Kitabı oxu: «Отблески купальского костра»

Пролог

Неуверенной походкой с трудом передвигая заплетающиеся ноги, на поляну вышел мужчина. Остановился, попытался осмотреться, медленно повернулся в одну сторону, в другую – не увидел ровным счетом ничего. Энергично потер кулаками глаза, один, второй, оба, несколько раз мотнул головой, замер. Мгновение и тишину разбавил вздох, тяжелый, скорее, обиженный, будто и вправду тот неизвестный верил, что от совокупности бессмысленных на первый и не только взгляд физических упражнений ночная мгла станет менее густой и не столь непроглядной.

Нет, ничего не поменялось, светлее не стало. Тогда полночный путник печально кивнул, что-то неразборчиво пробормотал, обреченно пожал плечами, поднял взгляд вверх, запрокинул голову, расставил руки и долго всматривался в черноту практически полностью скрытого плотной листвой неба.

Новый звук, новый вздох, теперь уже не столько обиженный, сколько обреченный, вздох человека, умудренного опытом, уставшего от жизни во всех ее проявлениях.

Руки неизвестного медленно опустились, описав в воздухе половинку большого круга, ладони привычным движением нырнули в оттопыренные карманы, голова качнулась, будто упала, звонко в безмолвии ночного леса клацнули сомкнувшиеся зубы.

Мгновение тишины. Сдавленный хрип, сильный вдох, еще более сильный выдох. Незнакомец громко чихнул, разбудив дремлющих в листве птиц. Те испуганно закричали, он же смущенно хихикнул. Чуть слышно пробормотал: «Извините, не хотел, и это… будьте здоровы!», сам себе ответил: «Спасибо!», вытащил руки из карманов, поднял их по той же траектории что и опускал, широко развел в стороны, склонил голову, наклонился, пытаясь отвесить поклон то ли себе, то ли потревоженному ним пернатому населению леса. Качнулся, пошатнулся, не смог устоять на ногах, упал.

Несколько минут ничего не происходило. Вообще ничего. Птицы успокоились и умолкли, человек спокойно лежал без движения, продолжая что-то невнятное бормотать. Казалось, все закончилось, угомонился он, смирился со своей судьбой. Можно было подумать, что он уснет, сдастся и именно в такой позе встретит утро, но нет. Незнакомец оказался очень уж настойчивым, собрался он с силами, рывком перевернулся на живот, напрягся, приподнялся, стал на четвереньки, высоко поднял заднюю часть тела. Медленно двинулся вперед, слаженно работая конечностями (наверняка это не первый опыт!). Зашагал в темноте: левая рука – правая нога, правая рука – левая нога и все это в абсолютном безмолвии, лишь чуточку разбавлял ночную тишь приглушенный и кажущийся неестественным смешок. То полночный путешественник представлял себя бредущего на четвереньках, наблюдал как бы со стороны и от всей души веселился. А что, занимательное должно быть зрелище!

На очередном «шаге», рука наткнулась на препятствие – таковым оказалось лежащее посреди поляны поросшее мхом бревно. Пальцы внимательно ощупали новую деталь лесного пейзажа, замерли на секунду, ногти постучали по покрытой отвратительной слизью коре. Незнакомец задумчиво хмыкнул, выдал серию звуков отдаленно напоминающих слова. Понять, что именно он говорил, не было возможности, но все свидетельствовало в пользу того, что находка его порадовала, как минимум, заинтересовала. Да, так оно и было! Немного раздумий и прогуливающийся на четвереньках неизвестный перестал изображать ленивую лошадь, превратился в не менее ленивую обезьяну, вскарабкался на бревнышко, перевернулся, поерзал, выбирая оптимальную позу. Застыл лежа на спине, широко расставив ноги для равновесия. Раскинул руки, закатил глаза, целиком и полностью довольный собой и своей жизнью, затянул веселенькую песенку…

Полупрозрачные стрелки полупрозрачных часов неумолимо приближались к отметке «полночь». Вслед за не знающим усталости их бегом приходило понимание очевидного факта – если уж что-нибудь предпринимать, если что-то делать, то сейчас, не откладывая. Дольше тянуть никак нельзя. Конечно, можно сделать вид, что ничего не происходит, закрыть глаза, а то и вовсе отвернуться, чтоб ничего не видеть, но ведь неправильно это! Невооруженным же глазом видно – никакой это не охотник за сокровищами, даже не искатель приключений. Там, с другой стороны, на полянке, самый обычный выпивоха, несчастный больной человек, которого пагубная страсть привела не в то место, да еще и время подгадала не самое лучшее.

Беглый взгляд на часы – без семи минут двенадцать. Надо определяться, решать, что делать, как поступить, спешить ли, рискуя всем, или стыдливо отвести взгляд, делая вид, что все идет по плану. Думай, не думай, а второй вариант он неприемлем…

Ворчливо заскрипело старое дерево. Качнуло своей мощной кроной, недовольное тем, что его потревожили, разбудили в столь поздний час. Недолго оно возмущалось. Смолкло ворчанье, смирилось растение. Не иначе как в знак примирения его ствол, каждая складка толстой коры, каждая веточка его и каждый листик тускло засветились холодным с голубоватым оттенком призрачным светом.

Из тени вышел человек среднего роста одетый в старомодный длинный темного цвета не по сезону теплый сюртук. Новый персонаж полночной пьесы бодренько взмахнул головой, отбрасывая закрывавшую правый глаз и большую часть щеки длинную челку, позволяя тусклому свету осветить свое бледное лицо с тонкими чертами, аристократизм которых подчеркивали аккуратно подстриженные усики. Секунда, беглый взгляд дабы убедиться в безукоризненности своего внешнего вида. Резкий кивок – не иначе как знак удовлетворения. Порядок. Он поднял руки, схватился за одну из нижних ветвей дерева, резко потянул ее на себя. С тихим щелчком веточка отвалилась, превратившись в элегантную трость. Опираясь на нее не столько по необходимости, сколько следуя давней привычке, торопливым шагом человек в сюртуке устремился вглубь леса.

Шел он быстро, легко обходил выползающие из-под земли корни, перепрыгивал некстати появляющиеся на тропинке ямы. Наверняка тропа была ему знакома, знал он каждый камешек на ней, помнил каждое деревце, склонившее над ней крону. Вполне вероятно при других обстоятельствах он легко прошел бы весь путь и в абсолютной темноте, но необходимость, подгонявшая его, не позволяла рисковать. Времени не было, а опоздать он никак не мог. Понимал он это, да и деревья также понимали, не зря же они тускло вспыхивали, стоило ему подойти ближе. Подмигивали холодным светом, приветствуя, плавно гасли, давая возможность подмигивать и освещать путь уважаемому ними человеку иным своим собратьям…

Стена терновника кажущаяся непроходимой мгновенно преобразилась, стоило только коснуться ближайшей из составляющих ее веток тростью. В мановение ока кусты расступились, образовывая широкий проход. Человек в сюртуке слегка кивнул, поблагодарив кустарник за невиданную вежливость, прошел на уже знакомую полянку.

На заросшем травой окруженном стеной кустов и деревьев клочке леса все оставалось таким, каким виделось ранее: человек, бревно, идиллия и безмятежность. Изменилось лишь звуковое оформление. Не было более песен, устал певец, вместо звуков, отдаленно напоминающих размеренное бормотание популярного исполнителя, читающего невнятный речитатив, тишину лесной поляны оглашал просто-таки богатырский храп.

Да, неизвестный ценитель выпивки и любитель прогулок по ночному лесу по-прежнему лежал на живописно-сером средь насыщенной зелени травы бревне, лежал и самозабвенно храпел. Его большая круглая голова перекатывалась по покатой поверхности импровизированного ложа, плавно, размеренно, оттого тембр и громкость храпа тоже менялись, но опять-таки плавно и на удивление мелодично. Стоит отметить, что в разнообразии витающих в воздухе звуков при определенной доле воображения все еще можно было расслышать некое подобие музыки, такую себе симфонию дремлющего леса…

Перекрывая громкий храп, послышалось отчетливое кукование, громкое, но как бы нерешительное. «Ку-ку», – разнеслось по дремлющему лесу. Тут-таки стихло все, даже гортанный хрип человека сменился менее грозными булькающими звуками, да и они потихоньку затихали.

Не дожидаясь следующего птичьего крика, человек в сюртуке бросился к спящему на бревне гуляке, схватил его за плечи, сбросил на землю и, не обращая внимания на вялые попытки сопротивления, поволок туда, где, еле различимые средь призрачного света деревьев, виднелись очертания туманного домика. Втащил под прикрытие полупрозрачных стен, присел рядом, несколько раз легонько хлестнул ладонями по щекам. Изрядно перебравший «горячительного» путешественник что-то невнятное пробормотал, замычал, обижено надул губы и резко отвернулся, наверняка пробуждение в его планы не входило…

Еще одно «Ку-ку» прозвучало в тиши. В отличие от первого, было оно гораздо более глубоким, звучало отчетливее, как минимум, чуточку увереннее.

С третьим возгласом птицы природа пришла в движение. Нет, деревья не тронулись с мест, ходить не научились. Не двигались они, ожила атмосфера ночного леса. Менялась она с каждым мгновением. Особенно остро чувствовалось всевозрастающее напряжение, в воздухе пахло электричеством, свежий и пьянящий витал запах озона, будто во время грозы. Легкий ветерок принялся перемешивать насыщенные ароматы, разнося во все уголки дремлющего леса наэлектризованный воздух, как весть о том, что близок час, что уже скоро…

Очередное «Ку-ку» и в ответ на потуги ветра зашелестели деревья, потянулись кронами к центру поляны. Размахивали они ветвями, будто фехтовальщики шпагами, и не жалея листьев, ни своих, ни чужих, старались оттеснить соседние растения. Особенно настойчивая ближайшая к призрачной избушке молодая березка попыталась забраться тонкой веткой в также призрачное окно. Подвластная ветру веточка коснулась туманной стены, ее листья тут-таки завяли и опали, миновало лишь мгновенье, и голый прутик шустро вернулся к дереву, стыдливо затерялся в густой листве. Урок был усвоен – от избушки лучше держаться подальше.

Пятый выкрик неугомонной птицы. Не думала она успокаиваться. Да и как иначе! Ведь все шло своим чередом, так, как и должно было быть – она провозглашала полночь, потому куковать ей еще…

Деревья уже не шелестели, они трещали, ломали сучья, свои, своих соседей, давили кронами ближайшие кусты, в тщетной попытке как можно ближе протянуть свои руки-ветви, к центру полянки, к тому месту, где все случится, туда, где все произойдет.

Кукушка продекламировала свое очередное «Ку-ку». Над взбудораженным предвкушением лесом пронесся ропот более всего схожий с издевательским смехом. Неизвестно откуда взявшаяся огромная шишка пролетела через всю поляну и угодила точно в темный призрачный прямоугольник окна, того, что в стене полупрозрачного домика. Колокольным набатом по поляне разнесся звон разбившегося стекла. Был звук, но не было осколков, не было щепок, обломков раскуроченной рамы, ничего не было, только в том месте, где реальная шишка соприкоснулась с воображаемым стеклом, сам собой загорелся, разгораясь, огонек, блеклый, тусклый, но на удивление теплый и по-домашнему уютный.

Новое неожиданно громкое «Ку-ку» разнеслось над беснующимся лесом. Тут-таки деревья оставили свои бессмысленные попытки дотянуться до чего-то, что манило их. Ветви замерли, листья обмякли и неподвижно повисли, игнорируя жалкие потуги ветра.

Не успело эхо от очередного птичьего возгласа раствориться в затихшем лесу, новый восьмой по счету крик последовал за ним. Зашумело. Воздух наполнился диким гамом. Казалось, ветер налетел с новой силой, но листья более не шевелились. Казалось, отяжелели они, наполнились желчным соком деревьев, отчаявшихся в своей безысходности.

Все снова переменилось. Гул, который казался шумом ветра, приблизился, громче стал, отчетливее и птичьими стаями закружил над полянкой. Облако воронья спустилось с небес, просочилось меж толстых стволов, укрыло поляну тысячами мечущихся силуэтов извечных вестников несчастья. Кружили птицы, метались, ловко обходя деревья, маховыми перьями задевая высокую траву, громко хлопали крыльями, кричали, будто ссорились, дрались в воздухе, вырывая перья у своих соплеменников…

Громче птичьего переполоха прозвучало следующее монотонное кукование невидимой вестницы времени. Земля вздрогнула и затрепетала. Страшное содрогание всколыхнуло твердь под ногами, вот только это было не землетрясение. Не дрожала земля, вибрировала она, часто, сильно и с малой амплитудой, будто многотысячное войско идет средь деревьев, будто почва прогибается под ритмичным шагом тяжеловооруженных великанов.

Новое «Ку-ку» – ожидание нового бедствия, но ничего не произошло. Ничего страшного. Возможно, даже дрожь земли несколько поутихла, а может, все живое, что находилось на полянке, попросту к ней привыкло?

Одиннадцатое кукование не заставило себя долго ждать. С ним посреди поляны вырос холмик земли. Из образовавшегося конуса выглянула изрядно измазанная ярко-желтой глиной мордочка крота. Он осмотрел окрестности незрячими глазами, высоко поднял нос и принялся принюхиваться. Ноздри подземного жителя часто шевелились, ритмично открывался и закрывался рот. Наверняка он что-то бормотал, на своем, на кротовьем наречии, только тихо так, беззвучно.

Тут же в разных частях полянки, не иначе как в ответ на безмолвный зов одна за другой выросли несколько кротовин. Вершину каждой из них украсила голова любопытного зверька. Точно как и первый самый смелый крот, они часто вдыхали исполненный предвкушением ночной воздух, силились что-то разглядеть, скорее, унюхать…

Скрытые за стеной густого кустарника лесные жители также не дремали. Вокруг бурлила жизнь, со всех сторон доносился гам, трещали сухие ветви, шелестела потревоженная кем-то незримым листва. Шумело так, будто множество существ, больших и сильных пробираются через заросли, в надежде успеть, не пропустить, дождаться нужного момента и выскочить на поляну. С их потугами шум наземный нарастал, затмил он крик и рев небесный.

С того момента, когда кукушка прокричала свое последнее «Ку-ку», казалось, миновала вечность. Пауза затягивалась, страшные звуки, витающие над ночным лесом, слышались все громче, все ужаснее, гул нарастал, угрожая взорваться, но сдерживался он, как будто ждал команды…

Вот и она, началось!

Подумать только, сколько времени нужно для того чтобы вымолвить простое «Ку-ку»? И даже неважно, чей это будет крик, человека, зверя, птицы. Секунда, полсекунды, частичка мгновения? Пожалуй, но этот птичий крик звучал так долго, что казалось, расползался он, растекался над полночным лесом. Спустя бесконечность он достиг кротовины первого самого смелого крота, тот встрепенулся и замер, держа нос поднятым вертикально вверх. Его примеру последовали иные его соплеменники. Уж кто-кто, а они были готовы.

Кукование невидимой в темноте кукушки успокаивающе подействовало на пернатых ее сородичей. Смолкли птицы, не металась они более средь деревьев, единым живым организмом устремилась стая ввысь и скоро скрылась над кронами деревьев, слилась с общим темным фоном. Смолк шум крыльев, умолкли листья, потревоженные падающими перьями, улетели птицы, наверняка дальнейшее их не касалось.

Тут-таки затихли и те незримые, что топтались средь кустов, прятались за деревьями. Смолкло все. Стихло все.

Огонек в окне призрачного дома потускнел, будто невидимая свеча догорала, испускала в пространство последние неяркие лучи. В тот момент, когда угасающее пламя готово было вспыхнуть прощальным салютом искр, там, снаружи, с другой стороны украшенных зеленоватой дымкой стен проявилось легкое движение. Чуть заметное, нереальное, как и все во тьме мистичной ночи. Постепенно из мира призраков оно переместилось в плоскость реальности. В центре поляны на пространстве свободном от кротовьих терриконов показался и быстро поднимался вверх тоненький стебелек. Нижнюю его часть обрамляли листья невзрачного болезненного вида растения. Характерные очертания и форма листа не давали шанса сомнениям – это обычный папоротник.

