Kitabı oxu: «Адмирал Колчак и суд истории»
ВВЕДЕНИЕ
Современная международная обстановка и внутрироссийская политическая ситуация подтолкнули историков к изучению «психологии войны» как феномена, в котором на первый план помимо политики и экономики выступает природа личности в ее прямой зависимости от окружающих обстоятельств1. Наиболее ярко это проявляется в общественном интересе к попыткам реабилитации Верховного правителя России А.В. Колчака. Постановка вопроса имеет полярные стороны: безусловное признание заслуг российского адмирала перед Отечеством – и юридические выводы о его «преступлениях против мира и человечности».
На одну чашу исторических весов оказались при этом положены диаметрально противоположные «оценочные» критерии: социально-политический строй, система правления и деятельность лидера, давшего своим именем название исторической эпохе – эпохе «колчаковщины». В связи с этим уместно вспомнить слова Г.В. Плеханова: «Влиятельные личности… могут изменять индивидуальную физиономию событий и некоторые частные их последствия, но они не могут изменить их общее направление»2.
Казус же состоит в том, что современная российская демократическая Фемида, используя архивные документальные первоисточники из «Следственного дела по обвинению Колчака Александра Васильевича и других», оказалась автономной от следственной фактуры. Так, юридический аспект решения Военной коллегии Верховного суда Российской Федерации, отказавшей в реабилитации, основан на «данных 9 допросов, которые были проведены сотрудниками Чрезвычайной следственной комиссии в 1920 году»3.
При этом вне зоны внимания следователей и Военной коллегии оказалась определяющая историческая фактология: организационные предпосылки окончательного этапа борьбы с реакционным режимом «правобольшевистской атамановщины», именуемой «колчаковщиной»; инициатор создания Чрезвычайной следственной комиссии (ЧСК) и ее цели; состав, регламент работы (порядок ведения допросов) ЧСК; предъявленные Колчаку обвинения и юридическая правомочность текстов допросов.
В соответствии со 2-й статьей Закона Российской Федерации «О реабилитации жертв политических репрессий» (с изменениями на 4 ноября 1995 г., по состоянию на 1 декабря 1995 г.) порядок реабилитации распространяется «на граждан Российской Федерации… подвергшихся политическим репрессиям на территории Российской Федерации с 25 октября (7 ноября) 1917 года…». Был ли гражданин России А.В. Колчак подвергнут политическим репрессиям?
Ответ на этот вопрос раскрыт в материалах Чрезвычайного революционного трибунала (ЧРТ) при Сибирском революционном комитете (Сибревкоме) «по делу самозваного и мятежного правительства Колчака и их вдохновителей». При вынесении приговора на 11-м заседании 30 мая 1920 г. председатель трибунала И.П. Павлуновский4 декларировал, что «декретом Совета народных комиссаров, все правительство Колчака было объявлено вне закона Считая, что в настоящее время, когда острый момент гражданской войны миновал, советская власть нашла возможным, объявленное вне закона, правительство Колчака судить»5.
За год до этого приговора, 16 августа 1919 г., Совнарком и ВЦИК в обращении к рабочим, крестьянам и всем трудящимся Сибири заявили: «1. Бывший царский адмирал Колчак, самозвано наименовавший себя «Верховным правителем», и его «Совет министров» объявляются вне закона. Все ставленники и агенты Колчака и находящегося в Сибири союзнического командования подлежат немедленному аресту»6.
С учетом данного обстоятельства мы и будем рассматривать применение к «бывшему царскому адмиралу» 3-й статьи Закона «О реабилитации», которая перечисляет мотивы реабилитации, которой подлежат лица (подвергнутые уголовным репрессиям по решению ВЧК, привлеченные к уголовной ответственности и признанные социально опасными) в их исторической последовательности.
С нашей точки зрения, в зале суда современной России требуется именно такой подход в оценке ярлыков и конкретных персонифицированных обвинений.
Считаю своим приятным долгом поблагодарить за предоставленные документы и фактические сведения руководство и специалистов Центрального архива ФСБ России: В.С. Христофорова, В.К. Виноградова, Л.И. Ермакову, С.В. Конину; начальника отдела международных связей Администрации Национальных архивов и документации США г-на Донна Нила; руководителя Московского бюро Международного института социальной истории (Нидерланды) И.Ю. Новиченко; специалиста Государственного архива Одесской области Украины О.В. Коновалову; руководство и специалистов Российского государственного архива экономики, Российского государственного архива Иркутской области, Российского государственного архива Военно-морского флота.
Особая признательность и благодарность за консультации, практические советы, помощь и фотографии заместителю директора Института российской истории РАН профессору В.М. Лаврову; председателю правления общественного фонда для создания в Москве храма, музея и других сооружений в память о жертвах политических репрессий с 1917 по 1985 г. кандидату технических наук С.С. Зуеву; семье Сафоновых (лично И.К. Сафонову) и кинодраматургу А.К. Уварову; творческому коллективу научно-практического журнала «Отечественные архивы».
АДМИРАЛ КОЛЧАК И СУД ИСТОРИИ
Глава 1
ОРГАНИЗАЦИОННЫЕ ПРЕДПОСЫЛКИ ОКОНЧАТЕЛЬНОГО ЭТАПА БОРЬБЫ С «КОЛЧАКОВЩИНОЙ»7
В начале XXI века отечественные историки столкнулись с необходимостью формирования новой концепции Гражданской войны в Сибири на базе разработки иных подходов. Это обстоятельство во многом определяется состоянием историографии 1920—1980-х годов, сложившейся на основе канонических для той поры источников: а) произведений В.И. Ленина, б) стенограмм, протоколов и постановлений съездов компартии и съездов Советов, в) центральных печатных органов большевистской партии и советского правительства, г) сборников документов, опубликованных Центрархивом и истпартовскими журналами, а также воспоминаний активных участников борьбы с так называемой «колчаковщиной».
Первые из этих двух пунктов не могут способствовать выработке нового, более объективного и аргументированного подхода к нашей проблеме, так как носят абстрактный партийно-публицистический характер и географически оторваны от конкретных мест событий.
К тому же в августе 1919 г. Сибревкому, учрежденному ВЦИКом и Совнаркомом, была делегирована часть руководящих функций в отношении местных сибирских органов власти, а также предоставлено право вносить изменения и дополнения в декреты, постановления и распоряжения высших органов советской власти, диктуемые «сибирской спецификой», что де-юре позволяет говорить об автономности сибиряков от руководящих партийных директив Москвы.
Другие составные части налаженной в прошлом источниковой базы, даже без их внутренней взаимосвязи, могут послужить достаточным поводом к размышлениям8.
10 января 1920 г. газета «Правда» опубликовала на первой полосе заметку «Катастрофа», в которой было провозглашено: «Мы ликвидировали самого Колчака: он в наших руках». В поясняющей части этой заметки как-то неоднозначно были описаны причины, приведшие к «ликвидации»: «Колчак и его министр Пепеляев9, вместе с золотом, украденным в Казани, захвачены собственными солдатами в Иркутске. Но эти солдаты взяли в плен своих начальников только потому, что сами взяты в плен красными повстанцами».
В отличие от «Правды» «Известия ВЦИК» на первых порах ограничивались уведомлением: «По непроверенным пока сведениям… имеются данные, что Верховный правитель Колчак, со всем золотым запасом, арестован красным партизанским отрядом», а на другой день «красный партизанский отряд» сменился «полковником Пепеляевым»10.
Лишь 14 января Москва узнала о том, что свержение Омского правительства «организовано эсерами в союзе с Гайдой11 и при содействии американцев… У эсеров, меньшевиков, крестьянского союза и политического земского бюро, заключивших соглашение, был первоначальный план: свергнув Колчака, образовать независимую Сибирскую республику от реки Оби до Владивостока… в Иркутске образовано правительство из названных групп»12 (Политический центр. – С. Д.).
Однако такой поворот событий был проигнорирован центральным печатным органом большевиков, посчитавшим, видимо, неоспоримым выраженное 10 января собственное мнение: «Нет больше Колчака, нет «Верховного правителя»… Речь идет теперь уже не о борьбе с ним, а о суде над ним, о возмездии за все его преступления. Повстанцами разбит и Семенов13 – дальневосточный самозванец, соперник Колчака и, может быть, спутник его по дороге от власти в зал революционного трибунала»14.
Дальнейшую разъяснительную работу о ситуации в Иркутске взяли на себя «Известия ВЦИК», опубликовав передовую статью главного редактора Ю.М. Стеклова15 «Конец колчаковщины».
«Инициативную роль в этом событии сыграли эсеры… – признавал он, – наученные горьким опытом, эсеры… действуют теперь в контакте с большевиками, в частности с партизанскими отрядами. Нужно надеяться, что они будут иметь благоразумие не противиться советской власти и выполнят ее требования, отвечающие создавшемуся положению дел…
Эсеры будут с гордостью указывать на иркутские события, как на пример той борьбы в тылу контрреволюции, о которой говорила резолюция IX Совета их партии… но не следует забывать, что выступление эсеров против Колчака стало возможным лишь в результате двух факторов, не зависящих от их воли, а именно: побед Красной армии, во-первых, и поддержки американцев, во-вторых».
При этом «выпячивание» Ю.М. Стекловым роли двух факторов (с учетом «педагогической демонстрации» Л.Д. Троцкого на Брест-Литовских переговорах), констатация установления советской власти в Иркутской губернии и отсутствие самостоятельной политики у Политического центра, разгром Колчака и Семенова («которые еще живы, но живы не в Бутырке») соседствовали с признанием того обстоятельства, что значительная часть территории Сибири находилась «в руках контрреволюции, т. е. руках антантовской буржуазии (ибо ведь это одно и то же)»16.
Если сопоставить информацию «Правды» и «Известий ВЦИК», то трудно понять, кто же являлся победителем в разгроме Омского правительства Верховного правителя: его «собственные солдаты», одновременно находившиеся в плену неких «красных повстанцев», или эсеры, «создавшие Колчака». И могут ли победы «первого фактора», никак не связанные с арестом 27 декабря 1919 г. чехами Колчака в Нижнеудинске (причем регулярные войска Красной армии в Иркутск прибывают 7 марта 1920 г.), сочетаться с «безволием» эсеров, «идущих на поводу» «второго фактора»?
Какое «требование большевиков» к эсерам, «отвечающее создавшемуся положению», имел в виду Стеклов? Видимо, наипервейшее – власть. Но «иркутское правительство» «действует в контакте с большевиками», «красными повстанцами» и «красными партизанами», к тому же «речь идет теперь уже не о борьбе с Колчаком, а о суде над ним». Какая же при этом подразумевалась власть и от кого исходило ее требование: от центральной или местной советской власти?
Постепенно концепция от рамок трех газетных строк «Правды» по случаю «пленения» Красной армией «поднятого на штыки своими собственными солдатами» Верховного правителя сузилась в одно все определяющее положение: «Через две недели после расстрела Колчака Красная армия заняла Иркутск, окончательно закрепив завоевания Октябрьской революции на территории Сибири»17.
А это, в свою очередь, прямо сказалось на всей дальнейшей историографии, которая подстроилась под эти три строчки, сфокусировав внимание на том, как Колчак якобы лично «порол уезды», «мучил тысячи лучших товарищей», «распродавал куски Сибири империалистам», «жег», «грабил» и «вешал».
Но даже при такой однобокости не выявились ответы на вопросы: что же помогло «собственным войскам» адмирала «поднять его на штыки» и почему «окончательное завоевание Октябрьской революции на территории Сибири» связывалось с взятием Красной армией всего лишь одного из ее городов? В связи с последним – не имел ли Иркутск гораздо более важного значения, чем просто город, где расстреляли Колчака?
Следовательно, при формировании новой концепции Гражданской войны в Сибири сборники документов, опубликованные Центрархивом и истпартовскими журналами, воспоминания активных участников борьбы с «колчаковщиной» должны бесспорно засчитываться в актив, но только в качестве выразителей позиции одной из сторон и с обязательной существенной поправкой в контексте проблематики.
Выявить инициативное начало для поправки особого труда не составляет. Сами историки 1920—1980-х годов наименовали его «демократической контрреволюцией» и, желая подчеркнуть его малозначительность по сравнению с серьезными проблемами (большевистское подполье, рабочее, крестьянское и партизанское движения), определили как «сюжет».
Источниковая база в изучении «демократической контрреволюции» в Сибири традиционно основывалась на попавших в поле зрения исследователей типографских изданиях узаконений и распоряжений Западно-Сибирского комиссариата, Временного Сибирского и Омского правительств, декларациях и стенограммах съездов общественных и небольшевистских партийных организаций, газетах: эсеровских, меньшевистских, земских, кадетских, монархических и официальных, мемуарах представителей небольшевистских партий, «белого» и иностранного офицерства.
Результат анализа данных источников имел прежде, как правило, ярко выраженную партийно-публицистическую и популяризаторскую окраску, подменившую собой конкретно-исторический ход событий абстрактно-умозрительными схемами и положениями.
Даже в оценке классовой сущности «сибирской специфики» историки пришли к полярным выводам. «Там, где пролетариат был слаб, как, например, в Сибири и Поволжье, – писал Е.М. Ярославский18, – эсерам и кадетам удалось их (крестьян. – С. Д.) обмануть призраком Учредительного собрания, как раз там контрреволюции имели свои первые значительные успехи. Руководящую роль в пролетарской революции играл город, деревня шла за городом, пролетариат повел крестьянство»19.
В отличие от члена редколлегии «Правды» другой непосредственный участник событий в Сибири, Е.Е. Колосов20, относил «спорадические и судорожные» «городские движения» за период 1918–1919 гг. на счет «провоцировавших» их «агентов власти». «Да и по составу участников эти городские движения являются, в сущности, полу-крестьянскими, т. к. они захватывали главным образом солдатскую массу, а не городских рабочих»21, – заключал он.
Во всех работах первых историков Гражданской войны в Сибири отчетливо прослеживалась мысль, что сибирские эсеры, меньшевики и кадеты играли роль застрельщиков Гражданской войны, в борьбе с советской властью шли на союз с интервентами и способствовали установлению военной диктатуры.
Общая деятельность Омского правительства освещалась сквозь призму «правдинских» газетных строк, поверхностно рассматривались вопросы о предпосылках окончательного этапа борьбы с режимом, а также о долгосрочных планах центральной советской власти в использовании «буржуазно-демократического» итога этой борьбы.
Вся методика исследований была созвучна ленинскому «Письму к рабочим и крестьянам по поводу победы над Колчаком», содержавшему пять уроков-заповедей, как избежать произвола реакции. Первые три говорили о необходимости поддержки Красной армии, о хлебной монополии, твердых ценах, соблюдении строжайшего революционного порядка. Четвертый и пятый были направлены против меньшевиков и эсеров – с советом не допускать с ними «единого фронта». Народовластие, «четыреххвостка» и свобода печати назывались «демократической ложью».
Заключительный аккорд письма – «на примере Колчака крестьяне научились не бояться пугала («диктатуры одной партии», «партии большевиков-коммунистов». – С. Д.), что сделало бесполезными поиски «междиктатурной середины», – не стыковался со словами того же автора, сказанными им спустя полгода: «Получается такое положение, что чем больше мы побеждаем, тем больше оказывалось таких областей, как Сибирь, Украина и Кубань. Там богатые крестьяне, там пролетариев нет, а если пролетариат и есть, то он развращен мелкобуржуазными привычками»22.
Для изучения окончательного этапа борьбы с режимом Омского правительства и предшествовавших ему событий неоценимое значение имеют архивные документы, которые охватывают по своей содержательной динамике и структуре определенный исторический период. «Следственное дело по обвинению Колчака Александра Васильевича и других» предоставляет уникальную возможность для восполнения многих пробелов. Во-первых, можно выявить причины смещения внимания центральной советской власти с «демократической лжи» на не боявшихся «пугала» сибирских крестьян и «мелкобуржуазных» пролетариев. Во-вторых – назвать главных инициаторов пересмотра ленинских пяти уроков по мере «освободительного» продвижения Красной армии в глубь Сибири.
Что же заставило центральную советскую власть всего за полгода пересмотреть ленинские уроки-заповеди? Окрепшие к концу 1919 г. сибирское земство, местное и городское самоуправления, нашедшие в союзном единении с «барчатами, интеллигентиками, господчиками» альтернативную «середину» двум диктатурам: «правобольшевистской атамановщины» и пролетариата.
Объявляя грамотой от 16 сентября 1919 г. созыв Государственного земского совещания, которое «должно <…> помочь правительству в переходе от неизбежных суровых начал военного управления <..> к новым началам жизни мирной, основанной на бдительной охране законности и твердых гарантиях гражданских свобод и благ личных и имущественных»23, Омское правительство (отметив борьбу двух принципов в управлении: делового, внепартийного и узкопартийного, социал-революционного) не учитывало широких общественных интересов.
Независимо от Всесибирского союза земств и городов (Сибземгора), обласканного грамотой Верховного правителя, с 11 по 22 октября 1919 г. в Иркутске состоялось совещание представителей Томского, Енисейского, Иркутского, Приморского, Якутского и Пермского губернских, областных и семи уездных земств, пришедшее к общему заключению:
«Правительство адмирала Колчака, как и правительство Ленина и Троцкого, явились в результате вооруженного захвата власти группой безответственных политических деятелей. И то и другое правительства оправдывали такой захват интересами своей страны, но если большевики открыто ставили своей целью создание диктатуры пролетариата как средства завоевания экономической и политической самостоятельности и трудящегося класса, то Омское правительство, прибегая к вооруженному захвату власти и говоря об интересах всех классов населения, стремилось в действительности лишь к защите интересов состоятельной части его.
И здесь и там захват власти привел к созданию диктатуры, несовместимой с принципами народовластия, и в силу этого и здесь и там велась и ведется железная борьба с широкими слоями трудового населения и органами народного представительства»24.
Исходя из данной оценки, «земцы» выдвинули перед органами местного самоуправления следующие задачи: во-первых, объединение с демократическими организациями и партиями, стоящими на позициях защиты народовластия и созыва Земского собора, во-вторых, восстановление экономического благосостояния Сибири. Политику Омского правительства совещание охарактеризовало как «диктатуру правобольшевистской атамановщины», подавившей не только свободную деятельность демократических организаций, но и самостоятельность гражданской власти.
Среди организационных решений, принятых на совещании, – созыв 2-го Всесибирского съезда земств и городов; кооптирование ряда деятелей (с совещательным голосом) в главком Сибземгора; перенесение Сибземгора в город Иркутск; организация в Иркутске Всесибирского банка земского и городского кредита. Наиболее важным являлся проект создания земско-краевых объединений.
«В целях согласования и объединения общественно-политической и хозяйственно-экономической деятельности земств и городов» намечались: Дальневосточное объединение – из земств Приморского, Амурского, Сахалинского и Камчатского; Средне-Сибирское – из Забайкальского, Иркутского, Якутского, Енисейского, Томского и Алтайского; Западно-Сибирское – из Акмолинского, Тобольского, Семипалатинского, Семиреченского, Тургайского и Пермского25.
Таким образом, земства, местное и городское самоуправления, на которые по привычке смотрели как на органы исключительно «хозяйственно-прикладного порядка», курирующие улучшение и развитие народного образования, медицинского и санитарного дела, финансового положения, торговли, промышленности, сельского хозяйства, кредита, юридической помощи населению и т. п., приобрели общественно-политическое значение на законодательном уровне, способном регулировать государственно-территориальное строительство вне зависимости от двух диктатур.
Подобная самостоятельность первоначально вызвала растерянность среди местных социал-демократических и социал-революционных партий. «Выявленное совещанием Земское политическое бюро взяло на себя обязанность оформить земскую политическую мысль, начать подготовительные работы по перевороту, – отмечал председатель Иркутской губернской земской управы Я.Н. Ходукин26. – Первыми шагами бюро было войти в переговоры с политическими партиями с[оциал]-р[еволюционеров] и с[оциал]-д[емократов].
Вначале эти попытки были неудачные: обе партии категорически заявили, что вооруженное выступление в данный момент – авантюра; что опираться в борьбе возможно только на демократические силы хорошо сорганизованные, а их-то в данный-то момент и нет. Было одно у всех общее: необходимость переворота. Это связало нас, и при совместной работе по подготовке к перевороту все шерохов[атости] сгладились»27.
Остается открытым вопрос о способе «сглаживания шероховатостей». Е. Колосов говорил о «постепенном процессе», при котором «земское течение поглотилось новыми или, вернее, старыми политическими организациями, вновь почти открыто выступившими на арену политической жизни».
В отличие от него бывший комиссар Амурского правительства, секретарь Чрезвычайного государственного экономического совещания Омского правительства А.Н. Алексеевский28 делал акцент не на «процесс», а на «политическую борьбу в Иркутском земском политическом бюро»29. Стратегия же эсеро-меньшевиков на «поглощение» «земской политической мысли» была заложена еще в процессе выборов городских дум весной – летом 1919 г.
«Одна из грубых ошибок западного синдикализма и русского большевизма в том и заключалась, что они повели движение не через органы власти, а мимо них. Русский большевизм задушил думы, поставив в стороне от них, а стало быть, как выражается Маркс: «за спиною общества», Советы»30, – заявлял с избирательных трибун социал-демократ М.М. Константинов31.
Последующая тактика эсеро-меньшевиков предоставляет возможность сформулировать первый вывод об организационных предпосылках становления окончательного этапа борьбы с реакционным режимом «правобольшевистской атамановщины».
Объединенные силы сибирской демократии, значительная часть которых к концу 1919 г. порвала связи с ЦК своих партий (первые перешли на позиции большевиков, вторые считали возможным, на ограниченных условиях, сотрудничество с центральной советской властью), «поглотив» «земскую политическую мысль», из разряда городского самоуправления перешли на более высокий земско-краевой уровень.
Следовательно, ответ на вопросы, возникающие в связи со статьей Стеклова «Конец колчаковщины», следует искать в земском общественном движении. Не случайно, квалифицируя появление земско-эсеро-меньшевистской оппозиции к Омскому правительству как «игру», а программу Политического центра – как «повторение задов, возвращение к уже пройденному этапу эсеровских правительств», первые историки Гражданской войны в Сибири старательно обходили стороной ноябрьские и декабрьские 1919 г. события в Иркутске. А ведь именно они послужили поводом для меткого высказывания члена Омского правительства Г.К. Гинса32: «Эсеры, как кроты, взрывают почву, подготовляя ее для революционной вспашки, но сеять и пожинать им не суждено»33.
Ответ на вопрос о причинах дальнейшей большевизации имеет также ключевое значение для понимания политической обстановки, не только приведшей к победе над «правобольшевистской атамановщиной», но и породившей последующую стратегию местных коммунистов: выдавливание основы альтернативного процесса трансформации института власти.
О сорвавшейся альтернативе рассказывал Алексеевский, когда давал показания о декабрьских переговорах с делегацией Совета министров Верховного правителя в декабре 1919 г.: «Совет министров должен был далее передать всю полноту государственной власти на территории Сибири, не занятой большевиками, или Политическому центру, или Иркутской губернской земской управе как государственному установлению, которой по закону первого Временного правительства принадлежит не только руководство хозяйственной жизнью губернии, но и управление ею; земство должно было в дальнейшем образовать государственную власть»34.
