодекс джиннов»

Абсолютно несерьезный фантастический роман с элементами драмы и комедии

Действующие лица: люди, джинны, гномы, эльфы и тролль (1 шт.) А еще – бравый российский космонавт Коля Ночкин

Глава 1

Коля вконец измучился. Его боевой вездеход метался по лесу в поисках опушки или просеки. Все время приходилось отбиваться от монстров и прочей нечисти. Защита танка слабела на глазах, боезапас подходил к концу.

Почти отчаявшись, он обнаружил дорогу. Дорога была узкая, по краям ее плотно обступили плотоядные деревья. На длинных гибких отростках – то ли ветки, то ли щупальца – шевелились отвратительные розовые присоски.

Коля прибавил газа. Танк взревел, рванулся вперед. Тупые кровососущие жадно протянули к танку свои ветви-присоски, но те лишь скользили по бронированному огнестойкому корпусу из керамопласта. Наконец сразу двум удалось закрепиться на броне. Они держали танк с такой силой, что тот забуксовал на месте. Пришлось перейти на нижнюю передачу и выворотить дерево с корнем. Ветви-щупальца тотчас обмякли и безжизненно упали рядом с поверженным деревом. Освобожденный танк прибавил скорость, но через пару минут уткнулся в сплошную стену кустарника, разросшегося поперек дороги. Растения так густо переплелись между собой, что остановили тяжелый бронированный вездеход. Мягко спружинив, живая преграда отбросила машину назад. Коля покачнулся в своем кресле, но ремни выдержали.

Танк отъехал еще назад и выстрелил из плазменной пушки. В ней оставалось только два заряда, и водитель использовал оба. Два шара неистово-белого пламени метнулись вперед. Они врезались в стену, и та взорвалась огнем. На бронированное стекло автоматически опустился темный фильтр. В приглушенном свете стало видно, что от преграды не осталось и следа. Впереди, сквозь пробитый туннель, пробивался солнечный свет. Путь из леса был свободен.

Коля до отказа нажал на педаль акселератора, и танк рванул вперед, подминая под себя малиновых черепашек с ядовитыми жалами, которые пытались преградить ему путь. Через минуту машина выкатилась из леса и остановилась на краю большого луга, вся в зеленых лохмотьях от остатков поверженных лесных растений. Метрах в ста впереди стояла бревенчатая изба. Нормальная деревенская избушка с покосившейся трубой, над которой поднимался едва заметный дымок. Вокруг летали яркие бабочки, птицы чирикали что-то мелодичное и веселое.

Однако Коля знал, что этой пасторальной картинке доверять не следует. В избушке могло прятаться все что угодно, но скорее всего, оно будет враждебным. Что там прячется именно сегодня, он предугадать не мог. В предыдущий раз там засел взвод спецназа, а сама избушка оказалась замаскированным дотом. А еще раньше оттуда вылетел рой металлических ос, которые за минуту прогрызли стальной корпус танка, а затем напустили сквозь дыру отравляющий газ.

В этот раз там вполне может оказаться Змей Горыныч. Он мирно сидит за столом и играет с лешим в дурачка на щелбаны. А у печки стоит баба-Яга и кипятит воду в огромном котле. Рядом, уже помытые и порезанные, лежат пучки укропа и петрушки, красный и черный перец, какие-то сушеные снадобья. Баба-Яга мурлыча себе под нос какой-то варварский мотивчик, готовится угостить своих гостей похлебкой из добра-молодца, выехавшего из леса на нелепой и смешной самодвижущейся повозке.

Позади раздался дикий рев. Не оборачиваясь, и даже не взглянув в зеркала заднего вида, Коля отработанным движением бросился влево и кулаком ударил по клавише запуска кормовых ракет. Самонаводящееся орудие быстро нашло цель. Взревев напоследок всеми четырьмя глотками, монстр завалился на бок, захрипел, царапая себя за грудь, и издох.

Коля вздохнул и откинулся на спинку кресла. Тренированная годами реакция пилота-межзвездника спасла его и на это раз.

– Нет, хватит. Все равно я сегодня этот уровень не пройду.

Он нажал клавиши Save and Exit. Тут же исчезли и лес, и избушка, и издыхающий монстр. Пропал и сам танк. Коля по-прежнему сидел пристегнутый в большом удобном кресле; но вместо яркого фантастического пейзажа перед ним была обычная панель управления звездолетом класса К-4. В иллюминаторе виднелось черное звездное небо, на экранах мониторов неторопливо сменяли друг друга бесконечные отчеты и графики. Все было в порядке. Привычная обстановка успокаивала.

Коля Ночкин, пилот российского космофлота, выполнявший плановый рейс на Бета Цефея, снял со лба крошечные присоски, смотал проводки и спрятал все в коробочку, где лежал игровой компьютер, запасные батарейки и кристаллы с играми. Закрыл коробочку и спрятал ее в карман комбинезона. Cмахнул пот со лба и потянулся.

“А ведь это еще начальный уровень, – подумал он. – Что же творится на более сложных?”. И, главное, игра-то для младших школьников! Детишки режутся в нее часами, потом еще умудряется погонять в футбол, и спокойно спят всю ночь. Интересное поколение мы растим.

Традиция брать с собой в рейс игрушки существовала в космическом флоте испокон веков. И так же издавна командование с ней безуспешно боролось. Еще во времена патрулирования Солнечной истемы были отмечены подобные случаи нарушения устава. Легендарный пилот Пиркс в свое время не раз подвергался дисциплинарным взысканиям за подобные проступки.

Космонавтам в приказном порядке запрещали играть во время вахты и устраивали проверки перед стартом. Им объявляли выговоры, лишали премий, наказывали, вплоть до отстранения от полетов. Но ничего не помогало. Несмотря на все запреты, пилоты продолжали контрабандой проносить с собой на борт игрушки, купленные в магазине дьюти-фри перед вылетом. А семейные просто отбирали их у собственных детей.

Немудреное развлечение помогало скрасить тягучие часы на борту корабля. Привлекал и сам факт поддержания незаконной традиции. Противостояние между действующим летным составом и сидящими на земле администраторами-бюрократами принимало порой самые странные формы. Детские игрушки в руках профессиональных пилотов во время вахт являлись частью этой борьбы.

От философских размышлений, прямо скажем обычно ему не свойственных, Колю оторвал резкий сигнал зуммера. На коммуникационной панели замигала красная лампочка. Кто-то поблизости передавал сигнал SOS.

Удивленный космонавт протер глаза. На всякий случай он проверил игрушку, не очередная ли это провокация виртуальной забавы. Нет, приставка была выключена. Сигнал бедствия звучал наяву.

Дальше Ночкин действовал по регламенту. Первым делом он остановил маршевый двигатель и сканировал окружающее пространство. Прямо перед ним находилась небольшая планета. Сигнал SOS передавали оттуда.

Коля включил бортовой журнал и сообщил, что собирается произвести посадку для спасения терпящих бедствие. Не выключая регистратор, он стал готовиться к посадке, одновременно комментируя вслух все свои действия, как требовал устав.

Сам корабль никогда не приземляется на планеты. Однажды созданный в космосе на орбитальном заводе он всю свою жизнь проводит в открытом пространстве. Он – дитя космоса, ему нужен простор. Хищная планетная гравитация в считанные секунды сомнет, искалечит и уничтожит его хрупкую и несуразную, с точки зрения обывателей, конструкцию.

Для посадки на планеты существуют шаттлы. Это надежный малый корабль предназначенный именно для полетов в атмосфере. Ему не страшны ни высокие температуры, ни притяжение планеты. На нем установлены две сверхнадежные силовые атомные установки, каждая из которых в одиночку может питать двигатели и поддерживать работоспособность шаттла. Все системы корабля продублированы, а некоторые имеют еще и третью ступень защиты от неполадок.

Все это делало шаттл большим и неповоротливым. Космонавты потихоньку ругали перестраховщиков, установивших столько дополнительного оборудования на маленьком судёнышке, чья задача сводилась лишь к тому, чтобы отстыковаться от основного корабля и приземлиться на поверхности планеты. Или же, наоборот, стартовать с поверхности и пристыковаться к главному кораблю.

Несмотря на ворчание самих космонавтов, следует отдать должное конструкторам челнока. Статистика аварий и даже просто мелких происшествий выражалась цифрой, почти неотличимой от нуля. Какими бы параноиками не казались пилотам конструкторы шаттла, он по праву считался самым надежным из всех, когда-либо существовавших, средств передвижения.

Отделившись от главного корабля, Коля вывел челнок на более низкую орбиту. Он собирался сделать несколько витков, чтобы точно определить место аварии. Кроме того, следовало хоть чуть-чуть изучить планету, разобраться, что представляет собой этот мир. Задачу осложняло то, что Коля никак не мог связаться с бедолагами, подающими сигнал бедствия. В ответ на его вызовы, они упорно продолжали передавать только последовательность из трех точек и трех тире. Видимо работал автомат. Аварийный маячок тоже молчал. Поэтому пришлось самому определять, откуда идет сигнал.

После двух витков Коля уже знал, что условия на поверхности планеты близки к земным. Это радовало – значит, у потерпевшего бедствие экипажа было больше шансов на выживание. Да и ему после приземления не придется возиться с громоздким скафандром.

Местоположение передатчика он локализовал лишь с точностью до пары сотен километров. И теперь хотел сделать еще один виток на самой низкой орбите, чтобы уточнить координаты и рассмотреть место предполагаемой посадки.

Вскоре все было готово. Сигнал раздавался с окраины большого дремучего леса. Рядом с ним текла река, а за ней раскинулась широкая равнина. Вдоль реки она была расчерчена прямоугольниками полей каких-то окультуренных растений. «Отлично, – подумал Коля, – уж по такой мишени я не промахнусь». Он задал координаты компьютеру и дал команду начать спуск.

С ревом заработали двигатели. Корабль клюнул носом и резко пошел вниз. То, что случилось дальше, не могло присниться в самом кошмарном сне.

Снаружи это выглядело так. Корабль внезапно окутало матово-синее сияние. Оно образовало непрозрачный кокон, в котором исчез весь шаттл. Раздался треск разрядов, по поверхности кокона побежали дорожки молний. Так продолжалось примерно минуту. Потом облако исчезло так же внезапно, как и появилось.

Для Коли эта минута показалась вечностью. В кабине внезапно потемнело. За окнами была непроглядная тьма. Светились лишь экраны мониторов и огоньки подсветки на приборной доске.

Коля крикнул:

– Компьютер, освещение кабины!

Но ответа не услышал. Свет пропал окончательно. Одновременно с этим обрушились абсолютная, оглушающая тишина. Резко пахло озоном.

Коля сидел в кресле, изумленно оглядываясь по сторонам. Темнота и тишина вокруг обволакивали, выключая все чувства. Ощущение времени и пространства исчезли. Каким-то образом он понял, что неведомая сила проникла на корабль и сейчас хозяйничает в нем. Коля почувствовал, как по позвоночнику пробежала леденящая волна. Он сидел ни жив, ни мертв; казалось, что огромные чужие руки обыскивают рубку и самого космонавта. Потом ощущение пропало, и его оставили в покое.

А неизвестная сила продолжал хозяйничать внутри корабля. Все электрические цепи челнока отключились, генераторы перестали давать ток. Двигатели, лишившись источников энергии, разом умолкли. Оба сверхнадежных, проверенных и перепроверенных атомных реактора вдруг просто остановились. Они вели себя так, словно их высококачественное атомное топливо превратилось в бесполезные слитки металла. Позже, когда ошарашенный Коля разглядывал ожившие приборы, он убедился, что так и произошло на самом деле: после посещения неизвестного гостя в топливных отсеках реакторов вместо сверхчистого радиоактивного полония находились бруски обычного свинца.

Все закончилось так же внезапно, как и началось. К Коле вернулась способность видеть и слышать. Осветительные лампы включились, затем мигнули и зажглись снова. На этот раз они светили тускло, в аварийном режиме экономии. Завыла сирена тревоги. Корабль лихорадочно искал пути к спасению. Но все попытки оживить реакторы оказались тщетны. Энергии не было. Молчал даже спрятанный в глубине двигательного отсека, и редко упоминаемый в документации, третий, резервный атомный реактор. Выключилось все. В распоряжении корабля оставались лишь слабенькие химические аккумуляторы.

В кабине горел приглушенный свет. Ожили основные навигационные приборы. Сирена умолкла, и Коля получил возможность оценить масштаб катастрофы.

Лишенный энергии шаттл падал. Вместо мощного маневренного челнока Коле подсунули тяжелую неустойчивую посудину с аэродинамикой утюга. И этот утюг с огромной скоростью приближался к поверхности планеты. Единственный выход в такой ситуации – восстановить устойчивость корабля и попытаться посадить его, планируя на толстых рудиментарных крыльях. Скорость в этом случае – союзник. При таком бешеном спуске даже от неуклюжего челнока можно будет добиться контролируемого полета.

Космонавт переключил тумблер автопилота, взялся за джойстик ручного управления и попытался выровнять шаттл. Тщетно. Корабль не слушался. Так называемое ручное управление – на самом деле ничто иное, как просто другой способ задавать команды компьютеру. Сколько ни дергай за рукоятку, но без одобрения электронного мозга ни рули на хвосте, ни элероны на крыльях не сдвинутся ни на миллиметр. Только компьютер может передать команду на сервисные электромоторы, которые их поворачивают.

Коля проверил положение переключателей. Они находились в режиме ручного пилотирования. Тем не менее, компьютер блокировал все команды, которые пилот отдавал кораблю.

Проклиная все на свете, Коля приказал:

– Компьютер, ручной режим управления!

– Команда отменяется, – проинформировал его компьютер. – Вся имеющаяся энергия направлена на поддержание работоспособности систем жизнеобеспечения. На настоящий момент запаса энергии хватит для обслуживания экипажа в течение трех месяцев. Это ниже установленной нормы.

– Какие три месяца! – отчаянно заорал в ответ Коля. – Ты, электронный кретин, немедленно включи питание на моторы рулей.

– Нельзя, я берегу запас для системы жизнеобеспечения.

– Ты полный идиот. Ну, подумай сам, зачем мне жизнеобеспечение на три месяца, если через пятнадцать минут я врежусь в поверхность планеты! Чью жизнь ты собираешься обеспечивать? Да от меня мокрого места не останется.

– А вдруг? – неожиданно спросил компьютер.

– Что вдруг? – от удивления космонавт перестал ругаться и уставился на динамик.

– А вдруг вы нормально приземлитесь? Тогда вам потребуется система жизнеобеспечения.

– Да, я хочу нормально приземлиться, – снова заорал Коля. – Но для этого мне нужны рули. Немедленно включи питание сервисных моторов!

– Не могу. Я просчитал ситуацию и пришел к выводу, что существует ненулевая вероятность, что вы приземлитесь без летальных повреждений организма. Тогда вам обязательно понадобится система жизнеобеспечения.

– Ну, дай хоть немножко!

– Не могу.

– Тогда я тебя выключу, – Коля потянулся к пульту.

– Не поможет. Напоминаю вам, что управление кораблем осуществляется через бортовой компьютер. Без меня сигналы до рулей не дойдут, – невозмутимо ответил электронный мозг и добавил: – А я их заблокировал.

– Убийца! Ты не компьютер, ты убийца! – завопил Коля. – Что мне теперь делать – сидеть и ждать твоей ненулевой вероятности?

Ответ компьютера был неожиданным.

– Если вы будете бездействовать, то вероятность успешной посадки составит ноль целых, ноль десятых процента.

– Ну, а что же мне делать? – спросил отчаявшийся космонавт.

– Перейти на ручное управление, – ответил компьютер равнодушно, как будто его спрашивали о погоде на завтра.

Ночкин аж позеленел. Ну надо же такому случиться, что последние минуты своей жизни он проведет в бессмысленной перепалке со сбрендившим компьютером.

– Так я и прошу тебя включить ручное управление, мерзавец ты этакий!

– Вы меня не поняли, – по-прежнему невозмутимо продолжал мерзавец. – Я имею ввиду настоящее ручное управление. Аварийную систему с механическим приводом, разработанную как раз для подобных ситуаций.

И тут Коля, наконец, сообразил, о чем говорил компьютер. Многоступенчатая система страховок и перестраховок шаттлов включала в себя и, так называемую, аварийную систему ручного управления.

Никто и никогда до конца не верил, что этой системой когда-нибудь придется воспользоваться. Тем не менее, курс подготовки пилотов включал в себя и такую дисциплину. Им даже пришлось сдавать зачет по ручному пилотированию шаттла. На тренажере, конечно. И, главное, с работающими двигателями.

Коля наклонился к пульту. На самом его краю, сбоку, в панель была вмонтирована большая красная кнопка. Сверху кнопку прикрывала толстая пластина из особо прочного стекла. Пластина крепилась к корпусу четырьмя тяжелыми болтами. Болты были опломбированы печатями.

Ночкин попробовал открыть или хотя бы пошевелить пластину. Безуспешно. Тогда он с размаху саданул по ней кулаком и тоже ничего не добился. Тряся в воздухе ушибленной ладонью, попытался вспомнить, где лежат инструменты для ремонта и есть ли в комплекте гаечный ключ на восемнадцать. Одновременно он сказал вслух:

– Черт, как же он открывается?

В ответ раздался бесстрастный голос компьютера:

– При аварии разбейте стекло молотком. Повторяю, при аварии разбейте стекло молотком.

– Вот я твоей башкой сейчас разобью! Умник нашелся. Где я тебе возьму молоток? Ты бы еще лом с кувалдой предложил, – огрызнулся Коля. – Скажи, лучше, где у нас набор ремонтных инструментов? Там есть ключ на восемнадцать?

– При аварии разбейте стекло молотком! – все так же безразлично повторил электронный советчик.

Коля вздрогнул. Он понял, что в довершение всех бед, бортовой компьютер окончательно свихнулся.