Поднявшись примерно на метр, стебелек перестал расти. На его верхушке, увеличиваясь на глазах, сформировался правильных пропорций шар. Он расширялся, увеличивался, становился больше, менялся он, подмигивал яркими цветами. Изначально темно-зеленый, он быстро посветлел, тут-таки пожелтел, стал оранжевым, а после золотистым. Трансформация цвета прекратилась, осталось лишь легкое мерцание, будто на поверхности живой сферы текли, перемешиваясь, золотые реки. Драгоценные переливы увлекали, приковывали взгляд, казалось, наполнен шар особенным огнем, волшебное пламя пылает под тонкой золоченой его оболочкой.

Время стремительно мчалось вперед хоть для земного наблюдателя его и вовсе не существовало. Все замерло здесь внизу, все исчезло, растворилось и забылось, осталась только золотая сфера. Ширилась она, раздувалась, будто вознамерилась поглотить поляну, накрыть собою лес.

Мгновения прошли, минуты иль часы – неизвестно, да и неважно это. Живая огненная сфера перестала увеличиваться, замерла она, застыла, покачиваясь над поляной, освещая стволы ближайших деревьев золотыми отблесками. Тоненький стебелек, соединяющий ее с корнями невзрачного растения, перестал быть видимым. Растворился в золотистом зареве волшебства рождающегося в огне, перестал существовать он, будто шар и вовсе висел в пустоте, покачивался на волнах воображения.

Еще доля мгновения, частичка быстротечной вечности – взорвалась огненная сфера. Ярко, беззвучно, в одно мгновение. Точнее, не взорвалась, нет. То волшебство сбросило ненужную уже оболочку. На том же месте, где пылала огненная сфера, образовался новый источник света, маленький удивительно-насыщенного алого цвета. То был цветок, нераспустившийся бутон невиданной красоты. Он пульсировал, будто живое сердце, с каждым толчком рос, чуть заметно, еле ощутимо, при этом переливался, будто подмигивал.

Оглушенный беззвучным взрывом, лес по-прежнему молчал. Поляной завладела тишина. Абсолютная, звенящая, гнетущая, тяготила она, давила, нежила и успокаивала. Настоящая тишина. Ни один, пусть даже самый тихий звук не посмел нарушить безмолвие ночного леса, ни один листик не позволил себе качнуться в полумраке дивной ночи.

Неизвестно, сколько это продолжалось, сколько времени прошло, как долго реальные и вымышленные свидетели рождения волшебного бутона любовались его удивительной красотой. Продолжалось ли это мгновение, длилось ли вечность, никто того не знает, но вот фаза созерцания закончилась. Гнетущую тишину взорвал легкий хлопок, за ним еще один, еще. Часто махая крыльями, невзрачно-серая птица поднялась с ветки и невидимкой растворилась в безмолвной темноте. Ее перышко, серое, безликое, медленно проплыло над поляной, плавно раскачиваясь, опустилось на сгусток пульсирующего живого пламени.

Будто с раскаленным углем соприкоснулась бахрома пера, ярко вспыхнуло оно, озолотило поляну на мгновение, заставило отраженным золотом блеснуть мокрую пуговку кротовьего носа. Тот странно поморщился и длинным языком слизал золото с мордочки. Громко пискнул, пулей вылетел из норы, перекувырнулся в воздухе и неожиданно быстро скрылся в глубине своего тоннеля. Наверняка он только того и ждал!

Пламя, испепелившее перо, померкло…

Ситуация начала меняться. Божественную тишь разбавил звук, приятный и на удивление живой. Послышалось легкое потрескивание, словно поздней осенью в пылающий камин бросили свежее сырое полено. Волшебное пламя тут-таки обрело форму и новой вспышкой ярко озарило поляну. Один за другим, быстро, словно подталкиваемые невидимыми пружинками, открылись семь лепестков. На их алом бархате волшебными письменами проявились золотые прожилки. Пламя вспышки померкло и в полуночной тьме, озаренный собственным светом повис цветок дивной красоты. Он чудом держался на тоненьком изогнутом стебельке, нижний край которого терялся в листве крошечного с уже и вовсе пожухлыми листьями папоротника. Озарял он поляну нереальным светом, наполнял воздух божественным ароматом. Расползался тот по лесу, пьянил, туманил сознание, не оставляя и тени сомненья – совсем немного времени пройдет, заполонит он лес, а там и вовсе выплывет далеко за его пределы…

Блаженное умиротворение разорвали страшные звуки. Казалось, одновременно закричали люди, большое количество людей. Только люди ли это? Сомнительно. Уж больно разными те были звуки, уж больно устрашающе звучали они. В дикой гамме уместился весь спектр доступных эмоций. Там было все от безудержной радости до воплей горького разочарования, от криков счастья до стонов боли и воплей безысходности. Смешались крики, сплелись гул, гам и вопли в ужасающую какофонию, в оглушающий рокот, который, многократно преломляясь, дополняемый своими отражениями, накрыл поляну.

Человек в старомодном сюртуке облегченно выдохнул, медленно мигнул глазами, в которых удивительно живо отражался волшебный цветок. Улыбнулся одними только уголками губ. Посмотрел вниз. Там на земле у его ног дрожал внезапно протрезвевший пьянчужка, обхватил он голову руками, открыл рот в беззвучном крике, бешено вращал глазами, испытывая невыносимую боль, катался по земле.

– Ничего, ничего, так бывает, это пройдет, – человек в сюртуке присел рядом, положил тому руку на плечо, посмотрел в глаза. Там, где совсем недавно царил насыщенный туман алкогольного дурмана, возник и разрастался подлинный ужас. – Все будет хорошо. Главное – не волнуйся. Я все улажу. Только совет на будущее – держитесь от этих мест подальше и с пьянством завязывай. Мы договорились?

Не дожидаясь ответа, он поднялся, прошел сквозь туманную стену призрачного домика, вышел на поляну, приблизился к цветку, протянул к нему руку. Тот вспыхнул особенно ярко. Ниже раскрывшегося бутона, блеснула искорка, то оторвался, будто перегорел стебелек, а алый с золотом раструб плавно выплыл на ладонь человека, качнулся, не иначе как для того, чтобы удобнее в ней расположиться, замер, повис, не касаясь кожи.

Словно взрывной волной всколыхнуло лес. Вздрогнули деревья, затрещали, ломаясь, толстые сучья. Гам, который и до того оглушал, с новой силой хлынул на поляну. Погас тусклый отсвет стволов и ветвей, остался только свет, исходящий от цветка. Неяркий, живой и пульсирующий. Его свеченье вырывало из темноты руки. Множество рук, которые со всех сторон тянулись к волшебному растению и человеку, что посмел его сорвать. Разные руки, странные, страшные, ни на что не похожие. При особо ярких вспышках цветочного пламени можно было разглядеть и тех, частями тел которых они являлись.

Ряды чудовищ всех мастей и всех размеров с перекошенными от злобы лицами, многие и вовсе без лиц, они силились ухватить наглеца, отобрать цветок, тянулись к спокойно стоящему человеку, мечтая лишь о том, чтобы разорвать его в клочья. Задние ряды напирали, те, что были ближе падали, их топтали, на них взбирались все новые и новые чудища, спешили они, стремились к центру поляны, окружали. Вот только не удавалось им ухватить человека, казалось, невидимая преграда отделяет его от напирающей своры. Упирались чудища в нее, падали, но за ними подходили все новые и новые…

Одному из монстров чудом удалось преодолеть невидимый барьер. Он изловчился и двупалой покрытой густой шерстью рукой ухватил человека за полу сюртука, потянул ее на себя. Тому удалось устоять на ногах, но одеждой пришлось пожертвовать.

В спокойных еще секунду тому назад глазах промелькнул блеклой искоркой испуг. Толпа ужасных созданий, почувствовав запах страха, взвыла в унисон в предвкушении скорой победы. Почувствовали свою власть чудища и принялись напирать с новой силой. Топтали они своих собратьев, взбирались на них, все прибывали они, их становилось все больше и больше, все ближе и ближе подбирались они к человеку, все меньшее расстояние отделяло их от такого желанного пульсирующего в его ладони цветка.

Огромный полностью покрытый волосами с блестящим во лбу одним единственным глазом монстр отлетел назад, получив сильный удар тростью. На мгновение чудища стушевались, не иначе как не ожидали они получить отпор. Человек воспользовался заминкой и бросился в образованный упавшим телом пролом. Растолкал нескольких растерянных бесформенных толстяков, наотмашь ударил желеобразное существо, прячущееся в тени оного из них, метнулся в заросли. Вот только кусты, которые несколькими минутами ранее расступались при виде человека, теперь плотно сомкнулись, не желая дать тому дорогу. Сопротивлялись они, а он все продирался, царапая тело, превращая одежду в лохмотья.

В один момент он оглянулся, посмотрел в сторону призрачного домика. На фоне полупрозрачной стены мелькнула тень быстро протрезвевшего ночного гуляки. Тот сиганул через туманное окно туманного домика и стремглав бросился в чащу.

– Не оборачивайся, что бы ни случилось, не оборачивайся! – печально улыбнулся теперь уже полностью обездвиженный пленник колючего кустарника.

Дольше издеваться над собой не было никакого смысла, ясно ведь – терновник цепко ухватил свою добычу. Что бы ни произошло, он уже не выпустит запутавшегося в его сетях человека. Разве только тот разожмет держащие ценную добычу пальцы…

Почувствовав свободу, цветок поднялся вверх. Замер на мгновение, покачнулся, будто благодарно кивнул и медленно поплыл, направляясь к тому месту, где родился. Остановился над растоптанным маленьким папоротником породившим его. Повисел немного, раскачиваясь, вращаясь, подмигивая меняющимися оттенками красного и золотистого.

Чудовища давно уже позабыли о цветке, не до того им было. Они окружили куст, который исхитрился поймать человека. Хохотали они, тянули к нему руки, размахивали кулаками и что-то гневное кричали на понятном только им языке. Вот ближайший покрытый волосами одноглазый, наверняка тот, который прочувствовал на своей шкуре, что такое трость, схватил пленника за руку и рывком потянул на себя. В тот же миг человек добродушно улыбнулся, подмигнул, скосил взгляд на парящий над поляной цветок и медленно покачал головой. Волосатое чудище проследило за красноречивым взглядом, увидело подмигивающую живую искру и истошно завопило. Оно, а за ним и прочие его собратья бросились врассыпную, только треск ломающихся веток да громкие вопли звучали вокруг. Секунды не миновало – поляна опустела.

Вспыхнул цветок. Ярко, необычайно ярко. Его пламя осветило и густую траву, и ближайшие деревья, и кусты, и изодранного ослепленного его блеском человека, и нескольких зазевавшихся существ наверняка из числа тех, кому досталось больше других…

Куст освободил человека и мелко задрожал, делясь на два отделенных между собой кустика. Тот же не удостоил внимания испуганное растение, просто прошел насквозь и медленно побрел вперед. Он не думал о том, почему кустарник уступает дорогу человеку. Он не знал, кто он, не помнил, где находится, не догадывался, почему он здесь, он знал одно – ему надо идти. Первое время прямо, а вот уже после…

Глава 1

– Итак, приступаем. Внимание, приготовились, раз-раз, как слышно меня, прием… Стоп, о чем это я? Не из этой это… не из той, не из того, так сказать, произведения музыкальной драматургии. Словом, не то, не тогда, и вообще! Все, я собрался. Повторим, точнее, начнем сначала… Готово? Пишем. Здравствуйте! Это дневник экспедиции, я бы сказал видео его версия. День первый, сегодня двадцать восьмое июня две тысячи тринадцатого года, пятница, одиннадцать без пяти, утро. Да простят меня потомки за чрезмерное пристрастие к деталям! Не судите строго, такой уж я уродился, а коль решите судить, примите во внимание тот непреложный факт, что для меня это первый опыт, первый блин, так сказать… и хорошо бы он не стал последним. Так, нет, все! Я готов, я собрался, по делу и только по делу. Меня зовут Виктор, Виктор Палыч. Я в экспедиции, нет, не так, я член экспедиции. Мы научная экспедиция и наша цель – раздобыть цветок папоротника, волшебный цветок, который распускается, как всем известно, единожды в году, в самую, что ни на есть, купальскую ночь. В ночь на Ивана Купала. Да, задача как моя, так и моих достопочтимых коллег состоит в том, чтобы обнаружить цветок. Это первое дело. Далее надо сфотографировать его, сорвать, засушить, прилепить на него инвентарный номер, ну и все такое. А точнее, выследить, окружить, захватить или уничтожить! – доселе почти серьезное и чуточку сконцентрированное лицо, поглядывающее из монитора, расплылось в улыбке, в ответ на улыбку своего отражения, человек у компьютера залился безудержным смехом. – Что же это получается, я – Витек гроза папоротниковых!

Стандартная комната стандартной городской квартиры. Ничем не примечательная она, ничем не выдающаяся, подобное помещение можно увидеть в любом без исключений многоэтажном доме, любого без исключений города.

Не нужно пристально вглядываться, беглого взгляда достаточно, чтобы понять очевидное – квартира съемная. И дело вовсе не в состоянии жилья, не столь оно и плачевно. Часто случается, что и собственная жилплощадь выглядит хуже. Просто на каждой детали интерьера, на каждом предмете мебели лежала печать частой смены квартирантов, частой смены временных владельцев.

Нет, если вдуматься, новым жильцам очень даже повезло. Как минимум, могло быть хуже. Квартира могла быть темной, мрачной, заполненной спертым воздухом с витающими в нем неистребимыми запахами сырости, грибка и тления. Она могла бы встречать потенциальных своих обитателей рассохшейся дверью покрытой облупившейся краской, могла задавить остатки хорошего настроения видом оборванных обоев, черно-зелеными пятнами пустившей корни в стены плесени. Ко всему мог быть потолок, с которого свисали бы обломки некогда приличной лепнины, с ними раскуроченная люстра, вокруг сломанная мебель…

Ничего подобного не было. Войдя в подъезд (на удивление приличный на вид) временные жильцы поднялись на третий этаж. Увидели перед собой новую металлическую дверь с блестящим на ней номером «13». Остановились. Секунда и массивный ключ легко провернул надежно скрытый за листом металла механизм замка.

Тут же их взорам предстала довольно-таки большая трехкомнатная квартира чистая и ухоженная: светлые комнаты, просторная кухня, недавно отремонтированная ванная. Единственное, что озадачивало, что сразу вызывало легкое недоумение – изрядная нелогичность планировки. Непонятно чем руководствовался ныне справедливо забытый зодчий, который так не по-хозяйски распланировал внутреннее пространство! Правда, разве может простой человек понять, для чего проектировщику понадобился такой длинный (проходящий через всю квартиру) и широкий коридор? Исходя из какой непонятной логики, архитектор решил обокрасть будущих жильцов, отобрав у них массу полезной площади?! Конечно, при желании можно и в коридоре жить, вот только от чего подобное желание возникнет? Разве что от безысходности…

Проходящий лейтмотивом сквозь всю квартиру и упирающийся в противоположную стену здания полностью лишенный мебели коридор вел посетителя, а то и временного жильца, во внутренние помещения. Сразу у входа боковое ответвление того же коридора только уже и короче препровождало на кухню и разные там удобства. Дальше три двери. Две по правой стороне, одна в стене, что слева. За теми, что справа были два совершенно одинаковые помещения – спальни. За правой же дверью расположенной у дальней стены находилась просторная самая светлая (южная сторона все-таки) комната, как сказала хозяйка – гостиная.