Не признать очевидности закрепления земств, местных и городских самоуправлений за социалистической сибирской демократией центральная советская власть не могла. Доказательством тому служит газетная публикация «Известий ВЦИК» от 14 января 1920 г., где начало свержения «колчаковщины» относилось ко времени союза эсеров с «мятежным» генералом Р. Гайдой.
Однако при этом умалчивалось об участии Дальневосточного комитета РКП(б) в Гайдовском восстании 17–18 ноября 1919 г., получившем негативную оценку иркутских «земцев». «Искать опору в военной силе, не связанной с демократией, для органов местного самоуправления невозможно, т. к. привело бы к тем же результатам, что и совместное выступление с силами, чуждыми демократии, против большевизма, когда вместо демократического строя Сибирь получила диктатуру Колчака»35, – отмечалось в резолюции земского совещания.
Материалы «Следственного дела по обвинению Колчака Александра Васильевича и других» позволяют сделать второй вывод об организующем начале свержения «правобольшевистской атамановщины». Компромиссное соглашение местных иркутских коммунистов с земско-эсеро-меньшевистской оппозицией было тактическим ходом, рассчитанным на последующую подмену «бело-зеленых» лозунгов «красными» при помощи Красной армии.
Так же как и Омское правительство, издавшее 8 ноября 1919 г. указ о выборах Государственного земского совещания, это объединение не могло не признать необходимости создания органа предпарламентского типа в условиях отсутствия регулярных частей Красной армии и поэтому согласилось присутствовать на завязавшихся в Иркутске переговорах между земским политическим бюро, краевыми организациями социал-демократов и социалистов-революционеров, увенчавшихся созданием Политического центра.
При этом выдвинутые в ноябрьской декларации Политцентра задачи («1. Прекращение состояния войны с советской Россией, 2. Борьба с внутренней реакцией, нашедшей свое наиболее яркое выражение в «атамановщине» и поддерживаемой империалистической Японией, 3. Установление договорных отношений с революционными государствами в целях совместной самозащиты от мировой реакции») базировались на признании местной власти формой совместного правления36.
Декабрьские восстания 1919 г. в Черемхове и Глазкове первые историки советской России приписывали исключительно заслугам Сибирского областного и Иркутского губернского подпольных комитетов РКП(б) и революционного военного штаба, обязательно отмечая, что второй их «соучастник», Политцентр, связывал свержение «колчаковщины» и будущее земско-краевых объединений с недопущением побед местных коммунистов. Но если вспомнить о первом пункте декларации центра, то становится понятной возникшая впоследствии причина разногласий между инициаторами восстаний: форма реализации власти – во-первых и дальнейшее государственное строительство – во-вторых.
В связи с последним большое значение приобретают свидетельские показания, хранящиеся в составе «Следственного дела по обвинению Колчака Александра Васильевича и других» (восстанавливающие поэтапный ход декабрьских событий), товарища иркутского городского головы А.Я. Гончарова37 и председателя Иркутской земской губернской управы Ходукина. Они подтверждают основной вывод «Известий ВЦИК» – лидирующая «морально-политическая» роль в восстании принадлежала не местным коммунистам (присоединившимся к формированию рабочих дружин 28 декабря), а краевым организациям эсеро-меньшевиков в союзе с городским самоуправлением.
«Переворот в декабре подготовлялся в течение нескольких месяцев, – отмечал Гончаров. – Главными его организаторами были краевые комитеты партий с[оциал]-д[емократов] и с[оциалистов]-р[еволюционеров], последние вели агитацию в войсках и рабочей среде. Видную роль в организации общественного мнения против колчаковского правительства сыграла Иркутская городская дума, которая своим постановлением от 25 ноября 1919 г. поставила все точки над «и», выразив недоверие власти Колчака, бандита, как его называли ораторы, выступавшие на этом заседании»38.
Аналогичную точку зрения высказывал участник «земского политического движения» (по оценке Е. Колосова – «центра, около которого группировались представители антиколчаковских организаций и течений»). «В целях координирования действий решено было организовать «Политический центр», в составе представителей: партий с[оциалистов]-р[еволюционеров] и с[оциал]-д[емократов], трудового объединения крестьянства и земского политического] бюро, – писал Ходукин. – Была попытка привлечь к работе тт. коммунистов, но они, узнав, что в составе центра имеются земцы (ярые реакционеры, по их мнению), войти отказались. Как вел подготовительную работу центр, известно: работа велась среди войск, рабочих, трудовой интеллигенции; завязаны были сношения с западом и востоком; в самой армии Колчака находились наши агенты из солдат и командного состава. Одновременно велись переговоры с чехами на предмет установления дружественного нейтралитета. Работа дала хорошие результаты – переворот был совершен»39.
Наиболее сложным вопросом в изучении декабрьских событий является позиция местных коммунистов. Прерывая в конце ноября 1919 г. переговоры с Политическим центром под предлогом необходимости согласования действий с Красной армией, а также отсутствия вооруженных сил у центра, они создали впечатление о сильно развитом «красном» партизанском движении, захватившем всю территорию вдоль Транссибирской магистрали, и достаточной вооруженности Иркутского губкома РКП(б).
Глава 2
СОЗДАНИЕ И СОСТАВ ЧРЕЗВЫЧАЙНОЙ СЛЕДСТВЕННОЙ КОМИССИИ ПО ДЕЛУ ВЕРХОВНОГО ПРАВИТЕЛЯ РОССИИ АДМИРАЛА А.В. КОЛЧАКА
13 января 1920 г., за девять дней до официальной мирной передачи власти Политическим центром Иркутскому ВРК, на съезде профсоюзов Забайкальской железной дороги один из руководителей центра, член Учредительного собрания А.А. Иваницкий-Василенко заявил о проводимом расследовании «по поводу действий правительства Колчака» и даже предварительных его итогах.
«Открывается немало темных дел, – отмечал он, – с народным достоянием. Пока выяснены два крупных факта: бывшим министром финансов Иваном Михайловым экспроприировано из средств государственного казначейства бумажных денег сибирского образца на сумму 15 млн. руб., каковые он обменивал на так называемые романовки, платя за каждый романовский рубль 20 руб. сибирскими. Затем, бывшим временным председателем Совета министров Червен-Водали экспроприировано 10 млн. руб.; деньги эти, по простой записке Червен-Водали, Государственным банком выданы некому Казакову168. Червен-Водали арестован и находится в Иркутской тюрьме, к розыску Ивана Михайлова и Казакова приняты меры»169.
Следовательно, еще до передачи чешским командованием арестованных А.В. Колчака и В.Н. Пепеляева уполномоченным Политцентра и народно-революционной армии следствие по «делу правительства» уже находилось в производстве.
5 января 1920 г. для проведения предварительного следствия по делу заключенных под стражу лиц после свержения власти «право-большевистской атамановщины» были образованы городские и уездные следственные комиссии.
Им предоставлялись права: «1. Освобождать лиц, задержанных без достаточных к тому оснований. 2. Производить дознания о лицах, задержание коих признано необходимым ввиду опасности их для образовавшейся народной власти и общественного спокойствия. 3. Производить обыски, выемки и аресты через подлежащие местные власти»170.
Специальным (пятым) пунктом ограничивались полномочия комиссий в освобождении чиновников кабинета министров правительства Колчака и «вообще лиц, занимавших ответственные должности или видное положение в органах свергнутой власти».
Руководством для дознания являлся устав уголовного судопроизводства, результаты предварительного следствия и акты, составленные с соблюдением всех требований. Две меры пресечения – залог и надзор милиции – на арестованных не распространялись. Внутренний порядок работы комиссий назначался ими самими, отдельные дела поручались одному из семи членов.
Начало следствия по делу правительства Колчака – 7 января, когда была учреждена ЧСК по производству расследований: «а) о лицах, принадлежащих к составу Совета министров, и о высших должностных лицах центральных учреждений свергнутого Российского правительства адмирала Колчака, б) изъятым, особыми в каждом случае, постановлениями Политического центра из общего порядка расследований городских и уездных следственных комиссий и в) о лицах, деятельность которых имеет неразрывную связь с делами лиц, упомянутых в пунктах а и б сей статьи»171.
ЧСК действовала на основании общего положения об уездных и городских следственных комиссиях, осуществляемого Сибирским земским Политбюро по соглашению с Иркутской городской управой от 5-го числа, и состояла из председателя и двух членов, назначенных Политцентром, а также по одному члену от Совета профсоюзов Сибири, ЦК объединенного трудового крестьянства Сибири и органов местного самоуправления.
В тот же день на протоколе, составленном уполномоченным Иркутской городской следственной комиссии М.Ф. Миллионщиковым172, о передаче в ЧСК переписки и документов, выявленных при обыске у 18 человек, неизвестное лицо вывело резолюцию: «Дело Совмина. Завесть наряд вещественных доказательств»173.
В состав ЧСК вошли: председатель – юрист, присяжный поверенный, меньшевик-интернационалист К.А. Попов; члены: представитель от Политцентра – член Учредительного собрания, эсер Л.Я. Герштейн, от Исполкома Совета профсоюзов Сибири – эсер Г.И. Лукьянчиков174, от земского политбюро – член Учредительного собрания, бывший председатель Амурского правительства, секретарь Государственного экономического совещания правительства Колчака эсер А.Н. Алексеевский и председатель Иркутской уездной земской управы эсер И.И. Головко175; М.Г. Гордин176; инструктор Союза кооперативных объединений «Центросибирь», социал-демократ, меньшевик-интернационалист В.П. Денике177.
Сбор вещественных доказательств ЧСК против «представителей павшей власти» сосредоточивался по трем направлениям. Первое – финансово-валютные операции правительства. Уполномоченным Политцентра по ведомству финансов 8 и 10 января были взяты показания у бывшего директора департамента государственного казначейства и ряда должностных лиц кредитной канцелярии о снабжении чиновников ведомства иностранной валютой (японскими иенами) по льготному курсу, после открытия в Харбинском отделении Русско-Азиатского банка текущих счетов.
Второе направление – с 11 января Попов, Денике и Лукьянчиков начали допрашивать некоторых арестованных, переданных гражданской следственной комиссией, в частности, бывшего штатного преподавателя Академии Генштаба Сыромятникова178 и Червен-Водали179. Для чего 10 января ЧСК своим постановлением приняла решение о составе вопросов для формального «опроса находящихся под стражей лиц, принадлежавших к составу центральных учреждений».
Комиссию интересовало: «1) Личность и служба в момент переворота 4–5 января с. г. и с какого времени состоял на должности или стоял у власти, 2) Кем и при каких обстоятельствах задержан, 3) Принимал ли то или иное участие в государственных переворотах: 1) июньском 1918 г., 2) сентябрьском того же года, 3) ноябрьском того же года, 4) Отношение к декабрьским событиям 1918 г. в Омске, 5) Круг деятельности служебной и общественной со времени июньского переворота 1918 г., 6) Принимал ли участие в политических работах Совета министров и своего министерства, 7) Какое участие принимал в последних событиях перед 4–5 января, 8) Принимал ли участие в постановлении от 19 ноября 1919 г. и пользовался ли этим постановлением, 9) Были ли на руках задержанного или в его распоряжении непосредственно перед переворотом 4–5 января казенные суммы и где они находятся»180.
Третье направление – разбор документов в делах канцелярии Совета министров Омского правительства. И уже 13 января на стол председателя Попова легло показание об организации и подпольной работе Сибирского бюро ЦК РКП(б) в Уфе. «Копия. Секретно. Показания посадского Оглобина. Сибирское бюро ЦК РКП состоит из председателя Ивана Никитича Смирнова – члена Ревсовета 5-й армии, его помощника или заместителя Голощекина, секретаря Доры Климентьевы Гончаровой, экспедитора или делопроизводителя Айзермана и еще одного, название должности которого мне неизвестно, по фамилии Чижов. Все дела и касса бюро находятся в руках Гончаровой.
Гончарова – русская по национальности, училась в Ростове, по профессии фельдшерица, ей около 35 лет, в большевистских организациях она работала еще будучи институткой, т. е. приблизительно с 1904–1905 гг. В экспедиции заготовления бумаг, а также анализа документов работает латыш Айзерман, очень большой практик по подделке подписей, печатей, штампов, а также по разборке и составлению всевозможных шифров. Помещается это бюро в настоящее время в городе Уфе, на Аксаковой улице […] Подчиняется бюро только лишь ЦК большевиков, откуда и получает средства.
Цели Сибирского бюро таковы: поддержка связей с сибирскими организациями, оказывание помощи сибирским организациям деньгами, людьми и инструктированием, для чего у них существует такой порядок: узнав о том, что в каком-нибудь городе или заводе сгруппировалась организация, они вызывают с фронта Гузакова, дают ему транспорт, денег для передачи по тому адресу, который им известен.
Гузаков имеет в своем распоряжении отряд добровольцев, человек 60–70, которые находятся все время в районе расположения 3-й бригады 26-й дивизии 5-й армии. Фронт, особенно в Урале, сплошного характера не имеет, и Гузаков со всем или частью своего отряда переходит незаметно фронт, быстро является в том месте, где ему нужно, и сейчас же возвращается обратно. Гузаков, кроме передачи денег и инструкций, также информирует бюро о своей деятельности и недостатках в организации.
В помощь уже соответствующим организациям бюро посылает людей, переправой через фронт таких людей занимается тот же Гузаков […] всем отправленным бюро выдает секретные документы […] вместе с этими и другими документами каждому отправляемому выдается, мне лично был дан аванс 5000 руб., Погорелову в 25 000 руб., аванс в 5, 10 и 15 000 руб. Кроме того, почти всем выдаются еще подложные документы, как то – документы военнопленного, возвращающегося из Германии или Австрии в Сибирь, документы состоятельного человека, отступающего от большевистского нашествия, и много различных видов […]»181.
Таким образом, первоначальный итог по трем направлениям деятельности ЧСК и позволил одному из руководителей Политцентра спустя всего лишь неделю со дня прихода к власти заявить о предварительных выводах в расследовании «действий» Омского правительства.
С арестом Верховного правителя и председателя Совета министров В.Н. Пепеляева «хлопот» для комиссии заметно прибавилось. Для полноты событийной картины немаловажно восстановить измененный многочисленными историко-художественными произведениями ход ареста и портреты прямых его участников.
15 января 1920 г. представитель Чехословацкой республики доктор Благож182 пригласил к себе члена Политцентра эсера Б.А. Косминского183 для выяснения вопроса, как планируется провести передачу арестованных пассажиров. Борис Александрович заявил, что для этого к поезду № 52 немедленно направляется особая комиссия, которая, приняв пленников, передаст их дела для расследования в спешном порядке в ЧСК184.
В 7 часов вечера комиссия перешла по льду на другую сторону Ангары. Ею был составлен и передан чехам акт: «15-го января 1920 г., мы, нижеподписавшиеся, составили настоящий акт в том, что сего числа в 9 часов 55 минут, по уполномочию Политического центра приняли от командира 1-го батальона 6-го полка майора Кравак185, в присутствии дежурного офицера поручика186 Боровичка187, бывшего Верховного правителя адмирала Колчака и бывшего председателя Совета министров Пепеляева. Член Политического центра М… Фельдман, помощник командующего народно-революционной армии капитан Нестеров188, уполномоченный Политического центра при штабе народно-революционной армии В. Мерхалев, начальник гарнизона г. Иркутска есаул Петелин»189.
Со своей стороны, представители центра получили следующий документ: «15-го января 1920 г., настоящим удостоверяю, что от уполномоченных Политического центра мной получен акт в принятии бывшего Верховного правителя адмирала Колчака и бывшего предс[едателя] Сов[ета] мин[истров] Пепеляева. Деж[урный] офицер-подпоручик Боровичка 6-го чеховойского полка»190.
Иркутская газета «Народная мысль» свидетельствовала с места события: «По узкой, едва установившейся дорожке, неровному льду Ангары, гуськом двинулось редкостное шествие. Оставленный всеми, потерпевший полнейший крах в своей государственной деятельности, тот, кто еще вчера горделиво именовал себя «Верховным правителем России», и рядом с ним представители революционной демократии, со своими верными народно-революционными войсками. В безмолвном морозном воздухе тихой зимней ночи (было около 12-ти час[ов] ночи), на белом покрове реки, отчетливо выделялись, как живые символы рухнувшей реакционной власти, затерянные одинокие фигуры Колчака и Пепеляева…»191
На следующий день К.А. Попов и уполномоченный народно-революционной армии поручик И.И. Кошкодамов192 распределили и препроводили в Иркутскую тюрьму 112 человек, снятых с поезда № 52. Постановления № 27 от 16-го и № 25 от 17-го (такая датировка и нумерация в документах. – С. Д.) определили порядок: «лица, состоящие на военной службе» зачислялись за начальником штаба армии (видимо, предполагавшим самостоятельное судопроизводство), а в ведение ЧСК, помимо 66 арестованных, поступили А.В. Колчак, В.Н. Пепеляев и гражданская жена адмирала А.В. Тимирева193.
Фактически установленную дату в производстве следствия по персональным делам Колчака и Пепеляева следует отнести к 17 января 1920 г. Она объясняется следующим обращением Попова в Политцентр: «Чрезвычайная следственная комиссия просит Вас сообщить: постановлено ли дело адмирала Колчака и председателя Совета министров Пепеляева передать в следственную комиссию?»194
К этому времени комиссией были приняты конкретные меры по результатам полученных сведений из трех протоколов допросов Червен-Водали: 19 января произведен розыск трех ящиков с 9 700 000 рублей в помещениях Оренбургского военного юнкерского училища (обнаружены не были. – С. Д.) и 380 000 рублей у директора департамента иркутской милиции В.Н. Казакова195.
Содержание допросов не ограничивалось лишь «денежными» интересами, на втором допросе 14 января 1920 г. А.А. Червен-Водали подробно рассказал о переговорах Совета министров с представителями земства и города.
«…Эти переговоры были начаты с общего принципиального согласия Совета министров, данного в пятницу 25 декабря (1919 г. – С. Д.)… в связи с разговором лично с членом одной из земских управ Пашковым, который заявил о желательности таких переговоров и их возможности со стороны земства и городского самоуправления Иркутска […]
На этих переговорах, которые велись мною одним лично, с моей стороны выдвигались в качестве основных пунктов соглашения: 1) снятие с существующей власти значения Всероссийской, 2) в связи с этим, сложение адмиралом Колчаком с себя звания Верховного правителя и передача ее Деникину, 3) временное признание Совета министров лишь сибирской властью с условием передачи ею власти представительному органу земства и городов, 4) до этой передачи или сотрудничество с земством и городом, или временное принятие власти Иркутским земством и городом, с обязательством скорейшего созыва Земского собора в том и другом случае.
Представители земства и города в лице Алексеевского, Ходукина, Зицермана и Гончарова и др[угих], определенного ответа на эти условия не дали […] стало ясно, кроме того, что все наши переговоры с земствами и городом не принимаются Семеновым во внимание и делаются распоряжения военного характера при полном игнорировании этих переговоров и самого Совета министров […]
При такой обстановке проводить переговоры и обнадеживать как себя, так и другую сторону в благополучном разрешении вопроса о власти я считал невозможным, боясь попасть по отношению к другой стороне в положение провокатора […] и предпочел открыто заявить другой стороне, когда мы опять встретились в назначенное время, что продолжение переговоров бесполезно. Причем я мотивировал это тем, что по сведениям Совета власть в Черемхове и других местах перешла уже в руки большевиков и что, таким образом, при посредстве земства и города мы передали бы власть большевикам, что совершенно не соответствовало бы нашим желаниям.
С этого момента переговоры считались окончательными, и через два-три часа открылись со стороны Политического центра в самом городе Иркутске военные действия. Совету министров не оставалось уже более ничего, как опереться на имевшиеся в Иркутске и подходившие, по словам Сычева, с востока военные силы, подчиниться, в конечном счете, Семенову […]
Сычев лично мне доложил, что рассчитывать на приход новых сил нельзя, что продержаться он может еще всего лишь несколько дней, что никаких активных операций развить не может, а потому считает дальнейшую борьбу безысходной и считает целесообразным вступить в переговоры с союзниками и с Политическим центром […]
Сущность переговоров с союзниками сводилась: 1) к вопросу о разрешении снестись по прямому проводу или по телеграфу с адм[иралом] Колчаком относительно необходимости отказа Колчака от прав Верховного правителя, на что был получен положительный ответ, 2) к запросу союзникам, оказывается ли ими активная поддержка правительству, на что был получен ответ отрицательный […] В целях окончательного установления соглашения были командированы: я, военный министр Ханжин, управляющий министерством путей сообщений Ларионов, министр финансов Бурышкин и тов[арищ] министра народного просвещения Палечек […]
Когда устно мы с представителями центра пришли к соглашению по основным пунктам, относившимся к вопросу о власти […] неожиданно явился представитель союзного командования – французский офицер, с заявлением о том, что в городе начались беспорядки, что бывший в городе семеновский отряд, и с ним генерал Сычев и группа военных уезжают из города, причем сделаны были попытки увезти с собой из банка запас золота, что не удалось благодаря вмешательству союзников. Благодаря этому заявлению произошло замешательство, переговоры фактически прервались […]»196
ДОКУМЕНТЫ АРЕСТОВ И ОБЫСКОВ
Телеграмма Верховного правителя от 17 декабря 1919 г.
17 декабря (1919 г. – С. Д.) 23 часа 55 минут. Сегодня в гор. Красноярске мне официально сообщили приказ по железнодорожной чешской администрации, который останавливает все движение по Сибирской магистрали, кроме чешских эшелонов, стремящихся уйти на восток. На основании этого приказа задержаны мои эшелоны в Красноярске и делаются попытки захватить мои паровозы. Сегодня чехами у оставшегося моего эшелона силою отобран паровоз и арестован офицер-начальник эшелона..
Подобные попытки повторяются на всем моем пути от Мариинска… Чехи фактически прекратили все снабжение наших армий, остановили эвакуацию раненых, больных и семейств офицеров и добровольцев с фронта, обрекая их на верную гибель.
Мне, как Верховному правителю и Верховному Главнокомандующему русских армий, нанесен ряд оскорблений и угроз. Пусть русский народ и русские армии знают, что в самые тяжелые минуты испытаний наших армий находящиеся в тылу чехи прекратили всю коммуникацию, нарушили управление и ставят раненых, больных, женщин и детей наших в безвыходное положение, угрожающее гибелью.
От имени русской армии я, как Верховный Главнокомандующий, протестую перед правительствами великих держав и прошу воздействия их на чешское командование для немедленной отмены упомянутого приказа, немедленного и беспрепятственного пропуска всех моих эшелонов вне всякой очереди, предоставление эвакуации русских раненых, больных, женщин и детей на равных началах со здоровыми чешскими солдатами, а также беспрепятственного пропуска всех поездов главнокомандования фронтом и с боевыми запасами.
Верховный правитель и Верховный Главнокомандующий
адмирал Колчак.
Генерал-квартирмейстер при Верховном Главнокомандующем
генерал-майор Занкевич197.
Директор канцелярии Верховного правителя генерал-майор Мартьянов198.
ЦА ФСБ России. Арх. № Н-501. Д. 9. Л. 187 (Расшифровка)
Телеграмма генерал-лейтенанта В.О. Каппеля от 18 декабря 1919 г.