Неожиданно тот добавил уже другим, обычным голосом:

– Ну что ты смотришь, рохля, молоток под сиденьем!

Измученный космонавт перестал удивляться происходящему. Он перегнулся насколько позволили ремни и действительно нашарил под сиденьем аккуратно прикрепленный там молоточек, схватил его и изо всех сил шарахнул по стеклянной панели, защищавшей вожделенную кнопку. Удар получился что надо. Молоток пробил стекло и, не останавливая поступательного движения, ударил по красной кнопке. Завыла сирена.

Тренированное тело среагировало самостоятельно. Колени подтянулись и прикрыли живот, корпус подался вперед, а руки заслонили голову. В тот же миг раздался взрыв пиропатронов и часть панели управления прямо перед пилотом отлетела к задней стенке кабины, чудом ничего не сломав по дороге. Когда дым рассеялся, В образовавшейся нише обнаружилась рулевая колонка со штурвалом и парой педалей. Рядом торчала какая-то рукоятка, окрашенная в красный цвет.

Методика подготовки пилотов космических кораблей не оставляет выпускникам ни единого шанса забыть что-нибудь из однажды выученного. Вот и теперь Ночкин начал действовать раньше, чем понял что делает. Он пододвинул кресло к нише и, наклонившись, стал качать красную ручку насоса. Где-то в недрах летающего склада запчастей под названием шаттл находился бак с гидравлической жидкостью. Теперь под воздействием механического насоса и бицепсов пилота жидкость начала заполнять бесконечные трубки и усилительные цилиндры системы механического управления. Коля качал, посматривая на простенький прибор возле насоса. Стрелка на циферблате потихоньку поднималась, показывая растущее давление в системе. То и дело раздавалось громкое «хлюп» и стрелка соскальзывала вниз, на нулевую отметку. Прошло немало времени пока она, наконец, добралась до зеленого сектора. Космонавт покрылся потом и дышал как после десятикилометрового кросса.

Все это время корабль продолжал падать. На переднем экране и в боковых иллюминаторах хаотично мелькали то голубая полоска планеты, покрытая лоскутным одеялом облаков, то черно-звездная пустота космоса. Коля сдвинул штурвал от себя. Некоторое время его действия никак не сказывались на траектории движения. Затем рули высоты зацепили воздушный поток, и шаттл резко нырнул носом вниз. Теперь впереди виднелась только поверхность планеты. Неуправляемое падение превратилось в глубокое пике. Корабль стремительно несся к земле, с ревом разрезая сгущающуюся атмосферу.

Коля осторожно потянул штурвал к себе. Рулевая колонка легко поддалась. Однако, пройдя несколько сантиметров, она перестала двигаться. Пилот дернул сильнее. Штурвал сопротивлялся. Тогда космонавт уперся ногами в пол и рванул что есть силы. Колонка пружинила и сопротивлялась. Коля руками ощущал всю мощь воздушного потока, протекавшего через рули высоты. Гидравлические усилители смягчали его силу, тем не менее приходилось прилагать неимоверные усилия для того чтобы двигать колонку.

Медленно, страшно медленно, земля в переднем окне поползла вниз. Через несколько минут борьбы со штурвалом все же удалось перевести корабль в режим управляемого спуска.

Управление, конечно, было относительным. Коля мог лишь удерживать челнок чтобы тот снова не нырнул и не свалился в штопор. Шаттл резко снижался то ли планируя на своих куцых крыльях, то ли просто камнем падая вниз, О приземлении в намеченной точке можно было забыть. В таких условиях посадка в любом месте уже может считаться удачной.

«Любая посадка, при которой я останусь в живых», – уточнил про себя Коля. Он выпустил закрылки воздушного тормоза и движение корабля замедлилось. Пожалуй, теперь это действительно можно было назвать полетом. Коля попробовал легонько покачать штурвалом. Шаттл с ощутимой задержкой тяжело перевалился с боку на бок. Корабль, пусть и неохотно, но слушался руля.

«Отлично!», – подумал Коля. К нему снова вернулся обычный оптимизм. Теперь можно оглядеться. За всеми хлопотами он не успел заметить, как спустился до высоты, когда пора думать о выборе площадки для приземления.

Корабль сильно отклонился к югу от намеченной траектории спуска. Внизу расстилалась однообразная песчаная пустыня. Темные параллельные линии на светло-желтом фоне обозначали гребни высоких барханов. Место для посадки было не самое удачное. Однако выбирать не приходилось. Корабль продолжал снижаться, явно намереваясь зарыться носом в песок.

Очередным напряжением мышц Ночкин выровнял шаттл и повел его насколько возможно ровно над пустыней. Потом попытался развернуться параллельно песчаным гребням, чтобы попасть в ложбину между барханами и скользить по ней, постепенно снижая скорость. При удаче такой маневр обеспечивал нормальную посадку. Не выпуская шасси, челнок проедет на брюхе по песку, быстро и безопасно погасив скорость.

Однако, вышло по-другому. Потерявший скорость корабль не захотел слушаться рулей поворота и шмякнулся на песок прямо поперек линии барханов. Это было та еще посадочка. Корпус челнока содрогнулся от сильнейшего удара. Раздался скрежет нижнего защитного покрытия о песок, словно заиграл оркестр из сотни сумасшедших саксофонистов. Зазвенели разбившиеся компьютерные мониторы и панели приборов. В глубине корабля что-то громко ухнуло. Несмотря на амортизаторы кресло сильно тряхнуло. Рот наполнился солоноватым вкусом крови и зубной крошкой.

Челнок ударился о гребень бархана и взлетел снова. Потом ударился об другой, об третий. «Словно камушек по воде, – мелькнуло в Колиной голове. – И сколько так я буду прыгать? Ведь развалимся к чертовой бабушке!».

Пришло время воспользоваться последней ступенью защиты. Космонавт нащупал рычаг под креслом и с силой рванул его на себя. Раздался взрыв, кресло пилота вместе с пристегнутым к нему космонавтом выбросило из челнока в открывшийся в потолке люк. Кресло взмыло вертикально вверх метров на двести, после чего над ним раскрылся парашют. Падая, Коля успел заметить, как неуправляемый челнок после очередного прыжка резко вильнул влево и врезался носом в высокий бархан. Сила и скорость удара были таковы, что корабль, словно огромный крот, целиком зарылся в песок. Остался лишь огромный туннель, свод которого тут же сомкнулся. С гребня потревоженного бархана обрушились сотни тонн песка, окончательно и бесповоротно похоронив шаттл в глубине бархана.

Тут кресло в свою очередь ударилось о поверхность. Сыпучая субстанция сыграла роль амортизатора. Кресло заскользило по пологому склону бархана, как сани по снегу. Напоследок оно все-таки перевернулось и ткнуло пассажира головой в песок. Посадка состоялась. Коля остался жив.

Вытряхнув песок из волос и ушей, космонавт отстегнул ремни и выбрался из кресла. Утопая по щиколотки в мягком песке он забрался на вершину бархана. Там он выпрямился во весь рост и огляделся по сторонам. Вокруг расстилалась песчаная пустыня. Невысокие барханы ровными волнами пересекали ее с востока на запад. Под одним из них, Коля не взялся бы точно утверждать под каким именно, покоился его шаттл вместе с трехмесячным запасом жизнеобеспечения.

– Вот тебе и ненулевая вероятность, – пробормотал Коля. Потом, по привычке обращаясь к компьютеру, добавил: – Хоть бы водички мне оставил, гад.

Глава 2

Космонавт стоял на поверхности неизвестной планеты в полном одиночестве. Вокруг не было никаких признаков жизни. Ни деревца, ни кустика, ни травинки. Ни ящерица, ни змея не прошмыгнули под ногами. Он поднял глаза к небу. Небо было такое же пустое: в нем не нашлось даже облаков, чтобы хоть как-то оживить пустынный пейзаж. Ни птиц, ни насекомых. Ничего. Только палящее солнце, зной и духота.

«Интересно, – усмехнулся про себя Коля, – когда я стану совсем загибаться, обязательно появятся стервятники, чтобы скрасить мне последние минуты перед смертью. А может быть даже объявятся откуда-нибудь и журналисты с видеокамерами, чтобы в прямом эфире показать мою кончину. А впрочем, что стервятники, что журналисты – одно и то же, помощи от них не дождешься. Не их это специальность».

Размышляя таким образом, он продолжал осматривать расстилавшийся перед ним унылый пейзаж. Как бы подтверждая ход его мыслей, над барханами показалась движущаяся фигурка. «Уже за мной, легки на помине, – подумал Коля. – Но что-то рано вы меня хороните!»

Видение скрылось во впадине между барханами. Коля, хоть и хорохорился, но продолжать всматриваться в то место, где оно исчезла. Ему очень хотелось встретить здесь какое-нибудь живое существо.

Прошло совсем немного времени и фигурка появилась вновь. Теперь она была значительно ближе, и Коля мог разглядеть ее более подробно. И чем больше он приглядывался к ней, тем меньше верил своим глазам. Это был человек, или кто-то очень похожий на человека, сидевший на плоской и очень тонкой платформе. Необычное транспортное средство двигалось над пустыней без всякой видимой опоры. Оно то поднималась над гребнями барханов, то опускалась во впадины между ними, следуя волнистому рельефу пустыни. Но сомнений не оставалось – платформа, чем бы она ни была, не шла, не катилась, не ехала и не ползла, а именно летела метрах в двух-трех над песком.

Периодически над движущейся фигуркой возникало облако густого дыма, которое быстро рассеивалось. Все происходило совершенно бесшумно. Силуэт быстро приближался. Солнце, светившее приблизительно с той же стороны, не давало возможности разглядеть подробности, но то, что Коля увидел, ввергло его в состояние легкого шока. Летящий человек сидел на чем-то, больше всего похожем на ковер-самолет.

Коля протер глаза и потряс головой. Видение не проходило, а наоборот становилось лишь четче. Человек сидел на ковре, по-турецки подогнув под себя ноги. Перед ним стоял небольшой агрегат, извергавший клубы дыма.

– Похоже, я здорово приложился головой о песок, – пробормотал землянин. – Говорил мне дедушка: одевай шлем при аварийной посадке.

Он ущипнул себя за руку и непроизвольно вскрикнул, почувствовав сильную боль. На руке осталась красная полоска – пальцы у Коли были сильные. Он опять мотнул головой и прекратил панику. «Неудобно-то как, – подумал он. – Что обо мне люди подумают? Ну, летит ковер-самолет, так что же из-за этого вопить, как ненормальный? Пусть себе летит, нечего истерику устраивать. Надо взять себя в руки и встретить гостя как приличный космонавт, а не как выпускница курсов благородных девиц».

Коля набрал полную грудь воздуха и резко выдохнул.

– В конце концов, может быть, это просто антигравитационная платформа, – сказал он себе, – я где-то читал, что ведутся активные работы в этом направлении.

– Ага, – тут же поправил он себя. – Вон у него впереди как раз и стоит такой антигравитатор. Ишь, как дымит, наверное, он на паровом ходу и с топкой на углях. Нет уж, это что-то совсем другое. Посмотрим.

Коля принял независимую позу и стал ждать. Транспортное средство приближалось. Теперь стало хорошо видно, что это никакая не антигравитационная платформа – термин, который космонавт только что придумал сам, чтобы успокоить расшатавшиеся нервы – а

просто ковер-самолет. Самый что ни на есть настоящий ковер, с толстым ворсом, богато расшитый красными и синими узорами. По углам ковра свисали красивые золотые кисти. Они слегка покачивались на ветру, словно плавники морской черепахи.

Диковинный аппарат бесшумно летел на небольшой высоте, повторяя причудливые изгибы песчаных волн. Никакого антигравитационного двигателя на нем, конечно же, не было. Даже если бы таковой и существовал в природе, его просто некуда было бы впихнуть – ковер был плоский, как крокодил Гена из старого мультфильма. Приходится принять единственную оставшуюся гипотезу – а именно, что здесь замешано волшебство.

Ковер-самолет подлетел к Коле, остановился, замер в воздухе на расстояние пары метров и снизился настолько, что голова сидевшего на нем пришлась вровень с Колиной. Космонавт уставился на существо, которое восседало на ковре, поджав под себя ноги, словно йог в позе лотоса.

Наездник, или как там следует называть тех, кто летает на коврах-самолетах, был одет в синий шелковый халат с золотым шитьем, перехваченный на поясе витым красным, тоже шелковым, шнуром. Под солнечными лучами в шнуре поблескивали вплетенные в него тонкие золотые нити. Голову незнакомца венчала синяя чалма, украшенная золотой брошью с крупным красным камнем. Перед владельцем ковра стоял большой кальян, и тот усердно пыхтел дымом, взяв в рот янтарный наконечник гибкой трубки.

Неизвестный отличался смуглым цветом кожи, раскосыми глазами, здоровенным крючковатым носом и огромным животом, который толстяк удобно уложил к себе на колени. Кроме описанных уже незначительных отличий, имелись и более существенные. Так восхитивший Колю выдающийся нос незнакомца был покрыт аккуратно подстриженной «под ежик» иссиня-черной шерстью. Такая же шерсть покрывала и его уши, краешки которых виднелись из-под чалмы. Все это никак не уменьшало добродушие, которое незнакомец распространял вокруг себя, словно весеннее солнышко над лесной поляной, полной подснежников.

В остальном же, толстяк полностью походил на человека, насколько можно было судить со стороны. И все же это был не совсем человек. «Что-то мне раньше не встречались люди, разъезжающие по пустыням на коврах-самолетах», – напомнил себе Коля.

Тем временем неизвестный в чалме тоже с интересом разглядывал Колю. Он отложил в сторону чубук кальяна, широко улыбнулся и что-то спросил на неизвестном языке. Коля помотал головой в знак того, что не понимает. Тогда толстяк перешел на другой язык, затем на третий. Коля все так же отрицательно мотал головой. Тогда толстяк разочарованно развел руками, как бы говоря «я пас».

Коля последовательно обратился к неизвестному на интерлингве, на русском и на том варианте английского, который, конечно, можно понять, но который не в силах скрыть свое рязанское происхождение.

Толстяк в свою очередь показал, что не знает ни одного из этих языков; хотя Коле в какой-то миг померещилось, что по лицу толстяка промелькнула легкая улыбка, когда космонавт говорил по-английски.

Теперь Коля развел руками и пожал плечами, показывая, что и он исчерпал свой лингвистический ресурс. Тогда толстяк на ковре взял ведение переговоров в свои руки. В буквальном смысле этих слов. Он поднял правую руку вверх, сложил пальцы вместе и изобразил ладонью какое-то движение. При этом он громко произнес «бжжж». Затем, не переставая жужжать, он начал производить ладонью странные движения, держа ее параллельно земле, слегка наклонив вперед, покачивая ею влево и вправо и постепенно опуская. Пантомима закончилась тем, что ладонь почти вертикально уткнулась в ковер, прямо перед ногами толстяка. Движение сопровождалось громким «Бумм!». Затем толстяк ткнул пальцем левой руки в ладонь правой, по-прежнему воткнутую в ковер, указал им прямо на Колю, снова на ладонь и вопросительно посмотрел на собеседника, ожидая ответа.

«Да ведь это он изобразил мою посадку», – сообразил Коля. Он радостно закивал и при помощи рук показал свою, расширенную версию. Он также изобразил ладошкой посадку, а на последнем этапе второй рукой сначала стукнул себя по груди, а потом пальцами сделал движение, будто вырвал что-то из верхней части ладони. Подняв сложенные щепоткой пальцы вверх, он медленно опустил их на песок. При этом он показал на себя, изображая, как он катапультировался. Правая же рука, ладонь которой символизировала шаттл, с размаху воткнулась по локоть в песок. Увенчал композицию космонавт много объясняющим звуком «пшш!».

Коля выпрямился и перевел дух. Он никогда не считал себя выдающимся актером, и правильно делал, но толстяк, судя по всему, его понял. Повторил некоторые Колины жесты и тоже сказал «пшш!». Диалог налаживался.

Толстяк вновь перехватил инициативу. Он принялся что-то энергично объяснять. Указал пальцем на Колю и ткнул тем же пальцем вниз, на песок. Затем ткнул себя в грудь и изобразил какое-то очень сложное движение. Сначала его палец устремился в том направлении, откуда прилетел толстяк, затем описал невразумительную окружность и снова вернулся к Коле.

Пока Ночкин пытался осмыслить эту пантомиму, ковер-самолет поднялся на пару метров вверх, развернулся и на полной скорости отправился обратно. Растерянный космонавт успел только выдавить из себя неопределенной мычание. В ответ толстяк помахал рукой, улыбнулся и опять сделал тот же непонятный жест. Через несколько минут попыхивающий кальяном толстяк скрылся из виду.

Коля обессилено опустился на песок.

– Вот тебе и добрый дедушка-спаситель, – вслух подумал он. – А уж улыбался как!

Он посмотрел вслед исчезнувшему из вида ковру-самолету.

– Похоже, меня опять кинули, – со вздохом заключил космонавт.

Надо было срочно предпринимать меры к спасению. Сориентировавшись по солнцу, Коля запомнил направление, в котором удалился неожиданный визитер. Затем спустился обратно к креслу. На его спинке нашлись аптечка и комплект аварийного запаса. Там же висели бластер и фляга с водой. Ночкин рассовал все по карманам комбинезона, потом сделал пару глотков воды из фляжки. Сразу стало легче. «Ничего, – подумал он. – Пойду туда, откуда прилетел толстяк. Наверняка он там не один. Мне бы только до жилья добраться, там видно будет».