Что тут сказать, да, касаемо планировки, у квартирантов могли возникнуть вопросы, но возмущаться по поводу мебели было грешно. Все чего только могла пожелать душа, любой (в разумных пределах, конечно!) предмет мебели был в наличии. Даже с избытком. Более того, создавалось впечатление, что квартиру, помимо того что сдавали, использовали как склад старой мебели, той, что никому не нужна, но выбросить ее жалко. В свете этого наблюдения неимоверно живописно выглядела кухня. Множество полочек и шкафчиков висели на стенах, занимая всю их высоту от пола и до потолка (одно радовало – кухня действительно большая и от обилия настенных хранилищ посуды и продуктов не возникало ощущения тесноты). Не отставали по количеству мебели и спальни, в каждой из них уместились по два дивана и по четыре (правда, в сложенном виде) кровати. Кроме них нашлось место для нескольких кресел вот только стояли они столь плотно, что через них приходилось перепрыгивать, тумбочки те и вовсе одна на другой…

Единственной комнатой, в которой количество мебели не зашкаливало, была южная светлая гостиная, та, в которой и обосновался чрезмерно смешливый член экспедиции Виктор Палыч.

Сквозь большие, правда, давно немытые окна в комнату пробивался свет. Дневной, но не слишком яркий, он не бил в глаза, не слепил, заставляя отворачиваться. Это все потому, что некоторое его количество терялось в толстом слое пыли покрывавшей стекла, к тому же яркость регулировали густо растущие под окнами тополя. Легкий ветерок играл их вытянутыми в высоту веточками, заставлял свет подмигивать, тем самым создавал иллюзию движения, имитацию жизни. Отличный природный светофильтр – красивые здоровые деревья, густая листва. Лишь некоторые особо шустрые лучики умудрялись преодолеть живой заслон, проникнуть сквозь грязь стекла, коснуться нескольких стеклышек в рамках лишенных фотографий, с них перепрыгнуть на прозрачную дверь серванта, покоящегося в углу, отразиться от его поверхности, вспыхнуть тысячами огоньков, блуждающих по всему помещению. Словом, красота…

Просто посреди всей этой идиллии несколько под углом к двери стоял шкаф. Большой, трехстворчатый. Его местоположение было определено не дизайнерской мыслью, а исключительно габаритами и весом, до чего же легко представить, как те несчастные, которым довелось нести этого монстра из мира мебели, бросили его, стоило только переступить порог комнаты! Чуть-чуть фантазии и можно услышать вздох облегчения от того, что наконец-то его можно поставить да отдышаться! Пожалуй, так бы он и стоял, преграждая проход, вот только грузчикам надобно было выходить, потому они его и подвинули, настолько, насколько хватило сил и желания…

Новые жильцы не углублялись в размышления на тему, что именно послужило причиной столь нелогичного расположения шкафа, они не пытались даже передвинуть его на более подобающее место, к стене, например. Напротив, они сразу осознали всю пользу от столь массивного предмета мебели. К задней его забитой фанерой стенке впритык пододвинули один из четырех разбросанных по квартире кухонных столов, от чего столь незатейливая комбинация превратилась в импровизированный кабинет. Конечно же, только после того, как почетное место посреди столешницы занял блестящий шлифованным алюминием новенький ноутбук. Ведь современный кабинет и без компьютера это что угодно, но не кабинет!

За столом, точнее, частично на столе, сложив руки и уронив на них голову, вздрагивая от острых приступов смеха, сидел мужчина. Его плечи подергивались, голова перекатывалась от одного локтя до другого. Он уже не смеялся, нет, он лишь тихо всхлипывал. Постанывал, силясь прогнать созданную воображением картинку – он, облаченный в неимоверно-футуристический скафандр, сражается с невиданным плотоядным цветком, а вокруг, ограждая поле битвы, множество ветвей папоротника, покачиваются, колышутся, тычут в него листьями-копьями.

– Представится же такое…

Скоро он окончательно выдохся. Перестали вздрагивать плечи, стихло всхлипывание. Он поднял голову, внимательно посмотрел на свое оцифрованное отражение в мониторе. Подмигнул себе, подавил вновь пробивающуюся улыбку, обернулся, мигнул глазами, чувствуя, как рот сам собой открывается от удивления.

Там в другом конце комнаты у окна, чуть заметно улыбающийся, стоял еще один временный обитатель квартиры с номером тринадцать. Мужчина роста выше среднего, худощавого телосложения, с непропорционально большой головой. Пожалуй, большой она казалась исключительно из-за по-настоящему творческого беспорядка на ней. Ему бы не помешало постричься или хотя бы вспомнить, что такое расческа…

В отличие от Виктора, который все это время занимался исключительно тем, что кривлялся на камеру и сам с себя смеялся, у его напарника была куда более ответственная задача – он поливал цветок. Не спеша, методично, кроме того, весьма своеобразным способом.

Цветок. Рядом с нестриженым великаном на подоконнике стоял большущий кактус. Он пустил корни в объемном точно соответствующем его габаритам керамическом горшке. Судя по растрескавшейся земле, глубоким каньонам-трещинам, которые лучами отходили от ствола растения – кактус давно позабыл, что такое полив, а то и вовсе никогда не слышал о таком приятном для любого растения мероприятии. При всем при этом он держался, все-таки кактус это один из немногих представителей живой природы, которые имеют хоть малейший шанс выжить в условиях постоянной смены жильцов. И он ним воспользовался ведь вопреки столь неуважительному отношению к своей колючей персоне со стороны хозяев и предыдущих квартирантов выглядел он весьма бодренько, более того, вырос в высоту более чем на метр, да и в ширину раздался очень даже неплохо.

Отсутствие полива и пренебрежение это, конечно же, плохо, но так было раньше, теперь же все в жизни «колючего» изменилось, ему наконец-то повезло. На жизненном пути растения появился человек понимающий, как минимум, знающий толк в поливе.

Именно так, высокий худощавый поливал кактус. Поливал весьма и весьма оригинально…

Началось все пятнадцатью минутами ранее. Тогда, только завидев истосковавшееся по воде растение, любитель всего растущего взялся за его спасение. Взялся и тут-таки наткнулся на первое совершенно неожиданное препятствие. Оказалось, во всей квартире, сколько ни ищи не найти ничего такого, что можно было бы использовать в качестве емкости для полива! Вообще ничего, ни чашки тебе, ни стакана. Нет, ну не поливать же цветок из огромной кастрюли! Хотя если других вариантов нет…

Очень кстати оказалась найденная в глубине серванта бутылка из-под шампанского. Рядом с ней покрытая толстым слоем пыли лежала рюмка с отломанной ножкой. Пожалуй, маловата она, как для шипучего напитка, но кто-то, когда-то так не посчитал. Как бы там ни было, поскольку дальнейший осмотр многочисленных кухонных ящичков и полочек ничего не дал, любитель растений некоторое время повертел в руках сначала бутылку, после рюмку, посмотрел на несчастное растение, жаждущее внимания, пожал плечами и смиренно направился к крану. Набрал в бутылку воды, добавил в нее несколько капель удобрений из флакона, который никогда не вынимал из любимого «командировочного» портфеля. Подошел к цветку и принялся его потчевать.

– Слушай, Сань! Да перестань ты над растением измываться! Что ты ему рюмочками цедишь? Налил бы, как мужику, из бутылки!

– Бессмысленно. Ты эту землю видел? Тут же трещины до самого дна. Да если я буду воду просто лить, она вся вытечет и толку от моего полива? Только подоконник залью, – тот печально пожал плечами. – Распушить бы, так нечем. Удивительная квартира! Ни тебе ножа, ни гвоздя какого, вилок и ложек тоже нет! Хотя, о чем это я говорю, даже тары приличной не найти. Ничего, скоро товарищи наши вернуться, надеюсь у Игорька отвертку какую-нибудь выпросить, вот тогда будет дело. Подожди! А ты почему это бездельничаешь? Тебе, кажется, доверено было дневник вести, так дерзай, трудись!

– Да вот не получается и все тут. Честно! Знаешь, Сань, мне и раньше затея наша веселой казалась, а теперь, что называется, в полевых условиях, гораздо веселее казаться стала. Как представлю себя в роли этого… охотника. Который на папоротники охотиться! Так смех и распирает. Держитесь, мол, спороносные, мы вышли на тропу войны! Вот не могу ничего с собой поделать! – он взорвался новым приступом смеха, но наткнувшись на холодный взгляд товарища, моментально стал серьезным. – Нет, если глобально, так сказать, то я ничего. И не об этом я вообще. Я имел в виду то, что папоротник размножается спорами, потому он «спороносный» только и всего…

– Спасибо огромнейшее! – ответил второй, которого звали Саша. – Просветил меня биолога. Век благодарен буду!

– Ладно тебе, не ерничай, – Виктор нажал на паузу. – Не в этом дело, просто понимаешь, не идет работа. Заносит меня куда-то. Может, устал? С дороги еще не отошел? Может, я ведь впечатлительный о-го-го! А вообще я вот что подумал – давай я пока ничего записывать не буду. Если что, ты прикроешь, скажешь, мол, занят был. Не до того было, тебе, дескать, помогал, а Сань, договорились? С меня причитается!

– Как будто у меня есть выбор! Конечно, договорились. Особенно, если «причитается», – биолог замолчал, несколько секунд внимательно смотрел в окно, потом повернулся к Виктору, смерил того взглядом и задумчиво заметил: – Но это все ладно, только я бы тебе посоветовал штаны все-таки надеть…

– С чего это?! Мне так очень даже комфортно, – Виктор пожал плечами и осмотрел себя. Все его одеяние составляли черные трусы с нарисованной на них пивной кружкой и надписью «Пей в меру!» да вдобавок к ним рубаха, завязанная на животе узлом. – Очень даже правильная одежда, летняя. С одной стороны, я как бы одет, а с другой – вентиляция имеется!

В ответ собеседник странно скривился, маскируя улыбку, отвернулся к окну и совершенно равнодушным тоном ответил:

– Как знать, может ты и прав. Но прошу заметить, я намекал!

Из глубины коридора со стороны входной двери донесся отчетливый щелчок за ним протяжный скрежет – кто-то ключом проворачивал механизм замка. Один оборот, за ним еще один. Открылась дверь, в коридоре послышались шаги. Виктор затравлено огляделся, повернулся к внимательно изучающему землю под кактусом товарищу и прошептал:

– Санька, еще раз выручи, будь другом! Как стереть все то, что я уже наговорил? Ничего в этом агрегате с клавишами не понимаю…

– Не понял, а кто из нас на программиста учился?

– То блажь была, ну выручи, а!

– Открываешь меню, пункт «Запись», выбираешь текущую, выделяешь, жмешь «Удалить», всего-то…

– Легко тебе говорить, а где это «меню» находится? – дрожащий указательный палец завис над клавиатурой.

Шаги приближались к двери гостиной.

– Ну, как ваши дела, коллеги? Успехами похвастаетесь? – веселый мужской голос влетел в комнату.

– Сань, ну имей совесть! – прошептал Виктор, все ниже склоняясь над клавиатурой. – И зачем столько кнопок натыкано…

Саша оставил полив, подошел к столу, схватил мышку, несколько раз ней кликнул, от записи не осталось и следа.

– Учи матчасть, двоечник! Как минимум, прочти инструкцию, – не преминул шепотом поучить товарища биолог и уже громче добавил: – Нормально все, можно сказать, по плану. Пока кактус оживляем. А вы как-то подозрительно быстро!

– День сложился удачно, подвезли нас…

В комнату вошел мужчина на вид лет пятидесяти, среднего роста, не худой, но и не толстый, один из тех, которых называют коренастыми. Типичный представитель редкой категории мужчин, которым не нужно ежедневно изводить себя в спортзале, сжигая неумолимо скапливающиеся калории, и которые, несмотря на это, умудряются выглядеть подтянутыми. Он прошел в центр комнаты, остановился, провел рукой по жидким практически полностью седым волосам, задержал взгляд на излишне сосредоточенном лице Виктора, на его «летней» одежде, улыбнулся странной улыбкой, не менее странной, нежели та, которой недавно одарил того Саша. Перевел взгляд на подоконник, улыбнулся шире и гораздо искреннее.

– Да, вижу, работа идет! Особенно у Саньки. Просто не перестаю удивляться, не прошло и получаса с тех пор, как мы переступили порог этой квартиры, а изменения! Кактус просто-таки ожил. Не удивлюсь, если он к утру расцветет.

– Нет, к утру точно не расцветет. Он ночной житель, а вот ближе к следующему вечеру, все может быть… – скромно ответил биолог. – Почему-то у многих к кактусам особое, особо пренебрежительное, отношение. Мол, колючка, чего с нее взять, ничего с ней не случится! Так-то оно так, он действительно выносливый, тем не менее, это растение. Он, как и любой представитель живой природы, любит влагу, солнце в меру, ласку любит, да и это тоже! В литературе описано немало случаев…

Прибывший взмахнул рукой, будто дирижер, дающий команду умолкнуть оркестру. Саша, повинуясь, замолчал, Витька хихикнул и все трое чуть натянуто рассмеялись. Смех быстро смолк, а в наступившей тишине отчетливые зазвучали шаги. Две пары ног, два человека. У одного тяжелый шаг, неторопливая поступь – мужчина еще и с избыточным весом, но это ладно, а вот шаги другого! Ошибиться было невозможно, по коридору шла женщина. Женскую походку с мужской не спутать, темп, рисунок, да и звук, слишком уж звонко каблучки стучат по старому проверенному временем паркету!

Первым в дверном проеме показался невысокий широкоплечий изрядно упитанный мужчина на вид лет тридцати пяти – сорока. Он улыбнулся и дружески кивнул присутствующим. Вздрогнул, будто что-то вспомнил. Резко повернулся, наклонился, стал в позу, от которой тут-таки повеяло самодеятельным театром. Изобразил нечто, что можно было трактовать, как «проходите, пожалуйста», кивком поклонился и на удивление шустро растворился в тени. На свет вышла девушка. Невысокого роста, стройная, одета в немного не по сезону плотный костюм – темная юбка чуть ниже колен в тон ей жакет, на лацканах которого аккуратно расправленный лежал воротник небесно-голубого цвета блузки.

Отвесив легкий полупоклон здоровяку проявившему такт, уступив ей дорогу, она перешагнула через порог и вошла в комнату. Остановилась. Солнечные блики, которые до того бесцельно метались по стенам, потолку и мебели, разом бросились к двери и веселым хороводом закружили вокруг гостьи. В их живом блеске обрамленное длинными волнистыми каштанового цвета волосами ее несколько бледное лицо засияло волшебным почти мистичным светом. В бездонных глазах, прогоняя таящуюся грусть, вспыхнул и разгорелся огонек невиданной силы. Тот же миг она превратилась в фею, волшебницу, сошедшую со страниц доброй детской сказки: милое лицо, слепящая улыбка, прекрасные глаза. Да, это было явление сказочного персонажа, настоящее чудо, но время чудес оно так быстротечно! Мгновение подлинного волшебства, секунда настоящей сказки и все осталось в прошлом. Померк свет, не было более в нем ничего сверхъестественного, был только отблеск солнца и красивая девушка с тонкими чертами лица у двери, что само по себе уже немало.

Удивительного оттенка синие глаза внимательно осмотрели убранство комнаты, грязные окна, кактус, поливающего его из рюмки биолога. Дольше всего взгляд задержался на просто-таки умилительной картине: сидящий на шатком стуле совершенно неготовый к визиту дамы Виктор медленно сползал под стол, безуспешно пытаясь завернуться в слишком уж короткую рубаху…

– Здравствуйте! А у вас здесь очень даже мило, – бархатный голос необычайно нежно прозвучал в грозящей взорваться смехом тишине, казалось, это и не голос вовсе, это вновь возвращается сказка. – Только жарко. Кондиционера вам не хватает.

Предательски заскрипел старый стул. Резные ножки трещали, подкашивались, давая возможность присутствующим во всех деталях представить то, что неминуемо произойдет дальше.

Взглядом утопающего Виктор посмотрел на биолога, но тот только ниже склонился над цветком…

– Где у вас можно руки сполоснуть, – изо всех сил стараясь не рассмеяться, прошептала девушка.

– Идемте, я вас провожу… – донеслось из коридора.

Пользуясь моментом, Виктор схватил висящие на спинке его же стула брюки и, не вставая, попытался их натянуть. Ненадежные ножки заскрипели еще противнее, изогнулись еще сильнее. Громко захохотал коренастый, ему вторил биолог.