Иркутск, генералу Сыровому199. Военная. 18 декабря (1919 г. – С. Д.). Ст. Тяжин. Сейчас мною получено извещение, что вашим распоряжением об остановке движения всех русских эшелонов задержан на ст. Красноярск поезд Верховного правителя и Верховного Главнокомандующего русских армий, с попыткой отобрать силой паровоз, причем из одного из его составов даже арестован начальник эшелона.
Верховному правителю и Верховному Главнокомандующему нанесен ряд оскорблений и угроз и, тем самым, нанесено оскорбление всей русской армии. Ваше распоряжение о не пропуске русских эшелонов есть не что иное, как игнорирование интересов русской армии, в силу чего она уже потеряла 120 составов с эвакуированными ранеными, больными, женами и детьми – семьями сражающихся на фронте офицеров и солдат. Русская армия, хотя и переживает в настоящее время тяжкие испытания боевых неудач, но в ее рядах много честных благородных офицеров и солдат, никогда не поступавшихся своей совестью, стоявших не раз перед лицом смерти и большевистских пыток.
Эти люди заслуживают общего уважения, и такую армию, и ее представителя, оскорблять нельзя. Я, как Главнокомандующий действующими армиями фронта, требую от Вас немедленного извинения перед Верховным правителем и армией за нанесенные Вами оскорбления и немедленного пропуска эшелона Верховного правителя и председателя Сов[ета] министров по назначению, а также отмены отданного Вами распоряжения об остановке русских эшелонов.
Я не считаю себя вправе вовлекать измученный русский народ и его армию в новые испытания, но если Вы, опираясь на штыки тех чехов, с которыми мы вместе выступили и взаимно, уважая друг друга, дрались во имя общей идеи, решились нанести оскорбление русской армии и ее Верховному Главнокомандующему, то я, как Главнокомандующий русской армии, в защиту ее чести и достоинства, требую лично от Вас удовлетворения, путем дуэли со мной.
НР 333. НЧ. Главнокомандующий армиями Восточного фронта Генерального штаба генерал-лейтенант Каппе ль,
ЦА ФСБ России. Арх. № Н-501. Д. 9. Л. 197 (Расшифровка)
Телеграмма генерал-майора Г.М. Семенова от 21 декабря 1919 г.
В Иркутск. 21 декабря 1919 г. Главнокомандующему армиями Восточного фронта генлейтенанту Каппель. На 8-33. Глубоко возмущенный распоряжениями чешской администрации и действиями комендантов, со своей стороны принимаю все возможные и доступные мне меры к прекращению чинимых ими безобразий, не останавливаясь в крайнем случае перед вооруженным воздействием. Приветствуя Ваше рыцарски патриотическое решение, прошу верить, что всегда готов заступить Ваше место у барьера.
Комвойсками Забайкальского. Генмайор Семенов.
ЦА ФСБ России. Арх. № Н-501. Д. 9. Л. 200 (Расшифровка)
Доклад генерала Войцеховского200 о свержении власти Колчака
Первым шагом Главнокомандующего (атамана Семенова. – С. Д.) на пути новой эры борьбы с большевиками была посылка воинских частей в Иркутск для подавления там эсеровского мятежа, восстановления законности и порядка и освобождения, тем самым, населения от переживания кошмарных ужасов красного террора.
30 декабря отряд под начальством генерал-майора Скипетрова201 уже приближался к Иркутску и намеревался занять станцию «Иркутск», как вдруг был встречен убийственным огнем тех, от кого менее всего можно было ожидать такого образа действий. Охранявшие станцию чехословаки, под начальством французского генерала Жанена, бывшего Главнокомандующим всеми союзными войсками, находящимися в России, открыли стрельбу по приближающемуся отряду. Накануне же к генералу Скипетрову являлась депутация с просьбой не обстреливать вокзал, так как там-де стоят чешские эшелоны и эшелоны с беженцами. Кроме встречи ружейным и пулеметным огнем, чехи, желая преградить путь к дальнейшему продвижению частей войск генерала Скипетрова, разогрели паровоз и пустили его навстречу броневикам. Получилась катастрофа, и путь оказался загроможденным свалившимся паровозом.
Словом, всему тому, что произошло, положительно не хотелось верить, и считать это дело плодом начального недоразумения было самым лучшим утешением. Но сомнения скоро разрешились, и всем пришлось убедиться в том, что чехи изменили делу России и выступили заодно с противниками государственности. Дальнейшими их «подвигами» на новом поприще, в союзе с большевиками, было разоружение отступившего на станцию «Байкал» отряда генерала Скипетрова, арест офицеров и солдат этого отряда, ограбление всего имущества и денег, принадлежавших отряду, разоружение гарнизона в Верхнеудинске, агитация в населении против войска атамана Семенова, против самого атамана и нового правительства, снабжение населения оружием и боевыми припасами для действий против войск атамана и, наконец, захват поезда Верховного правителя с его штабом в Нижнеудинске и выдача адмирала Колчака Политическому центру в Иркутске…
Российский государственный военный архив (РГВА). Ф. 39532. Оп. 1. Д. 43. Л. об.-2. (Машинопись)
Протокол обыска А.В. Колчака, В.Н. Пепеляева и А.В. Тимиревой от 15 января 1920 г.
15 января 1920 г. ст. Иркутск. Настоящий протокол составлен нижеподписавшимися в том, что при обыске адмирала Колчака и бывшего пред[седателя] Сов[ета] министров ничего обнаружено не было. У адмирала Колчака на руках имеется наличных денег десять тысяч руб., у гражд[анина] Пепеляева с точностью не установлено, сколько у него имеется на руках денег. Вещи гражданки Тимиревой не осматривались, денег взято тридцать пять тысяч руб. и на руках осталось приблизительно восемь тысяч руб. Гражданин Пепеляев заявил, что у него на руках имеется шестнадцать тысяч руб.
Уполномоченный Политического центра В. Мерхалев (подпись)
В. Петелин (подпись)
Адмирал Колчак (подпись) А… Тимирева (подпись)
ЦА ФСБ России. Арх. № Н-501. Д. 1. Л. 5. (Подлинник.)
Расписка начальника Иркутской губернской тюрьмы от 15 января 1920 г.
1920 года. Января 15 дня. Я, начальник Иркутской губернской тюрьмы, выдал настоящую расписку члену Политического центра Фельдману в том, что троих арестованных: адмирала Колчака, В.Н. Пепеляева и А.В. Тимиреву, для содержания под стражей, принял.
Начальник Иркутской губернской тюрьмы (подпись неразборчива).
ЦА ФСБ России. Арх. № Н-501. Д. 1. Л. 6. (Подлинник.)
Расписка начальника гарнизона г. Иркутска от 15 января 1920 г.
15 января 1920 г. От бывшего Верховного правителя адмирала Колчака принято сего числа тридцать пять тысяч (35 000) руб.
Начальник гарнизона гор. Иркутска есаул (подпись неразборчива)
Анна Тимирева (подпись)
ЦА ФСБ России. Арх. № Н-501. Д. 1. Л. 4. (Подлинник.)
Акт в приеме мешка с золотыми и бриллиантовыми вещами от 24 января 1920 г.
1920 г. Января 24 дня составлен настоящий акт в том, что сего числа принято от коменданта г. Иркутска мешок с золотыми и бриллиантовыми вещами, отобранными из поезда адмирала Колчака и опечатанный печатью Иркутского отделения Государственного банка.
Управляющий (подпись неразборчива)
Контролер (подпись неразборчива)
Кассир (подпись неразборчива)
Помощник кассира (подпись неразборчива)
ЦА ФСБ России. Арх. № Н-501. Д. 1. Л. 56. (Заверенная машинопись.)
Постановление Иркутского губернского революционного комитета от 26 февраля 1920 г.
Вещи, обнаруженные в бывшем поезде Колчака, подлежат следующему распоряжению:
1) все вещи конфискуются и возврату никому не подлежат.
2) все ценности и деньги передаются в Иркутское отделение Государственного банка..
3) имущество военного образца передается отделу снабжения армии.
4) продовольственные припасы передаются отделу продовольствия и снабжения.
5) документы и печатные материалы передаются в Чрезвычайную комиссию для разбора и дальнейшего распределения.
6) все остальные вещи передаются в непосредственное распоряжение губревкома.
Председатель Я.Д. Янсон202 Члены: А. Флюков203, А. Ширямов Управл[яющий] делами Оборин
ЦА ФСБ России. Арх. № Н-501. Д. 1. Л. 145 об. (Заверенная машинопись.)
Опись бумаг и проч[его], найденных в поезде Колчака, в его личной папке и папке одного из адъютантов
1. Четыре портрета Колчака с факсимиле подписи Колчака.
2. Один портрет Колчака с факсимиле подписи Колчака.
3. Три малых портрета Колчака с факсимиле подписи Колчака.
4. Автобиография Колчака, незаконченная, на 10 страницах, напечатанных на пишущей машинке.
5. Проект воззвания «К гражданам города Омска».
6. Подлинный, за подписью адмирала Колчака, указ Верховного правителя от 4 января 1920 г. (г. Нижнеудинск), которым, «ввиду предрешения вопроса о передаче Верховной Всероссийской власти» Деникину предоставляется вся полнота власти военной и гражданской на всей территории Российской Восточной окраины объединенной Российской Верховной власти – атаману Семенову.
7. Копия того же указа за подписью представителя атамана Семенова при Верховном Главнокомандующем полковника Сыробоярского.
8. Заверенная копия телеграммы Колчака и Сахарова204 – Сазонову205, Крупенскому206 и др. о временном оставлении Омска и переезде в Иркутск.
9. Телеграмма Сахарова Верховному правителю – копия Семенову – от 23 декабря 1919 г. по поводу расследования «тяжких обвинений, предъявленных Пепеляевым» Сахарову.
10. Карандашное письмо б[ывшего] начальника штаба Верховного Главнокомандующего Лебедева207 – Колчаку – с предложением вызвать в его, Колчака, непосредственное подчинение лебедевский егерский отряд и партизанскую кавалерийскую дивизию.
11. «Правда о русской царской семье и темных силах» (составлено Рудневым208 – заверенная копия на 12 листах).
12. Письмо Дитерихса209 Колчаку от 17 мая 1919 г. за № 43 о розысках трупов расстрелянных фрейлины Гендриковой и гоф-лектриссы Шнейдер (с приложением пяти фотографий мест погребения и трупов в гробах).
13. Письмо Дутова210 к Колчаку от 21.11.1919 г.
14. То же, от 9/3 – 1919 г. (на 2 л.)
15. То же, от 22/3 – 1919 г. (на 5 л.)
16. То же, от 24/4 – 1919 г. (на 5 л.)
17. То же, от 31 октября 1919 г.
18. Доклад Верховному правителю от войскового правительства Оренбургского казачьего войска от 10 ноября 1919 г. об отпуске пособия в 100 млн. руб., с надписью Колчака «отпустить пять млн. руб.».
19. Рапорт от 12 января 1919 г. Верховному Главнокомандующему представителя Всероссийского Верховного командования на территории Сибири генерала Романовского211 за № 38 (на 2 л.) по вопросу о военнопленных германцах и венграх, находящихся в Красной армии.
20. Секретное (в собственные руки) письмо того же Романовского от 12 января 1919 г. № 39 – об офицерах Казанской группы – Колчаку.
21. Письмо того же Романовского Колчаку (в[есьма] секретное, в собственные руки) от 12 января за № 40 на 4 стр. – по делам с союзниками.
22. Информационный материал (на 5 л.), относящийся к договору между Юденичем212 и Финляндским правительством.
23. Отношение контр-адмирала Смирнова213 (Упр[авляющий] морским министерством) Верховному правителю от 17 марта 1919 г. за № 736 с копией телеграммы Набокова214 из Лондона от 12 марта 1919 г., относящейся к положению дел на юге европейской России.
24. Неподписанная записка (на пишущей машинке) об отправке за границу особой миссии по одному представителю от дипломатического и военного ведомств, торгово-промышленного класса, банко-финансового дела и прессы для изучения и выяснения, что препятствует и что может способствовать установлению правильного взаимоотношения между русскими представительствами за границей и Омским правительством, с одной стороны, и «между заграничной и русской общественностью», с др[угой].
25. Информационный материал, относящийся к положению на юге России, с датой «Одесса, 23 февраля 1919 г.» на 3 стр. (перед датой сверху тщательно зачеркнуто что-то).
26. То же, с датой 8 марта (23 февраля) 1919 г. – Одесса на 14 стр.
27. То же, с датой «Одесса, 16 февраля 1919 г.» на 6 стр. (на 1 странице тщательно зачеркнуто вверху что-то перед датой и перед текстом; на 6 странице тщательно зачеркнута подпись).
28. То же, от 15 марта 1919 г. – «Одесса», на 11 стр., с приложением меморандума (в копии) от 2/15 марта 1919 г., за подписями митрополита Платона, генерала Санникова215, Гришина-Алмазова216, Лебедева, Бернадского217 и Шульгина218 (на первой странице тщательно зачеркнуто что-то перед датой).
29. То же, от 23 марта 1919 г. – Одесса на 11 стр. (на 1 странице тщательно зачеркнуто что-то перед датой).
30. Письмо Н. Головина219 от 9/V-1919 г. из Лондона Колчаку (в собственные руки, секретно) – 4 стр. с приложениями: 1) доклада Головина Сазонову и Щербакову220 на 7 стр., 2) копии телеграммы Головина Щербакову и Сазонову от 8 мая, и 3) копии телеграммы его же тем же от 2 мая 1919 г. (всего 14 получается).
31. Папка с надписью «Секретно. Контр-адмирал Погуляев221. Докладная записка. Оттиск 6» – в ней докладная записка Погуляева на 8 стр. (о положении дел с черноморскими судами) и с приложениями к ней на 4 стр.
32. Доклад Верховному правителю уполномоченных Главнокомандующего вооруженными силами на юге России от 15 июля 1919 г. (г. Париж) за подписями ген[ерала] Драгомирова222, Нератова223, К. Соколова и Н. Астрова224.
33—43. Одиннадцать документов на английском и французском яз[ыках], представляют собой частью копии писем и телеграмм, частью подлинные письма и относятся к личным и семейным делам Колчака.
44. Телеграмма Иванова-Ринова225 Верховному правителю от 23 августа 1919 г. об отпуске пособия казачьим станицам.
45. Доклад военмина в Совет министров от 5 мая 1919 г. по вопросу о снабжении армии.
46. Доклад военмина Верховному правителю от 27 апреля 1919 г. о плане формирования 5 дивизий в Омском и Иркутском военных округах.
47. Доклад Верховному правителю временно-управляющего министерством торговли и промышленности Томашевского226 от 5 мая 1919 г. «о производительных силах Урала и о мерах к надлежащему использованию этих сил».
48. Проект воззвания к населению, начинающийся словами «приближается час освобождения родины» и кончающийся словами «видит Бог, что помыслы наши исполнены лишь любовью к родной стране и заботой об ее исстрадавшемся народе» (в проекте б[ывший] Верховный правитель обещает, между прочим, созвать «Всенародное Учредительное собрание», а равно через два месяца по освобождению Москвы).
49. Незаверенная копия отношения временного управляющего министерством снабжения и продовольствием Неклютина227 государственному контролеру и начальнику штаба Верховного Главнокомандующего от 3 мая 1919 г. с приложением проекта инструкции Комиссии по рассмотрению и утверждению цен на подряды и поставки для армии.
50. Проект приказа Верховного правителя от сентября 1919 г. с благодарностью Третьей армии, карандашные наброски приказов с благодарностью Оренбургским казачьим полкам; карандашный набросок приказа о награждении Георгием 3-й степени командующего 3 армией Сахарова, 2 листа заметок Колчака, относящихся к военным делам (всего один полулист с напечатанным на машинке проектом приказа и 5 листов с карандашными набросками).
51. Анонимное письмо с заглавием «Талантливый министр – злой гений», относящееся к Устругову228.
52. Секретный рапорт управляющего морским министерством контр-адмирала Смирнова Верховному правителю от 7 июня 1919 г. о действиях речной боевой флотилии в Волжском бассейне в мае– июне 1919 г. с 6-ю приложениями (всего с рапортом – 12 стр.).
53. Копия декрета, изданного свободной ассоциацией анархистов г. Саратова.
54. Проект приказа Верховного правителя о поручении Сахарову произвести инспектирование всех войсковых формирований и школ подготовки младшего командного состава в пределах Омского, Иркутского и Приамурского военных округов, с запиской без подписи, и проект генерала Матковского229, «генерал Артемьев по прямому проводу передал, что он опасается при предоставлении прав командующего армией ген. Сахарову возникновения вредных для дела трений».
55. Разные донесения и оперативные сводки на 26 листах.
56. Солдатская песня, составленная адъютантом Уланского Симбирского полка поручиком Ключаревым и посвященная Верховному правителю и Верховному Главнокомандующему.
57. Приказ Главнокомандующего вооруженными силами на юге России Деникина от 30 мая 1919 г. за подписью Деникина и два фотографических снимка этого приказа (признание Колчака Верховным правителем).
58. Письмо архиепископа Сильвестра230 Колчаку от 8/21 марта 1919 г. о религиозно-патриотическом Крестном ходе, с приложением листка с изображением «иконы Св. Николая», коей епископ Чебоксарский Борис благословил Верховного правителя в Перми 19 февраля 1919 г.
59. Письмо Сергея Погуляева к Колчаку от 3 июля 1919 г., частью деловое, частью личного характера, с копией письма к Погуляеву Конина, посвященного развалу, в котором находятся транспортные средства на Черном море.
60. Письмо Набокова Колчаку от 21 мая 1919 г., посвященное отношениям союзников к советской власти и к правительству Колчака.
61. Письмо Колчаку Сергея Погуляева от 7 февраля 1919 г. по международным отношениям.
62. Письмо Колчаку Щербачева от 14/27 февраля 1919 г. из Парижа, также посвященное международным отношениям.
63. Секретное письмо мормина Смирнова Колчаку от 8 июня 1919 г. о Гайде и его ультимативной телеграмме председателю] С[овета] министров].
64. Письмо В. Люба231 Колчаку от 23 января 1919 г. из Кульджи на тему о сильной власти и решительных действий.
65. Листовка от Святейшего Патриарха Тихона к Совету народных комиссаров.
66. Семь писем Тимиревой к Колчаку.
67. Письмо Селицкой к Колчаку по делу ее мужа из Иркутска.
68. Письмо Бернардацци к Колчаку от 23 февраля 1919 г. (с поздравлением).
69. Письмо-приветствие Колчаку «женщин Перми» за 6 подписями от 20 марта 1919 г.
70. Обрывок какого-то письма, написанный рукой, по-видимому, Колчака, по поводу неизвестного «важнейшего государственного вопроса».
71. Письмо Тимиревой Колчаку, датированное 17 сентября.
72. Письмо А.Н. Лобанова-Ростовского Колчаку из Лондона 22 мая – 4 июня 1919 г., с предложением своих услуг ему, как Верховному правителю.
73. 1–5 Справки и сообщения по денежным делам Колчака, как Верховного правителя и личным.
74. Однодневная газета «День солдата» от 4 августа 1919 г., с надписью на ней «4/VII. Помните день сбора и меня. Реня».
Товарищ председателя Иргубчека К. Попов (подпись)
ЦА ФСБ России. Арх. № Н-501. Д. 1. Л. 146–147 об. (Подлинник, рукопись.)
Глава 3
ДОПРОС КАЛЧАКА. ВЕК XVIII
В архивной папке с материалами, связанными с биографией начальника оперативной части морского Генерального штаба А.В. Колчака, сохранилось необычное поздравление от командующего Балтийским флотом Н.О. фон Эссена232. Назначение на пост командира миноносца «Уссуриец» оформлено в виде свитка, а виновник торжества назывался Шалды-Балды Ханом.
«В сегодняшний день исполнившейся высочайшей воли назначения Вашего командир пашой эскадренного миноносца «Уссуриец», я, в особом внимании к выдающимся трудам Вашим, жалую Вас не по чину, а по любви, подарком… Поручаю особу возлюбленного моего Шалды-Балды Хана торжественным молитвам великого Магомета. Пребываю к Вам неизменно благосклонный и любящий Вас, Оттон 1-ый. Аллах да ниспошлет полумесячный оклад в знак благосклонности своей. Дан сей в г. Санкт-Петербурге в апреле 1912 г.»233.
Причиной для шутливого обращения сослуживцев послужила родословная Колчаков. Основание для ее изучения заложил генерал-майор В.И. Колчак234, написавший автобиографическую статью для «Военной энциклопедии»235. В этом принимал участие его сын – тогда еще лейтенант флота Александр236. «Морской альманах» и «Список личного состава судов флота» за дореволюционные годы прослеживали этапы военной и служебной карьеры фамилии. Но наиболее полно генеалогия рода получила раскрытие в статье сына Верховного правителя Ростислава..
Разрабатывая тему половецкого происхождения рода и его прямую связь с турецким сераскиром, командующим Хотинской крепостью в XVIII веке Илиасом Калчаком-пашой, Ростислав Александрович отмечал, что эти предания проверить сложно, так как семейные архивы погибли в России237. Стоит отметить, что огромный архив паши сохранен в первозданной целостности. Правда, далеко не каждый сможет прочитать хоть что-нибудь из документов, написанных на фарси двести лет назад.
В отечественной печати фамилия Калчак впервые упоминалась в оде М.В. Ломоносова и связана со взятием русскими войсками в 1739 г. главного форпоста Турции – Хотинской крепости:
Пред Росской так дрожит орлицей,
Стесняет внутрь Хотин своих.
Но что? В стенах ли можешь сих
Пред сильной устоять царицей?
Кто скоро толь тебе Калчак
Учит Российской вдаться власти,
Ключи вручить в подданства знак
И большей избежать напасти?..238
Стремлению России получить выход на Балканы противостояло мощное укрепление. В донесениях лазутчиков отмечалось: «Как вне так и внутри крепость строение же деревянное… Крепость окопана каменным рвом, который по фундаменту со стеною равную вышину имеет, глубиною около 3-х, а шириною от 3-х до 4-х сажень. В оном… стоит провиантский магазин, возле которого против находящейся в крепости большой мечети пристроена лошадьми действующая мельница и вокруг рва обсажено палисадниками… Вне стены на версту сделаны к здешней стороне разные подкопы, и уже с некоторого времени насыпаны порохом, который турки в случае нужды, когда они в крепости ретироваться должны и российскими войсками преследованы будут, взорвать намерены»239.
Накануне решающего Ставучанского сражения с армией генерала Х.А. Миниха240 Хотин не получил обещанного подкрепления, разгромленного при подходе к крепости. Тем не менее турки старались не замечать проигрыша, устроив помпезную встречу остаткам войск Вели-паши.
Главными действующими лицами по их приему были командующий с младшим из сыновей: «Калчак-паша, прибыв из лагеря в крепость, пошел навстречу к нему из так называемых Константинопольских ворот на одну версту. По приезде к сераскиру, поцеловал он у него руку и ехал с ним по левую сторону несколько времени верхом, разговаривая беспрестанно… Близь крепости, принял сераскира 12-летний сын Калчак-паши, сошедши с лошади, принесен был он янычарами к сераскиру, у которого целовал он кафтан, а сераскир поцеловал его в голову, приказал посадить на лошадь и велел ему одному ехать перед собою верхом, в то время выпалено с крепости из 150 пушек, как для счастливого прибытия сераскира, так и для полученной от великого визиря радостной вести»241.