Неосознанным движением он сунул в карман комбинезона прикрепленный сбоку на кресле игровой компьютер и поднялся на вершину бархана. Там он еще раз огляделся по сторонам и убедился что пустынный пейзаж не изменился. Коля посмотрел на солнце, что-то посчитал, негромко бормоча себе под нос, и, выбрав направление, быстро пошел по песку. «Ничего, доберусь, – сказал он себе. – Там, откуда он прилетел, должны быть и другие жители. Авось и найдем общий язык. А по дороге можно думать о том, что я сделаю с этим мерзавцем, который видел катастрофу и оставил меня здесь умирать». Коля нарочно распалял свое воображение мечтами о том, что он сделает со своим, как он уже считал, кровным врагом, когда встретит его. Это отвлекало от мыслей о собственном безрадостном будущем.

Космонавт шел не более часа когда ему показалось, что он заметил впереди какое-то движение. Смутный силуэт промелькнул над гребнем бархана и скрылся из виду. Через минуту он появился вновь. Издалека движущийся предмет более всего походил на знак подчеркивания. Коля пригляделся внимательно. Он уже получил возможность ознакомиться с местными средствами передвижения и без труда разглядел, что к нему приближается очередной ковер-самолет. На этот раз ковер был пустой и летел сам по себе. «Наверное, дикий, – подумал Коля, и нервно рассмеялся. – Вот так и сходят с ума».

Ковер-самолет тем временем приближался. Было очевидно, что он здесь неспроста и летит именно к землянину. Поравнявшись с Колей, коврик остановился в двух шагах от него и замер в воздухе. Казалось, он принюхивается к незнакомому человеку.

– Привет, – сказал Коля и протянул вперед руку, пытаясь дотронуться до коврика. Тот задрожал мелкой дрожью и подлетел поближе. Космонавт помедлил и опустил ладонь на коврик. Погладил. Поверхность оказалась неожиданно приятной на ощупь. Коврик настороженно замер. Затем расслабился и стал подставлять другие места, прося еще ласки.

– Ага, понравилось, – пробормотал Коля. – Будь у тебя был хвост, ты бы наверняка сейчас им вилял.

Коврик молчал и лишь поворачивался под рукой человека.

– Интересно, а может быть ты живой? Ну, тогда – здорово, братец! – сказал Ночкин и сильно похлопал ладонью ковер. Ковер не шевельнулся, зато с него поднялась целая куча пыли.

Прочихавшись, Коля убрал руку и снова посмотрел на ковер:

– Нет, пожалуй, ты действительно просто ковер. Ты долго лежал в кладовке, а потом тебя срочно достали оттуда. Так срочно, что даже не удосужились выбить из тебя пыль.

Ковер молчал, но Коля по привычке, приобретенной за долгие одиночные перелеты,

продолжал говорить вслух, ничуть не смущаясь молчанием собеседника.

– Слушай, пошли ко мне на корабль. Пылесос у меня есть. Почищу тебя, а потом постелю на пол в рубке. Не возражаешь?

Ковер явно возражал. Он тут же поднялся и отлетел в сторону. Метрах в двух от Коли он опустился на песок и замер, как бы говоря, что категорически не согласен.

– Не любишь мыться? – усмехнулся Коля. – Или не хочешь лежать у меня под ногами? Могу повесить тебя на стенку, будет еще красивее. Коврик отказался и от такого заманчивого предложения. Он отполз еще на полметра. Теперь он лежал, всем своим видом выказывая неодобрение.

– Хорошо, – сказал Коля, – я не буду тебя забирать в корабль. Я и сам теперь не уверен, что когда-нибудь вернусь туда. Но объясни мне, откуда ты вообще взялся?

Вопрос был чисто риторический, Коля опять обращался к самому себе. Но неожиданно ковер ответил. Одна из его кистей поднялась и указала в воздухе точно то направление, откуда он прилетел.

От неожиданности космонавт громко икнул.

– Ага, значит, ты меня и в самом деле понимаешь. Отлично. Откуда ты прилетел я, в принципе, и так видел. Ты лучше растолкуй мне, зачем ты вообще сюда заявился?

Ковер, как будто только и ждал этого вопроса. Он тут же снова поднялся в воздух и подлетел к самым Колиным ногам. Кисти ковра ожили. Они принялись делать в воздухе загребающие движения, пригибаясь к самой поверхности. Примерно так движется хобот слона, когда тот посыпает себя песком. Жестикуляция оказалась достаточно ясной.

– Ты хочешь чтобы я сел на тебя?

Ковер радостно задрожал и еще энергичнее замахал кистями. Космонавт замер в сомнении:

– Ты уверен?

Ковер потерся краем об ноги человека. Сомнений не оставалось, Колю приглашали на посадку.

– Ладно, будем считать, что ты местный представитель службы спасения.

Коля поднял ногу и поставил на ковер. Поверхность немного прогнулась, но выдержала. Тогда он поднял вторую ногу и встал на ковре, выпрямившись во весь рост. Стоять было несложно: ковер слегка пружинил под ногами, но держался в воздухе уверенно, справляясь с тяжестью человека.

Пару минут они простояли неподвижно.

– Ну что же ты, – обратился к нему Коля, – давай, поехали!

Ковер не реагировал.

– Тебе чего-то не хватает? А может быть, нужно сначала произнести заклинание? Так я в этих делах не спец. Я вообще в тебя никогда не верил. И сейчас, если честно, сомневаюсь в твоей реальности.

Самолет молчал. То ли просто не мог ничего сделать, то ли обиделся, что Коля в него не верит. Коля продолжал по своему обыкновению то ли беседовать с ковром, то ли размышлять вслух:

– Да нет, непохоже, что тебе нужны заклинания. Ты такой умный, мы с тобой уже прекрасно понимаем друг друга. Слушай, ну не знаю я ваших порядков, подскажи мне, что я не так сделал.

Кисти снова задвигались, все четыре разом. Они одновременно поднялись вверх и через секунду, как по команде, упали на ковер. Коля поморщился от умственного усилия.

– А, – наконец, сообразил он, – я должен сесть, тогда ты сможешь полететь.

Кисти замерли, прижатые к ковру.

– Отлично! – Коля сел и подогнул под себя ноги в классической позе еврейского портного. – Ну что ж, все понятно. Техника безопасности, чтобы пассажир не сверзился в полете. Как автомобиль, который не заводится, пока не пристегнешь ремни безопасности. Ну, теперь все в порядке?

Ковер только этого и ждал. Кисти снова свободно повисли по краям. Мелко задрожав, самолет приподнялся над землей и стал медленно поворачиваться, выбирая направление. Коля при всей своей болтливости не мешал маневрам коврика, а лишь молча, с любопытством, наблюдал.

Покачавшись некоторое время, как стрелка компаса, коврик замер. Дрожь прошла. Ковер-самолет с седоком поднялся еще на пару метров над землей и поплыл вперед, плавно набирая скорость.

Коля огляделся. Ковер плыл ровно, строго следуя рельефу местности. Он поднимался на гребни и опускался в ложбины между барханами, оставаясь все время на одной и той же высоте от поверхности. Скорость была достаточной, чтобы быстро продвигаться вперед, но и не настолько высокая, чтобы пассажир испытывал какие-то неудобства. Коля расслабился и уселся поудобнее. Настроение его улучшалось. Похоже, что из пустыни он выберется. Это радовало. По крайней мере, смерть от обезвоживания в ближайшее время ему не грозила. А с возможными грядущими неприятностями он будет разбираться по мере их появления.

Горизонт по-прежнему был пуст. Пейзаж не менялся. Однако что-то изменилось в самом ковре. Коля опустил глаза и увидел, что на другом конце самолета, прямо перед его ногами, стоит небольшая узкая стеклянная колба, до краев наполненная темно-красной прозрачной жидкостью. Стекло в колбе настолько тонкое и прозрачное, что казалось, будто жидкость сама собралась в столбик, опирающийся своим основанием на ковер.

Коля протянул руку к колбе, чтобы рассмотреть ее поближе. Внезапно ковер задрожал и негодующе замахал кистями. Коля отдернул руку, и самолет тут же успокоился. «Интересно, – подумал Коля, – что это такое?» Он попытался еще раз взять колбу, и снова ковер выразил решительный протест.

Тогда Коля демонстративно сложил руки на коленях и решил действовать по-другому.

– Вот что, дружок. Давай поговорим. Объясни мне, для начала, что тут происходит.

Ковер поднял левую переднюю кисть и помахал ею в направлении движения.

– Ну, это я уже понял. Ты хочешь отвести меня туда.

Коля почесал затылок и некоторое время усиленно размышлял. Потом он принял решение.

– Так, разговаривать ты не умеешь, зато здорово машешь кистями. Давай сделаем вот как. Я стану задавать вопросы, а ты будешь отвечать «да» или «нет». Поднимешь кисть вверх – значит «да». А если только вытянешь вперед – то это «нет». Понял?

Ковер немедленно поднял вверх левую кисть. Он явно был левша.

– Чудненько, – обрадовался Коля. – А теперь покажи «нет».

Кисть тут же вытянулась вперед.

Коля одобрительно кивнул и помолчал, собираясь с мыслями.

– Теперь, скажи-ка: тот толстяк с кальяном, который прилетал ко мне – ты его знаешь?

Кисть немедленно вытянулась по стойке смирно.

– Ага, – Коля начал соображать, – и это он прислал тебя за мной?

Ковер подтвердил.

– А чего он сразу не захватил меня?

Кисть сделала некое замысловатое движение, соответствующее выражению «мнэ-э» в обычной разговорной речи.

– Ага, – спохватился Коля. – Тебе нужен конкретный вопрос. Ну, хорошо. Он не взял меня, потому что испугался?

– Нет, – сразу же ответил ковер.

– Побрезговал сидеть рядом со мной?

Коврик помялся, затем ответил отрицательно.

– Так, уже ближе. Брезговать вроде не брезгует, но посадить меня рядом не захотел. Хотя места там было достаточно. – Коля задумался. – А, наверное, у его ковра недостаточная грузоподъемность? Или он не сертифицирован для перевозки двух пассажиров?

Ковер судорожно изогнулся, пытаясь разгадать смысл мудреных слов.

Коля быстро поправился:

– Ну, я говорю, у его ковра не хватит сил поднять двоих?

На этот раз собеседник понял и подтвердил.

– Ага, значит он не бросил меня, а наоборот, вернулся домой и послал тебя ко мне на помощь!

Ковер энергично показал: да, так оно все и есть.

Коля облегченно вздохнул. Значит и среди инопланетян попадаются приличные люди. Редко, но бывает. Однако не помешает уточнить.

– Ну-ка, ответствуй, неразговорчивый ты мой. Там, куда мы летим, меня ждут?

– Да, – показал ковер.

– Мне грозит там какая-нибудь опасность?

Ковер помедлил, потом вытянул кисть вперед, показывая «нет». Он некоторое время подержал ее так, затем резко направил ее прямо на Колю.

– Так, – задумчиво сказал Коля. – Кажется, я тебя понимаю. Ты хочешь сказать, что, в принципе, мне опасаться нечего, однако все зависит от меня самого. Верно?

Ковер вытянул кисть вверх и долго держал ее таким образом.

– Ладно, постараюсь не разочаровать твоих хозяев. Я вообще-то человек мирный. – пообещал Коля. Немного помедлил и добавил: – Если меня не трогать.

Дальше летели молча. Коля глядел на красную жидкость в колбе. Ее уровень падал на глазах. По зрелому размышлению Коля пришел к выводу, что это ничто иное как показатель запасов топлива или чем там ковер питается во время полета. После прямого вопроса самолет подтвердил его выводы.

Больше вопросов Коля не задавал. Он весь отдался ощущению полета. Ковер парил на высоте пяти-шести метров над пустыней. Он мягко поднимался и опускался, повторяя однообразный волнистый рельеф окружающей местности. Полет проходил совершенно бесшумно. Посторонние звуки также не нарушали тишину и, казалось, все происходит во сне.

Ковер монотонно поднимался на гребень бархана, спускался вниз над пологим склоном с другой стороны. Затем вновь карабкался вверх по невидимым воздушным ступеням, чтобы взмыть над новым гребнем. Ощущения пилота были абсолютно новые и захватывающие, но отнюдь не неприятные. Постепенно такой метод передвижения начинал нравиться ему все больше и больше.

Но долго наслаждаться Коле не пришлось. Тренированный взгляд пилота все время возвращался к столбику красной жидкости перед ним. Уровень падал подозрительно быстро, а пейзаж вокруг оставался таким же безжизненным. Наконец, Коля не выдержал и снова обратился к ковру.

– Слушай, тебе не кажется, что мы расходуется топливо слишком быстро?

После некоторого раздумья ковер согласился.

– А нам хватит, чтобы добраться до дома?

На этот раз пауза оказалась еще длиннее. Наконец, ковер сделал неуверенное движение, что-то среднее между «да» и «нет».

– Сам сомневаешься?

Ковер без заминки показал «да».

– Что же будем делать? – Коля опять почувствовал беспокойство. Он уже было расслабился и предвкушал отдых в гостях у толстого смуглого незнакомца.

В ответ ковер неопределенно махнул сразу всеми кистями и прибавил ходу.

Они летели дальше. Столбик красной жидкости уменьшался на глазах. Приглядевшись, Коля убедился, что никакой колбы не было. Жидкость каким-то образом сама держалась вертикально в воздухе. Коля пожал плечами. Подумаешь, невидаль. Ему ли, летевшему на ковре-самолете, который к тому же еще и разговаривает со своим пассажиром, удивляться подобным мелочам.

Полет продолжался. Теперь ковер двигался ощутимо быстрее, выжимая все из остатков топлива. Впереди по-прежнему было пусто. Солнце уже перевалило через полдень и теперь светило в спину. Столбик, неведомо как державшейся в воздухе красной жидкости стремительно уменьшался. Наконец, красная полоска превратилась в большую каплю, затем исчезла совсем.

Ковер судорожно дернулся и, взмахнув напоследок всеми четырьмя кистями, словно раненная птица рухнул на песок. Коля ожидал этого и был готов. Последние пять минут полета он не сидел по-турецки, как того предписывали правила безопасности, а поднялся на обе ноги и балансировал стоя, согнув колени. Ковер не возражал – понимал, что скоро полету наступит конец.

Таким образом, когда они рухнули с высоты пяти метров, Коля сгруппировался и, перекатившись на бок, погасил силу удара.

– Ну что за невезуха, – пробормотал он, поднимаясь с песка и отряхиваясь. – Вторая авария за день!

Он выпрямился во весь рост и посмотрел на ковер. Тот лежал на песке, словно обычный половичок.

– Эй, дружище, ты как?

Коврик молчал.

– Ну, родненький, ты хоть кисточкой помаши! – забеспокоился Коля.

Коврик лежал неподвижно и не проявлял ни малейших признаков жизни.

– Охохонюшки! – вздохнул Коля. – Значит, теперь ты на мне поедешь.

С этими словами Коля свернул ковер трубой, перекинул его через плечо и пешком отправился на восток в том же направлении куда всего несколько минут назад так комфортабельно летел.

Идти пришлось недолго. Ковер недотянул до цели всего пару километров. Поднявшись на очередной бархан, Коля увидел впереди оазис. В самом центре зеленого островка светился мраморной белизной стен и сверкал позолотой куполов огромный восточный дворец. Испустив радостный вопль, Коля припустил бегом по склону бархана. Благо экономить силы уже не было необходимости.

Чем ближе Коля подходил к дворцу, тем выше тот становился, тем лучше было видно его по варварски роскошное великолепие. Крепостные стены из красного и черного гранита окружали дворец с четырех сторон. За ними виднелись солидные постройки из белого мрамора. Позолоченные крыши блестели под ярким солнцем.

Рядом с дворцом на берегу небольшого озера росла пальмовая роща. По другую сторону озера раскинулись лоскутные поля огородов и бахчей. В отдалении возвышалось темное строение, огороженное высокой глухой стеной, но построенное без роскоши, которой отличался дворец. Внутри строения что-то глухо урчало и ухало. Из-за стен поднимался густой водяной пар. Строение и замок соединяла неширокая, но наезженная пыльная дорога.

Коля подошел к тяжелым массивным воротам из темного дерева, украшенным резьбой и серебренными гравированными пластинами.

По обе стороны от ворот стояли на вытяжку два абсолютно одинаковых стражника, вооруженные здоровенными изогнутыми саблями, висевшими на поясе. Одеты стражники были в зеленые шаровары и просторные белые рубахи. Из-под шаровар виднелись грязные босые ноги, пальцы ступней оканчивались недлинными кривыми когтями. Такие же когти Коля заметил и на руках у стражников. На головах они носили зеленые чалмы. Под чалмами проступали контуры небольших, но крепких рогов.

Рожи оба стража имели самого злодейского вида. Выделялись огромные крючковатые носы, обильно поросшие густыми черными волосами как изнутри, так и снаружи. Из-под нижней губы у левого выступали два желтых нечищеных клыка; у правого один клык был сломан, и он периодически облизывал осколок зеленым пупырчатым языком, страдальчески морщась при этом. Оба стражника, не мигая, смотрели на пришельца.

Коля остановился. Он поправил на плече свернутый коврик и, стараясь придать голосу как можно больше приятности, поздоровался. Стражи и ухом не повели. Тогда космонавт изобразил перед ними пантомиму, которую разыграл перед визитером на ковре-самолете. Успеха Колино выступление не возымело. То ли стражи были отлично вымуштрованы, то ли просто настолько тупы, что ничего не поняли. Так или иначе, ответной реакции Коля не добился. Мордовороты продолжали стоять по стойке смирно, не приглашая путника войти внутрь, однако и не выказывая враждебных действий. На их лицах застыло выражение крайнего недоумения. Коля также молча их разглядывал.

Неизвестно, сколько продолжалась бы эта немая сцена, если бы в воротах не открылась неприметная калитка, и из нее не вышел уже знакомый Коле толстяк.

Он обратился к Коле на чистом русском языке:

– Проходи, проходи, дорогой, я тебя уже заждался!

Затем, обернувшись к стражникам, прорычал что-то непонятное, и те почтительно расступились.