– Смейтесь, смейтесь, – пробормотал Виктор. Он уже выбрался из-под стола и принялся прыгать на одной ноге, чем вызвал новый приступ хохота. – И ты… Санька, друг называется! Нет, чтобы предупредить, тебе бы только насмехаться…

Громко зазвенел дверной звонок. Смех тут-таки прекратился.

– А вот и наши пожитки доставили. Хватит тут клоунаду устраивать, пошли, поработаем немного! – «коренастый» в нетерпении потер руки.

***

– Присаживайтесь на этот стул, он гораздо устойчивее, я лично проверил, – собрав воедино всю галантность, на которую только был способен, Виктор смешно поклонился.

– Вы так заботливы! – шутливым тоном отвесила комплимент девушка и присела.

– Все, давайте уже, рассаживайтесь. Витька, не мельтеши, устройся где-нибудь! – «коренастый» прошелся по комнате. Все сели, он же остался стоять. – Отлично! Пожалуй, можно начинать. Скажу честно, я изрядно удивлен. Как-то получилось все очень даже хорошо, правильно как-то, не так как всегда. Следовательно, не теряя времени, предлагаю приступить к делу. Для начала познакомимся. Меня зовут Анатолий Константинович, это на тот случай если кто-то забыл. Именно я являюсь зачинщиком нашей вылазки и потому назначаю себя ее научным руководителем. Далее, Наталья Владимировна, – девушка поднялась. – Не надо, не вставайте. С Наташей мы знакомы давно, правда, знакомы заочно. Лично же познакомились лишь сегодня. Да, Наталья – директор местного краеведческого музея…

– Бывший директор, бывшего музея, – девушка густо покраснела. – Извините…

– Ничего, ничего. Идемте дальше. Вот этот худощавый великан у окна рядом с таким же не очень низеньким кактусом – Саша, простите, Александр Юрьевич, он у нас биолог, кандидат наук. Саша, помашите людям ручкой. Отлично. Переходим к дивану. На нем скромно в уголке устроился Игорь, он не самый стройный в нашем коллективе, но это неважно. Да, еще он не отличается разговорчивостью (не могу сказать, хорошо это или плохо), но главное в нем даже не это. Игорь у нас физик, крупный специалист по радиоэлектронике и большой знаток в области аномальных явлений. Вот только он знаток, так сказать, из лагеря скептиков. Очень полезное качество в нашем деле – трезвый взгляд на вещи гарантирован. Как-то так. Остался Виктор, вон он на валике разлегся! Помимо того что он большой любитель разгуливать в неглиже средь приличного общества, он мой ученик.

Анатолий Константинович внимательно обвел взглядом присутствующих и пожал плечами.

– Предлагаю считать официальную часть закрытой. Для начала достаточно. Познакомиться ближе успеем, как это говорится, в процессе работы. Теперь за дело. Наташа, мы пока ящики свои разберем, там одно железо: датчики, приборы, камеры…

– Понятно, тогда я в магазин схожу. Надо же подкрепиться, потом, после распаковки.

– А я вам помогу! – Виктор скатился с дивана. – Негоже женщине сумки тяжеленные таскать!

– Добро! – Анатолий Константинович утвердительно кивнул. – Штаны только не забудь надеть! Наташа, вы с ним строже…

28 июня 2013 года

Виктор

– А что, я не возражаю! Еще раз, значит еще раз. Вторая попытка. Точно как и в прошлый раз, меня зовут Виктор. Уверен, в это трудно поверить, но я действительно студент, – он посмотрел в монитор, из которого ему улыбалось и подмигивало вовсе не юношеское лицо. – Лет мне от рождения тридцать шесть, еще и с хвостиком, но ведь учиться никогда не поздно и ученье никому еще не повредило! Только нет, вы не подумайте, я не такой уж и неуч. Имею за плечами два высших образования, правда, ни одно из них не законченное. Не дотягивал я до конца обучения. Так уж получалось…

Почему? Да большому счету я и не виноват вовсе, что тут можно поделать, если мне так много времени понадобилось для того, чтобы осознать очевидное – никакой я не физик, и уж тем более не компьютерщик! Это я раньше так думал. А вот сейчас сижу, поглядываю на себя оцифрованного, в мониторе отражающегося, и никаких сомнений не возникает – смотрит на меня историк, вылитый историк! Ну, просто под каким углом не смотри, да хоть монитор переверни или набок поставь – историк и все тут!

Недавно я это понял, совсем недавно, вот теперь и учусь в университете на историческом факультете под чутким руководством Анатолия Константиновича. Именно так! На данный момент я перешел на третий курс. Грызу гранит науки, стараюсь, даже несколькими публикациями похвастаться могу. Конечно, большинство из них так, очерки, пробы пера, одна только стоящая… на мой взгляд.

Что можно еще добавить… – в микрофон влетел неразборчивый голос начальника экспедиции. – Нет, а я чего! Я и так не для себя, я для истории. Вы не обращайте внимания, Константинович, он ведь преподаватель, учитель. Потому и учит…

Наверняка кто-то захочет задать вполне логичный вопрос, мол, что я здесь, в этом, так сказать, проекте, делаю? А то и более серьезный вопрос прозвучит, а что это за проект такой? Так вот, касаемо второго – это не ко мне, к Константиновичу это. Он главный, ему будьте добры все каверзные вопросы на глобальные темы. Субординация должна быть. Он руководитель, а я, я даже не на вторых ролях, я на четвертых, а то и вовсе на пятых. Следовательно, я уполномочен отвечать исключительно на такие вопросы, которые касаются исключительно меня. Не иначе как на исключительно исключительные…

Что я здесь делаю? Да, это мой вопрос, исключительный. Так вот, дело в том, что Анатолий Константинович заметил меня в толпе студентов. Нет, дело не в том, что я, какой-нибудь исключительный. Что вы, заурядный я! Один лишь возраст, но не он причина. Так случилось, что однажды, еще в самом начале моего обучения, поспорил я с Константиновичем. Серьезно поспорил, не поругался, нет, именно поспорил. Не сошлись мы с ним в трактовке одного исторического события. Вынужден признать – неправ был. Да, признаю, я был неправ! Что в этом такого?! Тогда же мы подискутировали и остались при своих мнениях. Тем не менее, он меня приметил. Уважает он людей, отстаивающих свою точку зрения, пусть даже она и ошибочная. Так что именно потому собирая команду для столь оригинальной экспедиции, он вспомнил обо мне. Поговорили, я согласился. Терять мне нечего, наоборот, при любом раскладе я оказываюсь в выигрыше. Наша экспедиция, как минимум для меня, это опыт. Своего рода практическое занятие. Еще, если выгорит, можно будет и подзаработать – далеко не последнее дело, особенно для нас вечных студентов!

Знаете, странно как-то все получается. Казалось, да, поговорили мы, все с Константиновичем обсудили, все было ясно, все понятно. Совсем немного времени прошло, а понимание где-то потерялось! Даже сейчас, сижу я у монитора, разговариваю с железкой этой, а чудно как-то. Смешная экспедиция получается, веселая, как минимум, а то и вовсе глупая!

Нет, все, молчу, касаемо целей экспедиции и их обоснования – все к Константиновичу, к нему все!

Пожалуй, хватит для начала, буду сворачиваться, не то я такого наговорю, что самому слушать противно будет, не говоря уже о потомках, благодарных и не очень! Пойду я лучше к людям, ящики потаскаю, может, кого другого потянет выговориться. Да, чуть не забыл, сегодня двадцать восьмое июня года две тысячи тринадцатого нашей эры. День первый, четырнадцать ноль-ноль.

Кстати, а кормить нас сегодня будут? Будут, вижу, будут! Наталья Владимировна, позвольте вам помочь!

***

– Плохо дело товарищ руководитель! Магнитометр свое отработал. То ли везли «аккуратно», то ли несли «осторожно»…

– Ну, зачем так сразу – отработал! А ремонт?

Игорь покачал головой, одновременно пожимая плечами.

– Нет, я, конечно же, посмотрю. Разобрать не проблема, собрать тоже, а вот насчет того чтобы ремонтировать! Посмотрите, даже из того, что видно невооруженным глазом: переключатель «с корнем» вырван, кнопки нет, головка разбита. Ну, это ладно, замкнуть можно, напрямую пустить, да и с головкой все не так катастрофично, там только стеклышко лопнуло, похоже, стрелка погнулась. Это поправимо и вообще суть головки – обычный амперметр, если что, а свой авометр приделаю, даже точнее будет, – Игорь перестал размеренно двигать плечами, огляделся. – Меня заботит то, что внутри корпуса перекатывается, шуршит подозрительно так, да еще и позванивает. Страшно предположить что это! Не иначе как стекло, значит, лампа какая-нибудь. Я ведь еще тогда честно предупреждал – аппарат очень древний! Если так, то искать лампы, да еще здесь, в глуши? Нет, я конечно постараюсь…

– Хорошо, а если новый агрегат купить?

– Да разве кто-то станет возражать? Новое, это всегда новое, только как по финансам, накладно?

– Есть немного. Хорошо Игорек давай сделаем по уму, ты уж будь добр разберись. Раскрути, посмотри, если же другого выхода нет, так и быть, будем покупать. Конечно, выберем что-то проще, дешевле, выкручиваться как-то надо. Без магнитометра мы как без рук. Площадь исследований огромная, всю ее мы не перекроем. А у тебя Сань как?

– Превосходно! Все дорогие моему сердцу банки и склянки в целости и сохранности. С оптикой также все отлично: микроскоп цел, лупы, бинокль любимый. Даже гербарий папоротниковый и тот доехал без потерь! Ни листика не потерялось!

28 июня 2013 года

Саша

– Что я здесь делаю? Ищу! Ищу то, что до меня никто не искал. Никто не искал, следовательно, никто и не находил, а по большому счету даже и не пытался. Да, я почти уверен, что не существует никакого мифического цветка, но с чем черт ни шутит? Что Константиныч? Понимаю, не стоит поминать «рогатого», коль к нему в гости намерился, трудно поспорить…

Все правильно, зовут меня Александр, специализируюсь я на ботанике, как любит напоминать наш главный – кандидат биологических наук. Но что это за наука?! Сижу себе в теплом кабинете, бумаги с одной стопки на другую перекладываю. Червь я бумажный, а не кандидат! Что такое работа в поле давно позабыл, тут в парк на природу выберешься уже праздник. Словом, засиделся я за столом оттого и брюзжу…

Глава 2

Закончилось уличное представление, разошлись его участники, догорела сигарета. Анатолий Константинович потушил окурок в импровизированной пепельнице – растрескавшемся блюдце с нарисованной на донышке ярко-красной розой. Резко отодвинул его от себя и решительным шагом направился в комнату с ноутбуком. На пороге кухни остановился, постоял, посомневался. Вернулся. Взял со стола внушительных размеров банку с кофе, насыпал в свою любимую чашку большую ложку растворимого порошка, щелкнул выключателем чайника…

– Сердце, прости…

28 июня 2013 года

Анатолий Константинович

– Так гораздо лучше. Все ушли и это правильно. Ребята развеются, не все же в душной квартире сидеть, им отдых, а мне все условия выговориться. Спокойно, не торопясь. Надо записать все то, о чем думаю, без спешки, без всевозможных «умных» замечаний со стороны некоторых особо несерьезных членов экспедиции…

Итак, начнем! Экспедиция «Цветок папоротника», день первый, двадцать восьмое июня две тысячи тринадцатого года.

Мы исследовательская группа в составе: руководитель – доктор исторических наук Говоров Анатолий Константинович, участники экспедиции: биолог, кандидат наук Алькор Александр Юрьевич; физик, старший научный сотрудник Федотов Игорь Сергеевич; студент-практикант Ефимов Виктор Павлович и, конечно же, очаровательный социолог Волникова Наталья Владимировна. Цель нашей экспедиции заключается в том, чтобы подтвердить или опровергнуть факт существования цветка папоротника.

Да именно так, ни больше, ни меньше, мы попытаемся найти цветок растения, цветущего по приданиям единожды в году, в ночь на Ивана Купала, – начальник экспедиции минуту с вызовом смотрел в темный зрачок камеры, смотрел, будто ждал с той его стороны, если не возражений, то хотя бы легкой насмешки. Конечно же, ничего подобного не последовало, это ведь просто камера, тогда он кинул, широко улыбнулся. – Тем не менее, все так, правильно вы расслышали, цветок, мы ищем именно цветок! Нет, не надо мне лишний раз напоминать о том, что растения семейства папоротниковых размножаются спорами, это я и сам прекрасно знаю. Но я ведь не говорю о том, что мы планируем отыскать этот волшебный артефакт, с целью опылить его, к примеру, дождаться семян, высадить папоротниковую рощу. Вовсе нет! Мы ищем не цветок в привычном значении этого слова. Мы ищем суть, ищем подоплеку легенды, хотим найти ту кроху истины, которая неминуемо присутствует в каждой сказке!

Почему ночь на Ивана Купала? Почему нас заинтересовал именно папоротник? Есть на то причины, их сразу несколько…

Купала! Возьмем, к примеру, народную мудрость, фольклор, древние сказания. С каким явлением, с каким днем связано больше непонятного, непознанного, мистичного? Конечно же, со светлым праздником Ивана Купала! Так и только так! Какая ночь может соперничать в борьбе с купальской за право называться самой волшебной ночью в году! Нет таких. Нет, и точка! Да разве может быть иначе! Больше мистицизма, нежели в ночи на Ивана Купала, не отыскать, а где Купала, там и цветущий папоротник!

Непростое это растение. Не зря именно папоротник будоражил умы наших предков, неспроста именно цветок этого не цветущего растения старались отыскать во тьме мистичной ночи. Почему-то выбрали именно его. Не иначе как потому, что древний он волшебный папоротник. Еще бы, ведь его прародители появились на нашей планете целых четыреста миллионов лет тому назад! Вот так вот! Помнят они и расцвет мира динозавров, и его закат, видели они появление и становление млекопитающих, первых людей, первые цивилизации. Много всего хранит их память, много о чем они могли бы рассказать…

По-моему несет меня куда-то не туда. Неважно. Словом, я просто-таки уверен – сказочные свойства, коими далекие наши предки наградили столь древнее растение, даны ему неспроста. А еще уверен, что празднество в честь Ивана Купала со всеми сопутствующими ему обрядами также далеко не случайно. За всем этим что-то кроется, что-то важное, неизвестное доселе. Именно это мы и хотим понять, именно в этом и надеемся разобраться.

Разве это не повод отправиться в экспедицию? Уверен – да! Только это еще не все. Слова, теории лишенные смысла, нелогичные выводы, отстраненные идеи, это все хорошо, но есть и другая причина. Особая причина, личная можно так сказать. Серьезная это причина. Уважительная. Предугадывая вопросы и возгласы недоверия, говорю сразу, я не жду, что вы мне поверите, да я бы и сам не поверил, но однажды я его уже видел! Цветок! Именно так, видел своими глазами! И было это не где-то там, непонятно где, а здесь, в окрестностях этого симпатичного городка.

Не верите? Честно говоря, меня тоже иногда сомнения одолевают, ведь было это… да что же там такое!

***

– А вот и не надо кричать! Это я должен возмущаться. Надо же, сколько лет на свете живу, а подобного не видел! Понаехали тут, «столичные», сеть им подавай, да еще и срочно! Не терпится, видите ли, подождать до понедельника мочи нет?

Высокий парень метра под два ростом, облаченный в легкий камуфляж, обладатель широких плеч, на одном из которых покачивался моток светло-серого кабеля, мрачным взглядом смерил Анатолия Константиновича. Тот запнулся на полуслове и лишь растерянно смотрел то на незнакомца, то на провод, то на сумку весьма внушительных размеров, лежащую у его ног. Смотрел и все не мог понять, кто этот странный посетитель и чего он от него хочет.

Не дождавшись ни ответа, ни приглашения, высокий камуфлированный гость легко отодвинул Анатолия Константиновича в сторону, вошел в квартиру, внимательно осмотрел стены, потолок, пошевелил губами, будто что-то подсчитывал, повернулся к двери:

– Ну и что, так и будем стоять?