На военном совете Калчак-паша настаивал на отказе от открытого сражения, «дабы чрез то не потерять людей, потому что российская армия от столь дальнего марша и наступающего холодного осеннего времени сама собой изнурится и не получив никакого авантажа принуждена будет назад возвратиться»242. Причины «упаднического» настроения вскроются позднее: командующий боялся бунта местного населения, грозившегося его «умертвить» за недостаток запасов провианта.
Попытки в течение месяца отбросить русские войска от крепости успехом не увенчались. Гарнизону, насчитывавшему 800 человек и брошенному на произвол судьбы войсками Вели-паши, не оставалось ничего другого как «янычарские знамена с валов снять и белое знамя выставить». Сам Калчак-паша вышел навстречу генералу Миниху, «оному свою саблю отдал и причитал Божьему соизволению и плохому поступку сераскира Вели-паши причину и вину нынешних злоключений»243. Спустя столетия трудно сказать, был ли опубликован в русской печати текст допроса Илиаса Калчака-паши.
«Записка по сдаче Хотинской крепости на другой день, то есть 20 августа (1739 г. – С. Д.) его сиятельство генерал-фельдмаршал граф Миних приказал секретарю Неплюеву спросить у Калчак-паши, между прочим, о нижеследующем.
1. Чтоб объявил он, где походная канцелярия как турецкая, так и иностранная, и где хранятся тайные переписки поляков с турками, так же по Шершановскому и Гуровскому. 2. Есть ли в Хотине государственная казна. 3. Об арестованном в Бендерах прусском офицере, который подозреваем был шпионом.
На что Калчак-паша отвечал: «1. Турецкая канцелярия состоит у Мектоипехи или хранителя его печати. Но что касается до иностранной, то где она, он в том неизвестен…что по убеждению Павловского, был у него переводчиком офицер, называемый Липкан, который жил в предместье, и который с ним вместе был на Ставучанском сражении, и что с того времени неизвестно ему где он, и с ним и порученные ему дела.
Шершановский с самого вступления российской армии в польские земли находился в Хотине и уверял, что все поляки таким россиян нашествием, противным их обещанию, недовольны, прославляя повсюду, что скоро соединятся поляки с турками и татарами и в Польше против россиян восстановится конфедерация. Гуровский же был при Вели-паше сераскире Бендерским резидентом от Потоцкого, что он часто слыхал о его хитростях, но только обстоятельно об них сказать не может потому, что сераскир, будучи с ним Калчаком в несогласии, ничего о том ему не сообщал.
Не только нет государственной казны в Хотине, но он Калчак-паша и его казнохранители собственные деньги давали в задаток польским жидам по заключенному с ними контракту для поставки муки.
Прусский офицер, по прибытии в Хотин, представил пашпорт, данный ему от его государя, которым так же прошено было, чтоб чинить ему вспоможение в порученной ему комиссии. На словах же он объявил, государь его, думая, что в продолжение сей войны непременно должно в Буджианах быть великому числу российских пленников, а особливо казаков, а между ними и людей высоких, то и послал его с повелением выкупать людей показанной ему вышины, почему и просил он его Калчака, чтоб дать потребные виды, дабы он безопасно мог ездить и искать сих высоких людей. Но как он Калчак, не имея команды над татарами, отправил его в Бендеры, где Вели-паша, подозревая его от россиян шпионом, велел его арестовать.
Посему турецкая канцелярия того же 20-го августа отдана была генерал-майору Войкову, а оный 22-го того же месяца, сдавая крепость обер-коменданту генерал-майору Хрущеву, сдал и помянутую канцелярию, так же и ящик с письмами, найденный гвардейскими солдатами в предместье. По насланному к помянутому обер-коменданту приказу, вся сия канцелярия отослана 7-го октября в Менинбух, в походную его сиятельства генерал-фельдмаршала Миниха канцелярию»244.
Этот документ является первым свидетельством роковой участи фамилии Колчаков. Вторым станет протокол допроса Верховного правителя в 1920 г. Оба – звенья единой исторической цепи, неотделимой от российской истории. Еще предстоит исследовать обстоятельства обрусения Илиас-паши Калчака или его сына майора Мехмет-бея, вывезенных в карете Бирона и представленных при дворе императрицы Анны Иоанновны в качестве именитых военнопленных.
Кстати, архив Калчака-паши располагает любопытными сведениями о его пребывании в Санкт-Петербурге. 27 октября 1739 г. генерал-майор Игнатьев докладывал о постройке полок на турецкий манер (обитых дорогими сукнами и коврами) в квартире, предназначенной для размещения бывшего командующего Хотинской крепости245. Реестр пленных турок, отпущенных на родину, согласно манифесту от 8 марта 1740 г., отмечал факт дарения русской императрицей Калчаку «шубы собольей, покрытой белым штофом»246.
Письмо самого паши от 9 февраля 1741 г. к графу Остерману удостоверяет о его благополучном возвращении из плена: «Почтеннейший, славы и чести достойнейший, сиятельнейший граф Андрей Иванович Остерман, по многократном поздравлении и желании всякого благополучия доношу, что от Вашего сиятельства ко мне показанное снисхождение в памяти моей содержится, благодарим Господа Бога, сего февраля 4 дня… благополучно в Бендеры прибыли… желаю, дабы между пресветлейшим державнейшим государем и обладателем нашим и его пресветлейшим императорским величеством вечно постановленная дружба всегда твердо содержана была, а между нами дружеская корреспонденция продолжалась… Вашего сиятельства доброжелатель Илиас Калчак-паша»247.
Сын Верховного правителя России Р.А. Колчак, выделяя эпоху колонизации Новороссии и основания Одессы, подсказал направление, которое помогло открыть неведомые доселе документы, связанные с проживанием Колчаков в этом портовом городе. Он писал: «…прадед адмирала Александра Васильевича – Лукьян Колчак, был сотником Бугского казачьего войска во времена императоров Павла и Александра 1-го. Этот сотник Лукьян получил землю в надел в Ананьевском уезде Херсонской губернии… У сотника Лукьяна Колчака было два сына; старший – Иван Лукьянович, унаследовал часть имения, но, продав ее, купил дом в Одессе и поступил на гражданскую службу. У Ивана Лукьяновича было много дочерей и три сына, из которых старший Василий и был отцом адмирала»248.
Следует рассказать о недолгой истории бугского казачества, просуществовавшего всего 50 лет. В 1769 г. собранный турками полк из молдаван, волохов и беглых казаков, отказавшись сражаться против христиан, перешел под российские знамена. За сражения в Румянцевских войнах 1769–1774 гг. казаки получили наделы земли на левом берегу реки Буг. В 1812 г. из селян Киевской и Подольской губернии образовалось украинское казачество в составе четырех полков. В 1816 г. полки переименовались в Украинскую уланскую дивизию, куда в 1817 г. вошли полки Бугского войска; в том же году бугское казачество упразднилось249.
Среди различных версий происхождения фамилии Колчак: «гриб-паразит», вершина на Урале «Колчаков камень», «треклятый и окаянный хан Канчак», «боевая рукавица», наиболее вероятной является прозвище колченогого или хромого человека, что в среде казаков не было из ряда вон выходящим явлением250.
Видимо, И.Л. Колчак осуществлял опекунство над своим младшим братом Федором. В мае 1828 г. правление Ришельевского лицея по учебной части рассматривало прошение «губернского секретаря Ивана Колчака от 30-го прошлого апреля, о принятии брата его Федорова Колчака, имеющего от роду 10 лет, происхождением из обер-офицерских детей, в число вольноприходящих учеников лицея»251. Однако Федор недолго проучился в престижном учебном заведении Одессы – 31 марта 1831 г. правление лицея за непосещение лекций в течение января и февраля исключило его из числа воспитанников второго класса252. Отметка о происхождении из обер-офицерских детей братьев Колчак, возможно, связана с уравниванием чинов в казачьих войсках с армейскими, осуществлявшимся с 1799 г.: так, сотник соответствовал поручику253.
Ряд сведений из истории рода Колчаков раскрыл «Новороссийский календарь». Выяснилось, что Иван Лукьянович Колчак с середины 1830-х гг. состоял титулярным советником и служил протоколистом, а затем уездным в Одесском земском суде. Женат он был на Екатерине Авксентьевне, урожденной Баркаревой254.
Основываясь на отчестве Авксентьевич, можно предположить, что титулярный советник Одесского центрального карантина Яков Авксентьевич, титулярный советник, секретарь и казначей Одесского института благородных девиц Андрей Авксентьевич, председатель квартирного комитета в Севастополе, депутат от дворянства капитан Акакий Авксентьевич и штабс-капитан артиллерийской части Николаевского порта Христофор Авксентьевич Баркаревы являлись братьями Екатерины Авксентьевны. Отметки о дворянстве Сергея Яковлевича (видимо, сына Я.А. Баркарева), служившего в 1890-х гг. бухгалтером Одесской конторы Государственного банка, и А.А. Баркарева дают право говорить о дворянском происхождении фамилии255.
В марте 1833 г. коллежский секретарь И.Л. Колчак, проживавший в доме купца А. Поповича, подал прошение в строительный комитет с просьбой отвести ему место для постройки дома «на вновь прибавленных к булевару вокруг города местах»256. Архитектор Козлов в рапорте о результатах осмотра предполагаемого места, состоявшегося «во 2-й части на вновь прибавленном к булевару VIII квартале под № 12, которое имеет длины по Рыбной улице 25 сажень и ширины по булевару 11 сажень», отметил, что дом обойдется в две тысячи рублей257. В 1839 г. дом был выстроен и Иван Лукьянович получил свидетельство258. 31 мая 1839 г. уже Екатерина Авксентьевна просила выделить место в том же квартале, но под № 14. В 1840 г. архитектор Луиджи Камбиаджио составил план, по которому спустя некоторое время выстроен дом на месте, отведенном с публичных торгов, заключавшем в себе 293 меры и 2/3 квадратных саженей. В 1843 г. Е.А. Колчак успешно закончила еще одно строительство259. Таким образом, в одном квартале Одессы, один рядом с другим, Колчаками выстроены дома. Их старый адрес: ул. Ново-Рыбная, угол ул. Старопортофранковской (сегодня – ул. Чижикова, угол ул. Комсомольской).
Построив дома, Колчаки вступили в право владения недвижимой собственностью, а каждый потомственный дворянин при этом обязан в продолжение года записаться в родословную книгу губернии и уездный список для выборов260. Не случайно именно в 1843 г. при ревизиях, указом герольдии Правительствующего сената № 7054 от 1 мая, Колчаки утвердились в потомственном дворянстве261.
В 1850-х гг. Иван Лукьянович Колчак был временно лишен права распоряжаться своей частью имения. Это следует из заголовка несохранившегося дела за 1858 г. из фонда новороссийского и бессарабского генерал-губернатора «По указу правительствующего Сената с прошением по доверенности титулярного советника Колчака сына его – прапорщика Василия Колчака, о вознаграждении родителей его, по случае неправильного наложения секвестра и взятие в Опекунское управление имения их»262. Являлись ли причиной лишения не совсем крепкие родственные отношения между братьями – неизвестно. Согласно свидетельству Р.А. Колчака, его прадед, унаследовав часть имения, продал его, купил дом и, как выяснилось, впоследствии занялся постройкой.
В метрической книге Соборной Преображенской церкви Одессы за 1837 г. сохранилась запись, свидетельствующая, что в январе «первого числа, у титулярного советника, служащего в Одесском уездном суде Ивана Лукьянова сына Колчака и законной жены Его Екатерины Авксентьевны дочери урожденной Баркаревой, родился сын Василий». 7 января новорожденный, будущий отец Верховного правителя России, принял Святое крещение263. Младшие братья В.И. Колчака Александр Иванович (1839–1911) и Петр Иванович (1843–1903) были моряками264.
Документы Одесского архива существенно расширили информацию о родственных связях адмирала Колчака по материнской линии. Дед адмирала Илья Михайлович Посохов (1810 г. рождения) состоял купцом первой гильдии, гласным градской думы, а кроме того, одним из директоров от купечества, членом Учетного и Судного комитета в Одесской конторе коммерческого банка и в Попечительском комитете о тюрьмах, членом Комитета для призрения неимущих жителей, почетным гражданином города, что удостоверялось грамотой № 989/62 от 21 июля 1858 г. В браке с Евдокией Родионовной он имел сына Александра, трех дочерей: Надежду, Любовь и Ольгу. К слову сказать, Евдокия Родионовна в 1850-х гг. была действительным членом Одесского благотворительного общества265.
В 1851 г. И.М. Посохов обращался в строительный комитет за разрешением построить дом на Екатерининской улице. Этот трехэтажный дом стоит и поныне в 300 метрах от Потемкинской лестницы. В июле 1859 г. Посохов вошел в число 17 граждан Особого комитета по составлению Положения общественного управления Одессой. А. Де-Рибас отмечал, что он являлся одним из инициаторов, требовавших кардинальных изменений в городской жизни. В затруднительной ситуации 1868 г., когда срывались работы по гранитному замощению Одессы, Посохов и 12 горожан взяли на себя расходы по укладке мостовой. Скончался дед Верховного правителя 24 мая 1886 г., 76 лет от роду, от апоплексии мозга, погребен на городском кладбище266.
Остается загадкой, почему на допросе в 1920 г. Верховный правитель скажет, что отец его матери «происходит из дворян Херсонской губернии. Мать моя уроженка Одессы и тоже из дворянской семьи». Во второй половине XIX века в одесских справочниках упоминались четыре Посоховых: Илья Михайлович, имевший среди детей дочь Ольгу; Андрей Михайлович, почетный гражданин, имевший четверых сыновей и двух дочерей – Александру и Екатерину; Логин Михайлович – купец второй гильдии; почетный гражданин Иван Андреевич267. Состояли ли эти Посоховы в родстве – не установлено, одно определенно – Илья Михайлович Посохов купеческого звания. Не исключается вероятность того, что за особые заслуги перед городом и губернией почетному гражданину И.М. Посохову даровалось дворянство, но это необходимо документально подтвердить.
Мать Александра Васильевича Колчака Ольга Ильинична, урожденная Посохова (1855–1894), по отзыву жены адмирала Софьи Федоровны, была «красивая казачка, спокойная, тихая, добрая и строгая. Воспитывалась она в Одесском институте и была очень набожна… Александр Васильевич ее очень любил и на всю жизнь сохранил память о долгих вечернях, на которые ходил мальчиком со своей матерью в церковь…»268. Показательна строчка из сохранившегося письма одной из родственниц к Колчаку: «Я с грустью думаю, как жаль, что Ваша мама не дожила до этого времени; ведь она была такой матерью, которая посвятила себя вполне своим детям, которых безгранично любила»269. Следует сделать оговорку, что при просмотре списка воспитанниц Одесского института благородных девиц фамилии О.И. Посоховой выявлено не было.
В различных современных справочных изданиях есть расхождения в биографических данных самого А.В. Колчака. Так, год его рождения в одних источниках указывается 1873, в других – 1874. Между тем в метрической книге Троицкой церкви села Александровского Петербургского уезда под № 50 записано: «Морской артиллерии у штабс-капитана Василия Иванова Колчак и законной жены его Ольги Ильиной, обоих православных и первобрачных, сын Александр, родился четвертого ноября и крещен пятнадцатого декабря тысяча восемьсот семьдесят четвертого года»270.
17 октября 1875 г. в семье Колчак рождается дочь – Екатерина. О судьбе Екатерины Васильевны известно очень мало. В одном из писем к брату в 1916 г. она упомянула о своем муже Н.Н. Крыжановском и детях: Николае, зачисленном в кадетский корпус, Сергее, перешедшем в четвертый класс гимназии, и Ольге, поступившей на физико-математическое отделение Бестужевских курсов271.
Весьма интересна история женитьбы адмирала. Его жена Софья Федоровна Колчак, урожденная Омирова (1876–1956), родилась в Каменец-Подольском. Воспитанная, по словам Ростислава Александровича, в Смольном институте, она не побоялась одна приехать с Капри в Усть-Янск, а оттуда в Иркутск. Сохранилась телеграмма, отправленная Колчаком в февральские дни 1904 г.: «Не откажите возможно скорее испросить Великого Князя Константина Константиновича272 разрешение на мой брак с Софьей Федоровной Омировой в Иркутске. Необходима официальная телеграмма на мое имя в Иркутск, «Метрополь», иначе архиепископ не дает согласия. Прошу сделать, что возможно. Лейтенант Колчак»273. На бланке, заполненном телеграфистом карандашом, размашистая резолюция президента Императорской академии наук: «Разрешаю. Константин».
В метрической книге Михаило-Архангельской церкви Иркутска имеется запись, что 5 марта 1904 г. протоиерей Измаил Иоаннов Соколов с диаконом Василием Петелиным совершили таинство бракосочетания. «Лейтенант Флота Александр Васильев Колчак, православный, первым браком, 29 лет взял в жены дочь действительного статского советника, потомственную дворянку Подольской губернии Софью Федоровну Омирову, православную, первым браком, 27 лет». Молодожены имели поручителей: «По женихе: генерал-майор Василий Иванов Колчак и боцман русской полярной экспедиции шхуны «Заря» Никифор Алексеев Бегичев. По невесте: подпоручик Иркутского Сибирского пехотного полка Иван Иванов Желейщиков и прапорщик Енисейского Сибирского пехотного полка Владимир Яковлев Толмачев»274.
В 1910 г. у Колчаков рождается первенец – Ростислав. Когда он подрастет, окружавшие отметят удивительное сходство с отцом. В письмах С.Ф. Колчак к мужу есть небольшие описания проказ маленького Славушки. Так, забравшись на письменный стол в кабинете, он звал отца по служебному телефону или, сидя на подоконнике, подолгу смотрел в окно, ожидая приезда отцовского автомобиля. Особой болью в семье отозвалась смерть в 1915 г. маленькой дочки. Софья Федоровна писала мужу: «…этот ребенок мне потому мил, что он приблизительно в возрасте Танечки. При воспоминаниях о том, что и она могла быть со мною, сжимается сердце. Хорошо, что ты посетил ее могилку и могилу своей матери»275. Р.А. Колчак скончался в 1965 г., его сын Александр Ростиславович, 1933 года рождения, ныне живет в Париже.
ДОКУМЕНТАЛЬНЫЕ СВИДЕТЕЛЬСТВА ОЧЕВИДЦЕВ СОБЫТИЙ
Известия из Хотина от 30 июля по старому штилю
Турки и липианцы выслали отсюда всех своих жен и детей, пожитки и имение, и многие дома по большей части пусты, товары спасли они в Каменец Подольской. Как вне, так и внутри крепость строение деревянное, и поныне, кроме старой фортификации, никакого другого наружного укрепления ниже шанцев не сделано. Крепость окопана каменным рвом, который по фундаменту со стеною равную вышину имеет, глубиною около 3-х, а шириною от 3-х до 4-х сажень. В оном с бендерской стороны стоит провиантский магазин, возле которого против находящейся в крепости большой мечети пристроена лошадьми действующая мельница, и вокруг рва обсажено палисадниками. Пороховой магазин стоит в середине, так называемой, старой крепости, от въезда со здешней стороны до ворот по праву руку. Вне стены на версту сделаны к здешней стороне разные подкопы, и уже с некоторого времени насыпаны порохом, который турки в случае нужды, когда они в крепости ретироваться должны и российскими войсками преследованы будут, взорвать намерены.
Калчак-паша стоит с несколькими тысячами турок и липианцев, коих точного числа знать не можно, на одну милю по сю сторону Хотина при, так называемом, урочище Буковине на Днестре, и имеет при себе артиллерию; сераскир султан Ислам Гирей стоит со своей татарской ордою при Пруте, позади [царковника], почти на 3-и версты от российской императорской армии и примечает движения оной. За несколько дней прибыл сюда от верховного визиря с известием курьер, что турки с римской императорской армией сражение имели, при котором случае с императорской стороны побито на месте до 20 000 человек, а у турок убитых менее 1000 человек: того ради повелено для виктории палить в Хотине три дня кряду, что 26 и 27 чисел и учинено.
28 числа прибыл сюда Бендерский сераскир Вели паша с тремя другими пашами, и с находящимся в его команде войском, состоящем, как сказывают, из 20 000 янычаров, из которых каждый вооружен парой пистолей, [фузею], саблей и кинжалом, и из 40 000 конных турок, привез с собой 60 пушек, из которых 6 большого калибра, и каждую везут 15 пар волов, и расположился при Хотине лагерем, полевые оного караулы поставлены до урочища Буковин.
Сераскир принят был следующим образом: Калчак-паша, прибыв из лагеря в крепость, пошел навстречу к нему из так называемых Константинопольских ворот на 1 версту. По приезде к сераскиру поцеловал он у него руку и ехал с ним по левую сторону несколько времени верхом, разговаривая беспрестанно. После того приехал из Хотина туда же другой паша, который ехал тогда по левую, а Калчак-паша по правую сторону: за ними следовали двое пашей, прибывших из Бендер с сераскиром. Близ крепости принял сераскира 12-летний сын Калчак-паши, сошедши с лошади, принесен был он янычарами к сераскиру, у которого целовал он кафтан, а сераскир поцеловал его в голову, приказал посадить на лошадь, и велел ему одному ехать перед собою верхом, в то время выпалено с крепости из 150 пушек, как для счастливого прибытия сераскира, так и для полученной от великого визиря радостной вести.
По прибытии в крепость сошел сераскир с лошади у квартиры Калчак-паши и стал один, а другие перед ним стояли. Он уверял, что с реки Дуная идет знатный сикурс, состоящий из янычаров и спагов, с тремя пашами, которого несомненно ожидает он к 1-му числу августа по старому штилю, и тогда будет он иметь в Хотине и вне оного 30 000 янычар и 60 000 конницы. С сими войсками намерен он маршировать к реке Пруту для соединения там с татарами и смотреть предприятия российской армии. Выговоря сие, поехал сераскир опять в свой лагерь. Здеся же заподлинно говорят, что никаких войск более не будет, но сие сказано сераскиром единственно для одобрения других. Также гарнизон в Бендерах состоит из 1500 человек старых и, из слухов, неспособных людей.
Калчак-паша представлял сераскиру, чтоб российским войскам не давать никогда генеральной баталии, дабы чрез то не потерять людей, потому что российская армия от столь дальнего марша и наступающего холодного осеннего времени сама собой изнурится, и, не получа никакого авантажа, принуждена будет назад возвратиться. На что сераскир ему ответствовал: что он пришел в Хотин не для других причин, как единственно для того, чтоб дать россиянам генеральную баталию, и он их к крепости не допускать. Також сильно утверждают, что сераскир намерен послать несколько тысяч турок в Польшу, чтоб пресечь российским курьерам коммуникацию, воспрепятствовать полякам в привозе к российским войскам провианта, и сделанные через Днестр мосты ломать.