Глава 3

Рано утром в лесу прошел дождь. По-летнему теплый и несильный, он наполнил воздух свежестью и особым ароматом. Ближе к полудню распогодилось и сквозь густые кроны деревьев к земле пробивались лучи яркого солнечного света. Блики плясали по траве и по листьям деревьев, отражаясь в невысохших каплях дождя. Время от времени то здесь, то там на землю обрушивались струи воды, скопившейся среди листвы. Деревья избавлялись от остатков утреннего дождя; они словно встряхивались, как собака после купания.

По тропе ехали двое всадников. Первый был высок и строен. Он сидел в седле, выпрямившись во весь свой немалый рост, и свысока оглядывал окружающий лес. Светло-коричневый камзол из плотного бархата безупречно сидел на его ладной фигуре. Ноги всадника были затянуты в кожаные штаны такого же светло-коричневого цвета. Начищенные до блеска черные высокие сапоги со шпорами упирались в стремена, украшенные серебряной насечкой.

Всадник был красив той особой мужской красотой, которая неотвратимо привлекает, а порой и губит романтически настроенных глупеньких молодых девушек. Длинные светлые волосы он собрал на затылке и перевязал тонким жгутом. Синие, до странности светлые, глаза не выражали ничего, кроме спокойной уверенности в себе. Щеки и подбородок всадника были тщательно выбриты, словно он не ехал в глухом лесу, а входил в бальный зал. Всем своим видом молодой человек показывал, что все окружающее ему глубоко безразлично, и единственный объект в округе, заслуживающий внимания и почитания – это он сам.

Лошадь всадника была безупречна. Она прекрасно подходила своему хозяину. Гнедая масть лошади гармонировала с костюмом наездника. Казалось, лошадь так же одета в коричневый камзол и черные сапоги. Темный окрас лошади подчеркивал ее силу и выносливость.

Хозяин и лошадь чем-то походили друг на друга – в обоих чувствовалась породистость происхождения. Порода лошади была выведена искусственно, ее годами сохраняли и передавали через отборных потомственных жеребцов и кобыл.

В отношении наездника слово «породистый» обычно заменяли на более благозвучное словосочетание «благородное происхождение», что, в общем-то, особенно не меняло ситуацию. Происхождение молодого человека также являлось результатом селекционной работы. Графы Эниморы, знатные и богатые, всегда тщательно выбирали себе жен. Конечно, дворянское происхождение для невесты было обязательным, но в остальном отбор производили исключительно исходя из физических качеств претенденток. Благодаря такому подходу графы Эниморы славились своей красотой, недюжинной силой и несокрушимым здоровьем.

Именно таким и уродился граф Энимор, ехавший на красавце гнедом. Два месяца назад он похоронил старого графа, своего отца, и теперь направлялся в город Авилон на рыцарский турнир. Он впервые ехал в столицу не в качестве наследника, а как полноправный властитель собственных земель. Это придавало графу значимости в собственных глазах. Справедливости ради следует заметить, что он и раньше не страдал от неуверенности в себе.

Позади красавца наездника плелась фигура, представлявшая собой его полную противоположность. Графа сопровождал невысокий коренастый слуга с крупным невыразительным лицом, лет на десять старше своего хозяина. Мужчина носил обычную для этих мест серую домотканую куртку и такие же штаны. Ехал он на муле, который, опустив голову, мелко трусил по тропе.

Если в королевстве когда-либо слышали о книге Сервантеса, то непременно отметили бы несомненное сходство графского слуги с оруженосцем прославленного идальго. Слуга по имени Брик был так же толст, флегматичен, невозмутим и, по-житейски, мудр. Он в совершенстве владел искусством отлынивать от работы; исполнение же поручений, которых не удавалось избежать, он оттягивал как можно дольше в надежде, что все устроится само собой. Как оно частенько и случалось.

Брик искренне считал себя честным человеком. За все время службы он ни разу не притронулся к кошельку своего господина. Мысль заглянуть туда даже не приходила в его голову. Однако, моральные принципы слуги позволяли беззастенчиво пользоваться хозяйскими припасами. В частности, вчера на вечернем привале Брик от души угостился хозяйской ветчиной с паштетом из гусиной печени, и запил этот харч богов отличным вином из графской фляги. Разумеется, он проделал это, когда хозяин уже спал. Подобное поведение Брик не считал предосудительным и теперь с удовольствием вспоминал свой вчерашний ужин.

Позади всадников трусил на привязи вьючный мул. На его боках качались две большие и тяжелые дорожные сумки. Содержимое сумок тихонько позвякивало в такт походке мула. Громоздкие угловатые предметы выпирали из сумок во все стороны и натирали бока животному. Время от времени мул недовольно фыркал и мотал головой, но продолжал свой меланхоличный бег.

Путники ехали молча. Внезапно, граф забеспокоился.

– Эй, Брик! – не оборачиваясь, произнес он.

Слуга отвлекся от приятных воспоминаний.

– Да, ваша милость! – отозвался он.

– Ты захватил запасную масленку?

– Да ваша милость, конечно.

– Смотри у меня, чтобы не вышло как на прошлом турнире. Помнишь, мерзавец, что тогда случилось?

– Конечно, ваша милость, как сейчас помню. У нас тогда украли масленку, а запасной не оказалось. Я вам вот что скажу. На турнирах завсегда масленки воруют. Это уж так заведено.

– Ну-ну! Ты у меня еще философствовать будешь. Отвечай прямо, подлец, ты точно взял запасную масленку? Или мне слезть и самому проверить у тебя в сумках?

– Да как можно забыть, ваша милость! Вот они лежат рядышком: полная канистра масла и рядом с ней две масленки. Обе новехонькие, только вчера у кузнеца забрал.

– Вот и дурак! Кто же масленки кладет вместе? Если вор залезет в сумку, то сразу обе и украдет. Как только приедем, одну масленку перепрячь. Понял меня, дурья башка?

– Как будет угодно вашей милости. Все сделаю, как вы изволили приказать.

Всадник удовлетворенно кивнул и замолчал. Он снова напустил на себя холодный, равнодушно-презрительный вид.

А слуга еще долго не мог успокоится и ворчал вполголоса:

– Сами-то хороши. Вспомнили про запасную масленку, когда от замка день пути. Ну, забыл я ее, забыл. И что теперь? Домой за ней возвращаться, что ли? Все равно не пожелают, зато будут нудить всю дорогу. Ничего им не сделается. На турнире разберемся. Я, чай, тоже по чужим сумкам лазить умею.

Брик еще долго бормотал что-то себе под нос. На самом деле он понимал, что с хозяином ему повезло. Другой бы и поворчать этак не позволил, сразу оплеухой наградил бы. А его милость граф Энимор горяч, но отходчив, и даже где-то по-своему справедлив. Насколько это слово вообще применимо к знатному господину. У такого служить можно, и вовсе не так обременительно, как думают некоторые. Всегда можно выкроить для отдыха минутку-другую.

Глаза слуги закрылись, голова бессильно свесилась на грудь и он задремал. Толстяк мерно подрагивал в такт шагам своего смирного скакуна, умудряясь и во сне сохранять равновесие. Содержимое плохо притороченных седельных сумок вьючного мула по-прежнему тихонько переваливалось и гремело внутри при каждом шаге.

Но не только позвякивание железа нарушало окружающую тишину. В лесу раздавались и другие звуки. Шорох раздвигаемых листьев и редкий треск сломанных веток преследовали всадников на протяжении всего пути. Вдоль тропы по лесной чаще рядом с всадниками двигалось какое-то существо. Легкое и гибкое, оно без труда успевало продраться сквозь заросли вслед за путниками, ехавшими по свободной тропе. Лишь производимый им шум показывал, что несмотря на всю свою резвость, это животное – или чем бы там ни было это существо – явно не приспособлено для тайного передвижения по лесу.

Ни элегантный хозяин, ни его флегматичный слуга не обращали на шум никакого внимания. Преследователь явно не беспокоил их. Наоборот, когда возня в чаще иногда стихала, всадник начинал внимательно прислушиваться, и успокаивался лишь когда шум возобновлялся.

Тропинка свернула влево. Деревья разошлись и путники выехали на небольшую поляну. Громыхавшее в стороне существо свернуло вслед за ними. Треск ломающихся ветвей безошибочно указывал его продвижение в подлеске. Внезапно всадники остановились. Шум в кустах тут же утих. На тропе, перекрывая дорогу, стоял лохматый черноволосый человек в ярко-оранжевом комбинезоне и высоких черных ботинках. К поясу его был привязано некое подобие шлема без забрала, такого же ярко оранжевого цвета.

Хмурое неподвижное лицо незнакомца, заросшее густой и неопрятной черной, как смоль, бородой, не выражало ни почтения, ни каких-либо других уместных в данном случае эмоций. Чуть согнутые ноги он широко расставил в стороны, руки свободно опустил вдоль туловища. Лишь слегка сжимающиеся и разжимающиеся пальцы рук выдавали его напряжение.

Энимор осадил лошадь и остановился в десятке шагов от незнакомца. Тот по-прежнему молчал и не двигался.

– С дороги, смерд! – крикнул граф.

– А почему это? – нахально спросил незнакомец.

– Да потому, негодяй, что тебе приказывает граф Энимор, владелец здешнего леса!

На лице оранжевого появилось нечто похожее на улыбку.

– Ах, простите, ваша милость, – ехидно начал он. – А я и не признал вас. А вот теперь смотрю и вижу: ведь взаправду сам господин граф к нам пожаловали, честь можно сказать оказали великую.

– Ну, а теперь, раз признал, то проваливай! – повторил свой приказ Энимор, как бы не заметив издевательский тон противника.

– С огромным удовольствием, ваша милость! Всенепременно, всегда рады услужить, то есть сейчас же после обеда. – Бородач осклабился в полный рот, показав пару дыр между нечищеными и полусгнившими зубами. Вопреки собственным словам он и не подумал отойти с тропы. – Вот только утрясем один вопросик, ваша милость, и будьте добры, проезжайте, пожалуйста.

– Какой вопросик, мерзавец? Как ты смеешь стоять мне поперек дороги в моем собственном лесу? Пошел прочь!

– Маленький такой вопросик, ваша милость, – продолжал незнакомец, не обращая внимание на наливающегося краской графа. – Извольте уплатить нам подорожную пошлину, и мы тут же пропустим вас дальше.

После этих слов он небрежно махнул над головой левой рукой. Тотчас же поляна ожила. Из кустов, растущих по краям, с веток деревьев и, кажется, просто из-под земли, внезапно выскочило с полдюжины крепких мужчин в одинаковых оранжевых костюмах, еще более грязных и потрепанных, чем у их предводителя.

– Негодяи! – надменно вскинув голову, объявил Энимор. – Придется проучить вас, вы дорого заплатите за разбой в моем лесу.

С этими словами граф отработанным движением молниеносно опустил руку вдоль бедра и из кожаной кобуры на поясе достал небольшой черный предмет. Предмет представлял собой коробочку с несколькими рядами кнопок и небольшим экраном. Сбоку из коробочки торчала короткая толстая антенна.

Энимор нажал красную кнопку сбоку и экран засветился. В ту же секунду шум в подлеске превратился в оглушительный грохот, и из кустов на поляну выскочил робот. Серебристый металл его корпуса блестел и сверкал. Робот обладал парой рук и таким же количеством ног, вверху корпуса находилось нечто напоминающее голову. Ростом он не превышал полутора метров, и при достаточно тонком, можно даже сказать, изящном корпусе, производил впечатление подростка-герольда или менестреля. Ничего угрожающего в его виде не было.

Оранжевые встретили появление робота издевательскими смешками. Предводитель разбойников демонстративно схватился за живот и затрясся в показушном припадке веселья. Отсмеявшись, предводитель разбойников указал на робота, и, кривляясь, закричал:

– И вот этой игрушкой нас хотели напугать, ребята! Ну, в таком случае, ой! Держите меня! Я сейчас от страха в штаны наделаю!

Разбойники зашлись в хохоте. Предводитель продолжил:

– Эй, Дронни, возьми этого малявку за шиворот и выброси обратно в кусты, где ему самое место. Дай ему напоследок пинка, но смотри, не сломай ему задницу. Иначе он не сможет подавать графу по утрам шоколад с флердоранжем!

Разбойники вновь дружно заржали, оценив непритязательный юмор своего командира. Граф Энимор ничего не произнес в ответ, а лишь поднес пульт ближе к глазам. Он уверенно пробежал пальцами по клавиатуре, вводя команды. Подчиняясь команде робот выдвинулся вперед и загородил собой хозяина.

Толстый бородач Дронни вышел из толпы разбойников и неторопливо приблизился вплотную к роботу. Он зловеще ухмыльнулся и сплюнул на траву. Бородач возвышался над хрупкой серебристой фигуркой, как матерый медведь-шатун над незадачливым охотником за тетеревами, вооруженным стареньким ружьишком, заряженным лишь мелкой дробью. Намерения разбойника не вызывали сомнений. Выполняя распоряжение командира, он схватил робота своими ручищами, приподнял над землей, развернул спиной к себе и тяжелым кожаным сапогом дал пинка под зад.

Что произошло дальше, успели разглядеть далеко не все присутствующие. В последний момент неподвижное тело робота внезапно ожило. Проявив неожиданную для металлического корпуса гибкость, он легко увернулся от удара сапогом. Таким же неуловимым движением он высвободился из казавшейся мертвой хватки разбойника. Очутившись на земле, робот немедленно повернулся лицом к противнику и принял боевую стойку. Бородач, не ожидавший такой прыти от противника, недоуменно уставился на робота.

– Хочешь поиграть? – взревел он и бросился вперед.

Оскорбленный в лучших чувствах гигант попытался ударить робота в голову. Кулаком. Словно надеялся, что человеческая плоть способна сокрушить металл. Впрочем, его плоть может и смогла бы. Но эксперимент был сорван в самом начале. Серебристая головка вновь изящно увернулась от летящего в ее сторону здоровенного кулака. Правая рука робота взметнулась вверх и классическим приемом поймала на излете кулак противника. Намертво зажав кисть бандита, робот крутанул ее по часовой стрелке сверху вниз, а затем снова вверх. Описав зажатым в надежный захват кулаком бородача полный круг, робот замер, остановив руку в верхней точке траектории. Толстяк взвыл, но поделать ничего уже не мог. Ему оставалось либо подчиниться, либо дать роботу сломать себе руку.

В результате, через секунду он уже стоял в полусогнутой позиции спиной к роботу, соблазнительно выставив определенную точку тела, чуть пониже спины. Именно по этой части корпуса робота всего минуту назад он сам собирался нанести удар. Но теперь роли поменялись. Робот тщательно примерился и под удивленный вздох аудитории нанес ногой удар, которому позавидовал бы центрфорвард сборной чемпионов мира по футболу. Бородач, издав какой-то мяукающий звук, взмыл в воздух, ракетой пролетел над головами своих товарищей и приземлился в кустах на другой стороне поляне.

Раздался глухой шлепок от падения тяжелого мягкого тела, послышалась неразборчивая ругань. Некоторое время кусты яростно дергались в разные стороны. Затем послышалась еще более громкая и грозная ругань – бородач Дронни поднялся на ноги, грозно потрясая кулаками, и обещая урыть на месте железного недомерка. Однако, через секунду он наступил на сломанную при неудачном приземлении ногу, громко взвыл и свалился обратно в кусты, где остался лежать, оглашая поляну жалобными воплями.

Удивленные разбойники постепенно пришли в себя и недовольно заворчали. Граф Энимор невозмутимо наблюдал за этой сценой. Не слезая с коня, он вновь пробежал пальцами по клавиатуре пульта. Робот издал боевой клич и нанес несколько впечатлительных ударов по воздуху, одновременно уклоняясь от ударов воображаемого противника. При этом он быстро передвигался по поляне, энергично работал руками и ногами, выказывая недюжинную выучку и знание искусства рукопашного боя. С каждым новым показанным приемом лица разбойников мрачнели.

А робот, между тем, продолжал свой угрожающий танец по поляне. Теперь стало ясно, что небольшие размеры робота отнюдь не случайны – при невысоком росте он обладал преимуществом в подвижности, а сил для удара в небольших, тщательно спроектированных искусственных мышцах, хватало с избытком. Руки робота, со свистом рассекавшие воздух, оканчивались железными, в самом буквальном смысле, кулаками. Неимоверно быстрая реакция электронного мозга и безукоризненная координация движений превращали этого невзрачного на вид робота в идеальную боевую машину.

Наконец, он остановился в двух шагах перед всадником, повернулся к нему спиной и замер в боевой стойке, защищая своего хозяина. Разбойники ошеломленно молчали. Даже вопивший в кустах толстый Дронни взял паузу. Над затихшей поляной разнесся властный голос графа.

– Познакомьтесь с потомственным роботом семейства Энимор. Надеюсь, он вам понравился. На счету нашего родового робота девять выигранных турниров. Сегодня я еду на десятый и также собираюсь его выиграть. – Граф сделал паузу, чтобы разбойники оценили сказанное. Он оглядел сбившихся в кучу разбойников и продолжил с усмешкой победителя: – Поскольку этот толстяк уже достаточно развлек меня, я, пожалуй, больше не трону ни одного из вас. Поклянитесь навечно убраться из моих лесов и немедленно выполните это обещание. Тогда я дам вам возможность убежать отсюда с целыми конечностями и не проломленными башками. Все понятно?

Разбойники недовольно заворчали и обернулись в сторону своего предводителя. Тот поднял вверх руку.

– Ну вот что, бла-ародный дон. Ты здорово нас тут позабавил, конечно. Это да. Лихой у тебя парень, слов нет. И танцует славно. – Он сплюнул на траву точно таким же образом, как бородач Дронни перед ним, и продолжил. – Однако, видишь ли, мы бедные лесорубы, а не какие-то разбойники. Ты бы поостерегся так нам грубить. А то всякое может случиться.