– Так я же это…

– Какое там «это»! Времени нет! Главное, сами торопили, а теперь «это». Показывайте, куда кабель тянуть.

– Подождите, так вы по вопросу интернета?

Тот ничего не ответил, только красноречиво развел руками.

– Как же это я сразу не догадался! Смотрите, нам нужно вон туда, – Анатолий Константинович махнул рукой в сторону дальней комнаты, той, что со шкафом и ноутбуком.

Монтер прошелся по коридору, кивая головой в такт шагам, заглянул в гостиную, мысленно провел кабель до двери, покачал головой, заметно помрачнел:

– Ого! Так это же что получается, как ни крути, а две, нет, даже три стены сверлить придется! В пятницу, под конец рабочей недели. Даже и не знаю… – он несколько секунд буравил взглядом временного обитателя квартиры, затем скороговоркой выпалил: – А что если сделать так – я сверлю, прокладываю, все как полагается. Подключаю, как должно быть, вы платите по тарифу, только в наряде я запишу, что стена была одна, а кабеля израсходовано, три метра, можно, а?

Последние слова прозвучали так плаксиво и так трогательно, что Анатолий Константинович, не удержавшись, громко рассмеялся.

– Именно так и сделаем. Более того, не лишним будет немного доплатить, за срочность, да и за прочие неудобства. Что скажете?

Минутой позже победитовый наконечник сверла, плавно сбавляя обороты, вертелся внутри квартиры, в углу, чуть повыше входной двери. Сверло быстро исчезло, а в образовавшееся отверстие серой змейкой начал заползать кабель. Он изгибался, изо всех сил стараясь уподобиться змее, но неумолимое земное притяжение заставляло его опускаться, укладываться в аккуратные кольца на полу квартиры.

– Вы уж не сердитесь, что я так начал… громко. Сами посудите, пятница, только о том и думаешь, что о грядущих выходных, а тут такое! Нет, теоретически, мы работаем и вовсе круглосуточно, но с нашей зарплатой… – монтер пожал плечами. – Хотя да, у вас у людей науки не многим лучше. Да и вообще сложилось все так… неправильно, несвоевременно. Плюс ко всему, вы позвонили напрямую директору. Нет, чтобы в абонентский отдел! Меня шеф вызвал, а визит к начальству, сами понимаете и опять-таки пятница…

– Но мы никуда не звонили! – искренне удивился Анатолий Константинович.

– Как не звонили? – встрепенулся монтер. Он сунул руку в бездонный карман брюк, извлек сложенную пополам бумагу. – Подождите, в этом надо разобраться! Это улица Гоголя, дом тринадцать, квартира тринадцать?

– Точно так! Два по тринадцать, да еще и на улице Гоголя, плюс к этому тринадцатый год, о большем нечего и мечтать…

– Вот! – перебил ничуть не интересную ему тираду ученого монтер. – Зачем же вы меня пугаете! Так недолго и разрыв сердца получить. Все правильно, все сходится, у меня синей пастой по белой бумаге написано – интернет, срочно.

– Понятно, скорее всего, это хозяйка постаралась. Мы заранее оговаривали наличие интернета, вот она и подсуетилась…

– Тогда опять, не «слава богу»! Ситуация ничуть не прояснилась. Если дело обстоит так, как вы говорите, то кто оплачивать подключение будет?

– Ну, касаемо оплаты, проблем точно не будет. За подключение, как и за все остальное, плачу я.

– Ага, куда вы говорили провод тянуть? – заметно оживился паренек и с удвоенным рвением взялся за перфоратор.

Скоро к импровизированному кабинету подполз кабель. Легкое движение руки и на нем заблестел новенький прозрачный наконечник. Сопровождаемый тихим щелчком он вошел в надлежащее ему гнездо.

Еще минуту монтер колдовал над клавиатурой, после достал блокнот, записал в нем несколько рядов цифр, вырвал листик и протянул Анатолию Константиновичу.

– Вот, собственно, и все. Я записал настройки подключения, мало ли что, все может случиться. Скорее всего, они вам не понадобятся, но так, на всякий случай. А случаи, они, как известно, разные бывают. И еще, позвольте, – он забрал листик, перевернул его и размашисто написал: «Макс, связь, интернет, программное обеспечение и многое другое» ниже дописал номер телефона. – Это тоже на всякий случай…

В обмен на листик с цифрами Анатолий Константинович извлек из кармана крупную купюру и передал ее мастеру, тот искренне улыбнулся.

– Спасибо! А знаете, мне даже жаль, что вы ненадолго! Но, это не мое дело, да и просто мне пора. До свиданья, а то и до встречи!

«Не думаю, чтобы мы встретились, но всякое бывает. Как верно заметил паренек – случаи, они разные… случаются…» – подумал Анатолий Константинович, закрывая дверь.

Глава 3

Маленькая симпатичная просто-таки игрушечная ярко-красного цвета машина медленно карабкалась под гору. Дорожный протектор шин не рассчитанный на езду в условиях близких к бездорожью неуверенно цеплялся о еле заметную средь густой травы колею. Буксовали колеса, скользили на все еще не высохшей после вчерашнего дождика глинистой почве. Грязь липла к покрышкам, набивалась в узкое пространство под крыльями, из-за чего резина противно скрипела и уныло до безысходности посвистывала.

Еще некоторое время колесам удавалось кое-как подталкивать автомобиль вперед. Поднимался он под гору, нехотя, через силу, но вот движение, скорость которого все замедлялась, прекратилось. Секундой позже машина, несмотря на то, что спрятанный под капотом двигатель все надрывнее гудел, а колеса продолжали вращаться, шлифуя глину, начала сползать вниз.

– Наташа, остановитесь, будьте так любезны, мы с ребятами выйдем, пешком прогуляемся. Не стоит вам из-за нас машину гробить, – Анатолий Константинович открыл дверь и соскочил на медленно движущуюся в обратную сторону поверхность земли. Примеру начальника экспедиции последовали Саша с Игорем.

Избавившись от пассажиров, автомобиль заметно повеселел, приподнялся, будто вдохнул полной грудью. Двигатель издал довольный урчащий звук и уже практически без усилий вытащил машину на вершину холма. Колеса бойко взвизгнули, проскальзывая о влажную траву, повернулись, замерли. Стих двигатель лишь еле слышно продолжал гудеть вентилятор, охлаждая разогретые внутренности мотора.

Наталья потянулась, оглянулась на мужчин, поднимающихся следом, повернула к себе зеркало заднего вида, кокетливо подмигнула своему отражению, вышла, аккуратно захлопнула дверь. Прошла несколько шагов навстречу неспешно приближающимся ученым.

– Ничего не поделаешь, я покупала машину в расчете на езду по городу, а вовсе не для того, чтобы карабкаться в горы, – девушка виновато пожала плечам.

– Ну, это еще не горы, – тяжело дыша, ответил Анатолий Константинович, – но стоит признать, кручи у вас… живописные. Это, насколько я понял, то место, которое у вас называют Медвежьей поляной?

– Она самая, правда, название изрядно подзабытое. Как правило, ее вообще никак не называют. Говорят, идем на холм только и всего. Вне всяких сомнений, это самое любимое место для любителей выезда «на шашлыки», но это вы и сами видите, – Наташа обвела рукой полянку, указывая на разбросанные повсюду бутылки, пакеты, полуразложившуюся бумагу и прочие очевидные отходы «шашлычного» уикенда.

Беспорядок просто-таки на лицо, но при всем своем желании и умении человек не смог испортить поднятую на несколько десятков метров над уровнем окрестных полей плоскую вершину холма. Блестящие на солнце бутылки, шуршащий полиэтилен, колышущиеся от ветра, размокшие и высохшие обрывки газет, не могли скрыть естественную красоту, окруженной кустарником полянки, удивительную и прекрасную, как все творения природы. Радовала глаз она, будоражила воображение.

Наверняка мало кто, взобравшись на вершину нависающего над рекой холма, не задумывался о прелести полета. Мало кто не мечтал расправить крылья и взмыть ввысь, туда, где вовсю резвились ласточки. Подняться вверх на пару сотен метров и уже сверху, паря средь небесной синевы, посмотреть на зеленые поля, на петляющую средь них реку, на холм обрывающийся утесом у реки, на живописную полянку на его вершине, обрамленную ровным строем, будто специально высаженного кустарника.

Оттуда, сверху, полянка выглядела бы треугольником. Большим равносторонним зеленым треугольником. Его грани подчеркивал темный в сравнении с цветом травы окрас листьев терна и боярышника, взявших на себя труд разграничивать вершину и склоны, а заодно куда более сложную задачу – удерживать корнями обрывистые скаты, не давая им обрушиться, поддавшись дождям и времени, следить за идеальной формой правильного треугольника.

Густой ковер трав, равномерно покрывающий поляну, редел, приближаясь к обращенному к реке углу треугольной поляны. Там, сквозь травяной покров, просматривался камень. Нет, не один, множество камней, ровных, гладких, наверняка обработанных умелыми руками, лежали они вдавленные в глину, будто кто-то, когда-то пытался что-то построить в столь неподходящем для строительства месте…

– А эта каменистая оконечность – утес, конечно же, Медвежий. Легенду я вам рассказывала… – Наталья остановилась на краю обрыва и с опаской посмотрела вниз.

– Конечно, занимательная история! Медведи, оборотни, – Анатолий Константинович остановился рядом с девушкой, опустил взгляд вниз. – Более того, я вижу основание вашей легенды. Можно сказать, гранитное основание. Просто у воды, видите?

Внизу, там, где волны плескались, пытаясь вымыть как можно больше глины из берега и унести ее как можно дальше, лежал массивный валун. Рядом с ним чуть в стороне и частично под водой, камень поменьше. Достаточно лишь чуточку ослабить оковы, сдерживающие безудержную фантазию, и больший камень станет туловищем гигантского медведя, меньший его головой, а если еще немного постараться, неминуемо найдутся дополняющие картину каменные руки, а с ними и ноги…

30 июня 2013 года

Наталья

– Могу честно сказать, я отнеслась к полученному заданию со всей возможной ответственностью. Добросовестно пересмотрела все свои записи, наброски той давней статьи. Правда, единственное, что мне удалось отыскать в своем «архиве» – одна старая легенда. Не думаю, что она нам поможет, но ведь всякое случается!

Эту легенду, а то и вовсе сказку мне Клавдия Ивановна рассказала, старейшая жительница нашего городка в прошлом учитель истории. Рассказывала, будто жил в окрестностях нашего города (он тогда еще и городом не был, так село на берегу речушки) волшебник. Говорила, дом у него был на холме, именно на том, вершиной которого является полянка Медвежья. Можно даже предположить, что камни на ее краю на утесе это и есть то, что осталось от его домика, но это исключительно мое предположение…

Волшебником добрым он слыл, кроме того, оборотнем был. Правда, не таким, который в волка превращается, этот несколько другой породы был, куда более редкой. В полнолуния, точнее не в простые полнолуния, а исключительно в такие, которые сопровождались лунными затмениями, превращался он в огромного медведя. После, обретя медвежий облик, становился сам не свой. Словно с потемнением лунного диска затемнялся и его рассудок. Будто брал верх над разумом человека дух звериный и ничего с собой поделать тот уже не мог. До той поры, пока земная тень не сойдет с лика лунного, подчинен он был натуре звериной.

Всю его долгую жизнь так продолжалось, ничего изменить он не мог, потому давно смирился. Научился он заранее предчувствовать приближение страшной поры и каждый раз успевал принять меры. Для этой цели в своем доме, точнее под ним, вырыл он погреб глубокий. И лишь приближалась ночь затменья, он спускался на самое дно и, неизвестно как, но приковывал себя цепями прочными.

Тень скрывала лунный диск, зверь высвобождался, выходил на волю, но навредить никому не мог. Зверь-то, тем и отличается от человека, что человек наделен интеллектом, а медведь – одна грубая сила! Как ни старалась звериная сущность завладевшая телом волшебника вырваться на свободу, тот только силы расходовал, да ранил самого себя.

Так он и жил от затмения до затмения, ничто не предвещало беды, но все плохое рано или поздно случается. Вот в один из дней возвращался волшебник домой. Спешил он, понимая, что немногим более часа остается до страшной поры, до того момента, когда лунный диск поглотит земная тень. Желая сократить путь, побежал он через лес по тропинке, виляющей в глубине оврага. Лишь забежал под сень вековых деревьев, как услышал голос. Тихий такой, изможденный. Не мог он пройти мимо, не мог бросить человека в беде. Остановился, огляделся – голос доносился из густых зарослей шиповника, разросшегося в одном из множества закоулочков оврага, в изобилии созданных природой.

Пробрался сквозь кусты, увидел плачущую девочку. Упала она со склона, исцарапалась вся, ногу подвернула, не могла идти самостоятельно. Ему бы позвать кого, да спешить домой, но нет, поднял он девчушку на руки и со всех ног побежал в деревню. Добежал до крайней хаты, посадил девочку на лавку у ворот. Бросился обратно, к себе на утес, но не успел и нескольких шагов ступить, как почувствовал, понял, что меняется. Говорили, окликнул его кто-то, поблагодарить хотел, но зверь уже набирал силу во все еще человеческом обличии.

Несмотря на отчаянное сопротивление человека, медведь ударил прохожего, да с такой силой, что тот умер, еще не коснувшись земли. Сельчане, которые и ранее держались стороной подозрительного нелюдима, выскочили на улицу, кто с чем, кто с палицей, кто с вилами. Мог бы волшебник, выпустив наружу свою вторую, медвежью, сущность расправиться со всем селом, но он, из последних сил сдерживая зверя, бросился бежать.

Понимал волшебник, что нет у него времени обезопасить людей, не успеет он приковать себя, потому миновав свое жилище, взбежал он на утес, и бросился вниз, просто на острые камни. После его так и нашли внизу наполовину человека, наполовину медведя.

Наверное, не стоит говорить о том, что случилось это, в самую что ни на есть, купальскую ночь…

Да, такая вот сказка. Кто знает, может в ней отыщется, пусть небольшое, рациональное зерно. Тогда из сказки эта история перерастет в легенду. Взяв ее за основу, можно будет предположить, что именно потому многое в окрестностях городка Медвежьим называют. Вот овраг Медвежий, тот, в котором он девочку нашел, холм с полянкой тоже Медвежий, тот на котором когда-то волшебник жил, утес само собой тоже.

Помню, Клавдия Ивановна говорила, что на холме и сейчас, если прокопать верхний слой почвы, можно отрыть погреб, тот, в котором добрый волшебник пережидал затмения. Можно отыскать цепи тяжелые…

***

– Скорее всего, вы правы! Конечно, все просто, все понятно. Можно еще предположить, что раньше уровень воды был ниже, тогда могли быть видны еще несколько камней, довершающих композицию. Вот какой-то древний мечтатель и разглядел в камнях картину, – Наталья улыбнулась. – Но все-таки здесь средь этой красоты место легенде. С ней лучше, правильнее с ней!

– Трудно поспорить, а вы, коллеги, чего умолкли? Ау! Игорь!