Валахский господарь получил (как говорят) от великого султана повеление – стараться о сборе 60 000 волохов и 150 пушек, и чинить вспоможение либо Хотину или, когда российская армия в Валахию пройти захочет, пресечь оный проход через реку Прут; а самому господарю много верить не можно, то держать его жену и детей в Константинополе. Теперь неизвестно, где господарь со своим войском и сколько оного при себе имеет. Вчерашний день, то есть 29 июля по старому штилю, отвезено 13 пушек из крепости в лагерь, которые, как сказывают, при пехоте употребляемы быть должны. В бывшее 22 июля с российскими войсками сражение взяты в полон 3-и казака и привезены сюда, которых двухбунчужный паша купил за 50 червонных, из которых сам паша двум, а янычарский ага 3-м отрубили головы и не похороня, оставить велели.
Польский дворянин именем Гуровский, который… ныне находится здесь, рассказывал, каким образом принужден был он сие делать по наущению волынского воеводы графа Потоцкого, который с Браклавским и Ктевским воеводствами учинили конфедерацию. Казимирский маршал принц Любомирский был при том конфедерационным маршалом, и состоящие в его команде войска уже в поход вступили, також волынская партия, состоящая из 500 человек, разграбила на Шванецкой дороге обоз регименриев Равицкого. Подольское воеводство публиковало манифест, что оное не вступит ни в какую конфедерацию, но останется нейтрально, и намерено отправить депутатом к российской армии подольского ловчего Васильского.
Переводы из дел фельдмаршала графа Бурхардта Христофора фон Миниха, касающихся до прошедшей турецкой войны. 1735–1739 гг. // Личная коллекция автора (Копия)
Манифест
Божею милостию, Мы, Анна Императрица276 и Самодержица Всероссийская, и прочия, и прочия, и прочия
Объявляем чрез сие во всенародное известие, что по щастливо восстановленным с Портою Оттоманскою вечном мире, о котором во всем Государстве Нашем уже пред напечатанными манифестами публиковано, по содержанию соглашенного и заключенного о том, между обоими Империями трактата, с обоих сторон все пленники, как до начатия последней войны, так и во время оной, увезенные обоего пола взаимно из неволи освобождены, и без задержания в отечество свое отпущены быть имеют, а кроме тех, которые у нас христианскую веру приняли, или из турков в магометанский закон превращены, яко о таких отдача и возвращение не постановлена… И понеже со сторон Порты Оттоманской о помянутом освобождении и отпуске всех у них в полону имеющихся Наших подданных во всей Турецкой Империи публиковано, чтоб всякий таких пленных у себя имеющий, без задержания оных отпустил, також де и по тому действительно несколькое число от них уже отпущено, того ради будучи, Мы, взаимно Всемилостивейше, намерены восстановленном с оной Оттоманскою Портою мире, с нашей стороны истинно содержать и исполнять, о казенных турецких пленниках, которые в Государстве Нашем, в разных местах, в городах, и крепостях до ныне содержаны были, уже пред некоторым временем об освобождении и отправлении их чрез границы Наши во отечество их определение учинить, и потребные указы разослать Всемилостивейше соизволили.
А ныне вследствие же того, чрез сие, Всемилостивейшее повелеваем, чтоб все и каждые, как из генералитета и офицерства, так и из прочих чинов, кто таких пленных подданных Порты Оттоманской, которые веру христианскую не приняли при себе иметь, тех всех обоего мужеского и женского полу без задержания или скрывания от себя, отпускали, дабы всякий по своему желанию в отечество свое возвратиться мог, и хотя, как уже выше упомянуто, из того выключены быть имеют те, которые веру христианскую приняли, или принять пожелают, яко по сему трактату, оные в Государстве Нашем останутся, то однако же при том подтверждается, что яко с одной стороны таким оную веру принять желающим по христианской должности всякое к тому вспоможение и способствование показать надлежит, тако и с другой стороны, в том никакую неволю, силу или понуждение отнюдь не употреблять, ибо такое сильное к христианству приведение и Богу угодно быть не может. И о всем вышеписанном, Мы, чрез сие, во всенародное известие объявить, и публикацию учинить повелели, дабы все и каждый о таком Нашем Всемилостивейшем соизволении и указе ведал, и должное исполнение учинить мог.
Подлинный, за подписанием Ея Императорского Величества Собственной Руки Марта 8 дня 1740 года..
Манифест Божею милостию, Мы, Анна Императрица и самодержица Всероссийская, и прочия, и прочия, и прочия // Личная коллекция автора (Копия)
Глава 4
РЕГЛАМЕНТ РАБОТЫ ЧРЕЗВЫЧАЙНОЙ СЛЕДСТВЕННОЙ КОМИССИИ (ПОРЯДОК ВЕДЕНИЯ ДОПРОСОВ)
Спустя пять дней со дня ареста Верховного правителя Политцентр обратился к К.А. Попову с просьбой ускорить «судебное рассмотрение» дел, проведя его в недельный срок. Ответ председателя комиссии звучал довольно официально: «Рассмотрев вопрос […] считаем возможным произвести расследование не менее чем в двухнедельный срок. О чем ставим Вас в известность»277.
Скорее всего, запрос и подтолкнул комиссию к спешному открытию заседаний, начавшихся с допросов Колчака 20 января278, без предварительно выработанных программы, плана и обвинений. Последние будут опубликованы лишь 29-го числа, когда сменятся не только председатель ЧСК, но и власть в городе. Тогда же комиссия через газету обратилась к населению с просьбой дать показания и представить материалы о событиях в Александровской центральной каторжной тюрьме с 8 по 11 декабря 1919 г., опубликовав список убитых 80 заключенных и подробности расправы279.
22 января 1920 г. в Иркутске был подписан акт о мирной передаче власти Политцентром (действовавшим во исполнение постановления Временного Совета Сибирского народного управления, принятого днем раньше) Военно-революционному комитету (ВРК) РКП(б).
Центр констатировал, что передал «всю полноту принадлежащей ему государственной власти на всей территории, освобожденной от власти реакции» под гарантии: «а) беспрепятственного пропуска чехословацких войск на восток с оружием в руках, при условии полного их невмешательства в русские дела и передачи народно-революционному комитету золотого запаса, находящегося ныне под охраной чехо-войск; б) полной личной неприкосновенности демократии, боровшейся против власти Колчака»280.
Приказом № 1 Иркутского ВРК (12-м параграфом) назначение на пост председателя следственной комиссии с правами комиссара юстиции получил С.Г. Чудновский281.
По неоднократно публикуемым воспоминаниям Чудновского, председателя ВРК А.А. Ширямова, коменданта города И.Н. Бурсака и других участников событий282, у лишенных первоисточников исследователей сложилось впечатление, что в задачи ЧСК входил только допрос Верховного правителя.
Между тем «Временным положением о Чрезвычайной следственной комиссии при Иркутском Военно-революционном комитете» выделялись две неразрывные задачи по расследованиям: «1) По делам б[ывших] Верховного правителя, Совета министров и ответственных представителей центральных ведомств, павшей 4–5 января с. г. власти, 2) По политическим делам особой важности как об агентах той же власти, так и о других лицах, возбуждаемым самостоятельно Чрезвычайной следственной комиссией…»283
Как видно, в первом пункте сохранилась даже формулировка преамбулы «опросника», разработанного 10 января эсеро-меньшевистской ЧСК, но не только одна она… Последующие пункты «Временного положения» не изменили и ее персональный состав. По окончании расследования дела должны были быть переданы с заключением на решение Ревкома284.
Из документа следует, что «большевистская» следственная комиссия Иркутского Ревкома не выделяла в особое судопроизводство следственное дело А.В. Колчака, а рассматривала его неотъемлемой частью своих двух основных задач. И хотя «Временное положение» не датировано, можно предположить, что его принятие состоялось после приказа ВРК от 27 января № 6, когда спустя всего лишь пять суток «на территории, освобожденной от власти реакции», вдруг объявилось военное положение285, т. к. оговаривались судебные функции комиссии, действовавшей в период «контрреволюционного вооруженного восстания»286.
«Советский» период предварительного следствия любопытен с двух сторон. Первая – новый председатель ЧСК Чудновский практически не участвовал в ее работах. Его подпись можно видеть на документах, написанных и составленных К.А. Поповым, и в приказах об арестах и расстрелах. Впрочем, нельзя не отметить интерес председателя к изъятым у разных лиц денежным суммам и «мешку с золотыми и бриллиантовыми вещами»287. На допросах Колчака Самуил Гданьевич появился всего дважды – 23 января и 6 февраля. Однако повторное «посещение» весьма спорное: в книге «Допрос Колчака» указывается, что он пришел на последнее заседание, задал единственный вопрос и что-то напомнил адмиралу, но в выявленных подлинных протоколах допроса288 подпись Чудновского за 6 февраля отсутствует289. Зная скрупулезность Попова при заполнении следственных документов, можно предположить: председателю было не до Колчака с его показаниями для истории или намеченного на 27 января показательного суда.
Вторая сторона – все расследование осуществлялось и юридически оформлялось теми же членами ЧСК, что и при Политцентре: меньшевиком-интернационалистом Поповым, социал-демократом меньшевиком-интернационалистом Денике и эсерами Лукьянчиковым и Алексеевским. Не претендуя на «первооткрытие» данного факта, отмеченного самим Поповым в предисловии к книге «Допрос Колчака»290, докажем, что подбор документальных вещественных доказательств (с их внутренней смысловой структурой) представлялся каким угодно, но только не большевистским мировоззрением. Это, в конечном счете, и явилось главным «камнем преткновения» для несостоятельной попытки диктатуры сибирского «пролетариата» подменить собою причины, приведшие к свержению «правобольшевистской атамановщины». Потому что не каждый мог согласиться с принципом, высказанным директором Института советского права и председателем Совнаркома А.Г. Гойхбаргом291, – «чем сильнее разнузданные силы, тем лучше для ускорения всеобщего возмущения сложившимся политическим строем»292.
В связи с данными обстоятельствами уместно поставить под сомнение заключение представителей Военной прокуратуры Отдела реабилитации Забайкальского военного округа в 1999 г. о невозможности реабилитации А.В. Колчака; чиновники при этом ссылались на «революционную интуицию» Чрезвычайной следственной комиссии. Чья именно здесь подразумевается «интуиция»?
В день заключения акта о мирном переходе власти К.А. Попов (все еще председатель) обратился в Правительствующий сенат с просьбой прислать в комиссию все указы, приказы и документы по делу А.В. Колчака293. Это обращение может быть объяснено стремлением Константина Андреевича сохранить документы от нежелательной (в лучшем случае) потери при предусмотренной третьим пунктом акта передаче дел, а также для изучения конечного результата работы юридического совещания при Политцентре. Видимо, некая заминка в передаче дел из сената все-таки произошла, поэтому 29-го Алексеевский получил мандат делегата ВРК для «разборки и выема документов, относящихся к делу быв[шего] Верховного правителя России»294.
30 января было принято исключительной важности постановление, где за подписями Попова, Денике и Герштейна подследственным «по делу самозваного и мятежного правительства Колчака и их вдохновителей» впервые предъявлялись конкретные обвинения «на основании ряда данных, как то свидетельских показаний, документов, имеющихся в распоряжении следственной комиссии, и официальных актов, опубликованных […] павшей властью»:
«1) а. – в захвате власти вопреки воле народа и в ведении гражданской войны в целях восстановления дореволюционного режима, б. – в фактическом установлении на территории павшей власти дореволюционного режима, с доведением наихудших проявлений его до небывалых пределов, в частности, – 1) в упразднении всех политических и социальных завоеваний революции, в особенности по отношению к рабочему классу и беднейшему крестьянству; 2) в расхищении прямыми и косвенными путями народного достояния; 3) в создании целой системы организованных грабежей, вооруженных разбоев и всякого рода насилия над населением, разгромов и выжигания целых сел и деревень; 4) в организации одиночных и групповых убийств политических противников и массового истребления населения»295.
Данные обвинения объявлялись руководством для дальнейшего производства расследований по делам всего состава Совета министров во главе с адмиралом Колчаком. При этом в преамбуле постановления не оговаривалась подведомственность следственной комиссии Ревкому. А это влечет за собой вопрос о смысловой нагрузке обвинительного документа: как следует понимать такой выпад, направленный непосредственно против местной советской власти, как подпункт б – «в фактическом установлении на территории павшей власти дореволюционного режима»? Ведь считалось, что до установления «дореволюционного режима» в Сибири функционировала власть Советов некоего «пролетариата», «развращенного мелкобуржуазными привычками», которая ретировалась сразу же после первого военного столкновения с чехословаками. Получается – для Попова, Денике и Герштейна уравнивались две «павшие власти», что видно по отсутствующей просоветской оценке политической ситуации в Сибири. Отмечая «упразднение всех политических и социальных завоеваний революции», судя по всему, разработчики постановления имели в виду Февраль, но только не Октябрь 1917 г.
Тем не менее документ вошел в основу для судопроизводства. Во-первых, все перечисленные обвинения продублируются (в советской редакторской правке) обвинительным заключением и приговором. Во-вторых, пункт о «прямом руководительстве и соучастии» будет интерпретирован как «соучастие в преступной шайке». В-третьих, заданность констатирующей части прямым образом скажется на всем дальнейшем расследовании296.
28 января официально сообщалось о разработанном плане по допросу Колчака и то, что по первым пяти вопросам он был уже допрошен. Публично обещано – фиксируемый двумя стенографистками окончательный текст допроса будет помещен в печати297. Ни в одном из 12 вопросов плана ведения допросов даже не упоминалось о «расстрелах коммунистов». Лишь 10-й пункт перечислял интересующие комиссию аспекты «деятельности Верховного правителя»:
«Перемены в системе управления и организация армии, кем были внесены или придуманы лично Вами? Урезание прав самоуправления, расширение прав администраций управл[ений] губ[ерниями] и т. д., создание гражданских контрразведок, охранок, расстрелы, сжигание деревень, заложничество, порки, с другой стороны, бездействие власти в отношении атаманов, военных властей, хищений, расхищение государственного достояния – ссудами, пособиями, пенсиями, синекурами, было ли все это системой привлечения сим к службе идее и какой?»
Из «выдающихся частных» случаев преступлений правительства ЧСК интересовали: разгон и расстрелы членов Учредительного собрания; подавление восстания в Омске в декабре 1918 г.; меры, принятые для подчинения Сибири Японии; переговоры об уступке частей территории США или Японии; признание военной и гражданской независимости Г.М. Семенова298.
Все протоколы допросов Верховного правителя (за исключением 5-го от 27 января 1920 г.) заполнял лично Попов, 5-й – Денике. Во время допросов работали две стенографистки: С. Каминская и С.П. Дробышевская, которые расшифровку стенограмм и печатные работы осуществляли на дому. 17 марта из квартиры Дробышевской («самовольно уехавшей из Иркутска на Восток») Попову была доставлена разорванная часть стенограммы299. Видимо, всю дальнейшую техническую работу выполнила Каминская. Вот почему в примечаниях от редакции в книге «Допрос Колчака» отмечалось, что «некоторые места стенограммы и отдельные слова, не поддававшиеся прочтению, в подлиннике пропущены и на их месте поставлены многоточия»300. Каминская не везде смогла прочитать скоропись Дробышевской.
Форма снятия показаний «вопрос – ответ» подтверждается разорванной стенограммой, где подчеркнутые первые в ряду знаки указывают на собственные имя или фамилию. На одной из частей разорванного листа проставлено время 9.40. Стенограмма велась карандашом на линованной и нелинованной бумаге.
Необходимо отметить определенную «литературную обработку» показаний А.В. Колчака в ленинградском издании «Допроса» (это касается и берлинского 1923 г.)301. Начатая из-за чисто технического затруднения по расшифровке стенограммы, она получила дальнейшее продолжение уже в редакции Попова. На 24 марта 1920 г. было отпечатано на машинке четыре экземпляра стенограммы302, причем 1-й на 131, 2-й – 133, 3-й – 225 и 4-й – 218 страницах. В первых двух все исправления и добавления выполнены и заверены Поповым. На основании каких документальных источников мог он править текст «протоколов»? Скорее всего, полагаясь на память, ведь во время допросов он занимался заполнением документов, вести при этом еще один «протокол» физически невозможно. Установлен и первоисточник, в соответствии с которым Константин Андреевич «приукрашивал» «кровавые заслуги» адмирала Колчака, – газетная публикация приказа от 3 апреля 1919 г. № 54303. В ней рассказывалось о расправе в Киянской и Степно-Баджевской волостях Енисейской губернии, когда селения обеих этих волостей были сожжены, а население подвергнуто поркам и расстрелам.
Располагая действительно подлинными протоколами допросов Верховного правителя с его и всех членов ЧСК собственноручными подписями, можно сделать вывод, что издатели «Допроса Колчака» заменили протоколы на стенограмму показаний. В качестве доказательства правомерно рассматривать изменения, внесенные К.А. Поповым в один из экземпляров текста стенограммы.
Даже поверхностный текстологический анализ (без наложения на текст книги «Допрос Колчака») способен выявить более чем существенную корректуру. Например, на 5-м листе слово «северный» исправлено на «Тихий», таким образом, Северный Ледовитый океан «превратился» в Тихий. На 30-м листе вписано словосочетание, которое морской офицер никогда не употребит даже в разговоре, – «военный пароход». На 53-м листе слово «вечер» дважды менялось на «ночь».
Однако самым ярким показателем подлога являются изменения последней стенограммы, взятой за основу современными следователями Военной прокуратуры: 23 раза Попов правил наименование собственного статуса в качестве товарища председателя ЧСК!
Изменения, внесенные и заверенные К.А. Поповым, в тексте одного из экземпляров стенограммы допросов Верховного правителя России
Стенограмма № 1
Лист 1. Вписано между строк «окружного» и «был» – верить, зачеркнутого «дое» (в слове «доехала». – С. Д.) – не читать.
Лист 1 об. Исправлено дважды «1899 г.» и вписано между строк «помощника заведующего», «земного», «краткий курс» – верить.
Лист 2. Вписано «мой», зачеркнуто «где», вписано «там», исправлено «санную», исправлено «то», вписано «что-нибудь предпринять, чтобы», исправлено «Оленину», вписано «ранее» – тому верить.
Лист 2 об. Исправлено «Тикси», «приберечь», «пошел», «ноября», вписано «было», «имеем», зачеркнуто «решился», переделано на «пошел» – верить.
Лист 3. Вписано «Морское», «снова», исправлено «Беличевым», «сказавшим» – верить.
Лист 3 об. Вписано «тесной», зачеркнуто «затем», исправлено «я», «привел», зачеркнуто «эту», исправлено «по», исправлено «научных», «над тем», «правильных» и «минных» – верить.
Лист 4. Зачеркнуто «В этот кружок входили Щеглов, Римский-Корсаков, Пилкин», вписано «до сих пор», исправлено «в союзе», надписано «на театре», зачеркнуто «случае», надписано «деле» – верить.
Лист 4 об. Вписано «морским», исправлено «Вандана», исправлено «post-factum», зачеркнуто «напр. один», надписано «было достаточно одного», исправлено «Треитчке», зачеркнуто «стоим», надписано «с его», исправлено «откровенностью», вписано «он», исправлено «говоря» – верить.
Лист 5. Зачеркнуто «северный», надписано «Тихий», зачеркнуто «не» (в слове «невозможно». – С. Д.), зачеркнуто «ледоходных», вписано «ледокольного типа», зачеркнуто «этих», вписано «для экспедиции», зачеркнуто «чтобы их не ломал лед», зачеркнуто «эту идею», надписано «силу» – верить.
Лист 5 об. Зачеркнуто «Дежневу», надписано «Сердце-камень», исправлено «деталями судостроительной программы», зачеркнуто «его», вписано «генерал», исправлено «легче», вписано «Балтийского флота», вписано «флаг», зачеркнуто «все признаки» – верить.
Лист 6. Зачеркнуто «ее стороны войск», надписано «флота», исправлено «приказали», зачеркнуто «в его», вписано «в его» – верить.
Лист 7 об. Зачеркнуто «в минных судах» – верить.
Стенограмма № 2
Лист 10. Исправлено «для того» и «сперва» – верить.
Лист 10 об. Зачеркнуто «направлять», надписано «наладить», зачеркнуто «не», вписано «же», исправлено «и», зачеркнуто «я», вписано «с», исправлено «Гебена», «обратно», вписано «канал», зачеркнуто «море» – верить.
Лист 11. Исправлено «подбить», вписано «не», исправлено «подошли» – верить.
Лист 11 об. Исправлено «отсутствии» – верить.
Лист 12. Вписано «ряда» и исправлено «помню» – верить.
Лист 12 об. Исправлено «у», «к этому», «флот», «содействовали», «несомненно», зачеркнуто «оценивал», «при оценке», исправлено «роли», зачеркнуто «которая», надписано «какой она» – верить.
Лист 13. Исправлено «никаких», вписано «в 1917 г.», вписано «к монархии» – верить.
Лист 13 об. Вписано «нашу», зачеркнуто «ними», надписано «нею» – верить.
Лист 14. Исправлено «такового», «во», вписано «связей», зачеркнуто «связей», зачеркнуто «знал» – верить.
Лист 14 об. Исправлено «приветствовал» – верить.
Лист 15. Вписано «власти», исправлено «ни», исправлено «выбирают», исправлено «Вильгельм», вписано «от престола» – верить.
Стенограмма № 3
Лист 16. Вписано «не», «в Батуме, куда я был вызван для решения вопросов, связанных с», исправлено «устройством», зачеркнуто «в» – верить.
Лист 16 об. Зачеркнуто «его», надписано «их», исправлено «Ярнушкевичу», зачеркнуто «их» и вписано «радио» – верить.
Лист 17. Зачеркнуто «не», надписано «только», зачеркнуто «и», исправлено «или», исправлено «оповестил», вписано «и на Екатерине» – верить.
Лист 17 об. Зачеркнуто «что», зачеркнуто «со всеми этими», надписано «по перехваченному», зачеркнуто «эти», надписано «советские учреждения» – верить.
Лист 18. Зачеркнуто «этом», вписано «солдатом», зачеркнуто «готовность», надписано «деятельность», зачеркнуто «поэтому», надписано «в этом», вписано «была», исправлено «являлся», исправлено «совет», вписано «о том», зачеркнуто «их», «как», надписано «матросов», «что» – верить.
Лист 18 об. Исправлено «извне», «появления», «собрании», «постановлениями», вписано «минус», зачеркнуто «это», надписано «лично», вписано «ничто», исправлено «Непенин», вписано «Черноморского», зачеркнуто «таким образом», исправлено «приехал», «прежде», «совпал» – верить.
Лист 19. Исправлено пять раз «Черкасский», исправлено «духе», «в Максимове», зачеркнуто «во-первых», вписано «замершим», исправлено «быть», «командами», зачеркнуто «то», вписано «на Черном море» – верить.
Лист 19 об. Зачеркнуто «с», исправлено «он», вписано «нужно бороться с тем, что», зачеркнуто «и считаю», надписано «я не знаком», вписано «в», исправлено «почве», «я» – верить.
Лист 20. Вписано «на кв. Гучкова», зачеркнуто «этой», исправлено «он считает», вписано «сперва» – верить.
Лист 20 об. Исправлено «ведомством», зачеркнуто «состоявшего в», надписано «имевшего», исправлено «отношении к министерству», «известном», «комиссией», «сделать» – верить.
Стенограмма № 4
Лист 22. Исправлено «предпринять», вписано «с оружием в руках во время переворота», вписано «он», «теперь», исправлено «совещании обрисовал», зачеркнуто «тогда», «театре», исправлено «выйдем», «выгоде» – верить.