– Что?! – надменный Энимор не верил своим ушам. Неизвестный босяк в странной одежде дикарской оранжевой раскраски говорил с ним таким тоном, какой не позволяли себе даже те немногие аристократы, что превосходили графа богатством, происхождением или личными заслугами перед королем. – Мерзавец, да я тебя в порошок сотру! Мой робот не оставит на твоем теле ни одной целой косточки. А потом он привяжет тебя вниз головой к ветке самого высокого дерева, а я снизу буду наблюдать, как у тебя, еще живого, вороны выклевывают глаза и отрывают другие лакомые кусочки.

Бледный от бешенства Энимор схватился за свой пульт, который уже успел отправить обратно за пояс. В это же время предводитель разбойников извлек откуда-то из складок своей странной одежды такой же пульт. Программа, по-видимому, была уже заложена заранее, потому что он только нажал на красную кнопку и тут же, пригнувшись, бросился в сторону зарослей. Вслед за ним в кустах исчезли и его люди.

Раздался рев мощного двигателя. На поляну с противоположной стороны выбралось настоящее механическое чудовище. На неподготовленного человека передвижной лесорубный комплекс производит довольно устрашающее зрелище. Автоматический комбайн способен за десять минут спилить самое толстое дерево, очистить его от веток и коры, распилить на доски и уложить в штабель позади себя. Для этого у него имеется целый ряд устройств и приспособлений. Мощные манипуляторы умеют захватывать и неподвижно держать вековую корабельную сосну, пока циркулярная пила с алмазными зубьями за считанные секунды срезает ее ствол. Другие манипуляторы подхватывают спиленный ствол и отправляют его за спину чудовища, где более мелкие вспомогательные пилы и механические руки превращают гордого властелина леса в банальное сырье для мебельной или строительной промышленности.

Комбайн выкатился на поляну и на мгновение замер. Его антенны-сенсоры медленно покачивались, двигались во все стороны. Камера наблюдения, установленная на самой верхней точке, с показной медлительностью уверенного в себе профессионального убийцы поворачивалась по кругу, сканируя всю поляну. Жуткий механизм недолго искал врагов. Взревев двигателем, комбайн развернулся и направился к месту, где стоял Энимор со своим роботом. Оруженосец Брик к этому времени уже успел благоразумно шмыгнуть в кусты. Там же он спрятал и двух своих мулов.

Не доходя пары метров до робота, комбайн остановился, продолжая оглашать окрестности надсадным ревом. Они стояли друг напротив друга – маленький, но идеально сложенный робот и огромный несуразный комбайн. Робот сделал шаг вперед и передвинулся немного влево, чтобы надежнее прикрыть своего хозяина. Тот по-прежнему оставался на месте и, сидя верхом на лошади, лихорадочно нажимал кнопки на пульте. Время от времени он бросал изучающий взгляд на наступающего механического монстра, затем продолжал свое занятие.

Медленно, устрашающе медленно комбайн вытянул вперед суставчатый манипулятор. Раздался леденящий душу пронзительно высокий звук – это закрутилась циркулярная пила на конце вытянутой железной руки. Описывая в воздухе плавные дуги, пила начала опускаться все ниже, одновременно определяя для себя цель.

Вторая механическая рука высунулась из задней части массивного корпуса и протянулась к роботу с другой стороны. План комбайна был прост и ясен: он собирался схватить противника манипуляторами и затем разрезать пилой, как он обычно поступал с деревьями. В ответ на это робот стал раскачиваться из стороны в сторону. Это озадачило комбайн, который привык иметь дело с неподвижными объектами. Он остановился в раздумье. Было видно, как тяжело проходят новые команды через управляющие цепи этого механического динозавра.

Наконец, поправка на движение цели была рассчитана. Манипуляторы вновь задвигались, повторяя движения робота. Постепенно они начали смыкаться, стараясь обхватить робота с двух сторон. Граф Энимор чертыхнулся и быстро ввел на пульте короткую команду.

Он успел вовремя. Внезапно комбайн перестал притворяться неуклюжим. Его части заработали с неистовой быстротой и синхронностью. Манипуляторы молниями сомкнулись на роботе, и алмазное жало пилы с восторженным криком ринулось вслед за ними, чтобы четвертовать врага.

Несмотря на неожиданность и скорость этого маневра, робот оказался проворнее. В последний миг он неуловимым движением сумел уйти от смертельного захвата. Механические лапы чудовища сомкнулись на пустоте.

Робот стоял в двух шагах левее своей предыдущей позиции и вызывающе смотрел на комбайн. Тот обиженно взревел, развернулся и попытался повторить маневр. Манипуляторы вновь метнулись к роботу и снова с оглушительным клацаньем ухватили лишь пустоту. Робот вновь ускользнул из механических объятий.

Энимор громко рассмеялся. Он знал, что однажды научившись приему, железный защитник никогда уже его не забудет. К тому же, не умея ошибаться, как и все роботы, он сможет повторять его до бесконечности. А система обучения поможет ему ускользать от захватов каждый раз все быстрее и эффективнее. Пока противник не изменит тактику, его роботу ничего не грозит.

Его расчет оправдался. Механические бойцы кружили по поляне, в азарте схватки не обращая внимания больше ни на что вокруг. Комбайн пытался поймать робота манипуляторами, а тот благополучно ускользал от них. Временами комбайн менял тактику и пытался сходу достать врага циркулярной пилой. Он резко разгонялся, как бы прыгая с места в сторону противника, и выбрасывал пилу перед собой. Огромное и острое, как бритва, вращающееся лезвие обрушивалось на робота и, завывая, проносилась в нескольких сантиметрах от его туловища.

Ситуация казалась патовой. Комбайн не мог достать робота, а робот не мог нейтрализовать комбайн. Бесконечно такое противостояние продолжаться не могло. Любая случайность могла погубить меньшего из бойцов. В конце концов, он лишь пассивно защищался, а такая политика рано или поздно оканчивается катастрофой.

Так и случилось. Примерно на пятой минуте боя, нога робота попала в кротовую нору, как раз в тот момент, когда комбайн в очередной раз пытался достать его циркуляркой. С омерзительным визгом лезвие полоснуло по левому предплечью робота. Брызнули искры, алмазные резцы прошли сквозь твердый сплав, не встретив никакого сопротивления. Отсеченная вместе с половиной предплечья кисть отлетела в сторону и упала на траву. Из обрубка хлынуло масло.

На дальней стороне поляны, откуда разбойники наблюдали за схваткой механизмов, раздались радостные крики. Приунывшие было злодеи снова обрели уверенность и нахальство. Они подбадривали свой комбайн криками, подобно древним римлянам, наблюдавшим завершение схватки гладиаторов.

Однако робот не собирался сдаваться. Он резко выдернул застрявшую ногу и бросился прочь от комбайна. Отбежав на десяток метров, он остановился в относительной безопасности, и быстро принял меры неотложной помощи. Внутри него что-то щелкнуло, изуродованный обрубок предплечья отвалился от руки и упал на траву. Оставшаяся часть оканчивалась аккуратной перегородкой, которая плотно закрывала локтевой сустав и предотвращала потерю масла, которое управляло всей двигательной системой. Вся операция, а точнее сказать, ампутация, заняла не больше секунды. Когда комбайн снова бросился на робота, тот был уже в состоянии по-прежнему ловко и быстро передвигаться.

Но теперь робот изменил тактику. Он уже не стоял на месте и не ждал, пока механизм приблизится к нему. Роботы два раза на одни и те же грабли не наступают. Теперь он просто убегал от комбайна, нарезая широкие круги по поляне, оглядываясь на бегу, и внимательно глядя себе под ноги. Комбайн с ревом и дымом принялся гонятся за ним. Он спрятал бесполезные манипуляторы и размахивал в воздухе пилой как секирой. На другой стороне поляны эти маневры приветствовались хохотом и криками «ату!».

Граф Энимор, внимательно следивший за действием, резко выдохнул и сказал вслух, не обращаясь ни к кому конкретно:

– Пора кончать этот цирк. Так долго продолжаться не может. – Он обернулся и подозвал к себе слугу. – Эй, Брик, подойди ко мне!

Бедняга Брик, не отличавшийся выдержкой и самообладанием своего хозяина, молча подошел к хозяину. Зубы его стучали, ноги подкашивались. Тем временем граф продолжал:

– Ну-ка, помоги мне. Вот взгляни на карту. – С этими словами он нагнулся в седле и сунул под нос слуге свой пульт. – Узнаешь это место? Ты ведь не раз браконьерствовал здесь.

– Да что вы ваша милость, как можно? Это меня оклеветали, я в жизни ни за что! Да чтобы я, не спросясь вашей милости, да мы завсегда, конечно, только ни в коем случае! – перепуганный Брик готов был нести подобную чушь еще неизвестно сколько времени, но граф резко прервал его.

– Заткнись. Неужели ты решил, что именно сейчас я буду выяснять все твои мелкие делишки? Мне надо выручать своего робота. Так что приди в себя и отвечай на мой вопрос. Мне плевать, чем ты занимался в этих местах, но ты ведь и в самом деле хорошо их знаешь, не так ли? Отвечай балда, пока этот комбайн и тебе не раскроил башку.

– Ну, в общем-то да, ваша милость, – все еще несмело протянул слуга.

– Быстро, быстро покажи мне, есть ли здесь поблизости болото или хотя бы большая лужа?

– Б-болото, ваша светлость? Но зачем вам?

– Вот наградили меня болваном слугой. Это я тебя спрашиваю, а ты, скотина, отвечай без всяких оговорок. Есть здесь поблизости какая-нибудь топь? Ну, я ведь по сырости вижу, что она должна быть где-то рядом. А на карте ничего нет.

– А, вот вы о чем! – наконец сообразил Брик. – Есть тут неподалеку славное болото. Минут пятнадцать ходу. Если ваша милость соизволит, то я мигом провожу вас.

– Нет, ты останешься здесь. Покажи мне по карте.

Пару минут слуга, пыхтя и отдуваясь, тыкал пальцем в экран пульта. Этот прибор ему был явно непривычен, и, похоже, успеха он не добился. Тогда он просто стал показывать руками на местности, сопровождая свои жесты пространными пояснениями. Граф, как мог, подгонял болтливого слугу, но тот в силу своей обстоятельности, просто не умел говорить коротко.

Все это время комбайн продолжал гонять робота по поляне. Беглецу стало труднее передвигаться. Потерянное предплечье несколько сместило центр тяжести, и робот компенсировал это едва заметным наклоном корпуса влево. Комбайн неутомимо преследовал противника. Огромный вращающийся нож периодически цеплялся за кусты и ветки деревьев, растущих по краю поляны. Комбайн срезал их, ни на мгновение не останавливая своего движения. Не поздоровилось даже небольшому дереву, неудачно оказавшемуся на пути механического лесоруба. Один взмах ножом и комбайн пронесся через то место, где секунду назад стояла молоденькая сосна.

Комбайн объехал поляну не один десяток раз, и его гусеницы вырыли в земле глубокие борозды. Разрытая, всклоченная почва сильно затрудняла движения робота. Теперь беглецу приходилось еще тщательнее смотреть под ноги, и все меньше времени у него оставалось для того, чтобы оглядываться и уворачиваться от страшной пилы.

Наконец, Брик, понукаемый Энимором, все же закончил свои объяснения. По команде хозяина он снова нырнул в кусты и затаился там. Убедившись, что его слуга и мулы хорошо спрятались, граф выпрямился в седле. Он поднял пульт и ввел какую-то команду. Затем сунул пульт в кобуру, крепко взял в руки поводья и пришпорил лошадь. Она заржала и попыталась встать на дыбы.

– Все за мной! – проревел граф и бросил коня вперед.

Всадник пересек поляну и скрылся за деревьями. Его робот тут же повернулся и устремился за хозяином. Комбайн на секунду остановился, оторопев от неожиданного поворота событий. Затем, когда его неповоротливый мозг, наконец, оценил ситуацию, он обиженно взревел всеми моторами, развернулся на месте, выбросив из под гусениц огромные комья земли, и бросился в погоню. Оранжевые разбойники, толпившиеся на дальнем конце поляны, с изумлением наблюдали за этой сценой. Поняв, что схватка вступила в решающую стадию, они разом загомонили, закричали и побежали вслед за удаляющимся комбайном. Последним ковылял толстяк Дронни, громко кляня своих товарищей за то, что бросили его одного. Поляна опустела.

Когда шум погони несколько утих, из-за кустов показалось озабоченное лицо Брика. Он встревожено огляделся по сторонам. Опустевшая поляна представляла собой печальное зрелище. От ровной зеленой лужайки не осталось ни следа. Вся поверхность была исковеркана и разворочена. Можно было подумать, что здесь устроили себе вечеринку с десяток молодых слонов, только что окончивших колледж, и изрядно набравшихся по этому поводу. Более того, судя по нескольким особенно глубоким ямам, участники вечеринки на следующее утро пытались найти на поляне зарытый старинный клад.

Брик с удовлетворением вздохнул. Поляна была пуста, а остальное его волновало постольку поскольку. Он выбрался из кустов, удобно уселся на траве, достал трубку и кисет, неторопливо закурил и приготовился ждать.

Шум погони был хорошо ему слышен. Граф по-прежнему звал всех за собой, на полном скаку удаляясь в направлении, указанном слугой. Комбайн ревел изо всех своих механических сил, продираясь сквозь чащу. Было слышно, как он вовсю работает пилой, прорубая просеку. Он срезал самые большие деревья, стоящие на его пути, а мелочь попросту давил своим массивным корпусом. Позади комбайна бежали возбужденные разбойники. Их выкрики сливались с ревом мотора металлического монстра, что было к лучшему, так как эти слова не сулили ничего хорошего ни графу, ни обоим его слугам: как роботу, так и человеку. Самого робота слышно не было, но Брик не сомневался, что тот держится где-то между Энимором и комбайном.

Голоса, удаляясь, постепенно затихали, но все еще были слышны. Судя по всему, граф уверенно увлекал всю эту странную кавалькаду к одному ему известной цели. Внезапно раздался странный булькающий звук, и громкий рев мотора утих. Голоса разбойников как по команде смолкли. Даже граф Энимор больше не кричал. В наступившей тишине до слуха Брика доносились лишь глухие ухающие и чмокающие звуки. Снова отчетливо послышалось бульканье. Внезапно снова заработал мотор комбайна. После тишины леса этот звук показался особенно громким. Но это уже был не рев победителя и преследователя. Что-то жалобное проскальзывало в гуле моторов, больше похожем на зов о помощи. Моторы натужно ревели на одной ноте; их звук становился все глуше и глуше. Наконец, раздалось еще одно громкое «бульк», и мотор стих.

Вслед за этим послышался дикий крик злобы и отчаяния. Это кричали разбойники, на глазах у которых их любимый комбайн, орудие разбойного промысла, бесследно исчез в глубокой топи болота. А потом донесся громкий смех Энимора. Его чистый, уверенный голос раздавался далеко в лесу.

– Ну, вот и все. А теперь поменяемся ролями. Теперь вы убегаете, а мой робот будет вас догонять. Ну, вспоминайте, как играли в детстве в салочки. Итак, раз-два-три, начали. – И он громко хлопнул в ладоши.

Звук погони возобновился. Теперь она вновь направлялась в сторону поляны. Брик на всякий случай пересел поближе к кустам, но прятаться не стал.

– Пусть мне оторвут голову, – пробормотал он, – но я должен это увидеть.

В самом деле, зрелище того стоило. На поляну ворвались разбойники. Вид у них был неузнаваемый. Оранжевые комбинезоны приобрели серо-бурый цвет, как будто впитали в себя всю грязь болота, в котором утонул их комбайн. Лица и руки разбойников были заляпаны грязью и какой-то мерзкого вида слизью. Они бежали, не оглядываясь, не разбирая дороги. То один, то другой спотыкался на всклокоченной земле и падал лицом вниз. Упавший тут же вскакивал на ноги и бежал дальше, стараясь не отстать от товарищей.

Позади этой группы быстро двигался робот. Ему тоже здорово досталось – на корпусе виднелось несколько вмятин, на боку чернела глубокая борозда, как от удара огромного когтя. Он усиленно размахивал обрубком левой руки и пинками подгонял отстающих разбойников.

Брик во все глаза смотрел на это зрелище, и не заметил, как к нему подъехал граф.

– Ну, как тебе наш пастух? Неплохо он гонит свое стадо, не правда ли? – раздался за спиной Брика насмешливый голос.

Перенервничавший Брик вздрогнул от неожиданности. Он повернулся и увидел возвышающегося над ним Энимора.

– Какой у меня замечательный слуга. Всю битву храбро просидел в кустах, а теперь дрожит от одного голоса хозяина.

Брик понурил голову.

– Ну-ну, это я пошутил. А вообще, ты совершенно прав – из всей этой компании по-настоящему бояться следует именно меня. Запомни это.

– Как скажете, ваша милость, – Брик восторженными глазами смотрел на своего хозяина. И было чем гордиться. Граф выглядел так, как будто только что вышел из гостиной своего замка. По-прежнему безукоризненно чистый, без единой царапины на лице или складки на одежде, он сидел, выпрямившись в седле, и гордо оглядывал поле прошедшей битвы.

– А где это их чудовище? – набравшись смелости, спросил слуга.

– Там где ему и место, на дне болота. Ты и в самом деле хорошо знаешь эти места. Так что утонула эта тварь, как миленькая. – Энимор задумчиво посмотрел на слугу. – Пожалуй, в награду я разрешу тебе охотиться в этих местах.

– Да я, ваша милость, да я теперь за вас жизни не пожалею! – лицо слуги побагровело от нахлынувших чувств.