Они обернулись. Позади, у самого спуска, рядом с кустом боярышника стоял Саша, стоял, размеренно покачиваясь, внимательно рассматривал какой-то зеленый листик. Он был настолько поглощен своим занятием, что ничего более не замечал. Посреди поляны застыл Игорь. Тот со странной отрешенностью во взгляде смотрел ввысь. Смотрел на восток, туда, где средь небесной синевы медленно формировалось удивительно-белое облако. Восходящие потоки воздуха подносили все больше и больше пара, оно поднималось, росло, становилось выше, становилось больше. Подобно строящейся башне высилось оно над зеленью равнин…

Строилась облачная башня, менялась она. Легкий ветерок в соавторстве с теплым воздухом, будто два талантливых архитектора трудились над ее совершенствованием. Вот тонкий штрих, не иначе как работа ветра – облачная башня несколько раздалась в нижней части. Самую малость сузилась в центре. Поверхность, белая, туманная, перестала быть облаком, ватным, гладким. Обрела она фактуру, покрылась мелкой еле заметной сеточкой, пересекающимися прямыми линиями, будто сквозь туманные хлопья проступила рельефная поверхность стены, сложенной из природного камня. К ветру подключился и стремящийся ввысь поток теплого воздуха. Помощник мастера, он понимает работу ветра, он знает, что тому нужно, он занимается верхушкой облачного сооружения. Хватает облачко, маленькое, проплывающее мимо облачко, сжимает чуточку по высоте и вот оно водружается на вершину практически готового туманного строения. Мгновение и на вершине шедевра облачной архитектуры один за другим вырастают острые зубцы. Секунда и они, туманные, размытые, обретают форму, становятся лепестками геральдических лилий – символом рыцарских времен. Чуть движутся они, подталкиваемые ветром, шевелятся, будто живые, покачиваются, будто распускающийся цветок. Последний штрих, венцом творенья, довершением совершенства над центром парящего в небе оборонительного сооружения взлетела струйка пара, дополнила башню последней деталью – флагштоком. Наверняка еще немного и на нем взмоет, развиваясь, стяг…

– Просто ладья! Хоть садись и в шахматы играй, – Игорь отвернулся от облака и встретился с удивленно-насмешливым взглядом подошедшего ближе Анатолия Константиновича. Несколько раз мигнул глазами, растерянно пожал плечами. – А что я! Я ничего! Скучно, вот потому и засмотрелся, делать-то больше нечего. Хотя да, не спорю, здесь красиво и вообще надо чаще на природу выбираться…

30 июня 2013 года

Игорь

– После того как я добросовестно прогулял вчерашний день никак не могу настроиться! Хотя, если быть честным до конца, то и позавчерашний день тоже. Прогулял в смысле. Мы прогуляли. Нет, это не в том смысле, что «прогуляли», а именно прогуляли! В хорошем смысле этого слова, если таковой существует…

Да, ситуация такова, что, как ни размышляй, о чем ни думай, но после длительного бездействия у меня просто-таки двойственное чувство. Практически раздвоение личности! С одной стороны, очень хочется работать. Просто усидеть не могу на месте! А вот с другой – ни малейшего желания!

Правда, так и есть! Я и сам себя особо не понимаю (наверняка виной тому вчерашнее пиво!), но так охота обложиться приборами, заняться делом, провести замеры, нанести все на карту. Увидеть, воочию увидеть, результаты своего труда. И при этом ничего делать не хочется, вообще ничего…

Начинаю понимать – это все прогулка, да, сегодняшняя прогулка! Именно она, и именно прогулка, как иначе сие мероприятие можно назвать? Это и не разведка, и не вылазка. Так, прогулялись, лишь бы дома не сидеть! Прогулялся и я, облаками полюбовался. Оттого отсутствующее настроение и видимость нежелания работать. Да, именно видимость! Я ведь хочу, я очень хочу! Только хочу делать то, что приносит плоды, то, результаты чего можно увидеть! Вот чего мне не хватает…

И куда это меня понесло! Нет, точно я на облака насмотрелся. Еще и природа местная сказывается. Небо, деревья, прогулка, апатия, все это собранное вместе на меня влияет далеко не лучшим образом. Не идет мне такая комбинация на пользу. Фантазия берет верх над логикой и устремляется куда-то…

Думаю, надо бы что-то умное сказать, что-то чтоб по делу. Дневник все-таки научной экспедиции. Ладно, сейчас чего-нибудь придумаю этакого заумного…

Да, пока я бездельничаю. Радует, что недолго осталось. Все-таки хочу я работать! Сегодня, увы, нет, но уже завтра с раннего утра работа начнется. Обещают магнитометр привести, вот тогда я, да в поля, да с приборами, да с радостью!

Значит, план примерно таков: первым делом измеряем напряженность магнитного поля, наносим результаты наблюдений на карту (картой Константиныч меня снабдил, где только взял такую подробную, не иначе как у военных!), после замеряем радиационный фон, так, для полноты картины, сопоставляем данные с ландшафтом, учитывая перепад высот…

Спросите, что я собираюсь намерить? Не отвечу. Честно! Вот вы спросите, а я лишь улыбнусь, настолько глупо, насколько это только возможно, да плечами пожму. Нет, все честно, не пытаюсь я ничего утаить, нет никакого обмана – я даже и не представляю, что хочу получить в результате всевозможных измерений.

Тогда еще спросите, а зачем, мол, тебе что-то там измерять, если совершенно неважно, что в результате получится? Ну, это не совсем так. Все дело в том, что интересующая нас территория, если верить карте, а теперь и собственным глазам, очень даже обширна. Мы физически не сможет контролировать все, что там происходит. Пусть даже нас будет не пятеро, а человек, скажем, сто, и с нами камер – штук… не знаю сколько. Вот для этого и нужны измерения, надеюсь, можно будет вычислить те места, где показатели наших приборов будут отличными от общего фона. Тут даже и не важно, какие именно показатели, каких именно приборов. Тут бы хоть что-нибудь…

А вообще, прелесть всего происходящего в том, что никто ничего подобного до нас не делал. Так сказать, нет наработанных методик, признанных авторитетов тоже нет. Никто нам не скажет, как правильно искать цветок, как его окружать, заманивать… тьфу, не иначе как от Витьки заразился!

В общем, я планирую выполнить распоряжение Анатолия Константиновича на все сто процентов, а именно провести полное исследование территории. Самое полное. Я так понимаю, тут надо задействовать все, что имеется в нашем распоряжении. А потом буду разбираться, что за результаты мы получили, нужны они нам или нет. Примерно так.

Получается, нам нужна геомагнитная карта. Радиацию меряем, сомневаюсь, что где-то «затрещит», но все возможно, да и не зря я счетчик Гейгера с собой тащил! Это еще не все, у нас с десяток сейсмических датчиков имеется, нет, спрогнозировать землетрясение я не планирую, просто они столь чувствительны, что человеческие шаги могут засечь за сотню метров, а могут и не человеческие. Еще парочку метеостанций надо будет установить, точки на месте выберем, простые температурные датчики надо грамотно расположить. Еще пробы грунта возьму на самых интересных участках, но это на дальнюю перспективу. Все-таки без лаборатории я ничего с ними не сделаю. Ну и камеры. Обязательно все более или менее подозрительные участки перекрываем камерами. Они у нас дневные, ночные, несколько штук и вовсе в ультрафиолетовом диапазоне отлично видят. Словом, полезная вещь, можно будет контролировать все происходящее, буквально не вставая со стула.

Конечно, чуть не забыл, пожалуй, главное – необходимо дерево на роль мачты выбрать, связь наладить. Простенькую сеть организовать «точка-точка». Без нее никакого удобства не будет. Сомневаюсь, что все так сразу заработает, расстояние приличное, скорее всего, придется усилители ставить…

Ну и ладно. Прорвемся!

Вот озвучил планы и та часть меня, которой работать не хотелось, растворилась, будто и не было ее. Все, я хочу в поля! Выпустите меня! Хи-хи…

***

Игорь еще раз пожал плечами. Медленно мигнул глазами, посмотрел на Анатолия Константиновича, на Наталью, улыбнулся рассеянной улыбкой. Снова поднял глаза на небо, рассчитывая в последний раз полюбоваться так понравившейся ему облачной башней. Взглянул в одну сторону, в другую, заметно помрачнел. Еще недавно притягивающее взор небесное сооружение исчезло. Расплылось оно по небосводу, превратившись из шедевра облачной архитектуры в самую заурядную ничем непримечательную белую с сероватым основанием тучку.

– Войска развернули осадные орудия, грянул залп, один, за ним второй и от неприступной белоснежной башни осталась лишь груда белоснежных обломков. Печально… – Игорь отвернулся от облака, грустным взглядом обвел полянку и удивленно воскликнул: – Санька, ты как туда забрался?!

На краю поляны, в месте, откуда начинала свой бег ведущая вниз колея, в окружении насыщенно-зеленых своих собратьев расположились два совершенно сухих куста терновника. Лишенные листвы их колючие веточки живописно переплелись, образовав ажурную решетку, достойную молота мастера-кузнеца. Сухие веточки эффектно обыгрывали доступное им пространство, создавали надежную прозрачную конструкцию, сетку, что позволяла разглядеть то, что происходило в зарослях, но не давала шанса забраться в колючие дебри ни человеку, ни более или менее крупному животному. Непроходимые заросли, но…

Внутри ажурной конструкции, природной клетки, щедро украшенной острыми шипами, за ветвями и колючками удивленный и обескураженный мигал глазами Саша. Его растерянный вид вкупе с неспешно покачивающимися ветвями удивительного творения живой природы не мог не заставить присутствующих искренне рассмеяться.

– Просто красна девица в темнице. Хоть кино снимай. Какая натура, какие декорации! – Анатолий Константинович восторженно осмотрел прутья терновой решетки, обломал ближайший острый шип и тут-таки уколол палец. – Колючая! Так как ты говоришь, туда забрался?

Вместо ответа Саша улыбнулся еще более глупо и энергично пожал плечами. Попытался даже развести руками, но острые шипы тут-таки вонзились в кожу. Похоже, узник терновой клетки этого и не почувствовал…

Громко захлопали крылья. Все вздрогнули и дружно обернулись. Виновником шума оказался Игорь. Рассчитывая лучше рассмотреть место Сашиного заточения, он подошел к кустам на противоположной стороне колеи и потревожил одного из пернатых обитателей кустарника.

Глава 4

Изо всех сил стараясь подавить пробивающуюся зевоту, Виктор энергично замотал головой. Похоже, сработало. Кивнул. Тяжело вздохнул. Мрачно посмотрел в окно, долго всматривался в грязное стекло, внимательно, практически не мигая. Он видел отблески яркого летнего солнца, резвящиеся на верхушках ближайших деревьев, следил за колышущимися на ветру листьями, наблюдал за неугомонными солнечными зайчиками, играющими в прятки среди густой листвы. Смотрел на роскошные поля свежей зеленой травы, что раскинулись там, за городом. Смотрел на синее пятно вдалеке – зеркальную гладь пруда, зовущую, манящую, чарующую. Смотрел и с каждой секундой мрачнел сильнее. Еще бы, ведь он прекрасно понимал, что там за окном лето, пора отдыха, время отпусков. Там, за стенами, свежий воздух, приятный ветерок, яркое солнышко. На окраине городка и вовсе красота: река, пруд, поля, леса, природа! Живая настоящая природа. Средь всего этого великолепия гуляют его товарищи, дышат воздухом, наслаждаются пейзажем. А он! Что он? Правильно, сидит в душной квартире! Сидит, смотрит в давно надоевший монитор, читает скучные новости давно минувших дней, наполовину выдуманные истории, листает чужие письма.

В тот момент, когда он уже почти собрался встать, пройтись по длинному широкому коридору, заглянуть на кухню и приготовить себе очередную чашку кофе все внезапно изменилось.

Скрипнула входная дверь. Грозящее исчезнуть и более не возвращаться настроение тут-таки передумало. Чуть посомневалось оно и решило остаться. Причина понятна – важнейшее из обстоятельств, что давило и угнетало, одиночество, уходило…

Шаги. Люди. Люди шли по коридору, они приближались. Средь безликих мужских шагов удивительно приятно звучал цокот каблучков. Чем не повод задержаться хорошему настроению! Действительно повод, ведь все ясно и понятно – каблучки это она!

Первой вошла Наталья. Приветливо улыбнулась, чуточку игриво кивнула, не иначе как прозрачный намек на последнюю встречу. Недавнюю встречу, но это ладно…

Следом вошли остальные. Измазанные, исцарапанные, но очень уж довольные. До того довольные, что последняя затаившаяся частичка меланхолии, что продолжала сопротивляться отличному настроению, прикинувшись завистью напомнила о себе:

– Хорошо вам! Вы свежим воздухом дышали, пейзажами любовались, на солнышке нежились! Сашка так тот даже искупаться успел, похоже на то, – Виктор кивнул на пятно мокрой глины, украшающее брюки биолога. – А меня одного бедного несчастного бросили. Взаперти. В четырех стенах, где ни тебе солнышка, ни чистого воздуха…

– Бросай ворчать! Ты ведь не просто так сидел, ты был на связи. Это тоже кому-то делать надо. Считаем, была твоя вахта, – отмахнулся от студента начальник экспедиции. – Кроме всего прочего, надеюсь, ты не забыл об одном весьма серьезном поручении? Вижу, не забыл, тогда давай, выкладывай, что накопал!

Виктор лукаво ухмыльнулся. Прищурился, отчего его лицо превратилось в маску торговца, который пытается выдать копеечную вещь за истинную ценность. Степенно кивнул, медленно заговорил:

– Да, вы правы! Конечно же, ничего я не забыл. Все сделал, трудно было, но я справился. Прошу заметить, мною было перелопачено просто-таки невероятное количество информации! Одной только местной прессы… – он широко развел руки, демонстративно посмотрел на кончики пальцев каждой из них, кивнул, – огромнейшее множество! Но и это еще не все, не смог я ограничиться лишь районной газетенкой, совесть не позволила. Я просмотрел всю периодику, что доступна в сети. Каждую из множества областных газет, а таковых, заметьте, целых восемь штук! Каждый выпуск, датированный началом июля, пролистал. Это само по себе сложно, но я и на этом не остановился. Слушайте дальше, значит, мониторинг всех без исключения социальных сетей, добрался до сводок происшествий, пересмотрел информационные сайты. Начитался новостей, баек, сплетен, просто сказок. Словом, вы даже представить себе не можете какой это объем работы. Оценить проделанное…

– Оценим, обязательно оценим, конечно, если ты в своих стенаньях доберешься-таки до сути, – Анатолий Константинович последовал примеру других членов экспедиции и опустился в свободное кресло. – Не стану спорить, набивать себе цену занятие полезное, но давай ты просто расскажешь, что происходило в городке в интересующий нас временной период, только и всего. После, если захочешь, можешь и поплакаться, только недолго.

– Конечно! И после всего я еще и плачусь! Вот она человеческая благодарность! – притворно вздохнул Виктор. – Ладно-ладно, я уже почти молчу, вернее, рассказываю, – он звонко ударил указательным пальцем по клавише «пробел», кивнул. – Так вот, невзирая на то, что облюбованный вами, Константинович, городок довольно маленький, ничем особо не выдающийся и, я бы так сказал, невзрачный. Наталья Владимировна прошу прощения, это всего лишь субъективное мнение туриста, волею судьбы заброшенного…

– Не отвлекайся, – лучезарно улыбнулась Наталья.

– Что же вы все меня торопите? Неужели так хочется узнать, что я накопал? Хочется? Тогда ладно, рассказываю, – Виктор демонстративно покашлял. – Я остановился на том, что, несмотря на скромные размеры, городок довольно-таки богат на происшествия криминального толку. Безусловно, большая часть таковых нас не интересует. Но были и весьма любопытные события. К примеру, ровно год тому назад, в первых числах (я отыскал четыре упоминания о данном происшествии, в каждом указывалась своя дата, от пятого до девятого) июля, из интересующего нас, то ли леса, то ли оврага вышел человек. Казалось, что тут такого? Подобную заметку можно написать о ком угодно. Да вот о вас, вы ведь тоже там были, и тоже вышли, но нет, все не так просто! Тот человек выглядел, мягко говоря, измученным. С мертвенно-бледным лицом, в изодранной одежде, все тело покрыто ссадинами и гематомами. Ага, изрядно измазанный, весь в земле и глине, не иначе как карабкался по склону. Пишут, таким его местный пастух обнаружил. Наверняка страху натерпелся. Еще бы, только представьте, выбирается такой вот субъект, что называется, из-под земли, не дай бог привидится!

– Да было такое, я помню, – кивнула Наталья. – Седьмого это случилось, утром. Мне Аленка подруга моя рассказывала. Она заведует одним частным заведением, это нечто среднее между психиатрической лечебницей и профилакторием, неподалеку тут, за городом. Его к ним привезли. Ничего не помнит, ничего не говорит, словом, человек не в себе. Точно не знаю, скорее всего, он до сих пор там…

– А можно как-нибудь поподробнее? Какие-нибудь детали? – оживился Анатолий Константинович.

– Увы! Ничего не припоминаю, все-таки целый год прошел, забыла все, что только знала. К тому же я и тогда особо не интересовалась.