Лист 22 об. Вписано «в агитации за войну», зачеркнуто «у меня», вписано «теперь», исправлено «освобождении», «заявления», «Веселаго», зачеркнуто «ему», вписано «миноносец» – верить.
Лист 23. Вписано «виновного», зачеркнуто «этого лица», надписано «него», зачеркнуто «так как», вписано «же». Зачеркнуто «поэтому», «ваше», надписано «комиссию», зачеркнуто «было», вписано «выставлялись требования», зачеркнуто «его так», надписано «Совета большевистским» – верить.
Лист 23 об. Исправлено «чтобы», зачеркнуто «дисциплина» – верить.
Лист 24. Вписано «дисциплина», зачеркнуто «что», вписано и исправлено «есть лишь разница в деталях», исправлено «заводы», «чтобы», вписано «прежде», зачеркнуто «взять», надписано и исправлено «принять это в расчет при учете», зачеркнуто «и», исправлено «этих событий» – верить.
Лист 24 об. Исправлено «командиров», «чемоданов», зачеркнуто «этот», «и» – верить.
Лист 25. Вписано «приглашение», «ли», «от офицеров», «контр», зачеркнуто «по мне», исправлено «который», «вынес» – верить.
Лист 25 об. Зачеркнуто «составленная по поводу», надписано «говорила по поводу», зачеркнуто «если будут происходить подобные вещи», надписано «подобные выходки», зачеркнуто «же», вписано «офицерам», зачеркнуто «по», «собирается это», исправлено «предупреждал» – верить.
Лист 26. Зачеркнуто «его», вписано «командования», зачеркнуто «я глубоко убежден», «этих», вписано «говорил», исправлено «до», «для», вписано «то», исправлено «доведены», зачеркнуто «такого», надписано «нынешнего», зачеркнуто «на», надписано «В ответ на», зачеркнуто (далее зачеркнуто «меня». – С. Д.) «бывшие в», надписано «сохраняя», вписано «меня» – верить.
Стенограмма № 5
Лист 27. Исправлено «передал», «мне», «и» – верить.
Лист 27 об. Зачеркнуто «когда», надписано «где», вписано «перед», исправлено «американскому» – верить.
Лист 28. Исправлено «изменять», «берут», вписано «как» – верить.
Лист 28 об. Вписано «о своей поездке», исправлено «Дудрову», исправлено «привходящими», «по», «Вас» – верить.
Лист 29. Вписано «не», «признавалась другой» – верить.
Лист 29 об. Вписано «мысли», «бы», «к» – верить.
Лист 30. Вписано «Эбердином», «Глостершейд» – верить.
Лист 30 об. Зачеркнуто «т. е.», исправлено «Холль», зачеркнуто «сведения», надписано «открытых сожалений», зачеркнуто «положение», надписано и исправлено «этот переворот», вписано «и Битти», зачеркнуто «этот», «крейсер», вписано «военный пароход», «предложив нам каюту. Этот пароход «Глостершейд» – верить.
Лист 31. Исправлено «имело», зачеркнуто «состоявший в», вписано «в Америке», «лично» – верить.
Лист 31 об. Вписано «таково», зачеркнуто «с ними», зачеркнуто «заключения войны», надписано «прекращения войны», исправлено «поэтому», зачеркнуто «этого», исправлено «Вуич», «председателем», «согласием» – верить.
Лист 32. Зачеркнуто «даже в», надписано и исправлено «уход из Черного моря», вписано «меня», исправлено «обещание», «обращаюсь» – верить.
Лист 32 об. Зачеркнуто «но», исправлено «принадлежал», вписано «не», зачеркнуто «Ставку», надписано «постановку» – верить.
Лист 33. Зачеркнуто «кредитам», надписано «традициям», зачеркнуто «еще» – верить.
Лист 33 об. Исправлено «американского» – верить.
Стенограмма № 6
Лист 34. Вписано «восстание», «Семенову», исправлено «и», «уехал», «полезнее» – верить.
Лист 34 об. Вписано «со», «Вост. Кит. ж. д.», зачеркнуто «что» – верить.
Лист 35. Зачеркнуто «свои», вписано «что», исправлено «оформить», исправлено «что я должен войти», зачеркнуто «о том», «должен был занимать», надписано «занять», вписано «части», «могли», «оружия», «и» – верить.
Лист 35 об. Вписано «и затем», исправлено «удалось», зачеркнуто «это», надписано «таково» – верить.
Лист 36. Вписано «Вост. – Кит. ж. д.», исправлено «пользовался», «поддерживали», вписано «положение», зачеркнуто «они», надписано «отряды», вписано «в борьбе с большевиками» — К. Попов (подпись).
Лист 36 об. Зачеркнуто «но», надписано «и считали, что», зачеркнуто «сообразовали свои действия», надписано «действовали», вписано «же», зачеркнуто «их», надписано «отряды», зачеркнуто «была моя задача», вписано «была моя задача», «Харбине же», зачеркнуто «оно», надписано «Дальневосточный комитет», зачеркнуто «министерские посты были у них все распределены» – верить.
Лист 37. Зачеркнуто «этих», вписано «им», исправлено «претендовали», зачеркнуто «этого», надписано «всего», вписано «в то время», вписано «Правление», исправлено «для борьбы» – верить.
Лист 37 об. Исправлено «никакого отношения», зачеркнуто «для этого», «того», «которая находилась в», вписано «к разработке» – верить.
Лист 38. Вписано «относительно», «все», зачеркнуто «так как», надписано «что», вписано «но», «думал», «говорил я», «об этом», зачеркнуто «эти части», надписано «отдельные отряды», исправлено «недисциплинированности», зачеркнуто «это обстоятельство меня чрезвычайно удивило, тем не менее», зачеркнуто «он», надписано «Семенов», зачеркнуто «находится», зачеркнуто «Затем», «своим отрядом», надписано «средствами» — К. Попов (подпись).
Лист 38 об. Зачеркнуто «налаживать», надписано «направлять», исправлено «на», зачеркнуто «этих лиц», надписано «орловцев», вписано «смысле», исправлено «дисциплинирования», зачеркнуто «непременно», надписано «в частях», вписано «их», зачеркнуто «воинских частей» – верить.
Лист 39. Зачеркнуто «и ясно, что все это», надписано «что вся история с Семеновым», зачеркнуто «предприятие», надписано «предложения», зачеркнуто «связи», вписано «связи с» – верить.
Лист 39 об. Исправлено «страшную бурю», вписано «уверяя», зачеркнуто «его», надписано «Борщевского», вписано «моего» – верить.
Лист 40. Зачеркнуто «бессовестных», надписано «безответственных», зачеркнуто «с просьбой и», вписано «и заявлением», исправлено «при этом» – верить.
Стенограмма № 7
Лист 41. Зачеркнуто «всех», надписано «известных», вписано «во», зачеркнуто «несли», надписано «вели», исправлено «полицейских», исправлено «политический розыск, который заключался», вписано «при большевиках», «отдельные контрразведки», «теперь», «дело», «надзору» – верить.
Лист 41 об. Зачеркнуто «со стороны», надписано «в», вписано «он», исправлено «которым» – верить.
Лист 42. Исправлено и вписано «предприимчивые частные люди», зачеркнуто «предприниматели», надписано «лица», «яю», вписано «все», зачеркнуто «деятельность», надписано «меры со стороны» – верить.
Лист 42 об. Зачеркнуто «партии», надписано «действующих лиц», зачеркнуто «принадлежащих», надписано «подчиненных», вписано «как», зачеркнуто «подобным», надписано «таким», вписано «до», зачеркнуто «все эти лица», вписано «что у них» – верить.
Лист 43. Вписано «тех или других низменных инстинктов в» (далее зачеркнуто «распор.». – С. Д.), зачеркнуто «распоряжения», вписано «желания» – верить.
Лист 43 об. Вписано «Япония», «в Харбин», зачеркнуто «порядка», надписано «характера», исправлено «Дудровым», исправлено «занимался» – верить.
Лист 44. Вписано «поэтому» – верить.
Лист 44 об. Зачеркнуто «власть», «наступаем», «утвердился», надписано «сила», «создана» и «убедился» – верить.
Лист 45. Зачеркнуто «вид», надписано «из», зачеркнуто «занимался», надписано «обменялся», зачеркнуто «беседами», надписано «визитами», вписано «представителей», «у вас» – верить.
Лист 45 об. Вписано «поддерживало», зачеркнуто «поддерживала», исправлено «тогда», «проехать», вписано «иностранцев», исправлено «Чайковского» – верить.
Лист 46. Исправлено «положение», зачеркнуто «с ними» – верить.
Лист 46 об. Исправлено «чешских» – верить.
Лист 47. Зачеркнуто «они», надписано «чехи», вписано «союзники думали», зачеркнуто и надписано «Вам», вписано «же», вписано «с Вашей точки зрения», вписано «а что» – верить.
Лист 47 об. Исправлено «вне театра», зачеркнуто «единоличная», зачеркнуто «Верховная», надписано «аппарат», зачеркнуто «гражданскому порядку», надписано «Верховному командованию», вписано «аппарат», исправлено «которым», вписано «оно», зачеркнуто «и» – верить.
Лист 48. Вписано «тогда», зачеркнуто «пропуск», надписано «упущение», зачеркнуто «мы встретили», надписано «меня встретили» – верить.
Лист 48 об. Зачеркнуто «что», исправлено «меня», вписано «и лишь», «мое», исправлено «слышал», зачеркнуто «вся», надписано «в», зачеркнуто «шла про него и», зачеркнуто «на», надписано «против», вписано «известие» – верить.
Лист 49. Вписано «о Лебедеве», «относительно нашей армии», вписано «начальником штаба», зачеркнуто «какого», надписано «которого» – верить.
Лист 49 об. Исправлено «и», зачеркнуто «что», надписано «если», исправлено «останутся», «придется», «такого», «кардинального», зачеркнуто «то», «и», надписано «это» – верить.
Лист 50. Вписано «борьбы», зачеркнуто «туда», надписано «в Совет министров», зачеркнуто «там», надписано «в Совете», вписано «это» – верить.
Лист 50 об. Исправлено «зеленое», «столкновений», вписано «сам по себе» – верить.
Стенограмма № 8
Лист 51. Зачеркнуто «сама», вписано «самый вопрос», зачеркнуто «мне представлялось», вписано «производило на меня», зачеркнуто «мыслью», надписано «впечатление», зачеркнуто «лиш», надписано «членов правительства» – верить.
Лист 51 об. Вписано «Совета министров» – верить.
Лист 52. Зачеркнуто «что», вписано «на фронте», исправлено и вписано (далее зачеркнуто «вписано». – С. Д..) «формальной стороной», зачеркнуто «сия», исправлено «разногласий» – верить.
Лист 52 об. Зачеркнуто «можно», «отсюда», «выйдем», надписано «произойдет», зачеркнуто дважды «что» – верить.
Лист 53. Зачеркнуто «в тот день», вписано «в тот день», исправлено «продолжал», зачеркнуто дважды «вечером», а также дважды надписано «ночью» – верить.
Лист 53 об. (Далее зачеркнуто «Зачеркнуто «что», надписано «я». – С. Д.) Зачеркнуто «это», надписано «события», зачеркнуто «эти», надписано «теперь арестованные», вписано «с которым», «Роговским», зачеркнуто «Роговского», зачеркнуто «так как», вписано «и», зачеркнуто «правительства», вписано «Директории», исправлено «подверглись», зачеркнуто «какому-нибудь», вписано «бы собою», исправлено «всю» – верить.
Лист 54. Зачеркнуто «что», надписано «я», зачеркнуто «во главе всего», надписано «возглавляя», исправлено «должно», зачеркнуто «необходимо», зачеркнуто «следующее», трижды вписано «что», вписано «бы» – верить.
Лист 54 об. Вписано «что», «это», «кому бы то ни было», зачеркнуто «это», вписано «лица», зачеркнуто «который», надписано «Сыромятников», исправлено «а», зачеркнуто «тем», надписано «в отряды Красильникова» – верить.
Лист 55. Вписано «и», «был», «бы», «суда по делу о», «этим», вписано «один», зачеркнуто «как раз», надписано «за то, что», исправлено «самые», зачеркнуто «всей», вписано «по перевороту», вписано «совершившиеся», зачеркнуто «так», зачеркнуто «входим», надписано «пошел», зачеркнуто «нужно было», исправлено «над ними», «это вызвало» – верить.
Лист 55 об. Вписано «бы», зачеркнуто «о них», надписано «их», зачеркнуто «обязательства в виду», надписано «условия», зачеркнуто «нет, там», вписано «только», «не», вписано «Уордом», зачеркнуто «против» – верить.
Стенограмма № 9
Лист 57. Исправлено «Николаевичем» – верить.
Лист 57 об. Исправлено «армии», вписано «несколько» – верить.
Лист 58. Вписано «Сибирской», «мне», зачеркнуто «Сырового», вписано «Пирогова» – верить, зачеркнутому «будучи» – верить.
Лист 58 об. Вписано «Совета министров», исправлено и вписано «Уральского правительства», зачеркнуто «выбраны», вписано «выбраны» – верить.
Лист 59. Зачеркнуто «представителями чехов», надписано «со стороны чешского командования», зачеркнуто «тогда», вписано «один», вписано «же», вписано «же», исправлено «меня» – верить.
Лист 59 об. Зачеркнуто «когда», зачеркнуто «характер», вписано «характер», вписано «на это», «войска», исправлено «большинства», вписано «частей» – верить.
Лист 60. Исправлено «укрепленном», зачеркнуто «был», надписано «сделал» – верить.
Лист 60 об. Исправлено «Чернова» – верить.
Лист 61. Зачеркнуто «это», вписано «в», вписано «со стороны частей Фортунатова», вычеркнуто «со стороны частей Фортунатова» – верить.
Лист 61 об. Исправлено «определенных», «как таковых», вписано «и относительно», исправлено «представлялся», вписано «о» – верить.
Лист 62 об. Зачеркнуто «о которых», зачеркнуто «зашифрованную телеграмму», надписано «зашифрованную телеграмму», зачеркнуто «показалось, что это было», надписано «впоследствии оказалось», зачеркнуто «и это», надписано «а тогда» – верить.
Вписано «заявлено было», «тогда», «работ», исправлено «следственной», исправлено «как», зачеркнуто «мою», вписано «также», исправлено «декабря» – верить.
Лист 63. Вписано «это», «этому», зачеркнуто «все», исправлено «тревоге» – верить.
Лист 63 об. Исправлено «как», вписано «что», исправлено «обычного», зачеркнуто «этого», зачеркнуто «о том», надписано «с вопросом», вписано «же», «полевому», «чтобы» – верить.
Лист 64. Зачеркнуто «с перечислением арестованных членов Учредительного] Собр[ания]», надписано «с сообщением», исправлено «список членов Учр.», зачеркнуто «сейчас», исправлено «это впечатление я тогда же», вписано «не», «и», зачеркнуто «это», надписано «таково», вписано «от события, и событие это», зачеркнуто «и это», вписано и исправлено «и совершенно бессмысленным», вписано «их освобождение», зачеркнуто «и в», надписано «как», вписано «себе», исправлено «подсудным» – верить.
Лист 64 об. Вписано «он», исправлено «привел их в полевой суд», вписано «не», исправлено «попыткой», вписано «но тогда мне», зачеркнуто «это», надписано «Барташевский и другие», зачеркнуто «потому что», надписано «я говорю ему, что», вписано «от него», исправлено «и что», зачеркнуто «это, по-видимому, какая-то произошла задержка», вписано «точно», вписано «это дело», зачеркнуто «Девятов был уже уведен», «так как они взяли его», надписано (далее зачеркнуто «Девятова и Кириенко». – С. Д.) «Рубцов взял», вписано «опять», вписано «а Кириенко и Девятов тогда были уже уведены Рубцовым, который», исправлено «Рубцову» – верить.
Лист 65. Вписано «и», зачеркнуто «они», исправлено «а ранее», зачеркнуто «осужденных к бессрочной каторге», зачеркнуто «дело», исправлено «расследованием», вписано «Висковатова», зачеркнуто «как», вписано «расстрелов», зачеркнуто «найдены», надписано «выяснены», вписано «Висковатого» – верить.
Лист 65 об. Зачеркнуто «когда», зачеркнуто «чьему», исправлено и надписано «каким отрядам», зачеркнуто «в этот период», исправлено «какие» – верить.
Лист 66. Исправлено четырежды «Тов. председателя», зачеркнуто «он», вписано «Барташевский», исправлено «забыли об освобождении того или иного лица, прошедшем в порядке следственной работы», «чтобы», вписано «этого», «указание на» – верить.
Лист 66 об. Зачеркнуто «всем», вписано «недостатками» и исправлено «того судебного аппарата», вписано «например», «во», «говоря», «и», «не», исправлено «поставках», «для определенных», зачеркнуто «и которые», исправлено шесть раз «Тов. председателя» – верить.
Лист 67. Исправлено шесть раз «Тов. председателя», «писалось», «в» – верить.
Лист 67 об. Исправлено семь раз «Тов. председателем», «в», «при», «в», вписано «при», «Возвратились к производству военно-полевого суда», исправлено «стали», «боя не было», «нет», «участников», вписано «убито», «точно», «что», «подобного» – верить.
Лист 68. Вписано «приговора» и «эти» – верить.
ЦА ФСБ России. Арх. № Н-501. Д. 2. (Машинопись текста и личные правки, заверенные подписью.)
Глава 5
ЮРИДИЧЕСКАЯ ПРАВОМОЧНОСТЬ ТЕКСТОВ ДОПРОСОВ ВЕРХОВНОГО ПРАВИТЕЛЯ РОССИИ АДМИРАЛА А.В. КОЛЧАКА
Соответственно правомерно усомниться в юридической достоверности «данных 9 допросов», взятых органами внутренних дел Российской Федерации в 1999 г. за основу при рассмотрении вопроса о реабилитации Верховного правителя России. Могут ли план ведения и стенограммы допроса (не протоколы) рассматриваться в качестве конкретных обвинений и доказательства вины? Как следует квалифицировать беседу за одним столом (правда, по разные стороны) двух бывших руководителей правительств: Амурского и Российского?
Ведь фактический руководитель ведения допросов Александр Николаевич Алексеевский являлся с 1905 г. одним из видных организаторов «Союза амурских прогрессивных групп», куда входили представители от партий социалистов-демократов, эсеров и либералов. В Февральскую революцию А.Н. Алексеевский – уполномоченный Временного правительства, выпустивший бумажные боны рублевого достоинства (так называемые алексеевские рубли, или алексеевки. – С. Д.). В августе 1917 г. избран городским головой Благовещенской городской думы; член Хабаровского продовольственного комитета. В декабре по списку амурских эсеров вошел в состав Учредительного собрания. По возвращении из Петрограда арестован. В сентябре, с образованием нового правительства Амурской области, избран его председателем. Тогда же разослал телеграмму приисковым организациям, в которой приказал все прииски возвратить прежним владельцам, а в Комитеты общественной безопасности запретил включать «лиц, скомпрометировавших деятельностью в советских организациях»304.
9 октября 1918 г. был опубликован следующий приказ председателя правительства: «Все возникшие за время советской власти: городские, волостные, станичные, поселковые Советы, земельные и продовольственные комитеты, комиссариаты и проч. органы упраздняются. Для восстановления существовавших до советской власти законных органов управления и самоуправления, в область, по мере надобности, командируются уполномоченные от Амурского правительства, которым поручается ликвидация на местах всех советских органов самоуправления и правительственных учреждений.
Уполномоченным от правительства вменяется в обязанность безотлагательно принять меры к восстановлению на местах городских, общественных и волостных земских самоуправлений. Уполномоченному предоставляются права созыва волостных собраний из земских гласных или выборных от каждых 25 совершеннолетних граждан из каждого селения волости. На этих волостных собраниях должен быть временно избран Комитет общественной безопасности, которому под общим руководством уполномоченных правительства и передается заведование всеми местными нуждами, впредь до новых выборов земских гласных. О необходимости назначения перевыборов в волостное земство уполномоченные должны делать доклад правительству Амурской области»305. В декабре 1919 г. Алексеевский избирался на пост председателя совещания земских и городских гласных в Иркутске.
О реальных участниках ведения опросов адмирала расскажет в своих показаниях перед расстрелом в ОГПУ В.П. Денике: «Когда Политцентр, по требованию большевистского Ревкома, сдал власть последнему, председателем комиссии был назначен Чудновский, Попов – зампредс[едателе]м, а я – одним из членов комиссии. Допрос Колчака и его министров фактически производили – Попов, с[оциалист]-р[еволюционер] Алексеевский и я»306.
30 января постановлением ВРК Чрезвычайная следственная комиссия лишилась судебных функций и, более того, обсуждался вопрос о ликвидации комитета. Необходимость последнего отстоял исполком Совета рабочих и солдатских депутатов, принявший специальное решение: «…ввиду запутанных условий политического положения в связи с надвигающимися бандами Каппеля, а также угрозы со стороны семеновских банд, существование Военно-революционного комитета признать необходимым»307.
На заседаниях Совета развернулась дискуссия о целесообразности существования Военно-революционного трибунала (ВРТ) в качестве судебного органа. Малочисленная оппозиция левых социалистов-революционеров автономистов и меньшевиков (в лице бывших членов Политцентра И.Г. Гольдберга308 и А.Т. Самохина309) указывала на противоречие – карательные санкции прописываются без предварительно утвержденного закона. Все вопросы снял Чудновский: «Наглецы и гады контрреволюции, – заявил он, – начали заявлять о своем существовании. Чувствуя безнаказанность за свои подлые поступки, они становятся решительными и подрывают основы рабоче-крестьянской власти. Должен существовать орган, который в корне пресекал бы поползновения представителей и вдохновителей контрреволюции»310.
На фоне обсуждаемых председателем ЧСК Чудновским проблем, что на текущий момент важнее: разрабатывать закон (в содружестве с местной демократией) или же не медля «в корне пресекать поползновения контрреволюции», члены его следственной комиссии самостоятельно продолжали предварительное расследование по делам арестованных членов Омского правительства.
Февраль 1920 г. был обилен событиями, отразившимися на всей дальнейшей деятельности комиссии: постановлением Иркутского ВРК от 3-го числа за № 20 она наделялась судебными функциями с правом применения смертной казни «на период контрреволюционного вооруженного восстания». Оговаривалась безконфирмационность исполнения приговоров311. В тот же день постановлением № 24 образован ВРТ при Ревкоме. Причины его создания объяснялись исключительными условиями «фронтовой полосы в борьбе с реакцией» и отсутствием «нормальных советских учреждений». В ведение трибунала перешли дела об общеуголовных, воинских и политических преступлениях.
Поскольку данный документ имеет большое значение для составления представления о возможном порядке проведения судебного процесса по персональным делам арестованных и ожидавших суда А.В. Колчака и В.Н. Пепеляева, рассмотрим его общие положения.
ВРТ состоял из председателя и четырех членов, избираемых Иркутским Советом рабочих и солдатских депутатов (как состоявших, так и не состоявших членами Совета). Подсудимым предоставлялось право приглашать защитника из лиц, не ограниченных в правах. Законными поводами для возбуждения уголовных дел признавались: а) сообщения военных начальников, политических комиссаров и войсковых организаций, б) сообщения административных и судебных должностных лиц и мест, в) жалобы и заявления военнослужащих и частных лиц и г) явка с повинной.