Он схватил руку графа и поцеловал ее, затем попытался сказать еще что-то, но Энимор жестом остановил его. Отвернувшись от слуги, граф внимательно оглядел поляну. На ней никого не было. Преследуемые роботом разбойники разбежались по лесу. Внезапно кусты раздвинулись, и оттуда выпрыгнул чернобородый предводитель разбойников. Он был перепачкан в грязи, комбинезон в нескольких местах разорван. После длительного кросса по лесу и болотам он запыхался и дышал тяжело, с присвистом, как человек, не привыкший к подобного рода физическим упражнениям. Глаза его горели сумасшедшим блеском. В руке он сжимал длинный острый нож.

– Ну, вот ты мне и попался, гаденыш. Получай по полной! – прохрипел он.

С этими словами разбойник занес нож высоко над головой, чтобы достать сидящего на лошади графа, и с силой ударил того в бок.

Энимор молча наблюдал за ним. Он не сделал ни малейшего движения, чтобы защититься или просто уклониться от удара. Лезвия ножа со звоном остановилось в сантиметре от его тела, наткнувшись на невидимую стену. Нож в руках разбойника внезапно вспыхнул нестерпимо ярким светом и сгорел, оставив только обугленную рукоятку. Разбойник выпустил остатки ножа и схватился обеими руками за голову. Видно было, что его мучает сильнейшая головная боль.

– Я смотрю, ты уже совсем ничего не соображаешь? Ты что же, не понимаешь, где находишься? – надменно спросил его граф.

– Трус, баба, балованный ребенок, – прохрипел в ответ разбойник. – Слезай с лошади и дерись, как настоящий мужчина.

Обезумевший от боли и ярости разбойник с каким-то звериным рычанием вновь прыгнул вперед, обеими руками вцепился в ногу графа и попытался стащить его с лошади. В тот же миг нападавшего вновь отбросило назад. Разбойник упал на землю, его окутал матово-синий туман, полностью скрывший фигуру нападавшего из виду. Туманная поверхность мягко пульсировала, по ней пробегали искры, раздавался треск разрядов. Туман то расширялся, то сжимался, оставаясь абсолютно непрозрачным. Внутри что-то происходило, что-то очень нехорошее.

Так продолжалось несколько секунд. Внезапно из-за матово-синей завесы раздался крик боли и туман рассеялся. Разбойник неподвижно лежал на траве. На его запрокинутом к небу лице застыло выражение невыносимого ужаса.

Некоторое время граф со слугой молча смотрели на валяющееся перед ними тело. По команде хозяина Брик наклонился и приложил ухо к груди разбойника. Некоторое время он неподвижно слушал. Затем Брик поднялся с колен и на вопросительный взгляд графа молча покачал головой. Слуга был бледен, как мел.

– Он мертв, ваша милость.

Энимор внимательно посмотрел на тело, распростершееся на траве.

– Примем это как знак. Значит, я смогу, наконец, избавиться от разбойников на своей земле.

– Ваша милость! – воскликнул обеспокоенный Брик. – Неужели вы собираетесь…

Энимор сурово глянул на Брика, и тот осекся. Граф достал из кобуры пульт.

– Пора с ними кончать, – ледяным тоном произнес рыцарь.

Он набрал последовательность команд и, утихшие было крики в лесу, возобновились. Возня и вопли в чаще продолжались минут пятнадцать, затем все стихло. Еще через пару минут на поляну медленно вышел робот. Он был еще более грязный и помятый, и имел, если можно так сказать о роботе, усталый и печальный вид. Робот подошел к графу и застыл в ожидании.

Энимор отвернулся и приказал Брику:

– Быстро собери вещи и догоняй меня. Поедем дальше. Я не хочу оставаться в этом проклятом месте ни одной лишней минуты.

– Сию минуту, ваша милость, – с облегчением закричал Брик, полностью разделявший желание своего хозяина побыстрее убраться отсюда.

Он разыскал в кустах мирно жующего вьючного мула и схватил поводья. Затем, ведя животное в поводу, вернулся к своему мулу, вскарабкался в седло и, нещадно колотя животное в бока босыми пятками, отправился догонять хозяина.

Робот сошел с дороги и побрел вслед за людьми по подлеску. Старинный закон, неизвестно когда и кем придуманный, не позволял роботам передвигаться по дорогам. Периодически его силуэт выглядывал в промежутке между деревьями. Металлический защитник был непривычно грязен, и это не давало покоя Брику, который только позавчера провел весь вечер в мастерской, приводя робота в надлежащий вид перед турниром. Брик старался не думать о происхождении бурых пятен на корпусе робота. Ему было спокойнее считать, что это не кровь, а просто болотная грязь.

Глава 4

Внутри дворец оказался еще более роскошным, чем снаружи. Не переставая болтать, толстяк вел Колю по длинным, богато украшенным внутренним переходам.

– А откуда вы русский язык знаете? – улучив момент, спросил Коля.

– Я много чего знаю, – самодовольно усмехнулся толстяк. Помолчал и гордо добавил: – А чего сам не знаю, то покупаю у других.

С этими словами он указал на небольшой кулон, висящий у него на шее:

– Вот он, наш переводчик. Если бы я его надел утром, то сразу же мог с тобой поговорить. Но ничего, тебе и без того крупно повезло. Я совершал утреннюю прогулку по окрестностям – люблю, знаешь, после завтрака немного прогуляться. Это помогает пищеварению и полезно для здоровья. Тут увидел, как ты падаешь, и поспешил посмотреть, что и как. А потом послал за тобой ковер.

Толстяк посмотрел на безжизненный коврик и рассмеялся:

– Как ты его уходил. Прямо загнал, беднягу.

– Да я ничего и не делал, – смущенно ответил Коля, которому тоже было жалко коврик. – Просто сел на него и мы полетели. А он что, сдох?

– Не переживай. Ничего ему не сделается. Давай лучше тобой займемся.

Они вошли в комнату, и толстяк хлопнул два раза в ладоши. Тут же появился слуга. Это был такой же мордоворот, как и сторожа. Только клыки у него были спилены до основания; а нос побрит так тщательно, что виднелись следы порезов. Толстяк тихо сказал ему несколько слов. Потом хозяин снова повернулся к гостю:

– Пойдешь с ним, искупаешься и переоденешься. Потом вернешься сюда, и мы пообедаем. Тогда и поговорим и поговорим.

Слуга повернулся к Коле и изобразил на своем жутковатом лице подобие улыбки. Коля решил оставить все вопросы на потом Он поднялся и отправился вслед за слугой. Пройдя длинными переходами, они очутились в роскошной купальне, центр которой занимал бассейн, выложенный цветным мрамором. Коля сбросил с себя комбинезон и блаженно погрузился в воду.

Через полчаса чистый и свежий Коля в роскошном синем с золотом халате сидел в той же комнате напротив хозяина.

– Джинны мы, – представился хозяин, предваряя невысказанный вопрос гостя. – Зовут нас Махмутдин-аглай.

– А эти, – он махнул рукой в сторону слуги, который таскал в комнату один за другим тяжелые подносы, уставленные едой, – это ифриты. То есть, низшие джинны. По своему происхождению они годятся только в слуги нам, настоящим благородным джиннам. Они совершенно не говорят на нашем языке. Но все понимают.

Услыхав последние слова хозяина, ифрит остановился и усиленно закивал головой: да, конечно, все понимаем.

– А теперь, давай, кушай и рассказывай: кто ты, откуда и что забыл в нашем захолустье.

Одновременно есть и рассказывать у Коли не получилось. Он слишком много пережил сегодня. Могучий аппетит взял свое, и оголодавший Коля набросился на еду. Он несколько раз молча опустошил свою тарелку, в которую заботливый ифрит все время подкладывал все новые и новые блюда, одно вкуснее другого. Джинн с умилением наблюдал, как Коля ест.

Наконец, Коля утолил первые приступы голода и смог вести себя подобающим образом. Он вытер лоснящиеся губы и принялся рассказывать свою историю.

Однако рассказ вышел коротким. Уже через десять минут джинн взял инициативу в свои руки.

– Нет, нет, я больше не стану этого слушать, – заявил Махмуддин-аглай и откинулся на подушки. – Ну, посуди сам, уважаемый Коля-аглай. Твой рассказ совершено нереален. Твои представления о природе не выдерживают никакой критики!

– Махмуддин-аглай, уважаемый! Возможно, наш переводчик не совсем точно перевел мои слова. К тому же я лишь коротко изложил вам основные принципы очень большой и серьезной науки.

Джинн нетерпеливо махнул рукой. Он явно не привык к пространным научным дискуссиям.

– Мой кулон-переводчик переводит очень точно. Даже слишком точно. – Он тяжело вздохнул, будто вспомнил что-то весьма неприятное. – Но об этом в другой раз. Я не хочу вдаваться в серьезные научные споры. Давай я еще раз повторю твой рассказ, и ты убедишься, что я понял тебя правильно. Итак, во-первых, ты сказал, что вещество, двигающее твой корабль, имеет вид твердого металла, однако на самом деле состоит из очень мелких частиц. Из уважения я не стал перебивать тебя, хотя не в состоянии представить себе такой металл.

Коля набрал в грудь воздуха, но промолчал.

– Далее, – продолжал джинн. – Эти маленькие частицы по твоим словам постепенно разваливаются на еще более мелкие части, и за счет этого твой корабль может двигаться. Я правильно тебя понял?

– Ну, – промямлил Коля, который уже понял, что его хозяин не знаком с основами ядерной физики. – В общих чертах, – да, это так.

– Вот видишь, я все правильно понял, – самодовольно заявил джинн. – Далее, ты сказал, что когда твой корабль приблизился к поверхности нашей планеты, эти твои частицы вдруг перестали распадаться, и топливо превратилось в обычный металл.

Коля подтвердил.

– Ты сказал, что никогда прежде ни ты, ни твои сородичи не наблюдали такого явления, и что это тебя сильно удивляет.

Коля и на это согласно кивнул.

– А теперь объясни мне, куда же делись эти твои маленькие частицы?

Джинн взял в рот мундштук своего кальяна, глубоко затянулся, выпустил струю густого зловонного дыма и победоносно уставился на Колю.

Землянин прокашлялся:

– Если вы позволите, то я попробую объяснить еще раз.

– Не, не, не! Не грузи мои благородные уши своими немыслимыми рассказами о том, что все вокруг состоит из мельчайших частиц, которые ты называешь то атомы, то молекулы. Это просто невозможно. Такого не может быть. Ну, вот посмотри сам – с этими словами джинн постучал когтем указательного пальца по столу. – Он сплошной, в нем нет дырок, и нет никаких атомов.

Коля замялся:

– Видите ли, уважаемый, атомы, о которых мы говорим, настолько малы, что их невозможно увидеть простым взглядом.

Джинн неожиданно возмутился:

– Откуда ты знаешь, что я могу увидеть, а что нет? Если ты такой ущербный, то это не значит, что все существа имеют те же пороки. Да будет тебе известно, что джинны по своему желанию могут видеть самые отдаленные и самые маленькие предметы, которые только существуют в мире.

Он снова схватился за отложенный чубук и принялся яростно пыхтеть.

– И вообще, – сказал он, успокоившись, – на первый раз я тебя простил, потому, что ты мой гость. Но запомни раз и навсегда – если ты скажешь порядочному джинну, что он чего-то не может, это будут последние слова в твоей жизни.

Коля похолодел. Разомлев после сытного обеда, он забыл, что имеет дело не с человеком, а с абсолютно чуждым ему существом. Он уже раскрыл рот, чтобы принести извинения, но джинн его не слушал.

– Ладно, – покровительственно заметил хозяин. – Я вижу, что твоя раса невежественна и абсолютно не разбирается в природе вещей. Я даже удивляюсь, как ты сумел к нам прилететь. Не перебивай, я слишком долго терпел твою болтовню. Я уже понял, в чем дело. Вы, не имея науки, заменили ее ритуалами. Иногда у вас случайно что-то получается, и вы этим пользуетесь, хотя до конца сами не понимаете, как это работает.

Махмуддин снова глубоко затянулся и произвел очередную химическую атаку дымом из кальяна:

– Теперь слушай внимательно, ибо я по доброте своей открою тебе тайны строения вещества. В природе есть четыре основные стихии: огонь, вода, воздух и земля. Все прочее есть лишь сочетание этих стихий.

Коля развел руками. Что он мог противопоставить убежденности средневекового алхимика? Даже если откопать корабль, то ведь плутоний и в самом деле превратился в свинец. «Попробую с другой стороны», – решил космонавт. Ему приспичило разгромить своего невежественного хозяина в научном споре и доказать правоту передовой земной науки.

– Допустим это так. Тогда получается, что вот я сейчас возьму немного земли, полью ее водой, подержу над огнем, затем дуну и смогу получить, скажем, слиток золота?

Джинн замялся. Теперь Коля победоносно смотрел на него. Однако радость его была недолгой.

– Золото нет. Слишком дорого, – коротко ответил джинн.

– Вот как, – Коля еще не понял, что джинн говорил совершенно серьезно. – Ну, тогда давайте сделаем просто брусок обычного железа. Сделаете? Тогда я поверю.

– Хорошо, я вижу, что ты должен все потрогать своими руками. Так и быть, разорюсь на небольшой физический опыт. Сделаю тебе железо.

Джинн хлопнул в ладоши. В комнату вошел уже знакомый ифрит. Джинн что-то приказал ему. Тот послушно кивнул головой и вышел. Через минуту он принес большой медный поднос, поставил его между Колей и Махмуддином и, также молча, удалился.

Коля с интересом осмотрел поднос. На нем стояли две серебряные миски, наполненные водой и землей, горящий светильник и свиток пергамента. Центр подноса был свободен.

Джинн пробормотал что-то неразборчивое себе под нос и принялся действовать. Он развернул свиток и начал неторопливо перематывать его. Найдя нужное место, он прочел несколько строк, удовлетворенно кивнул головой. Отложив свиток в сторону, джинн стал копаться в складках своего необъятного халата. Оттуда он вытащил серебреную флягу, богато украшенную золотом и рубинами. Не торопясь, джинн открутил крышку и, считая вслух, накапал из нее на поднос шестнадцать капель густой темно-красной жидкости. Коля сразу узнал ее. Точно такую же он видел, когда летел на ковре-самолете.

Коля хотел сказать об этом, но джинн сделал предостерегающий жест рукой, и землянин понял, что все вопросы следует отложить на потом.

Тем временем Махмуддин спрятал флягу обратно и, взяв в руки пергамент, еще раз перечитал выбранное место. Он принялся бормотать что-то про себя, загибая пальцы на руках и высунув от напряжения кончик зеленого языка. Наконец, джинн закончил расчеты и приступил к действиям.

– Смотри, сейчас будет твое железо.

Коля заворожено следил за его действиями. Джинн поводил рукой в воздухе над лужицей красной жидкости, и та немедленно вскипела. Над ней образовалось облако пара, неожиданно большое и непрозрачное. Подождав, пока вся жидкость выкипит, Махмуддин повернулся к миске с водой. Он вытянул вперед обе руки и развернул ладони, будто держал что-то над миской. Вода заволновалась, забурлила, поднялась из миски маленьким смерчем. Затем смерч оторвался от поверхности и застыл в воздухе, точно между раскрытыми ладонями джинна. Тот медленно стал двигать руки к центру подноса. Водяной смерч послушно двинулся вслед за руками джинна, оставаясь между ладонями. Оказавшись над облаком, смерч остановился, перестал вращаться и вода пролилась вниз. Облако с глухим чмоканьем всосало в себя неожиданный подарок.

Махмуддин развел ладони и протянул руки над соседней миской. Повторилась та же картина. Земля в миске зашевелилась, поднялась в небольшом смерче. Послушный движениям джинна смерч переместился к облаку и исчез в нем.

Покончив с землей и водой, джинн повернулся к горящему светильнику. Он приблизил ладони к огню и как бы сжал его с двух сторон. Светильник мигнул и выбросил вверх язычок пламени. Махмуддин поймал его в воздухе между ладонями. Теперь над горящим светильником возник второй огонек. Он висел в воздухе и продолжал гореть без фитиля и масла. Осторожно двигая руками, джинн отнес огонек к центру подноса. Его движения напоминали обычные человеческие, когда осторожно несут горящую свечу, закрывая ладонью от порывов ветра ее крошечный, беззащитный огонек. Махмуддин проделал то же самое, с небольшой разницей, что свечи в его руках не было и он нес только огонек.

«Ну, прямо Чеширский кот из Страны Чудес – улыбка есть, а кота нет», – подумал Коля. Ему стало основательно не по себе. Очень не хотелось чувствовать себя маленькой Алисой в окружении непонятных чудес. Он на всякий случай протер глаза, но все осталось по-прежнему.

Джинн донес огонек до центра подноса. Оказавшись над облаком, огонек задрожал, вытянулся вниз, превратился в тонкую, ярко светящуюся нить и перетек в облако. На какой-то миг оно озарилось изнутри красивым теплым светом и застыло в ожидании.

Махмуддин удовлетворенно кивнул и поднял руки ладонями вверх. Он сделал неуловимое движение, и Коля ощутил легкий порыв ветра. После этого джинн сложил руки на коленях и устало откинулся на подушках.

Облако в центре подноса быстро густело. В нем что-то перемешивалось и клубилось. Постепенно форма облака стала изменяться. Оно вытянулось, в нем появились четкие линии и углы; оно на глазах твердело и принимало прямоугольную форму. Наконец, облака не стало. Вместо него на подносе перед Колей лежал небольшой металлический брусок.

– Вот и все. Вот твое железо, бери, не бойся. – Джинн покровительственно смотрел на Колю. – Ты что, никогда раньше не видел, как это делается? Совсем дикий народ. И как вы в космос летаете, не пойму!

Не веря своим глазам, Коля молча потянулся вперед и взял в руки брусок. Он был тяжелым и холодил руку. На вид – самое настоящее железо. Совершенно обалдев, Коля поднял глаза на джинна.

– Это какое-то колдовство?

Махмуддин рассмеялся.

