Kitabı oxu: «Витька Снигирёв и Портфель Судного Дня»

Как я устроил в школе небольшой Ниагарский водопад

В третьем «Б» у нас новый учитель — Игорь Петрович. Молодой, в очках, с бородкой. Он пришёл к нам в сентябре и сказал:

— Дети, я буду вести у вас математику. Я очень надеюсь, что мы с вами подружимся.

Мы с Петькой Ковалёвым сразу поняли: Игорь Петрович — человек хороший, но наивный. Он ещё не знал, что в третьем «Б» дружба с классом — это как дружба с торнадо. Вроде весело, но потом долго убираешься.

В общем, в тот день Игорь Петрович сказал:

— Завтра у нас контрольная по таблице умножения. Пожалуйста, перед уроком помойте руки, чтобы тетради были чистыми.

Сказал он это именно мне. Я даже обернулся — может, за спиной кто-то стоит? Нет, никого. Прямо в глаза смотрел.

Ну, руки помыть — это святое. Я вообще человек чистоплотный. Даже зубы чищу два раза в день, хотя мама говорит, что недостаточно.

Утром я пришёл в школу первым. В раздевалке пахло, как всегда, мокрыми ботинками и чьим-то бутербродом с колбасой. Я снял куртку, повесил её на крючок, и пошёл в умывальник.

Наши школьные краны — это отдельная история. Их, по-моему, ставили ещё когда динозавры ходили в школу. Кран номер один: поворачиваешь налево — идёт ледяная вода, как из проруби. Кран номер два: поворачиваешь направо — кипяток, можно чай заваривать. Кран номер три: не работает вообще, и над ним висит табличка «Не работает». Кто её повесил, неизвестно, потому что она висит там лет сто.

Я выбрал кран номер один. Повернул. Ничего.

Я выбрал кран номер два. Повернул. Пошёл пар. Я отскочил — всё-таки восемь лет, а не пять, я уже понимаю, что кипяток — это не игрушка.

И тогда я решил проявить инженерную смекалку. Папа говорит, что я — прирождённый изобретатель. Правда, он это говорит, когда я что-нибудь сломал. Но всё равно приятно.

Я взялся двумя руками сразу за оба крана и повернул их одновременно. Влево и вправо. На полную мощность.

Что было дальше, я расскажу по порядку, потому что в тот момент я сам не всё успел разглядеть.

Сначала кран номер один сказал: «Пшшшш». Потом кран номер два сказал: «БУМ!». А потом они оба замолчали, и из стены, прямо между ними, вырвался фонтан. Настоящий. Высотой до потолка.

Я стоял и смотрел на это чудо природы. Вода била в потолок, отражалась от него и падала вниз, как в настоящем водопаде. Кафель на полу уже превратился в озеро, и мои ботинки отплыли к двери, как две маленькие лодочки.

Первая мысль была: «Вот это я молодец!». Вторая мысль была: «А может, закрыть?».

Я попытался закрыть краны. Но они отвалились. Оба. Один — в левую руку, другой — в правую. Я стоял с двумя кранами в руках, как с двумя пистолетами, а из стены бил водопад.

— Красота, — сказал я вслух.

В этот момент в раздевалку вошла уборщица тётя Зина с ведром и шваброй. Она увидела меня, увидела два крана в моих руках, увидела водопад и сказала:

— Мама дорогая.

Тётя Зина была женщина крупная, с громким голосом и добрым сердцем. Она поставила ведро на пол, но ведро тут же поплыло. Тогда она сказала:

— Витька! Ты что натворил?!

— Я нашёл протечку! — гордо сказал я. — Проводил диагностику!

— Какую ещё диагностику?! Ты тут бассейн устроил!

— Я не устроил! Он сам! Я только повернул!

Из-за угла появилась завуч, Маргарита Павловна. Она была в строгом костюме, с высокой причёской и в очках на цепочке. Когда она увидела, что происходит, она схватилась за сердце.

— Снигирёв, — прошептала она. — Опять ты.

— Маргарита Павловна, я не виноват! Тут резьба была сорвана!

— Откуда ты знаешь, что такое резьба?!

— Папа рассказывал! Когда он в прошлом году чинил смеситель!

Тут зазвенел звонок. Но на урок никто не пошёл. Потому что из всех классов выбежали дети, и в коридоре стало шумно и весело. Старшеклассники принесли тряпки. Кто-то принёс швабру. Кто-то принёс веник. Один мальчик из шестого класса принёс надувной матрас и сказал:

— А можно я покатаюсь?

Матрас у него отобрали. Но было видно, что он не расстроился.

Через двадцать минут приехали дядьки в синих комбинезонах. Настоящие аварийщики. Они долго ходили по коридору, цокали языками, открывали какие-то вентили в подвале. Один из них, с усами, посмотрел на меня и спросил:

— Мальчик, а ты как умудрился-то? Тут резьба сорвана была ещё до тебя. Тут лет пять никто не крутил эти краны.

— Я сильный, — скромно ответил я.

— Да уж, — сказал усатый. — Сильный.

В общем, что случилось дальше? А дальше было вот что.

Контрольную по математике перенесли на пятницу. Игорь Петрович долго качал головой, а потом сказал:

— Снигирёв, есть люди, которые пишут историю. А есть люди, которые ломают водопровод. Ты, я вижу, второй вариант.

Я не обиделся. У меня папа тоже иногда так говорит.