Предусматривалось, что подследственные дела в трибунале должны рассматриваться с «возможной быстротой», под гарантии предоставления подсудимым защиты. По каждому подсудимому составлялся обвинительный акт, копия которого выдавалась ему на руки, кроме того – копия списка свидетелей и судей. Срок для вызова свидетелей со стороны подсудимого или его защиты – три дня с момента вручения обвинительного акта и списка свидетелей. При вынесении приговора решение принималось большинством голосов. Виновные приговаривались: а) к денежному штрафу, б) к общественному порицанию, в) к лишению свободы на определенные сроки или без срока, г) к общественным работам и д) к смертной казни. Смертные приговоры считались окончательными и вступавшими в законную силу через 24 часа, без дальнейшего кассационного обжалования312.
До принятия этих постановлений губернская конференция РКП(б) утвердила резолюцию об отношении к смертной казни. В ней отмечалось: «В условиях социальной революции, при ожесточенной борьбе двух борющихся внутри общества классов, – пролетариата и буржуазии, – позволительны все методы и способы, обессиливающие врага и дающие возможность завершить начатое дело ликвидации старого буржуазного правопорядка… Теперь, когда: 1) советской власти угрожает враг, как с востока, так и с запада, 2) контрреволюционные элементы в пределах г. Иркутска организуются для борьбы с советской властью, – коммунистическая организация предлагает власти беспощадно карать врагов советской власти включительно до смертной казни»313.
Резолюция как нельзя лучше очертила три главных направления в последующей борьбе местных большевиков за упрочение своих политических позиций. Первое – «ликвидация старого буржуазного порядка». Не следует забывать, что сторонники Земского собора, или та самая «демократия, боровшаяся против власти Колчака», продолжали пользоваться доверием населения, а некоторые ее представители (например, И.Г. Гольдберг) протестовали против введения смертной казни, требуя разработки законов. Постановление № 24 позволило местным большевикам силовым приемом скинуть своих бывших союзников, конечным результатом чего явилось упразднение исполкомом 5 февраля Иркутского губернского земства314. По распоряжению комиссара советского управления вся власть была передана исполкому Иркутского уездного Совета. Комиссию же по ликвидации земства не случайно возглавил комиссар внутренних дел. Местная печать, отметив это событие, само постановление об упразднении не опубликовала315.
Второе направление – борьба с врагом «как с востока, так и с запада». Трудами отечественных историков написана эпопея героического противостояния революционных дружин Иркутска наступавшим каппелевцам и семеновцам. Благодаря воспоминаниям участников событий создавалось впечатление – именно в те студеные февральские критические, переломные дни решалось: быть или не быть власти Советов. Но если отбросить излишнюю патетику и обратиться к первоисточникам, то вырисовывается довольно странная картина. По докладу начальника обороны города, члена ВРТ Ревкома А. Сноскарева316 от 11 февраля: пятитысячному гарнизону Иркутска, 1-му Иркутскому казачьему, 2-му конному, 1-му кавалерийскому и 2-му Забайкальскому полкам, ожидавшим с запада подхода частей Восточно-Сибирской Красной армии, угрожали «мелкие разведки», «мелкие разъезды», «обозы», «мелкие части» растянувшейся «колонны каппелевцев». И вся «борьба с врагом» ограничилась тремя сутками, по истечении которых, 10 февраля, осадное положение в Иркутске снято приказом № 26317.
Третье направление – борьба с «контрреволюционными элементами в пределах города» – обозначалась иркутскими большевиками, ссылавшимися на «таинственные передвижения по городу… предметов боевого снаряжения» и разбросанные портреты Верховного правителя318. Однако сам секретарь губернской рабоче-крестьянской инспекции милиции, оценивая политическое состояние губернии, признавал, что отдельные царские офицеры, осевшие в таежных Балаганском и Нижнеудинском уездах и поддерживавшие связь с Иркутском, ввиду малочисленности, «никаких активных выступлений с оружием в руках не предпринимали, а старались завязывать связь с кулацкими элементами деревни, через которых проникали в широкую крестьянскую массу, будируя их против советской власти»319.
Следовательно, чрезвычайной ситуации, требовавшей немедленного расстрела Колчака и Пепеляева, на 6 февраля 1920 г. не существовало, как бы потом «литературно» ни оправдывались Ширямов, Бурсак и Чудновский. А оправдываться им действительно приходилось. 13 февраля (день, когда в городе было снято военное положение)320 в Иркутск прибыл представитель советской России (фамилия не установлена) вместе с 12 уполномоченными от центральной власти. Все они остались весьма недовольными скоропалительной казнью адмирала без санкции Москвы321.
Судебного процесса ожидали и сами арестованные. 3 февраля с заявлением в адрес ЧСК обратился В.Н. Пепеляев. «Настоящим, совершенно сознательно, исключительно по своей инициативе и раз навсегда заявляю, что лично я не желаю своего освобождения, – писал он в одиночной камере. – Судьба послала мне тяжкое испытание в виде суда над моей деятельностью. Пусть это будет суд людей неодинаковых со мной взглядов, суд, пределы компетенции которого мне неизвестны, я решил его никак не избегать»322. Верховный правитель, выслушав постановление Иркутского ВРК № 27 о расстреле, по воспоминаниям И.Н. Бурсака, вскрикнул: «Как! Без суда?» Чудновский ответил: «Да, адмирал, так же как Вы и Ваши подручные расстреливали тысячи наших товарищей»323.
Впрочем, дальнейшая судьба адмирала для местных большевиков предрешилась и без намечавшегося суда. 4 февраля С.Г. Чудновский представил в Ревком список из 18 человек, подлежащих немедленному расстрелу324. Что же касалось персонально Александра Васильевича, то еще в июле 1919 г. Совнарком по радио объявил о назначенной премии в 7 миллионов долларов за его убийство325. Активная переписка зампредседателя РВС Республики Э.М. Склянского326 с членом РВС 5-й красной армии И.Н. Смирновым в конечном счете решила печальную участь русского адмирала327.
Расстрел главных представителей свергнутой власти, казалось бы, на следственной деятельности ЧСК никак не отразился. В том же составе она продолжала допрашивать арестованных офицеров контрразведки и членов колчаковского правительства… И все же нельзя пройти мимо штучных документов с перепиской о выдаче трупов Колчака и Пепеляева для их дальнейшего погребения. 12-го постановлением за подписями Попова, Лукьянчикова, Денике и Алексеевского было принято решение о прекращении следственного дела на В.Н. Пепеляева с конечной формулировкой «за его казнью по приговору Ревкома»328 и выдаче предсмертной записки бывшего председателя Совета министров его вдове. Дальнейший «гуманный» акт следственной комиссии имел скрытый смысл.
Прошение Е. Пепеляевой с просьбой оказать содействие в получении тела мужа товарищ председателя К.А. Попов отослал в ВРК с препроводительным письмом, где отметил: «со стороны […] комиссии […] препятствий в выдаче тела не имеется»329. 14-го с аналогичной просьбой обратилась А.В. Тимирева, ходатайствуя о трупе Колчака330. Вновь Попов отослал документ в комиссию. Дождавшись официальных ответов, Константин Андреевич известил Е. Пепеляеву и А. Тимиреву о том, что «тела […] погребены и никому выданы не будут»331.
Постановлением ЧСК было решено передать в Сибревком следственные дела Колчака и Пепеляева… Как же понимать просьбу С.Г. Чудновского, обращенную в губревком: «Ввиду того, что дела Колчака и Пепеляева должны быть мною доставлены отделу юстиции при Сибревкоме, прошу вас прислать мне надлежащие заверенные копии (2 экземпляра) приговора Иркутского Ревкома по отношению к ним обоим»?332 Можно предположить, что палачу пришлось все-таки держать ответ за казнь. И вместе с делом адмирала он собирался отвезти недвусмысленную справку Попова, написанную тем 10 марта: «С быв[шего] председателя Совета министров В.Н. Пепеляева Чрезвычайная следственная комиссия, предполагавшая снять допросы с него, после снятия допросов с адмирала Колчака, не успела снять ни одного допроса, ввиду последовавшего со стороны Ирревкома смертного приговора»333.
Не останавливаясь на «занимательном» вопросе, что следует понимать под словом «погребены» – ледяную прорубь на речке Ушаковке или могилу во дворе Иркутской тюрьмы, отметим очевидный факт. За всей бюрократической волокитой стояло подчеркнуто нескрываемое желание членов Чрезвычайной следственной комиссии отмежеваться от решения ВРК о расстреле Колчака и Пепеляева, что говорит об их несогласии с постановлением за № 27 и срыве планов по допросам убиенных.
Особой заботой для Иркутского ВРК после расстрела Верховного правителя стало составление описей находившегося при нем имущества. Специально созданная комиссия учитывала все: от портянок до меховой шапки, с последующей мандатной раздачей «трофеев» отличившимся. Удалось отыскать документы, которые помогают переосмыслить некоторые известные факты об обстоятельствах расстрела.
Например, опись вещей, бывших при адмирале в губернской тюрьме: «Шуба, шапка, подушечка, 2 носовых платка, 2 щетки, электрический фонарь, банка вазелина, 1 платок носовой, чемодан с мелкими вещами, расческа, машинка для стрижки волос, портсигар серебряный, кольцо золотое, 4 куска мыла, именная печать, часы с футляром, бритва с футляром, кружка, чайная ложка, губка, помазок, мыльница, одеяло, чай, табак, дорожная бутылка, френч, полотенце, простыня, Георгиевский офицерский крест, зубная щетка, чайная серебряная ложка, банка консервов, банка сахара, кожаные перчатки, белье: 3 пары носок, 2 простыни, 2 рубахи, 3 носовых платка, платок черный, 2 пары кальсон, стаканчик для бритья, ножницы. Февраля 7-го дня 1920 года»334.
Проставленная на документе дата заставляет насторожиться – это не совпадает с воспоминаниями председателя Иркутской ЧК Самуила Чудновского, руководившего расстрелом в ночь на 7 февраля. «Я застал «правителя» стоящим недалеко от двери, одетым в шубу и в папахе, – писал он. – Видимо, «правитель» был наготове, чтобы в любую минуту выйти из тюрьмы и начать «править»… Выходим за ворота тюрьмы. Мороз 32–35 градусов по Реомюру. Ночь светлая, лунная…»335
Так что же, главный чекист Иркутска снимал с трупа (еще теплого, перед утоплением в полынье) вещи, упомянутые в описи: шубу, папаху, френч, Георгиевский крест, кожаные перчатки, кальсоны?.. Или Колчака не выводили за пределы тюрьмы, а расстреляли вместе с премьером его правительства В.Н. Пепеляевым и Чин-Пеком336 во внутреннем дворе?
В марте 1920 г. И.И. Сатрапинский доставляет в отдел народного образования библиотеку Верховного правителя, а 10-го числа А.Н. Топорнин передал в музей и его личные вещи: «Морской штандарт, черное шелковое знамя (коммунистическое), английский флаг, андреевский флаг, полотенце с вышитой надписью, андреевский флаг, андреевский флаг, саше для вязания, грелка для чайника, ермолка вышитая, флаг национальный, саше для платков, вышитая бисером полоска, палитра с красками, Св. Евангелие с собственной надписью, кошелек вышитый, японский подсвечник деревянный лакированный, чайный сервиз, деревянный лакированный из 16 предметов, серебряный кинжал, модель из кости куска хлеба с двумя мышами, 4 штуки вееров, 1 вышитый кошелек, вышитая бисером полоска, гребенка дамская, маленький резной ножик слоновой кости, костяные бусы, брошь костяная, 1 каменная коробка, 1 карандаш, связка кожаных пуговиц, 1 седло, 8 картин разных, блюдечко фарфоровое, солоница, бисерная ермолка, альбом для стихов, 3 штуки спиц с клубком, грелка с салфеткой, японская шпилька головная, печать, кубики китайские, 7 штук яиц пасхальных, стеклянная чашка, коробка с 7 орденами, открытки 228 штук, 4 штуки часов поломанных, 3 рюмки, 2 бокала, 27 серебряных монет, 21 медных монет, чехол для ручки, вышит бисером, пенсне, печать медная, звезда наградная, футляр для мундштука, мелочь (запонки, булавки и т. п.) в коробке, семь штук разных альбомов, выжженная коробка, коробочка, лакированная яйцом, деревянная коробка с рисунком (большая), портрет неизвестной женщины, каталог автомобильный и картины, микроскоп и физический прибор, двадцать девять икон и 1 лампадка, 2 портрета»337. Богатство, как видим, небольшое!
В то время, когда председатель Иркутского губревкома Я.Д. Янсон, вкупе с А. Ширямовым, распределяли вещи, обнаруженные в поезде № 52 (была создана даже специальная комиссия по ликвидации колчаковского имущества, учитывающая общее количество трофеев: кальсон, набрюшников, обмоток, носков, портянок и т. п.)338, следственная комиссия задержала и заключила в Иркутскую губернскую тюрьму в общей численности 1195 человек, из которых 726 политических деятелей339.
Сама смена власти происходила намного драматичнее и кровавее, чем в ноябре 1918 г.; тот же бандитизм, единственное отличие которого – в красной ленте на шапке или рукаве солдатско-крестьянской шинели, безвинные жертвы, огульная смертная казнь без следствия и приговоров, разруха, голод. Быт горожан в крупных городах с упрочением власти Советов рабочих и солдатских депутатов резко нищал. Летописец Иркутска Н.С. Романов писал: «Финансовая паника, закрыты все лавки, лавочки, киоски, никто не желает брать сибирские деньги… На Маньчжурке торговля есть, но на все цены увеличены в три, четыре раза… Крестьяне дров не везут в город… Минимум прожиточный утвержден на февраль 12 тыс. руб… убито семейство парикмахера Стемповского. Предварительно производились пытки, чтобы указали, где деньги… Объявлено об аннулировании сибирских денег. Всеобщая паника по случаю уничтожения сбережений. Базары пусты. Сибирские не берут, а романовок и керенок нет, положение для некоторых критическое, приходится не обедать… В городе идут обыски, отбирают муку, белье и золотые вещи»340.
10 апреля 1920 г. следственная комиссия выдвинула обвинения против деятельности колчаковского правительства, которая выражалась: «1) в захвате власти вопреки воле народа и в ведении гражданской войны в целях восстановления дореволюционного режима, 2) в фактическом установлении на территории этих правительств дореволюционного режима, с доведением наихудших проявлений его до небывалых пределов, в частности: а) в упразднении всех политических и социальных завоеваний революции, в особенности по отношению к рабочему классу и беднейшему крестьянству, б) в расхищении прямым и косвенным путем народного достояния, в) в создании целой системы организованных грабежей, вооруженных разбоев и всякого рода насилия над населением, разгромов и выжигания сел и деревень, одиночных и групповых убийств и массового истребления населения»341.
Это постановление не отличалось от постановления ЧСК, принятого 30 января. В каждом из них о руководящей роли местных большевиков в свержении правительств Временного Сибирского и Омского не говорилось вовсе, как и о преступлениях «в организации истребительной вооруженной борьбы» против них. Кроме того, все обвинения, выдвинутые с января по апрель, рассматривали преступления, совершенные совокупно всем правительством, и не персонифицировались.
Соответственно при определении персональной степени виновности необходимо руководствоваться конкретными обвинениями. Были ли они сформулированы для Верховного правителя России А.В. Колчака? Почему обвинения не рассматривались следователями и Военной коллегией Верховного суда Российской Федерации в 1999 г.?
ДОКУМЕНТАЛЬНЫЕ СВИДЕТЕЛЬСТВА УЧАСТНИКОВ СОБЫТИЙ
Доклад начальника обороны Иркутска, члена Военно-революционного трибунала Ревкома А. Сноскарева от 11 февраля 1920 г.
По вступлении в должность сразу было приступлено к обороне и укреплению как внешних, так и внутренних пунктов города. Вся набережная реки Ангары была приведена в оборонительное положение: на улицах были построены баррикады и рогатки в местах предполагаемого движения каппелевцев.
Вместе с тем было приступлено к распределению города на боевые участки, назначение начальников участков и занятие частями назначенных участков. Всего в распоряжении штаба обороны находилось с добровольцами, сформированными в городе обороны, приблизительно до 5000 человек гарнизона. Из коих много было годных только для несения караульной службы.
7 февраля. Было докончено укрепление города и предместий, и части, заняв свои участки, приступили к разведке и охране. Было приказано первому Иркутскому казачьему полку отправиться в район деревни Моты с целью мешать продвижению противника, в случае, если бы таковой пошел по Круго-Байкальскому тракту, и действовать совместно с партизанами и слюдянцами.
8 февраля. С ночи начали поступать донесения о подходе мелких разведок противника, и в 12 час[ов] 30 мин[ут] ночи по 8 февраля было получено донесение о занятии противником поселка Иннокентьевной]. В Жимкино был также обнаружен неприятельский разъезд. Попавшие за ночь пленные сообщили, что в Иннокентьевский прибыли первые кавалерийские части противника. Колонна каппелевцев растянута; в деревне Суховской – штаб Войцеховского. Посланной разведкой было выяснено, что некоторые части идут из Иннокентьевск[ого] на Военный городок и по Иркуту направляются позади Глазкова на Медведевку. Это донесение прибыло к 12-ти часам дня.
Для выяснения сил противника в Жимкино был брошен второй конный полк, который заставил попятиться засевшую там заставу. Во время перестрелки ранен командир этого полка. Посланная разведка на Кузьмиху противника не обнаружила, но по показаниям жителей, там в 12 час[ов] дня были разъезды, которые затем направлялись на деревню Мельникова. Активных действий противник не обнаруживал.
9 февраля. В 7 час[ов] 30 мин[ут] утра огнем городских батарей была обстреляна Кузьмиха, в которую втягивались обозы противника. Стрельба вызвала панику среди обозов и сопровождавших их конников. В 2 часа 30 мин[ут] дня были обстреляны, замеченные южнее деревни Кузьмихи, обозы, расположившиеся на отдых. Огонь батарей заставил их скрыться в лес.
Еще 8 февраля для дальней разведки был выпущен из Иркутска боевой аэроплан, с заданием осветить местность вдоль Московского тракта Олонок до Михалева. Результаты полета дали следующие сведения: везде по тракту видны двигающиеся обозы и мелкие части противника. За Кузьмихой на восток каппелевцы переходили реку Ангару в двух местах у деревни Патрон[ы] и у деревни Пашково, другие же части обоза пошли по Круго-Байкальскому тракту. Для противодействия переправки противника, на указанных воздушной разведкой местах, была послана боевая разведка на деревню Щукино-Патроны. Первая производилась первым кавалерийским полком, который в стычке с противником взял пленных, отбросив его части. Вторая разведка вторым Забайкальским полком дала сведения, что Грудинино занято каппелевцами. Получив такое донесение, было приказано двинуться к Патронам кавалерийским частям Каландаришвили, чтобы поддержать разведку второго Забайкальского полка и ударить по обозу каппелевцев. Это приказание не было исполнено, т. к. конники отряда Каландаришвили, подходя к Патронам, заявили, что они не пойдут дальше, т. к. могут быть окруженными. На эту мысль их, якобы, натолкнули раздававшиеся орудийные выстрелы со стороны города. Это неисполнение приказа дало возможность каппелевцам, пользуясь ночью, протянуться около Иркутска на восток.
10 февраля. По приказу, части гарнизона (четвертая дивизия) перешли в наступление, выбили противника из Военного городка, захватив обоз и пленных. Отступающие каппелевцы по Иркуту бежали на Максимовщину, Смоленское, Круго-Байкальский тракт. Части дивизии, продолжая наступление, заняли Иннокентьевск[ий]. Здесь наступление четвертой дивизии было приостановлено ввиду полученных сведений о подходе с запада частей Восточно-Сибирской советской армии. В Иннокентьевском взято много груженых подвод и пленных. Вечером были двинуты ударные части четвертой дивизии на Култукский тракт для преследования каппелевцев в связи с первым иркутским казачьим полком; а также кавалерийские части, в количестве 365 сабель на Патроны для поддержки и развития операций, посланных раньше на Патроны групп 11-го полка и части Каландаришвили. Таким образом, приняты меры для ликвидации каппелевцев и отбития их обозов.
Государственный архив Иркутской области. Ф. Р-42. Оп. 1. Д. 149. Л. 263–263 об.
Глава 6
ПЕРСОНИФИЦИРОВАННЫЕ ОБВИНЕНИЯ ПРОТИВ АДМИРАЛА А.В. КОЛЧАКА
Персонифицированные обвинения против Верховного правителя России были официально опубликованы в омском органе печати Сибревкома и Сибирского областного бюро РКП(б) 12 мая 1920 г. в обвинительном заключении «по делу самозваного и мятежного правительства Колчака и их вдохновителей», составленном заведующим отделом юстиции Сибревкома А.Г. Гойхбаргом. Данный документ состоял из двух частей. Первая – исторический обзор деятельности А.В. Колчака как «реставратора, восстановителя старого режима» под непосредственным влиянием иностранных империалистических стран. Вторая – перечисление «деяний» правительства, «члены которого мало чем отличаются от калмыковских342 молодцев и Семенова»343.
Источниковедческий анализ комплекса документов «Следственного дела по обвинению Колчака Александра Васильевича и других» позволяет обозначить источники, послужившие основой для составления заключения в рамках подготовленных следственных материалов, и, главное, перечислить конкретные обвинения против Верховного правителя.
Итак, первая часть обоснована на одной из стенографических записей допросов адмирала (с прямым цитированием), без привлечения какой-либо дополнительной информации. Подчеркивая заинтересованность правительств Англии и США в заблаговременной подготовке лидеров, пригодных на роль «восстановителей самодержавия» в России, автор заключения «ведущим кандидатом» представил Александра Васильевича в качестве «одного из основоположников и идейного руководителя и вдохновителя российского империализма».
Свободная интерпретация стенограммы привела Гойхбарга к абсурдному выводу: сразу же после окончания Русско-японской войны в 1905 г. активная деятельность капитана 2-го ранга Колчака, направленная на возрождение российского судостроения, имела продуманный долгосрочный план по захвату Босфора и Дарданелл в… 1917 г.
Грубая подтасовка конкретных биографических фактов позволила обвинителю выделить три этапа «продажности и измены» русского морского офицера. Первый – принятие тайного приглашения контрадмирала Дж. Г. Гленнона344 в руководстве американским военным флотом в Средиземноморье, второй – добровольное поступление на английскую военную службу. Подобную цепь «предательств» директор Института советского права свел к третьему этапу: «…комедии восстановления единоличной самодержавной власти. Колчак как пьяница перед чаркою вина немного морщится, но все же соглашается принять на себя звание Верховного правителя»345.