– Понятно. Как вы думаете, а его можно увидеть?

– Не знаю. Нет, если он по-прежнему в лечебнице, думаю, можно. Я узнаю…

– Хорошо, с этим разберемся, – начальник экспедиции повернулся к Виктору. – Давай, что у тебя еще, криминального…

– Продолжаем экскурс в историю. Попалась мне на глаза небольшая заметка, датирована две тысячи десятым. Пишут, будто бы одновременно четыре человека в овраге пропали! Причем, именно так, пропали. Подозрительная какая-то статейка. Прежде всего, она такая одна. Нет других упоминаний, хоть косвенно подтверждающих достоверность того, о чем в ней говорится. Плюс само содержание материала. Да сами посудите. Четверо участников некого клуба «фольклористов», только для чего-то вооружившихся лопатами и кирками, с палатками, спальниками, прочим туристским снаряжением спустились в овраг, с какой-то там, чуть ли не исследовательской целью. В результате все как один сгинули, ни следов, ни людей, ни инструмента, ни оборудования. Пропало все, будто ничего и не было. Кстати, по датам сходится, произошло это в первую неделю июля, – Виктор пожал плечами и вопросительно посмотрел на Наталью. – Не знаю как кому, но лично мне кажется, что это вымысел чистой воды…

– Ничего не могу сказать, честно. И дело не в том, что я не помню, я даже об этом и не слышала.

– Ну и ладно. Что у меня еще имеется? – Виктор скосил взгляд на монитор. – Год две тысячи шестой. Также средина лета, только уже не в овраге, а на берегу реки, обнаружился утопленник. Как пишут, на лице застывшая гримаса ужаса, одежда изодрана, тело в ссадинах, гематомах. «Лицо, будто он столкнулся со своей собственной смертью. На теле нет живого места. Что он делал, где был, чем занимался? Сплавлялся по горной реке? Плыл в шторм на мелководье средь кораллов, сдирая кожу об их острия? Никто того не ведает». Это не мои слова, статью любитель активного отдыха писал, не иначе как журналист только из отпуска вернулся. Как бы там ни было, утопленника так и не опознали, а по данным экспертизы умер он приблизительно числа шестого-седьмого так волнующего нас месяца июля. Дальше, в две тысячи первом еще одна странность, несчастный случай, человек шею свернул, свалившись в овраг (осторожнее надо быть!), сам оказался неместным, приехал накануне из соседней области. В коллекцию любопытных фактов – на лице ужас, а возле тела лопата, малая саперная… – Виктор не столько тяжело, сколько фальшиво, вздохнул. – Еще одно убийство годом ранее, что называется, на бытовой почве. Связи ни с лесом, ни с оврагом не наблюдается. По данным следствия, пьяный муж жену топором зарубил, сам же в приступе раскаяния повесился. С виду все банально и уныло, но соседи утверждали, что у него с супругой никаких размолвок никогда не было, да и не пил он вовсе. Иная страсть у него была, клады, говорят, искал. В общем, я ничего не утверждаю, но на лицах обоих опять-таки ужас ужасный…

– У тебя еще много? – грустно улыбнулась Наталья. – Еще парочку таких историй и я буду бояться возвращаться домой!

– Не волнуйся, я провожу! – с готовностью отозвался Виктор. – В любое время, одно только твое слово! Да и вообще, я уже заканчиваю. Единственное, что еще удалось отыскать – безмерно далекий семьдесят шестой, снова неизвестный, снова в овраг свалился, перелом основания черепа, пьяный был… пишут… с лопатой шел, куда-то…

30 июня 2013 года

Анатолий Константинович

– Думаю, немного найдется людей, которые не читали бессмертное произведение Николая Васильевича Гоголя «Вечер накануне Ивана Купала». Во всяком случае, очень хочется в это верить! Спросите, причем тут Гоголь? Отвечу. Если кратко, то дело в том, что я более чем уверен – события, описываемые в одном из любимейших мною произведений литературы никакой не вымысел. Они происходили на самом деле, более того, происходили в непосредственной близости от того места, где я сейчас нахожусь, точнее в Медвежьем овраге! Да, именно там, где я лично был лишь несколько часов тому назад!

Безусловно, я представляю, какую волну скептицизма особенно среди коллег-историков вызовут мои слова. Как иначе! Мы ведь привыкли отбрасывать те факты, которые не вписываются в общепризнанную теорию, привыкли не обращать внимания на свидетельства очевидцев, которые бросают тень на кажущиеся безоговорочной истиной зачастую ложные постулаты. Да, так и есть, так работает современная наука…

Вынужден сознаться, на данный момент я обладаю лишь несколькими исключительно косвенными доказательствами. Название оврага это раз, не зря же он называется Медвежьим! Далее, доподлинно известно, что в селе, располагавшемся на месте нынешнего городка, существовала Никольская церковь, это два, ведь упомянутая мною повесть была рассказана от имени дьячка Н…ской церкви. Плюс местность, плюс атмосфера. Очень подходящая атмосфера. Даже сегодня, пусть мы лишь чуточку углубились в лесок, спрятавшийся в овраге, но я не мог не ощутить, какой-то по-настоящему мистической наэлектризованности.

Конечно, я сразу соглашусь, это даже не косвенные доказательства, пожалуй, это и не доказательства вовсе. Более всего это напоминает игру фантазии не очень здорового человека. Тем не менее, я верю в то, что говорю и я уверен – к финалу нашей экспедиции доказательства непременно появятся, настоящие доказательства.

Ладно. Аргументов у меня нет, пока нет. Все так, но есть одно обстоятельство. Я ведь уже пытался это озвучить – я сам видел цветок папоротника. Именно так, видел, и видел я его не где-то, неведомо где, а именно там, в Медвежьем овраге. Такое вот оно… обстоятельство.

Мои слова прозвучат странно, но лишь сегодня утром, спустившись в царство деревьев и вдохнув его удивительный воздух, я окончательно убедился в том, что это оно, то самое место. Именно тот волшебный лесок из моих детских воспоминаний. Тот, где предо мною мелькнуло видение волшебного артефакта.

Сомнения? Странности? Да, я сомневаюсь и да это странно, но моя память растеряла все детали, все существенные детали, сохранила лишь событие, ярко, красочно. Что особенно озадачивает, так это тот факт, что я в ту пору был уже более или менее взрослым, было мне целых двенадцать лет, скоро должно было исполниться тринадцать, не тот это возраст, в котором память не спешит сохранять события, хотя, учитывая экстраординарность ситуации…

Опять-таки, я этого не помню, но, похоже, где-то в этом самом городке давно когда-то жила моя тетка (мне удалось отыскать старую открытку). И, кажется, однажды я у нее гостил. Скорее всего, гостил, потому что иного объяснения своему присутствию в этом месте я не имею. Зато я точно помню, что был в ту пору не один. Сдружился я тогда с одним местным пареньком, это точно помню, тезка мой, тоже Толик.

То ли воспоминание, то ли выдумка, но лишь слегка в тумане вижу высокий, сложенный из толстых бревен купальский костер. Помню девчонок, пускающих венки по воде. Помню, они купались, помню, нас заметили, помню, досталось нам…

Дальше, чуточку четче, воспоминания несколько ярче, тумана в них меньше. Каким-то дивом оказались мы в лесу. Оврага, увы, я не помню, помню только лес. Зато не забылась атмосфера, насыщенная влагой и предвкушения, слегка напряженная она, чуточку наэлектризованная, точно как та, что я ощутил сегодня утром. Не могу сказать, как мы тогда там оказались, не могу сказать с какой целью, скорее всего, готовили очередную проказу, дети, одним словом…

Точно помню, заблудились мы, что и не мудрено – ночь давно вступила в свои права. Долго мы бродили средь деревьев, долго пробирались сквозь кусты, пока не вышли на полянку, освещенную блеском висящей над землей искорки. На первый взгляд на полянке не было никого, но что-то нашептывало нам, мол, не так все, мол, стойте, где стоите, целей будете. Не одному мне так казалось. Помню, Толик одернул меня, я обернулся и в неверном свете покачивающейся искорки увидел выражение настоящего ужаса на его лице.

Тем временем искорка разгоралась, пульсировала она и вдруг сопровождаемая легким хлопком превратилась в удивительный алый с золотом переливающийся и пульсирующий цветок. Он покачивался над землей, подмигивал разными цветами, разбрасывал вокруг себя яркие блики.

Мне страшно захотелось подойти, сорвать его, забрать, оставить себе, вот только ноги совершенно не желали меня слушаться. Стояли они, будто вкопанные и не двигались с места.

Не могу сказать, сколько все это продолжалось. Подмигивал цветок, я на него смотрел, мы на него смотрели. Не знаю, секунды, минуты, вечность миновала, как бы там ни было, все закончилось. Волшебный огонек чуточку померк, скукожился, сжался и сопровождаемый тихим хлопком растворился в темноте.

Тут-таки по поляне разнесся ропот. Не угрожающий или недовольный, нет, скорее, то был отзвук облегчения. Будто бы множество существ одновременно вздохнули, осознав, что все позади.

Лишь цветок погас, своим собственным призрачно-холодным светом зажглись деревья. Они осветили полянку, толпу странных существ отвратительной наружности, заполонивших ее. Разные существа, некоторые ужасные и вызывающие отвращение, большей же частью просто непонятные, а то и вовсе смешные. В свете деревьев они увидели нас. Все как один повернулись к нам, протянули свои столь же разнообразные, как и они сами, руки, двинулись в нашу сторону. Медленно приближались они, а мы не могли сдвинуться с места, но вот когда ближайшее чудище с клешнями вместо пальцев коснулось меня, все изменилось. Они дрогнули и отступили.

Мне удалось повернуть голову. Я, то ли увидел, то ли представил, как к нам приближается человек в длинном сюртуке с элегантной тросточкой в руке. Лица не разглядеть, слишком слабым было освещение, но я более чем уверен – оно было мне знакомо. Тогда был уверен, да и сейчас, спустя много лет…

Увы, но это все. Что было дальше, сколько я ни старался вспомнить не удавалось. Позже, много лет спустя, я понял, осознал то, что видел. Понял я, что предо мной распустился самый настоящий цветок, самого настоящего волшебного папоротника. Понял я, что это был шанс, понял, что я его упустил…

С годами воспоминания померкли, только изредка большей частью во сне нет-нет, да и привидится яркий пульсирующий бутон, висящий в воздухе прямо над моей протянутой рукой. Переливается он, меняет цвет, в голове же моей звучит колокольчиками голосок, зовет он, нашептывает: «Поймай меня, сорви меня!»

Я поддаюсь, я пытаюсь, но каждый раз лишь только я сжимаю пальцы, стараюсь схватить, удержать, не дать добыче ускользнуть, цветок ярко вспыхивает. Его огонь не опаляет, нет. Он словно теплое дыханье ласкает кожу, на мгновение окрашивает ее в свой ало-золотистый цвет и тут же меркнет. Исчезают волшебные лепестки, лишь на ладонях остается горстка пыли, которая, словно вода, стекает меж пальцев. Но я все понимаю, я знаю, это не пыль вовсе, это пепел, пепел сгоревшей мечты, погасшие искры истлевшей надежды!

***

– Как видишь твое дневное бдение не столь бесполезно, как ты себе его представлял!

– Мое что? – Витя сонно посмотрел на начальника экспедиции, поморщился.

– Изучение документов и анализ происшествий…

– А!

– Это тебе не «а»! Молодец! Кое-что ты раскопал, а это зацепка. Возможно, она ни к чему не приведет, а возможно, наоборот. Шанс? Шанс! Вдруг тот неизвестный что-то видел, что-то может нам рассказать! Надо, да надо с ним поговорить. Чего молчишь? О чем задумался?

Виктор с трудом отвел глаза от тлеющей в руке Анатолия Константиновича сигареты, демонстративно сглотнул слюну.

– Молодец, держишься! – шутливо похвалил его начальник экспедиции.

– Да, держусь. Между прочим, завтра будет ровно два месяца, как не курю, вот так вот! И это несмотря на то, что вы постоянно искушаете!

– Ничего, это полезно. Сила воли вырабатывается. Кстати, а почему ты до сих пор не спишь?

– Готовлюсь, морально, так сказать. Надо же ваше распоряжение выполнять. Как вы сказали? Каждый день, хоть несколько слов в дневник. Вот сейчас соберусь с духом…

– Ладно, так и быть освобождаю тебя от столь тяжкой повинности на сегодняшний день, заслужил. Но чтоб завтра!

– Нет, не согласен. Если надо каждый день, значит надо каждый день. Иначе это как… бросать курить с перекурами!

– Дело твое! – Анатолий Константинович погасил сигарету. – Я же на боковую…

30 июля 2013 года

Виктор

– За окном темным темно, дяди спят и тети, только я один не сплю, так как на работе…

Итак, день прошедший. Вынужден признаться, хороший был день, несмотря ни на что. Пусть меня одного оставили, пусть работать заставили…

Нет, серьезно, сколько себя помню, никогда не любил сидячий труд! Да мне всегда проще было лопатой размахивать и камни ворочать, нежели за столом усидеть. А вот сегодня я просто-таки дал! Сам себе удивляюсь. Правда, я ведь всю сознательную жизнь от компьютера старался держаться подальше (ну да, за исключением того года, когда мне показалось, что я программист).

Но не об этом я! Как-то все сегодня стало не таким, как я его себе представлял. Оказывается и сидячая работа может быть полезной, более того, интересной!

Начинаю подозревать, что все это происки Константиныча, не иначе как перевоспитывает. Что тут скажешь, получается у него! Вот я уже и с компьютером дружить начинаю. А оттого вновь возникает вопрос, а может я и не историк вовсе? Может все-таки компьютерщик? Может я не тогда ошибался, может, неправ сейчас?

Вот везет же людям! Бывало, еще не родился человек, а уже точно знает, кто он, и что для него предначертано. Бетховен, к примеру, сразу понял, что он композитор, более того, он уже в шесть лет музыку писать начал. А я?!

Все ровесники, одноклассники, как нормальные люди давно нашли свое место в жизни, семьями обзавелись, взрослые, солидные, животы отрастили. Хотя последнее это лишнее. Живот мне ни к чему, а вот остальное…

Сяду, бывает, задумаюсь – тридцать шесть! Уже! Ау! Люди, кто я? Кто подскажет?! А в ответ тишина, – Виктор открыл рот, собираясь продолжить монолог, но в это время из коридора донеслось сонное: «Потому-то и тишина, что все нормальные люди спят давно!». Он вздохнул, печально пожал плечами. – Вот так всегда, может, другу помощь нужна, а они спят. Коллеги, одним словом! Ладно, спите, и я пойду.

Еще одним днем меньше. Все, отбой!

Глава 5

– Вот это вещь! Наталья Владимировна, сознавайся, где такое чудо техники раздобыла? – Виктор обошел вокруг машины, остановился у приоткрытой водительской двери, слегка наклонил голову, подал девушке руку, изо всех сил стараясь выглядеть воспитанным и заботливым.

Игнорирую джентльменский жест, Наташа спрыгнул на землю, захлопнула дверцу и лишь теперь, но уже в знак приветствия, протянула ладонь лодочкой Виктору. Тот прикоснулся к ней пальцами, вздрогнул, отчетливо почувствовав легкое покалывание, будто слабый разряд электричества пробежал по всему телу…

– Из музея. Раньше он в музее числился…

– В качестве экспоната, это здорово! Еще бы… раритет!

– А давайте без ваших шуточек Виктор… Палыч! Перед вами УАЗ, микроавтобус, можно сказать, повышенной проходимости. Да, не первой свежести он, но, насколько я понимаю, для целей нашей экспедиции, это просто-таки идеальный транспорт.