– Все вы, дикари, одинаковые. Пользуетесь своими языческими ритуалами и считаете, что так и надо. А когда видите обычный научный опыт, тут же впадаете в истерику и кричите «колдовство!».

– Н-но, если это не колдовство, – растерянно спросил Коля, – то откуда взялся этот брусок?

– Придется тебе объяснить еще раз. – Джинн поправил подушки у себя за спиной, готовясь к длинной основательной лекции. – , постарайся принять за истину, что это не колдовство, а самый простой физический опыт. Я уже говорил, что в основе всех веществ, предметов и живых существ, обитающих в мире, лежат четыре стихии. Каждая из них заключает в себе ровно четверть всех свойств материи. Отсюда следует четверичность нашего мира. Как известно, все вокруг имеет свои четыре стороны. Например, четыре стороны света: север, восток, запад и юг. Другой важный пример – это четыре расы, населяющие мир: джинны, гномы, эльфы и люди. Есть и другие примеры. Но это уже высокая философия, к постижению которой ты пока не готов.

Джинн повернулся и взял мундштук кальяна. Коля содрогнулся, готовясь к новой порции зловония. Уважаемый и многомудрый Махмуддин-аглай неторопливо пыхтел кальяном, то ли собираясь с мыслями, то ли давая гостю время осмыслить полученную информацию.

– Однако стихии не могут сочетаться произвольно. Для сотворения вещества недостаточно просто смешать его составляющие. Заключенная в какое-нибудь тело стихия всегда стремится освободиться, вырваться из удерживающих ее границ, и перейти в первородное свободное состояние. Таков закон природы. Ты сам это видел не раз. Налей воду в стакан, и ты увидишь, что она не смешается с его стенками, а при первой же возможности выльется наружу. Таким образом, нужна некая дополнительная сила, которая удержит стихии вместе, заставит их проникнуть друг в друга и превратиться в вещество. Тогда стихии успокоятся, перестанут рваться наружу, и мы получим обыкновенное вещество, такое, как этот брусок железа, который ты держишь в руках.

Коля посмотрел на свою руку и обнаружил, что все еще сжимает в ней тяжелый металл. Он судорожно положил его на поднос, и отдернул руку, будто боялся обжечься.

– А что же это за сила?

Джинн усмехнулся.

– Ох, Коля, тебе приходится все растолковывать, как маленькому. Основа всего окружающего нас мира – это свободная животворящая энергия мироздания. Именно эта энергия объединяет стихии и удерживает их вместе. Она создала все окружающие нас предметы, как неживые, так и живые. Без нее наш мир состоял бы лишь из земли, воды, огня и воздуха.

– И вы хотите сказать, что все состоит просто из соединения четырех стихий?

– Ну, конечно, дорогой. Вот ты и стал кое-что понимать. Все в мире, есть ничто иное, как сочетание четырех основных стихий, скрепленное или даже оживленное первородной энергией.

Коля помотал головой, пытаясь осмыслить обрушившийся на него поток новой информации:

– А как же тогда получаются разные вещества? Если это просто смесь воды, огня, земли и воздуха. Но ведь они разные… – Землянин замялся, не сумев до конца выразить свою мысль.

Махмуддин поднял руку, как бы останавливая Колю, пока тот опять не брякнул что-нибудь неподобающее.

– Я понял, о чем ты хочешь спросить. Тебя удивляет, что вещества, состоящие из одних и тех же стихий, имеют разные свойства? И даже выглядят по-разному?

Коля кивнул, не решаясь больше перебивать джинна.

– Ну, это совсем просто. Хотя все материальные тела и состоят всего из четырех основных стихий, но эти стихии присутствуют в них в различных сочетаниях. В железе, например, преобладают земля и огонь. В золоте огня еще больше, оно вообще состоит почти из одного огня. Отсюда и разный вид, и различные их свойства. Преобладающая стихия проявляет себя в веществе сильнее остальных и определяет его свойства.

Джинн прервался и посмотрел на озадаченное Колино лицо.

– Впрочем, это слишком долгий разговор. Тебе просто следует знать, что мы давно разобрались в тайнах строения материи. Здесь, – он показал рукой на пергаментный свиток, – записан состав всех известных нашей науке веществ. Для любого вещества существуют определенные пропорции, в которых в нем присутствует каждая из стихий. Эти пропорции определены учеными и сведены в точные таблицы. Для создания таких веществ достаточно лишь правильно смешать все стихии.

Коля все еще не пришел в себя. Однако кое-что он уже начал понимать.

– А для чего вы использовали жидкость из фляги? Это катализатор, чтобы стихии вступили между собой в реакцию?

Землянин сомневался, что кулон-переводчик сумеет правильно перевести химический термин, но неожиданно Махмуддин довольно кивнул головой.

– А ты, оказывается, не так уж и невежественен, даже знаешь научные термины.

Коля почувствовал, что краснеет. А джинн продолжал:

– Красная жидкость во фляге называется вигрин. Это не просто катализатор, это источник свободной созидающей энергии. Той самой, которая и скрепила вместе стихии, образовав вот этот брусок никому не нужного железа. Для того чтобы удерживать стихии вместе, требуется определенное количество энергии. То есть, в нашем случае – вигрина. Тяжелее всего поместить в твердый предмет стихию огня. Поэтому золото, которое есть ни что иное, как затвердевший огонь, встречается в природе так редко. Оно имеет большую ценность и особые свойства. Я не стал создавать золото, хотя это, как ты понимаешь, для меня так же просто. Дело в том, что на золото я бы потратил больше вигрина, чем оно само стоит.

Джинн тяжело вздохнул, и с плохо скрытым раздражением закончил:

– Я и так лишился шестнадцати капель драгоценного вигрина лишь для того, чтобы объяснить тебе элементарные вещи, которые знает каждый ребенок.

Махиуддин-аглай внезапно умолк, схватил мундштук кальяна и принялся яростно его насасывать.

Коля был плохим дипломатом. Можно даже сказать: при его непосредственной натуре, он был совсем никудышным дипломатом. Однако тут и он понял, что следует срочно предпринять что-нибудь для разрядки обстановки. И он выступил с ответной речью.

Вспомнив все восточные сказки, которые он читал, Коля прокашлялся и начал:

– Уважаемый и благородный Махмуддин-аглай. Вы поразили меня, э-э… как своим богатством, э-э… так и своей мудростью. Ваше э-э… гостеприимство превзошло все, что я недостойный, заслуживаю. Я настолько восхищен, э-э… что не в состоянии в полной мере оценить вашу благосклонность ко мне.

Джинн одобрительно закивал, и землянин понял, что нашел правильный тон. Напрягшись, он выдал еще несколько цветистых восточных комплиментов. По мере того как Коля болтал, джинн на глазах успокаивался. На его лицо вернулась довольная улыбка. Он уже не пыхтел кальяном, а лишь изредка затягивался и выпускал изо рта небольшие облачка дыма. Блаженно щурясь, благородный Махмуддин-аглай наблюдал за причудливыми дымными траекториями и с нескрываемым удовольствием слушал Колины славословия.

Наконец джинн вынул изо рта чубук и снисходительно кивнул:

– Ну ладно. При всем твоем невежестве, ты хорошо воспитан. Сегодня мы больше не будем говорить об ученых материях, чтобы не перегрузить твою, не привычную к наукам, голову.

Выпускник космической академии не стал опровергать, прямо скажем, не слишком лестные высказывания джинна о его, Колином, образовании. Он уже понял, как надо вести себя с хозяином, и больше не пытался выглядеть ученым просветителем в гостях у средневекового алхимика. Да и в том, что он только что увидел и услышал, было достаточно аргументов, чтобы на некоторое время просто заткнуться в тряпочку и крепко подумать.

Джинн снисходительно посмотрел на Колю и улыбнулся:

– С сегодняшнего дня ты мой гость. Будешь жить в моем дворце и кушать вместе со мной. А по вечерам мы будем вести с тобой познавательные беседы. Ты принимаешь мое приглашение, невежественный путешественник?

Коля не колебался ни секунды. Он был не в том положении, когда выбирают. Пустыня вот она, за окном. Одно слово хозяина, и ифриты выбросят Колю прямиком туда, на песок. Ну, а потерпеть высокомерие джинна в обмен на усиленное питание и проживание во дворце на правах гостя не так и трудно.

– Вот и хорошо. Только не благодари меня, – продолжал джинн, заметив, что Коля собирается с духом перед новой благодарственной речью. – Больше не надо. Ты говоришь красиво, но очень долго. Давай еще покушаем, выпьем вина и поговорим о простых и понятных вещах.

И джинн, только недавно весьма плотно поужинавший, снова принялся за еду. Ел он быстро и жадно, словно неделю перед этим постился на воде, хлебе и сушеной рыбе.

Гостю же было не до еды. Он снова и снова вспоминал слова джинна и простенький, как тот его назвал, опыт по созданию бруска железа. Рассуждения Махмуддина сильно отдавали средневековой алхимией. Такой подход к природе никак не укладывалось в Колином сознании. С другой стороны, отрицать то, что произошло перед его глазами, он тоже не мог.

Внезапно Коля вспомнил одну странную деталь, о которой чуть не позабыл в пылу научной дискуссии.

– Есть еще одна вещь, которую я не понял, уважаемый Махмуддин-аглай. Я внимательно наблюдал, как вы творили железо. Объясните, как вы могли переносить воду и все прочее, не прикасаясь к ним?

Джинн рассмеялся.

– Все-таки ты дикарь, Коля-аглай. К тому же, ты – ущербный дикарь. Неужели вы и в самом деле не умеете делать такие простые вещи?

Окончательно посрамленный землянин ничего не ответил, и лишь печально помотал головой.

– Ну, смотри. Это называется левитация.

Джинн показал на блюдо со сладкими пирожками, которые не успел доесть. Один из пирожков подпрыгнул и повис в воздухе. Махмуддин едва слышно хихикнул. Пирожок, покачиваясь в воздухе, поплыл по направлению к Коле. Добравшись до лица, пирожок ткнулся в рот. Коля испуганно сжал зубы и отвернулся.

– Что же ты, уважаемый, – хихикнул джинн. – Кушай пирожок, он вкусный.

Гостю ничего не оставалось, как открыть рот. Пирожок тут же юркнул туда и упал на язык. Коля машинально прожевал и проглотил, не ощутив вкуса. Плохо прожеванный пирожок камнем провалился в желудок. Космонавт почувствовал, что у него все поплыло перед глазами. Маленький сладкий пирожок, самостоятельно залетевший к нему в рот, оказался последней соломинкой, которая перегрузила способности Коли воспринимать новую информацию. Последнее, что он увидел, было встревоженное лицо джинна.

Усталость и новые впечатления в совокупности с плотным обедом и выпитым вином вяли свое. Глаза у Коли закрылись, голова свесилась на грудь и космонавт уснул.

Глава 5

Коля открыл глаза и ту же закрыл их снова. Потом собрался с духом и потихоньку приоткрыл один глаз. Так и есть – над ним склонилась оскаленная пасть.

– Ох! – только и смог выдавить из себя Ночкин.

Жуткая пасть отодвинулась и превратилась в улыбающегося ифрита. Он стоял на коленях возле Коли и менял ему холодную влажную губку на голове. Сам землянин лежал на спине на невысокой лежанке, роскошно убранной толстыми мягкими коврами. Ифрит ласково смотрел на Колю. Его дыхание по запаху напоминало нашатырный спирт. Видимо, именно это, а не холодная примочка, и вернуло космонавта к жизни.

– Ну все, все, – махнул ему Коля, – отодвинься пожалуйста, пока я совсем не отбросил коньки.

Ифрит заворчал и поднялся. Он придал, насколько получилось, своей морде почтительное выражение, низко поклонился и, пятясь спиной, вышел из комнаты. Коля остался один. Он лежал в небольшой, но богато убранной комнате. Стояла ночь. В открытое окно светила розовая луна. Где-то рядом с ней висела и другая, голубая. Ее светло-голубые лучи, сливаясь с мягким розовым светом подруги, создавали совершенно очаровательное, волшебное освещение в комнате.

Коля поднялся и вышел на балкон. Его окатил поток прохладного ночного воздуха. Внизу, насколько хватало взгляда, расстилалась пустыня. Комната выходила на внешнюю сторону дворца, и Коля не видел ни других построек, ни деревьев. Свет лун освещал гребни барханов и наполнял таинственным полумраком ложбины между ними. На освещенных местах песок искрился и переливался, как драгоценные камни. Днем яростное солнце заглушало этот блеск, а вот в ночном освещении песок сверкал, как свежевыпавший снег.

По невольной ассоциации космонавт вспомнил Россию, свежие морозные зимние дни, когда снег вот так же искрится под солнцем, притворяясь россыпью чистейших алмазов. «Когда-то я еще попаду туда», – мысленно вздохнул Коля. Нехорошее предчувствие сжало сердце.

Он постоял так несколько минут, любуясь пустыней и собираясь с мыслями. «Ну-с, – сказал он себе, – давай вспоминать: где я и что со мной приключилось. Итак. Я потерпел аварию при посадке на планету – это минус. Однако, я выжил в катастрофе – это плюс. Свой шаттл я безвозвратно потерял – опять минус. Зато не погиб в пустыне – снова плюс. Вместо этого я очутился в гостях у джинна. Он меня приютил, накормил и спать уложил. Это уже большой плюс. Что еще? Ах да. Самое главное! – Коля вспомнил объяснения джинна о мире, в котором он оказался, и вздохнул – а вот это уже очень большой минус…».

Мало того, что здешний мир населяют немыслимые существа, наделенные способностями, о которых Коля даже не мечтал. Главное в том, что основные физические законы этого мира отличаются от привычных землянину. Космонавт задумчиво почесал в затылке: «Ну да, здесь все устроено совсем по-другому. Здесь действуют иные, непонятные ему физические законы, не совпадающие с земными».

Теоретически земная наука такого не отрицала. Взять хотя бы теорию многообразий, согласно которой в отдельных частях вселенной существуют области с иными физическими законами. Эти миры могут отличаться от нашего в отдельных мелочах, таких, как значение физических констант. А могут быть и совершенно непохожи на наш.

Курсанты любили этот предмет. Чего только они не выдумывали на семинарах. Мир, в котором гравитация не подчиняется ньютоновским законам и ядро весом в десять килограммов падает в десять раз быстрее килограммового кирпича; мир, где сумма углов треугольника не обязательно равнялась ста восьмидесяти градусам; или мир где скорость света значительно выше или ниже, чем в нашем мире. Самая зубодробительная математика начиналась в мирах, где скорость света не является постоянной.

Вспомнил Коля и собственную гипотезу – плоский мир, диск размером с небольшую планету, который покоился на трех огромный слонах. Те в свою очередь стояли на спине огромной черепахи, а она плыла в бесконечном космосе, питаясь светом звезд, и ни капельки не беспокоилась о том, что несет на себе целый мир.

Людей этого мира, точно также, нисколько не беспокоил тот факт, что они плывут через вселенную на спине черепахи. Они рождались, влюблялись, женились и изменяли супругам, работали и воевали, воровали и строили. Обманывали покупателей или занимались политикой, что, впрочем, одно и тоже. И в конце концов умирали, вне зависимости от того, какого успеха они добились, предаваясь всем вышеперечисленным занятиям.

Студенты, помнится, живо отреагировали и стали предлагать всевозможные дополнения. Они населили этот мир не только людьми, но и всеми известными фольклорными персонажами: троллями, гномами и даже ведьмами. Преподаватель, однако, быстро пресек полет фантазии, объявив это вздорной беллетристикой, недостойной серьезного научного исследования, и заставил курсантов вернуться к скучным моделям, которые зато содержали в себе много математики.

«Да, – сказал себе Коля, – похоже, что я как раз и попал в такой пузырь с иными физическими свойствами». Более того, этот мир, судя по всему, реализует наши собственные представления о природе, какими они были в средние века. И населяют этот мир, кроме людей, сказочные персонажи, тоже, когда-то выдуманные людьми. Вот вам и бесполезная беллетристика. Впервые человек попал в область пространства с другими физическими законами, и на тебе – они основаны на самых ранних представлениях человечества об окружающем мире. Есть над чем задуматься.

Но об этом как-нибудь в другой раз. Сейчас необходимо разобраться, почему произошла авария при посадке. Или, как недавно выразился уважаемый Махмуддин-аглай, куда подевались эти маленькие частицы внутри радиоактивного реакторного топлива?

Теория многообразий утверждает следующее: во Вселенной существует бесчисленное количество областей с различными физическими законами. Однако они не могут соприкасаться, иначе уничтожили бы друг друга и в конечном счете саму вселенную. Между этими мирами расположены некие граничные области или области перехода. Это место, где свойства одного мира постепенно переходят в свойства другого.

В граничных областях происходят сложные, порой непостижимые явления. Для того, чтобы материальный предмет из одного мира смог существовать в другом, он должен измениться таким образом, чтобы уложиться в картину нового мира. Например, если обычный автомобиль въедет в область пространства, где число «пи» ровно трем, без знаменитого бесконечного хвоста цифр после запятой, то его неизбежно перекорежит. И если потом снять с его колеса покрышку, разрезать поперек, вытянуть в длину и измерить, то это число будет в точности равно диаметру колеса, умноженному на три.

По крайней мере так гласила теория, которую читали в космической академии. Подробностей и, конечно же, самого математического обоснования Коля не помнил. Он слушал лекции, как захватывающий космический боевик, фантазировал и изобретал новые миры, не похожие на Землю. А математические выкладки потом просто списал на экзамене.

Теперь космонавт столкнулся с таким явлением не в теории, а на практике. Размеры области пространства с иными свойствами, очевидно, совпадают с диаметром планеты, а ее граница проходит по верхнему краю атмосферы. Именно там радиоактивный плутоний превратился в свинец, полностью лишив корабль источников энергии.