А в учительской про меня написали: «Проявил инициативу, но недостаточно аккуратно». Правда, мама потом вздыхала и говорила:

— Витя, ну почему у тебя всё как в цирке? Почему нельзя просто помыть руки?

— Мама, — сказал я. — Я хотел как лучше.

— Я знаю, — вздохнула мама. — В этом вся проблема. Когда ты хочешь как лучше, нам потом нужен ремонт.

Теперь в школе висит табличка: «Умывальник закрыт на реконструкцию». А рядом — моя фотография на доске почёта. Правда, не на той, где отличники. На той, где «Наши неугомонные». В общем, слава нашла меня сама. Хотя я её не искал.

Чёрная дыра, кроссовок и кот Барсик

Если кто-то думает, что мой портфель — это обычный портфель, то он сильно ошибается. Мой портфель — это не портфель. Это портал в другое измерение. Ну, или в другое измерение маминого кармана, я не разобрался.

Синий, с изображением Человека-паука. Паук там летит в бездну с вытянутыми руками, что очень символично, потому что с таким же выражением лица я обычно роюсь в этом портфеле, пытаясь найти что-нибудь нужное.

Всё началось с бутерброда. Мама утром сказала:

— Витя, я положила тебе бутерброд с колбасой. Он в портфеле. Съешь на большой перемене.

Я кивнул. На большой перемене я открыл портфель. Бутерброда там не было. Я заглянул поглубже — может, он провалился? Там лежали: учебник по русскому, тетрадь по математике, пенал, три фантика от жвачки (неизвестного происхождения), одна пуговица (тоже загадка) и... кроссовок.

Кроссовок был не мой. Размер сорок два, наверное. Я ношу тридцать второй. Это если надеть толстый носок.

Я подумал: может, я его съел по дороге и забыл? Бывает ведь. Память у меня дырявая, как тот кран в школе.

На следующий день я решил провести научный эксперимент. Я положил в портфель яблоко. Красное, красивое, с блестящим бочком. Пришёл в школу, открыл портфель — яблока нет. Зато на дне лежал второй кроссовок. Тоже сорок второй. Теперь у меня была пара.

Я рассказал Петьке. Петька — мой лучший друг. Он отличник, но не зануда. Хотя иногда бывает.

— Петька, — сказал я. — В моём портфеле завелась чёрная дыра.

— Чего? — не понял Петька.

— Ну, как в космосе. Она пожирает завтраки и выделяет кроссовки.

Петька задумался. Потом сказал:

— Снигирёв, ты просто неряха. У тебя там всё перемешано. Ты, наверное, сам всё съел, а кроссовки украл у кого-то.

— Я не ворую! — обиделся я. — Это научный феномен!

— Докажи, — сказал Петька.

И я решил доказать. На следующей перемене я при всех открыл портфель и громко объявил:

— Внимание! В моём портфеле завелась чёрная дыра! Она пожирает завтраки! Сейчас я проведу эксперимент!

Я взял у Ленки Кругловой её бутерброд — нет, я не отбирал, я попросил, честное слово — и положил его в портфель. Закрыл. Сосчитал до десяти. Открыл.

Бутерброда не было. Вместо него лежала чья-то галоша.

Весь класс замер. Потом все закричали:

— Ух ты! Ничего себе! Снигирёв, а покажи ещё!

Ленка потребовала свою галошу обратно, но галоша была не её. Она была чья-то. Неизвестно чья. Может, вообще из параллельной вселенной.

Тогда я решил провести более серьёзный эксперимент. Я принёс из дома кота Барсика. Ну, не принёс — посадил в портфель аккуратно, чтобы он проверил, есть ли там выход в другое измерение.

Барсик посидел в портфеле секунду, потом выпрыгнул, поцарапал мне руку и убежал под шкаф.

— Видите! — закричал я. — Даже кот испугался! Там внутри вакуум!

— А может, — сказал Петька, — там просто темно и пахнет твоими носками?

— Это тоже научный факт! — не сдавался я.

На следующий день в портфеле я нашёл записку. Печатными буквами было написано:

«ВИТЯ, Я СЪЕЛ ТВОЙ ЗАВТРАК. ПОДПИСЬ: ЧЁРНАЯ ДЫРА».

Почерк был похож на мамин. Но я-то знаю, что мама не умеет превращаться в чёрную дыру. Или умеет? Я решил проверить вечером.

Вечером я спросил:

— Мама, ты умеешь превращаться в чёрную дыру?

Мама посмотрела на меня, потом на папу, потом опять на меня.

— Витя, — сказала мама. — Что ты опять натворил?

— Ничего! Просто в моём портфеле завелась чёрная дыра, и я хочу знать, не ты ли это.

— Это не я, — сказала мама. — Это твой папа.

Папа оторвался от газеты.

— Это не я, — сказал папа. — Это твоя мама.

— Это не я, — сказала мама. — Это твой портфель.

Так мы и не выяснили, кто пожирает завтраки. Но с тех пор я ношу еду в карманах. Так надёжнее. Правда, кроссовки в карманах не помещаются. Странно, куда они деваются из портфеля?

На следующий день я нашёл в портфеле третий кроссовок. Размер сорок второй. Теперь у меня была одна пара и один одиночка. Я решил, что когда-нибудь открою музей портфеля Снигирёва и выставлю там все кроссовки, которые нашёл. А что? Люди ходят в музеи, смотрят на старые вещи и удивляются. Чем я хуже?