Перечисленные этапы (как ни странно, спустя свыше 80 лет) в соответствии с 4-й статьей Закона Российской Федерации «О реабилитации жертв политических репрессий» все же являются юридическим основанием для отказа в реабилитации лиц, «…в делах которых имеются достаточные доказательства по обвинению в совершении следующих преступлений:
а) измена Родине в форме шпионажа, выдачи военной или государственной тайны, перехода на сторону врага; шпионаж, террористический акт, диверсия (пункт в редакции Закона Российской Федерации от 3 сентября 1993 г. № 5698-1);
б) совершение насильственных действий в отношении гражданского населения и военнопленных, а также пособничество изменникам Родины и фашистским оккупантам в совершении таких действий во время Великой Отечественной войны;
в) организация бандформирований, совершавших убийства, грабежи и другие насильственные действия, а также принимавших личное участие в совершении этих деяний в составе бандформирований (пункт в редакции Закона Российской Федерации от 3 сентября 1993 г. № 5698-1);
г) военные преступления, преступления против мира, против человечности и против правосудия (пункт в редакции Закона Российской Федерации от 3 сентября 1993 г. № 5698-1)».
Рассмотрим «достаточность доказательств» в ракурсе конкретных обвинений, сформулированных в 1920 г.
«Продажность и измена»
В отечественной историографии нет ни одной работы, специально посвященной военно-морской миссии вице-адмирала А.В. Колчака в Америку. Историки же 1920-х гг. рассматривали ее как подтверждение основного обвинения против диктатора «белой Сибири» – продажность интересам «мирового империализма». Считалось, что именно в США произошли окончательное формирование и подготовка Колчака к роли «реставратора» реакционного монархизма, мечтавшего «водрузить царский двуглавый орел на вратах Царьграда».
В отличие от российских американские историки Ч. Викс и Дж Байлен предполагали, что инициатор поездки Александра Васильевича в Америку контр-адмирал Дж. Г. Гленнон ходатайствовал за адмирала из личной симпатии и ради его спасения от предполагавшегося судебного разбирательства. Что касается совместных русско-американских военных операций осенью 1917 г. в черноморских проливах, то специалистам в Национальном архиве и Военно-морском департаменте США документов выявить не удалось346.
Такие разные оценки миссии Колчака требуют уточнения ее обстоятельств, цели, а также дипломатического статуса. Последнее обусловливается высоким положением военных делегаций, посетивших Соединенные Штаты за период 1917 г. В их числе: британская (21 апреля) членов парламента А. Балфоура и Э. Друммонда, французская (24 апреля) маршала Ж. Жоффре, итальянская (23 мая) принца Э. Арлотта, бельгийская (15 июня) барона Л. Мошера, русская (6 июля) Б.А. Бахметьева, японская (22 августа) виконта К. Ишии347.
На допросе в январе – феврале 1920 г. Колчак показал, что знакомство с контр-адмиралом Гленноном произошло в Петрограде. Однако согласно воспоминаниям лейтенанта Д.Н. Федотова348, прикомандированного Временным правительством к американцам, первая встреча состоялась в поезде по пути следования из Севастополя в столицу349.
Тема о революционных июньских волнениях 1917 г. в Севастополе, связанных с отставкой командующего Черноморским флотом вице-адмирала А.В. Колчака, раскрыта в ряде специальных исследований. Опубликованы и воспоминания некоторых участников тех событий. Однако в них лишь вскользь упоминается визит контр-адмирала Дж. Гленнона. Более того, выясняется прямая подтасовка фактов, когда даже обстоятельства очень краткого визита у исследователей расходятся. Например, в одном случае отмечается, что «разыгравшиеся в Севастополе события так перепугали американского адмирала, что он, не вылезая из вагона, с первым отходящим поездом выехал из Севастополя». В другом – подчеркивается «клеветническое контрреволюции онное подстрекательство» американцев, открыто призывавших поддержать Временное правительство.
Цитируемые в качестве доказательства последнего слова Гленнона, что «мысль о прекращении или ослаблении войны – мысль германская, которую агенты этой страны подсовывают русским очень старательно, не стесняясь денежными средствами», непонятно откуда взяты350. Указываемый в подстрочном примечании номер газеты «Крымский вестник» за 9 июня 1917 г. подобного не печатал, и, насколько известно, речи адмирала не протоколировались, так как произносились по-английски, а печатались лишь в газетном изложении.
Оценка же миссии с американской стороны прямо противоположная. Выступления Гленнона на черноморских кораблях и его речь на Севастопольском Делегатском собрании армии, флота и рабочих рассматриваются как «доблестный поступок», который войдет в историю примером предотвращения революционного восстания351. Обе стороны, и русские, и американцы, несколько предвзяты в своих выводах, понять же истинное положение вещей можно, анализируя документы и воспоминания членов военно-морской миссии, хранящиеся в архивах США, а также газетные публикации тех лет.
Контр-адмирал Дж. Г. Гленнон входил в состав специальной дипломатической миссии экс-сенатора И. Рута352, отправленной президентом Америки В. Вильсоном в Россию. Характер и цели миссии рассматривались в русской историографии. Подчеркивалось, что «деятельность миссии Рута была одной из многочисленных попыток правительства США вмешаться во внутренние дела России с тем, чтобы 1) предотвратить победу революции и прорыв фронта империализма в этой стране; 2) удержать Россию в войне и выиграть ее ценою прежде всего русской крови; 3) использовать антинародную и капитулянскую политику Временного правительства для экономической экспансии в Россию, колонизации страны, внедрения американского капитала в ее народное хозяйство»353.
Оставим в стороне данную, во многом спорную, оценку миссии «доброй воли», предпринятую, прежде всего, для выражения поддержки зарождавшейся русской демократии. Американский посол в России Д.Р. Фрэнсис354 в ноте от 26 мая 1917 г. отмечал: «…если русское правительство пожелает, эта миссия готова обсудить лучшие способы и пути к наиболее действенному ведению войны против германской автократии, которая ныне является наиболее тяжкой угрозой для всех демократических правительств…»355
Из сводного доклада дипломатической миссии в Россию, представленного И. Рутом Государственному секретарю, было известно о существовании конфиденциального рапорта Дж. Г. Гленнона, который не публиковался, а из статьи американских исследователей из Университета штата Джорджия – о других документах участников поездки в Севастополь.
Военно-морская миссия имела следующий состав: контр-адмирал Дж. Гленнон; кэптены (воинское звание в вооруженных морских силах США, соответствующее капитану 1-го ранга… – С. Д.) Н.А. Маккали356 и У.С. Кросли357; лейтенант флота Э.Д. Бернард358 и представитель от российского морского Генерального штаба Д.Н. Федотов359.
Судя по газетным сообщениям, американцы прибыли в Севастополь 8 июня 1917 г. Д.Н. Федотов, вспоминая, писал: «Мы закончили наш завтрак к моменту, когда поезд дотащился до перрона Севастопольского вокзала. Ожидая увидеть встречающую делегацию, я заметил лишь группу из трех морских офицеров, матроса и рабочего, явно ожидающих миссию. Я представился старшему по званию офицеру и попросил ввести в курс дел в Севастополе. Выяснилось – адмирал Колчак арестован не был, а лишь лишен всякой власти и отозван правительством в Петроград. Офицер также объяснил мне, что в состав встречающей делегации входят представители Совета, и закончил уверением в том, что они будут только рады сделать все от них зависящее по самому доброжелательному приему американских гостей, показав Черноморский флот, где бы те ни пожелали.
Картина прояснилась. Черноморский флот – последняя цитадель дисциплинированного и состоящего в порядке русского военного флота была пленена большевиками. В то время как лучшие республиканские ораторы объезжали армейский фронт, убеждая солдат продолжать войну, некоторые эмиссары из Кронштадта и Петрограда уже преуспели в поддержке местного Совета и заручились доверием моряков»360.
Прямо с вокзала Федотов отправился на линейный корабль «Георгий Победоносец», где от бывшего однокурсника узнал обстоятельства происшедших событий в Севастополе. Оказалось – с начала июня среди команд была развернута активная агитация против офицеров, причем их беспочвенно обвиняли в контрреволюционности. Свое недоверие матросы стали выражать командующему флотом вице-адмиралу А.В. Колчаку. На одном из митингов, собравшем около 15 тысяч человек, Колчака назвали крупным землевладельцем, преданным «помещичьим» интересам. Следующее обвинение превосходило первое – он намеренно ослабляет флот, отсылая с линии фронта корабли. На самом деле старый линкор «Три святителя» был списан как не имевший значения для активных боевых действий, а его команда отослана на корабли Одесской транспортной флотилии, правда, без согласования этого с Советами. Эскадренный миноносец «Жаркий» спустил свой вымпел, так как команда объявила недоверие своему командиру, обвиняя его в том, что он безрассудно подвергал опасности их жизни, участвуя в «ненужных и рискованных операциях» против вражеских кораблей и укреплений.
Присутствовавший на митинге Колчак стал резко говорить, что не владеет землей или иной собственностью и не имеет счетов в банках, а его движимое имущество состоит из нескольких чемоданов, вывезенных женою во время эвакуации из Либавы в 1914 г. Слова командующего произвели впечатление на матросов, и митинг рассеялся без продолжения.
В тот же вечер Колчак получил приглашение на встречу с вновь избранным Советом. Войдя в помещение, он услышал, что делегаты обсуждают вопрос о разоружении всех офицеров, а его присутствие открыто игнорируется председательствующим; в негодовании вице-адмирал ушел.
На следующий день с одного линейного корабля были разосланы радиограммы от имени Совета о разоружении всех офицеров и обыске их домов с целью изъятия оружия. Эти инструкции немедленно распространились матросами и были представлены на рассмотрение вице-адмиралу. Колчак собрал команду своего флагманского корабля и заявил, что приказ о разоружении считает личным оскорблением и отказывается далее командовать флотом, о чем он уже протелеграфировал Временному правительству. Текст его телеграммы был следующим: «Сегодня делегатское собрание постановило отобрать от всех офицеров оружие, что и приведено в исполнение судовыми и полковыми комитетами, такое же требование предъявлено и мне. Этим поступком наносится глубокое оскорбление мне и всему офицерскому составу, вносится рознь и разлад в вооруженную силу. Считаю, что моя дальнейшая деятельность в Черном море, равно как и деятельность начальника моего штаба, более не может быть полезна для блага отечества. Необходимо немедленное назначение нового командующего флотом и нового начальника штаба. 17 час. 30 мин. 6 июня 1917 г. Колчак»361.
Затем он взял свою саблю – оружие, полученное за выдающуюся храбрость во время обороны Порт-Артура в Русско-японской войне362, и кинул ее за борт со словами: «Раз не хотят, чтобы у нас было оружие, так пусть идет в море». Между тем прибыла делегация от Совета и представила решение о сдаче Колчаком командования флотом, на что тот ответил, что уже это сделал.
Керенский, получив телеграмму вице-адмирала, немедленно телеграфировал ЦИКу, решительно требуя прекратить нарушения дисциплины и возвратить оружие офицерам. Министр отозвал Колчака в Петроград для личного отчета о событиях перед правительством. Федотов позднее писал: «Колчаковская власть над матросами была непоправимо разрушена, остатки престижа, имевшиеся в начале революции – уничтожены, а его надежды, как и других офицеров, на революцию более дисциплинированную, мирную своей реализацией на Черноморском флоте, чем в других частях российского флота – развеяны»363.
После недоразумений на вокзале американская миссия осмотрела несколько кораблей, а затем посетила пленарное заседание ЦИКа. Председатель комитета сказал: «Разрешите приветствовать вас от лица ЦИК, как представителей свободной страны и наших союзников. Позвольте заверить вас, что все собравшиеся здесь одухотворены одним желанием довести страну до Учредительного собрания. Смею заверить Вас, г-н адмирал, что если Вы попали к нам <…>, когда город переживает тревожное время, то эти моменты показывают любовь к родине, а не распад России. Позвольте заверить Вас, г-н адмирал, в этом и поблагодарить Вас за то, что Вы захотели увидеть физиономию народа, спросить обо всем у народа и просить не верить тем буржуазным газетам, которые защищают буржуазно-классовые интересы»364.
Контр-адмирал Гленнон по-английски ответил на приветствие: «Я очень рад видеть в России народное собрание. Я знаю затруднения настоящего момента, но я верю в идеалистический характер русского народа и что он переживет настоящий момент. Американская миссия, в которой я состою членом, прибыла в Россию и ставит на первое место выражение лучших пожеланий и приветствий демократическим началам страны. Вторая задача миссии – найти, чем мы можем быть полезными вам и вы нам. В целях помочь нам, вы должны все соединиться. У вас собственный метод, и мы не можем указывать, как вести дело создания государства. Мы существуем 150 лет как республика; не без трудностей, потому что задачи, которые нам предстояло разрешить, все время меняются, но я надеюсь, что вы будете направлять таким образом свои действия, что вся Россия будет действовать как один человек, и только когда вы будете действовать как один человек, вы можете быть великими и сильными и преодолеть возможности возврата автократии»365.
Миссия получила приглашение на Делегатское собрание армии, флота и рабочих, проходившее в цирке Труцци. Еще до прихода гостей там обсуждались резолюции судовых, полковых и ротных комитетов по вопросу ареста вице-адмирала Колчака. Все комитеты, за исключением трех, высказались против ареста. Большинство резолюций требовало выдать конфискованное во время волнений оружие офицерам, освободить арестованных и подчиниться Временному правительству366.
Американцы прибыли в цирк при чтении последней резолюции. Под гром аплодисментов и крики «ура» они поднялись на трибуну. Дж. Г. Гленнон произнес речь, переводимую капитаном 2-го ранга Л.К. Феншоу367: «Я приехал как член миссии [Соединенных Штатов Северной Америки] послать счастья русским людям, юной русской демократии. Я также приехал узнать, как мы можем помочь России, и как Россия может помочь нам и поможет ли? Мы должны действовать совместно в этой войне. Это война за демократию или автократию: одно должно восторжествовать. Чтобы вести эту войну, нужна совместная работа всех союзников против аристократических союзников. На одной стороне – демократия, на другой – автократия. Войну нельзя продолжать одному из союзников, она должна вестись всеми вместе, и та задача, для которой мы приехали, заключается в том, чтобы выяснить, как мы будем вести войну. Мы не можем быть вместе обороняющимися, и ни один из нас не может быть обороняющимся отдельно. Америка сто лет была в положении обороняющегося, теперь она вышла из этого положения и не может только обороняться, так как обороной война не может быть закончена. Мы все – союзники должны нанести одновременный удар, и только таким образом можно покончить с автократией и никак иначе»368.
Когда адмирал закончил говорить, председатель ЦИКа предложил прокричать «ура» в честь американской демократии, продлившееся, как отмечала газета, 2–3 минуты, пока гости не оставили собрание. После перерыва была принята общая резолюция, предложенная партией социалистов-революционеров, с добавлением резолюции от беспартийных и вынесено постановление Делегатского собрания. Последнее включало: «1) Немедленно вернуть оружие всем офицерам, составляющее частную собственность, т. е. холодное и огнестрельное не казенного образца; 2) Прекратить обыски и аресты, обо всех подозреваемых лицах сообщать Центральному комитету; 3) Немедленно исполнять все распоряжения командующего флотом, работающего при участии комиссии, избранной Делегатским собранием»369.
В 23 часа 40 минут 9 июня 1917 г. военно-морская миссия контрадмирала Дж. Г. Гленнона выехала из Севастополя. Ее провожали новый командующий Черноморским флотом контр-адмирал В.К. Лукин370 и члены Центрального комитета (преподнесшие цветы). Как видно из опубликованных в прессе переводов речей Гленнона, его трудно обвинить в «подстрекательстве», ведь он говорил то, что делегаты сами обсуждали на заседаниях. Слова гостя были прекрасно восприняты аудиторией и получили всеобщее одобрение. Сами же американцы, не поняв обстановки, явно переоценили выступления главы миссии, решив, что только благодаря им Делегатское собрание приняло постановление, прекращающее репрессии против офицеров.
Итак, поездке бывшего командующего Черноморским флотом в Петроград предшествовали два основных момента: разрабатываемая Босфорская операция и революционные события в стране весной – летом 1917 г. Практически в каждой Русско-турецкой войне отечественный флот ставил перед собой задачу по блокировке черноморских проливов, стремясь обезопасить южные территориальные рубежи. Первый вариант овладения Босфором был разработан в 1885 г., а в 1896 г. вопрос о высадке десанта на побережье решен почти окончательно. Численный состав и боевая мощь Черноморского флота постепенно увеличивались, и план операции с повестки дня не снимался. Более целенаправленные усилия по его подготовке стали предприниматься с началом Первой мировой войны. В 1916 г. задача по полной блокировке турецкого флота в проливах русскими моряками была успешно решена.
Особая заслуга в этом принадлежала вице-адмиралу А.В. Колчаку. В марте морской Генеральный штаб разработал «Основания для составления плана Босфорской операции в обстановке кампании 1917 г.»: господство на море российского флота, полная готовность транспортов и средств к десантной операции, наличие инструкций и планов, боевой опыт морских команд, сформированная специальная десантная морская дивизия, общий подъем «морального элемента, вследствие происшедших в России великих событий»371.
Америке же захват Босфора и Дарданелл открывал путь для союзнической помощи России: поставка морем военного снаряжения, продовольствия, войск. Члены американской военно-морской миссии под руководством Дж. Г. Гленнона не без веских оснований (но неофициально) обсуждали возможность атаки проливов американским флотом. Конечно, опыт Колчака в минных операциях, его знание турецких фортификаций могли представлять интерес для флота США. То, что в 1970-х гг. историкам Ч. Виксу и Дж. Байлену в архивах США не удалось выявить документы о каких-либо планируемых операциях в черноморских проливах летом – осенью 1917 г., не является показателем того, что «американская Босфорская операция» не разрабатывалась вообще. Хорошо известно: военные планы, технология производства вооружений, разведывательные методы составляют предмет особых забот соответствующих американских (как, впрочем, и российских) служб.
Второй основной момент, предшествовавший миссии Колчака в Америку, связан с революционными событиями на Черноморском флоте и в стране. 6 июня 1917 г. Александр Васильевич в знак протеста против изъятия оружия у офицеров и постановления Делегатского собрания армии, флота и рабочих об их аресте добровольно сдал свою должность. В тот же день телеграммой председателя Временного правительства кн. Г.Е. Львова372 и морского министра А.Ф. Керенского373 вице-адмирал, «допустивший явный бунт», был вызван в столицу для «личного доклада». 10 июня в Петрограде Колчак провел пресс-конференцию, заявив, что события на вверенном ему флоте «объясняются отчасти агитацией германского Генерального штаба…», отчасти «кампания против него обусловлена его политическими взглядами». Выступая в Мариинском дворце, он обвинил правительство в попустительстве подрыву и развалу вооруженных сил России. Резкая позиция А.В. Колчака привлекла к нему общественное внимание, его имя стало чрезвычайно популярным. 13 июня «Маленькая газета» призывала: «Пусть кн. Львов уступит место председателя в кабинете адм. Колчаку. Это будет министр победы…»374
Тимирева Анна Васильевна (1893–1975) – родилась в семье известного пианиста, дирижера, директора Московской консерватории В.И. Сафонова (1852–1918). В 1911 г. окончила гимназию кн. Оболенской и занималась живописью в частной студии С.М. Зейденберга. Замужем за С.Н. Тимиревым и В.К. Книппером, имела сына (погиб в гулаговских застенках). В 1918–1919 гг. в Омске работала переводчицей в отделе печати при Управлении делами Омского правительства, в мастерских по шитью белья и раздаче его больным и раненым воинам. Самоарестовалась вместе с Колчаком, освобождена в том же году по октябрьской амнистии и в мае 1921 г. вторично арестована. Находилась в тюрьмах Иркутска и Новониколаевска, освобождена летом 1922 г. в Москве из Бутырской тюрьмы. В 1925 г. арестована и административно выслана из Москвы на три года, жила в Тарусе. В четвертый раз взята под арест в апреле 1935 г., в мае получила по ст. 58 (10) пять лет лагерей, которые через три месяца, при пересмотре дела, заменены ограничением проживания «минус 15» на три года. Возвращена из Забайкальского лагеря, жила в Вышнем Волочке, Верее, Малоярославце. В апреле 1939 г. осуждена на восемь лет лагерей; в Карагандинских лагерях работала на общих работах, потом – художницей клуба Бурминского отделения. 21 декабря 1949 г. арестована в Щербаковке как повторница без предъявления нового обвинения. 10 месяцев провела в тюрьме Ярославля и в октябре 1950 г. отправлена в Енисейск. Ссылка снята в 1954 г. В промежутках между арестами работала библиотекарем, архивариусом, воспитателем, ретушером, картографом и т. д.; подолгу оставалась без средств к существованию. Реабилитирована в марте 1960 г., с сентября того же года на пенсии. Автор воспоминаний. Подробно см.: «Милая, обожаемая моя Анна Васильевна…»: Сб. док. / Под ред. Павловой Т.Ф., Перченок Ф.Ф., Сафонова И.К. М., 1996; Милая химера в адмиральской форме. Письма А.В. Тимиревой А.В. Колчаку 18 июля 1916 г. – 17–18 мая 1917 г. СПб., 2002; Книпер А.В. «.Не ненавидеть, но любить» // Стихи, воспоминания. Кисловодск, 2003.
Выявленная информация из иркутских газет позволяет пересмотреть мнение специалиста Государственного архива Иркутской области О.Т. Базалийской, которая, основываясь на архивных документах, датированных более поздними сроками, чем события, связывает начало расследования о расправе над участниками декабрьского 1919 г. восстания в Александровском централе непосредственно с переходом власти к ВРК (почему-то сам «переход власти» от «режима Колчака» к ВРК у О.Т. Базалийской «осуществился» 25 января 1920 г., минуя декабрьские 1919 и январские 1920 гг. события). См.: Базалийская О.Т. Документы Государственного архива Иркутской области о восстании заключенных Александровской центральной каторжной тюрьмы в декабре 1919 г. // Тезисы научной конференции «История «белой» Сибири». Кемерово, 1995. С. 87.
25 марта 1919 г. из состава отряда были выведены отдельная Уссурийская казачья сотня (город Иман) и Уссурийский казачий полк (ст. Гродеково); 29 августа особый Уссурийский им. атамана Калмыкова отряд сведен в отдельную бригаду. В состав бригады вошли Хабаровский им. атамана Калмыкова добровольческий отряд, Хабаровский казачий полк, отдельная Уссурийская казачья сотня, Атаманский конный полк, 3-й Забайкальский казачий полк. В июне 1919 г. на 7-м Чрезвычайном войсковом круге Уссурийского казачьего войска было выражено полное доверие Калмыкову, с просьбой отзыва его заявления о сложении с себя полномочий Войскового атамана. Заговор о признании Калмыкова психически невменяемым провалился. С 1 января 1920 г. бригада была развернута в отдельную сводную дивизию. В феврале отряд атамана (захватив более 36 пудов золота) оставил Хабаровск и отправился в «боевую экспедицию» на китайскую территорию. 24-го числа Уссурийский казачий съезд вынес резолюцию: «Войсковой съезд считает атамана Калмыкова захватчиком воли казачества, организатором гражданской войны при помощи иностранных штыков, войны, в которой Калмыков расстреливал, убивал, грабил население. Принимая все это во внимание, войсковой съезд постановил лишить Калмыкова звания атамана и всех чинов, данных ему кругом. Калмыкова изловить и предать революционному народному суду». В марте, по распоряжению китайских властей, в Фукдине Калмыков со всем своим штабом был арестован. В сентябре по пути из Гирина в Пекин он был убит при попытке к бегству сопровождающими его китайскими конвоирами.
Pulsuz fraqment bitdi.