Граничный слой, защищая законы своего мира, изменил реакторное топливо и трансформировал его в другой, нерадиоактивный металл. И теперь в реакторах лежат бруски простого свинца. Более того, этот свинец представляет собой не что иное, как смесь из четырех природных стихий, скрепленную первородной энергией, как положено в этом мире. Вот так.

Коля потряс головой, как бы укладывая мысли в нужном порядке. Хорошо, примем это как свершившийся факт. Ну, а бортовой компьютер? А все электрические приборы шаттла? Почему они не превратились в такие же неактивные болванки, при прохождении через граничную область? Ведь их функционирование основано на электрическом токе, которого в этом мире вроде быть не должно. А память компьютера работает на молекулярном уровне. И все это работало. По крайней мере до тех пор, пока щаттл не зарылся в бархан.

Значит что?

Коля взволнованно зашагал взад и вперед по балкону. А это значит вот что. Напрашивается, по крайней мере, два вывода. Первый – джинн Махмуддин, при всей своей образованности, знает далеко не все о своем мире. Здесь существуют природные явления, о которых он и не подозревает. Например, электричество, или его местный аналог.

Второй вывод – некоторые предметы и вещества могут проникать через граничную область, сохраняя при этом свои свойства. Вся корабельная электроника благополучно проникла в новый мир без изменений и продолжала функционировать до последнего момента. Да и сам Коля, судя по ощущениям, не изменился.

Объяснение этому искать бесполезно. Возможно, сыграла свою роль высокая скорость шаттла при прохождении граничного слоя. А возможно, радиоактивный плутоний отвлек на себя всю силу изменений, и прочая мелочь проскользнула в неизмененном виде. Неважно. Главное здесь то, что аварийное снаряжение, может быть, по-прежнему работает. Отлично, значит не все еще потеряно. Вот мы сейчас и проверим.

Коля повернулся и быстрыми шагами вернулся в комнату. Его комбинезон аккуратно висел на вешалке в изголовье кровати. Путаясь в складках роскошного халата, в который Колю облачили днем после бани, он стал извлекать содержимое карманов комбинезона.

То ли джинн Махмуддин и его ифрит не отличались любопытством, то ли строго соблюдали законы гостеприимства, но так или иначе, все вещи были на своих местах. Первым делом космонавт схватил бластер. С замиранием сердца он взглянул на индикаторную панель. На ней горел желтый огонек, означавший, что оружие исправно, заряжено и стоит на предохранителе. Зарядный аккумулятор был полон.

Ну вот, жить стало лучше, жить стало веселее. Сейчас мы тебя попробуем. Коля снял оружие с предохранителя. Желтая лампочка сменилась веселым зеленым огоньком готовности. Коля направил ствол на стоящий в противоположном углу комнаты большой серебряный кувшин и нажал на спуск. Как обычно, раздался негромкий свист и от бластера к кувшину протянулась тончайшая нить нестерпимо яркого света. Он осветил комнату и через мгновение исчез. Когда глаза снова привыкли к полумраку, землянин увидел вместо кувшина на столике застывшую лужицу серебра. Из под нее вырывался легкий дымок – это тлела обожженная столешница.

«Отлично, просто замечательно, – подумал Коля. – Я прав: аварийный комплект продолжает работать и в этом странном мире. Прекрасно. Прежде всего, мы спрячем подальше бластер, незачем кому-то о нем знать вообще. А теперь посмотрим, что у нас с сигналом SOS. Главная задача на сегодня – встретиться с теми людьми, кто его подавал, со своими. В каком бы положении они ни были, надо пробраться к ним. Вместе мы что-нибудь придумаем. В конце концов, мой корабль по-прежнему находится на орбите вокруг планеты и будет там крутиться, пока не дождется своего капитана».

Коля достал коммуникатор. Сигнал SOS прозвучал сразу же, как только прибор включился. Он шел на всех частотах, сильный немодулированный сигнал, будто кто-то колотил кулаком по эфиру. Но направление коммуникатор указывал четко и даже смог приблизительно посчитать расстояние. Пешком туда не добраться.

«Ладно, это уже другая проблема. Самое главное, что я жив, благополучно приземлился и на первое время вполне прилично устроен. Дальше будет видно», – Коля разделся, забрался в свою роскошную, но не слишком удобную постель и тут же уснул.

Утром Коля был как огурчик. Ифрит принес таз с водой, и землянин, умываясь, подивился резкому контрасту местной жизни. Серебреный тазик для омовения, украшенный филигранной чеканкой – это пожалуйста. А вот провести во дворце водопровод и канализацию – до такого местная техническая мысль не доросла. Пришлось умываться таким патриархальным способом.

Ифрит подождал, пока Коля приведет себя в порядок и жестом пригласил следовать за собой. По длинному переходу они прошли в уже знакомую столовую. Джинн сидел по-турецки перед ковром, уставленным блюдами с едой. «М-да, – подумал Коля, – при такой диете немудрено отрастить живот».

Махмуддин сделал гостю приглашающий жест, а сам продолжил прерванный завтрак. При этом он пояснил:

– Джинны должны хорошо кушать. Это главное правило нашей жизни. – Махмуддин любовно погладил себя по объемному животу. – Не так-то просто было вырастить его. И теперь я слежу, чтобы он ни в коем случае не уменьшился.

Коля уселся, подвернув, как джинн, под себя ноги и присоединился к завтраку.

– А вот в моем мире, – решил он продолжить застольную беседу, – врачи считают лишний вес вредным для здоровья.

Джинн покачал головой:

– Твои врачи имели в виду людей?

– Да, конечно. А что, есть разница?

Махмуддин усмехнулся:

– Разница огромная. Живот джинна – залог его долголетия. В этой штуке, – он снова похлопал себя по животу, – заключается все: здоровье, долгая жизнь, способность к магии. Джинн без живота – жалкое потерянное существо, не способное ни на что и приговоренное к скорой смерти.

Махмутддин прервался, чтобы проглотить кусок жареного мяса, которого Коле хватило бы на обед.

– Я даже не могу представить себе, что когда-нибудь похудею. Это же верная смерть!

Коля засмущался

– Э-э, уважаемый, вы кушайте, кушайте, не отвлекайтесь.

Дальше завтрак проходил почти в полном молчании. Джинн, похоже, и вправду испугался, что может похудеть, и ел, как верблюд, которого предупредили, что через час он отправится на покорение Северного полюса, пешком и без припасов.

Наконец, джинн остановился. Он вытер пот со лба, прислушался к внутренним ощущениям и сообщил, что теперь все в порядке. Ифрит-дворецкий убрал со стола и принес кальян. Умиротворенный хозяин закурил. Коля воспользовался случаем, чтобы вернуться к интересовавшей его теме.

– Уважаемый Мамуддин-аглай! Если вас не затруднит, расскажите мне о вашем мире.

Джинн поцокал языком:

– Вообще-то мне пора на прогулку. Режим нарушать нельзя. Но несколько минут я тебе могу выделить. Что тебя интересует в первую очередь?

– Вигрин. Та вишневая жидкость во фляге, при помощи которой вы создали брусок железа. Что же это такое?

Махмуддин глубоко затянулся дымом:

– Вигрин, – начал он, – как и прочие вещества, сам по себе является лишь сочетанием стихий. Но он в своем роде уникален. Искусственно его создать невозможно. Тут работает фундаментальный закон природы. Для того чтобы создать, скажем, один грамм вигрина, необходимо потратить энергию, заключенную в ста граммах. Однако именно поэтому мы можем использовать вигрин в наших превращениях. В нем сконцентрирован огромный запас избыточной энергии. Разрушая вигрин, мы высвобождаем эту энергию.

Коля понимающе кивнул:

– Кажется, я начинаю понимать. Энергию, заключенную внутри вигрина, можно использовать не только для соединения стихий, но и в других целях. Например, для того, чтобы оживить и заставить летать ваши ковры-самолеты. Я прав?

Джинн согласился:

– Ковры-самолеты и многое другое. Все это ты увидишь позже. Но, в принципе, ты прав. Вся сегодняшняя экономика держится на вигрине. Все расы, в той или иной степени, используют вигрин для своих целей. Без него наша цивилизация просто рухнет.

– Но где вы его берете? Наверное, это сложный процесс, и вигрин стоит безумно дорого? Я заметил, что вы очень бережно обращаетесь со своей фляжкой.

Махмуддин самодовольно ухмыльнулся:

– Это наш секрет. Скажу только, что мы, джинны, умеем его добывать, а в нашей пустыне имеется достаточное количеством природного сырья.

Джинн взглянул в окно:

– Ну все, Коля, мне пора на прогулку. Если хочешь, можешь присоединиться ко мне либо подождать во внутреннем дворике у бассейна.

Космонавт вспомнил вчерашний полет под палящим солнцем над однообразным песком пустыни, подумал и выбрал второе. Но предварительно проводил хозяина до выхода, дождался, пока тот не устроился на ковре и не улетел.

Коля даже помахал ручкой вслед, но джинн его уже не видел. Сразу же после взлета Махмуддин взялся за кальян, окутался облаком дыма и не замечал ничего вокруг. Джинн курил так же сосредоточенно, как перед этим ел. «Видимо, кальян тоже не просто развлечение», – подумал Коля, но решил оставить эту тему без выяснения, а просто принять к сведению.

Время, пока продолжалась утренняя прогулка хозяина, Коля провел в чудесном внутреннем дворе. От солнца двор защищала беседка из вьющихся стеблей и листьев винограда и каких-то других растений. Космонавт в полном восторге плескался в бассейне, загорал на маленьком пятачке, куда пробивались прямые лучи солнца, нежился в тени на мягкой подстилке. Заботливый ифрит поставил возле него вазу с фруктами и кувшин с вином. Не то чтобы землянину хотелось есть или пить, но само присутствие этих непременных атрибутов роскошной жизни придавали происходящему дополнительный приятный оттенок.

Некоторое время Коля лежал на животе на краю бассейна и кормил кусочками персика золотых рыбок. Затем он перевернулся на спину и принялся смотреть на небо сквозь плотную листву.

– Это рай, – усмехнулся про себя Коля. – На самом деле я разбился при посадке, умер, и теперь я в раю.

Космонавт блаженно потянулся. И вдруг понял, что для полноты картины настоящего райского блаженства, как его понимают на Востоке, не хватает еще какой-то детали. Ну, конечно! Здесь же нет прелестных девственниц, красавиц гурий, которые должны его всячески ублажать!

Коля засмеялся, щелкнул пальцами и громко сказал:

– Какой же это рай. А ну, подать сюда десяток гурий посимпатичнее! Что за безобразие, бравый российский космонавт после героической смерти вынужден коротать свое бессмертие в одиночестве!

В это время послышались тяжелые шаги. Со своим вечным невезением, Коля произнес монолог о гуриях именно в тот момент, когда вернувшийся с прогулки хозяин входил во двор.

– Гурий ему подавай, молокососу, – послышался ворчливый голос джинна. – И где только слов таких неприличных нахватался. Ты, Коля, конечно, мой гость, но есть же рамки приличий. У меня солидный дворец, а не бордель на рыночной площади.

Красный, как рак, Коля вскочил с лежанки:

– Да я пошутил!

– Ну-ну, пошутил он. Дошутишься в один прекрасный день. Ты хоть имеешь представление о том, что десяток гурий с тобой сделают? Даже я, с моим животом, едва справляюсь с тремя за раз. А ведь я берегу здоровье и отправляюсь к гуриям раз в сто лет, не чаще.

Коля решил не продолжать разговор, а нырнул в бассейн и сделал вид, что занят исключительно процессом купания. Когда он вынырнул, джинн сидел на подстилке и лопал фрукты из вазы. Ифрит уже устанавливал рядом непременный кальян.

– Ну, вылезай! Я не сержусь. Давай, поедим фруктов и выпьем вина.

Мокрый Коля послушно вылез из бассейна, завернулся в халат и уселся напротив джинна. Тот неторопливо наполнил пиалы вином. Выпили, закусили фруктами. Стоявший за спиной джинна ифрит тут же налил по второй.

– Скажи мне, это правда, что ваша раса настолько сексуально озабочена, что вы предаетесь блуду по несколько раз в день?

Ошарашенный такой формулировкой, Коля промычал нечто невразумительное.

– Ну, хорошо. Если тебе это необходимо, то я так и быть выпишу из столицы для тебя пару гурий посимпатичнее. Хочешь?

Землянин отрицательно помотал головой. После предупреждения джинна, сцена безудержного разгула с райскими красавицами уже не представлялась ему такой привлекательной.

– Да нет, спасибо. Как-нибудь обойдусь. Просто я подумал, что вам, наверное, скучно здесь жить одному.

По лицу джинна промелькнула неуловимая тень. Он тяжело вздохнул, но тут же взял себя в руки.

– Коля, это моя личная жизнь и тебе не следует в нее вмешиваться. Давай лучше еще выпьем.

Они выпили по второй, и Махмуддин закурил свой кальян, обдав Колю волной зловонного дыма. Никогда не куривший космонавт закашлялся. Джинн сделал вид, что не замечает этого, и продолжал невозмутимо дымить.

Откашлявшись, Коля сказал:

– Уважаемый Мажмуддин-аглай, я вовсе не хотел доставить вам неприятности. Но у нас, наоборот, считается хорошим тоном расспросить собеседника о его жизни и семье. Например, есть ли у вас жена, дети?

Джинн махнул рукой:

– Нет, об этом мне рано думать. Может быть, лет этак через тысячу… – он задумался, что-то подсчитал на пальцах и добавил, – а лучше, через две, я начну думать об этом. Но не сейчас. Как вспомню, сколько проблем у падишаха из-за жен и детей, то сразу понимаю, насколько удобнее жить одному.

– А не скучно, вот так?

Джинн нахмурился и тяжело вздохнул. Эта тема явно тревожила его, но он по-прежнему не хотел ее обсуждать.

– А вот ты и поможешь мне скоротать время. Погостишь у меня, расскажешь о своем мире, о космических полетах. Мы славно проведем время. Давай еще выпьем, и ты станешь рассказывать.

Махмуддин сделал знак, и слуга вновь наполнил пиалы. Вино было вкусным, но крепким. «Таким темпом я долго не продержусь», – подумал Коля, и решил перейти к главному:

– Вот об этом мне и хотелось поговорить с вами, уважаемый. Я очень благодарен вам за гостеприимство, но мне нужно спешить. Я ведь неслучайно приземлился на вашей планете.

И космонавт подробно рассказал джинну о сигнале SOS. Джинн слушал не перебивая. Однако сочувствия Колин рассказ у джинна не вызвал. Обдав собеседника еще одной волной дыма из кальяна, джинн ответил:

– И не надейся, что я тебя отпущу. Мне скучно. Погости у меня пару лет, а потом посмотрим.

– Пару лет?!

Джинн кивнул:

– Это же совсем недолго.

– Но ведь там люди в беде! – отчаянно вскрикнул Коля.

– Не спеши! Если они до сих пор живы, значит, продержатся и еще. – Джинн задумчиво затянулся дымом. – Но мне что-то не верится в их существование. Я здесь, хоть и оторван от столицы, но по-прежнему в курсе всех новостей. И я не слышал, чтобы где-то приземлялись инопланетяне. Ты – первый.

– Но моя рация постоянно принимает сигнал SOS! Надо обязательно разыскать тех, кто посылает призыв о помощи.

– Что значит «надо», и кому оно надо? – философски переспросил джинн. – Мне, например, это совершенно не нужно. И тебе, по большому счету, тоже. А нужно нам с тобой выпить еще немного вина, покушать фруктов, а потом провести время за приятной беседой.

– Но… – космонавт все еще не мог смириться с мыслью, что он оказался пленником.

– Никаких «но», Коля! – оборвал землянина джинн. Его голос неожиданно стал жестким: – Вспомни, что я спас тебя от смерти. Элементарная справедливость требует, чтобы ты расплатился за это. Я предлагаю тебе весьма приятный способ. Ты будешь жить в моем дворце на правах гостя, кушать и гулять. Взамен я прошу тебя просто беседовать со мной или рассказывать истории. Совсем неплохая сделка.

Махмуддин помолчал и добавил:

– Особенно, если учесть альтернативный вариант, который ждет тебя за стенами этого дворца…

Коля замолчал. Джинн ненавязчиво намекнул, что в случае чего не постесняется выкинуть его умирать в пустыню. Космонавт помолчал, обдумывая свое положение, потом налил полную пиалу вина и залпом выпил.

Джинн, внимательно следивший за Колиными действиями, удовлетворенно кивнул.

– Вот и правильно. Не переживай, я обещаю тщательно соблюдать законы гостеприимства. Ты не будешь ни в чем нуждаться. Поверь, через некоторое время, ты привыкнешь и сам не захочешь уходить отсюда. Я ведь тоже не всегда жил здесь. Но теперь я привык и мне здесь нравится.

Под влиянием полученного стресса Колины чувства заметно обострились. Он обратил внимание, что, несмотря на общий оптимистический смысл сказанных слов, джинн произнес их не слишком уверенно. Коле показалось, что джинн убеждает не столько его, сколько самого себя. «Что-то здесь нечисто, – подумал землянин, и от этой мысли ему стало легче. – Ничего, подожду немного, а там все выяснится. Похоже, Махмуддину и самому здесь не слишком нравится. А пока не стоит больше сердить хозяина. Кто его знает, рассердится и выкинет меня обратно в пустыню. Он все-таки не человек, надо с этим считаться».

Благоразумно отложив все тревожные мысли на потом, землянин еще раз приложился к пиале и принялся рассказывать джинну космические байки. Джинн оказался великолепным слушателем и Колю понесло. Он вывалил на свежие джинновы уши весь золотой фонд баек российского космофлота. Махмуддин зачарованно слушал.

Только поздно ночью джинн, наконец, отпустил гостя. С непривычки к долгим разговорам Колино горло саднило, а сухой язык напоминал терку для овощей.