Из подъезда вышел Анатолий Константинович, остановился на пороге, с любопытством, граничащим с восторгом, осмотрел машину. Неизбалованный комфортом современных автомобилей, он не имел никаких предубеждений касаемо отечественного внедорожника. Частенько, что в былые времена, что ближе к современности, ему случалось выступать в роли пассажира, а иногда и водителя УАЗика, незаменимого помощника в экспедициях. Да, глупо отрицать, не сравнится он по уровню комфорта с каким-нибудь своим «одноклассником», импортного производства. В свою же очередь, ни один из них не превзойдет его в неприхотливости и простоте обслуживания. А в экспедиции (особенно в удаленные от цивилизации уголки мира) это гораздо важнее какого-то там условного комфорта…

Автомобиль, из кабины которого минуту назад вышла Наталья, выглядел точно как те, которыми приходилось пользоваться в частых поездках. Ничем не примечательный он, со стандартной внешностью, несущей на себе отпечаток многолетний эксплуатации. Да, изрядно несуразный экстерьер. Мало того, что создатели не особо задумывались над внешней эстетикой своего творения, так еще и несколько поколений ремонтников изрядно потрудились, уродуя, и без того неказистую внешность. Изрядно мятый корпус был выкрашен в непередаваемый желто-зелено-коричневый цвет. Трудно предположить, какой именно оттенок желал увидеть неведомый маляр, но то, что у него получилось, выглядело попросту нелепо. Мало того, что выбранные ним цвета не особо гармонировали между собой, так они еще и смешаны были весьма небрежно. На некоторых участках кузова все три основные составляющие краски проглядывали по отдельности, радуя, скорее, веселя тех, кому доводилось смотреть на машину.

Можно было вдоволь насмеяться, но оказалось, это далеко не все, несмотря на весьма непрезентабельный внешний вид, машина была щедрой на сюрпризы. Прежде всего, нельзя было не обратить внимания на колеса. Серьезные колеса. Совершенно не гармонирующие с цветным мятым кузовом, чернели выпирающие из арок широкие с мощным протектором блестящие свежей резиной покрышки. Их матовый блеск удивительно контрастировал с нелепой расцветкой, оттягивал взгляды от цветного кузова, заставлял задуматься над вопросом, а может с машиной все не так и уныло, как кажется на первый взгляд?

Давая возможность всем составить первое впечатление об автомобиле, Наташа загадочно молчала. Она остановилась у дверцы, повернула к себе большое зеркало и принялась кокетливо поправлять непослушные локоны.

– Да, серьезная техника, – восхищенно развел руки Анатолий Константинович. – Ничего не скажешь!

– А вот и ошибаетесь, еще много чего можно сказать, – улыбнулась девушка. – Для начала загляните сюда…

Она распахнула водительскую дверь. Вопреки ожиданиям, та открылась легко, без скрипа и скрежета, но не в этом дело. Самое интересное было внутри. Там, вместо вполне ожидаемых старых с истертой до дыр обивкой сидений красовались два новеньких кожаных кресла. Приборная панель меньше всего походила на ту, которую когда-то давно установили на заводе. Не было на ней безобразных круглых указателей, не было стрелочек, исключительно электроника, а большую часть панели и вовсе занимал матово-черный экран, то ли бортовой компьютер, то ли навигатор. Вообще создавалось впечатление, что глядя внутрь обычного УАЗика, неведомо каким образом удавалось заглянуть внутрь дорогого внедорожника. Даже руль, родной, стандартный, но обтянутый кожей, казался частью совершенно другого автомобиля. Плюс к нему мягкие коврики, несколько подставок, под все, что только можно поставить. Красиво все продумано, вот только жгуты проводов, свисающие с потолка, подтверждали – кузов все-таки принадлежит творению отечественного автопрома…

Виктор стал на подножку, одернул темную шторку, заглянул в салон и удивился еще больше. В не очень-то и просторном отделении для пассажиров вдоль бортов разместились два почти полноценных дивана, между которыми пристроился узкий и длинный стол. Воображение тут-таки дорисовало несколько штрихов к натюрморту: накрытый стол, легкий ужин, пикничок…

– Сознаюсь и сразу раскаиваюсь, был неправ. Очень даже здорово! – теперь уже безо всякого сарказма констатировал Виктор. – Но позволите вопрос? Я, конечно, все понимаю, внешность, она обманчива только для чего все это? Маскировка?

– Почти. Как я уже говорила, это был музейный транспорт, а когда нас закрыли, машину передали на баланс горсовета. Сами понимаете, городской совет любого без исключений города и простенький УАЗ мало совместимы, потому он никому не был нужен. Стоял, ржавел. Начальство посовещалось, и решили продать. Его купил мой брат, что называется, за копейки. Он у меня большой любитель рыбалки, крупный специалист в этом вопросе, так он утверждает, что лучшей машины для подобного времяпрепровождения никто еще не создал. Только, говорит, удобства мало. Вот его и понесло, что мог – поменял, что хотел – переделал, говорит, осталось с обивкой что-то придумать, кузов подровнять и все… – Наташа пожала плечами. – Неважно. Машина в полном нашем распоряжении, арендная плата договором не предусмотрена, так сказать, по-родственному. Главное, не забудьте – внутри дизель стоит, бензин не залейте случайно. На местных заправках все давно в курсе, но так, на всякий случай…

– Ладно, достаточно с них познаний, – Анатолий Константинович кивнул Саше и Игорю. – Куда ехать знаете, что делать догадываетесь. Грузитесь, забирайте магнитометр и в леса. Счастливо! А мы с Витькой напросимся к вам, Наталья, в пассажиры. Надеюсь, вы не откажетесь покатать двоих любознательных туристов, показать им окрестности, местные профилактории…

Глава 6

Унылый строй серых зданий промышленной зоны скрылся за горизонтом. Осталась лишь дорога, довольно-таки приличная, особенно в сравнении с теми тропами, что вели к оврагу. Баловал взор пейзаж, успокаивали, сопровождающие путников ровные ряды деревьев, в просветах меж стволами которых, проглядывали поля золотистой пшеницы. Не мог не радовать и сам асфальт, пусть и давно уложенный, но более или менее ровный, ни выбоин, ни «стиральной доски», наверняка это направление не самое популярное у местных жителей…

Скоро деревья отступили. С обеих сторон дороги открылись широкие, кажущиеся и вовсе бескрайними степные просторы. От внезапной перемены, от бесконечности полей у городского жителя кружилась голова.

– Как же это здорово выбраться из душной квартиры! – искренне восхитился Виктор. Похоже, он собирался еще что-то добавить, но слова куда-то исчезли, наверняка затерялись где-то далеко позади, заблудились средь монотонности городских кварталов.

Левее дороги белоснежный на фоне зелени лугов и золота полей, показался домик. Двухэтажное строение, типичный неоклассицизм. Два симметричных крыла, отходящих от центра, обозначенного треугольным портиком с лепниной, покоящимся на пяти величественных колоннах. Высокий цокольный этаж, лестница, широкая, каменная. Два ряда окон и венчающая все строение, выкрашенная в приятный зеленоватый цвет, крыша с пологими скатами. Наверняка это милое поместье давно когда-то служило загородной резиденцией какого-нибудь зажиточного купца, а то и вовсе промышленника…

– Раньше, еще до революции, в этом здании, – безошибочно угадав направление мыслей своих пассажиров, сказала Наталья, – жил граф Потоцкий, хозяин фабрики и владелец чуть не половины окрестных земель. Он был одним из тех, кто оказал большое влияние на наш городок и его окрестности. Нравилось ему здесь. Скупил земли, построил фабрику, позже подвел ветку железной дороги. Так что лишь с очень небольшой натяжкой его можно считать основателем нашего городка…

– А почему это ваш основатель так далеко из города убежал? – слова, которые все не хотели находиться, понемногу возвращались к Виктору.

– Зачем сразу «убежал»? Просто человеку нравилось жить за городом вдалеке от суеты только и всего. К тому же был у него и особняк в центре, но он для работы, этот же для души…

– Неужели нам туда? – Анатолий Константинович удивленно проследил за тем, как Наталья уверенно выворачивает руль. – Скажу честно, учреждение подобного плана я представлял немного не так. Вернее, совсем не так. Смотрю, здесь даже забора нет…

– Зато симпатичная живая изгородь имеется. Конечно, ее задача не препятствовать побегам, но заведение, куда мы направляемся, не то, из которого убегают, да и контингент не тот, который бегает… – лишенные всяческой конкретики слова Натальи ничего не объясняли, да она особо и не старалась.

Асфальт сменился тротуарной плиткой. Машина миновала въезд на территорию, обозначенный, будто столпами двумя одинаково высокими елями. Впереди, практически касаясь бампером нижней ступеньки лестницы, был припаркован шоколадного цвета автомобиль с агрессивными спортивными формами. Недолго думая, Наталья подрулила к лестнице, притормозила, припарковалась рядом. Все разом вышли и будто по команде глубоко вдохнули насыщенный ароматами трав и благоуханием цветов воздух.

– Хорошо здесь, лично мне нравится, – Анатолий Константинович взглянул на широкие ступени. – Полагаю, нам туда?

Наталья беззвучно кивнула и пошла вперед.

Минутой позже они стояли в холле. Там находилось первое и единственное препятствие на пути желающих выйти или войти в лечебное заведение – турникет. У массивной металлической конструкции препятствующей проходу, в полностью стеклянной будке за старым деревянным письменным столом сидела старушка в несуразных роговых очках с неимоверно толстыми стеклами. Сидела и с мрачной настороженностью во взгляде смотрела на посетителей. Ее бесцветные губы медленно шевелились, от взгляда искаженных линзами глаз становилось не по себе.

– Добрый день! – Анатолий Константинович шагнул к вахтерше, та предостерегающе подняла руку, он остановился.

– Нам к Алене Сергеевне, – сказала Наталья и приветливо улыбнулась, – нам назначено.

Старушка перестала шевелить губами, отчего ее лицо стало неподвижным, будто голова статуи с искаженными линзами неестественно живыми глазами. Не отводя взгляда от посетителей, она вдавила кнопку селектора, наверняка ровесника если не дома, то ее самой и громко, отчетливо выговаривая каждую букву, произнесла:

– Алена Сергеевна, к вам посетители…

– Конечно, конечно, Варвара Никитична, я же вас предупреждала, пропустите, – разнесся в пространстве пустого помещения приветливый женский голос.

– Да, но я ведь…

– Я все понимаю, а теперь пропустите, и, будьте любезны, дорогу покажите!

Послышался громкий щелчок, старушка снова пошевелила губами, демонстративно закрыла глаза и мрачно произнесла:

– Сейчас прямо на лестницу. На второй этаж поднимитесь, там налево по коридору, до упора, последняя дверь. На табличке написано: «Главврач», не ошибетесь. Проходите, только не все сразу, по одному…

Трижды провернулись рожки турникета, трижды старушка открывала глаза, просвечивая, будто рентгеном, проходящего мимо ее наблюдательного пункта посетителя. Казалось, от ее взгляда веет леденящим холодом, казалось, промерзает тело насквозь, если подобное вообще возможно…

– Я все понял, тут не нужны никакие заборы. При таком Цербере у входа… – прошептал Виктор, но сразу осекся, физически ощущая исполненный мертвенного холода взгляд на своем затылке. Задрожал, мысленно сжался, чувствуя, как тяжелеет, будто и вправду замерзает, язык. Развивать тему тут-таки расхотелось.

У последней двери на втором этаже остановились, переглянулись, Анатолий Константинович тихо постучал. Ответа не последовало, тогда он надавил на ручку, дверь распахнулась, все трое растерянно замерли – за обычной деревянной дверью оказалась еще одна, целиком и полностью стеклянная, закрытая…

Конечно, причиной всеобщего удивления служила не она, не стеклянная перегородка. Удивляться двери, пусть какой бы она ни была – лишенное всяческой логики занятие. Не она обескураживала, не она сбивала с толку, а то, что происходило за ней.

Там, за перегородкой из стекла, в непосредственной близости от нее, стоял стул. Высокий стул, высотой чуть не вполовину двери, простенький каркас из серебристого металла и аккуратное круглое сиденье, с нарисованной на нем стилизованной розой. Обычный стул, правда, чаще всего подобная мебель встречается не в медицинских учреждениях, а у стоек бара в питейных заведениях, но это все ладно. На стуле, едва касаясь обивки, балансировали стройные, облаченные в ажурный нейлон и обутые в красные туфельки на шпильке, ножки.

Стоило растерянным посетителям непроизвольно отступить на шаг назад, они полностью увидели картину происходящего…

С внутренней стороны стекла, стоя на высоком и шатком стуле, вернее одной ногой на нем, стояла эффектная (и не только из-за столь оригинального ракурса) молодая женщина. Черный нейлон, подчеркивающий стройность ног, лишь чуточку прикрывал короткий белый халатик. Она покачивалась, изо всех сил стараясь держать равновесие, обе ее руки тянулись к потолку в попытке дотянуться до чего-то невидимого с другой стороны прозрачной преграды.

Несколько томительно долгих секунд борьбы за равновесие, но стул с высокими ножками далеко не самая устойчивая мебель на свете потому и не удивительно, что он угрожающе накренился. Стоявшая на нем женщина попыталась было исправить ситуацию, попробовала выровняться, но стул качнулся в другую сторону и медленно, будто в замедленном воспроизведении начал заваливаться. В тот момент, когда, казалось, паденья не избежать, женщина подпрыгнула с грацией пантеры, кажется, коснулась рукой потолка и плавно опустилась на пол рядом с упавшим стулом. Быстро поднялась, одернула халат, привычным движение поправила волосы, чуточку смущенно улыбнулась гостям и лишь после потянула на себя прозрачную ручку прозрачной двери.

– Что тут добавить? Да, такое тоже бывает! – вместо приветствия сказала она. – Но я надеюсь, вы не очень удивлены, специфика заведения! Вы ведь наверняка знаете, что мое заведение в городке «сумасшедшим домом» называют? Словом, положение обязывает…

Она дружески кивнула Наталье, протянула обе руки мужчинам.

– Да, все правильно, все логично, – не смог промолчать Виктор, – заведение, так сказать, специфика. Но подобного приема никто точно не ожидал. Чтобы хозяйка кабинета, под потолком, в чулках…

– Так и есть, – игриво согласилась та и странным взглядом окинула Виктора. Он почувствовал то же, что и при встрече с вахтершей, только ощущения были куда более концентрированными. Неожиданно остро ему захотелось оказаться где-нибудь в другом месте: на квартире, в поле, в лесу, да где угодно, только бы подальше отсюда. Пожалуй, он согласился бы даже провалиться сквозь землю, можно лишь сквозь перекрытие, на нижний этаж. Чем не способ бегства! Вот только в то, что подобное желание сбудется, верилось с трудом. Хозяйка же кабинета продолжала буравить его взглядом. – А вы тонко подметили, именно в чулках!

Слова, огромное количество которых постоянно вертелись на кончике языка Виктора, готовые вырваться на волю, разом куда-то разбежались. Не осталось ни одного. Вдобавок язык действительно окостенел, твердым стал, тяжелым и непомерным грузом надавил на нижнюю челюсть. Еще и щеки вспыхнули и начали пылать огнем. Разом исчезло желание что-то говорить, с ним куда-то поспешило и желание сбежать. В результате желаний как таковых и вовсе не стало, осталась одна лишь густая и насыщенная растерянность.

Изменения состояния случайного подопытного не остались незамеченными. Изумрудно-зеленые глаза очаровательной девушки в белом халате все видели, все отмечали. Ее забавляла игра, она наслаждалась нею. Ее глаза сияли, горели мистичным огнем, в отчетливо видимых бликах которого, необычайно ярко вспыхивали искорки безудержного веселья. Понимала она, как воздействует ее взгляд, прекрасно понимала, а от того веселилась все больше и больше…

– Аленка! А мы к тебе, – пряча улыбку, не менее странную, нежели улыбка ее подруги, сказала Наталья.

– Да, я именно так все и поняла, – зеленые глаза тут-таки обрели серьезность, стали слегка печальными, туманными и вовсе не пронзительными. Что особенно радовало – они потеряли всяческий интерес к Виктору, от чего тот непроизвольно громко выдохнул. – Проходите, присаживайтесь, располагайтесь, будьте как дома!

– Позволь я вас познакомлю, – Наташа подошла к ближайшему креслу. – Аленка – моя подруга и главный врач заведения. Это Анатолий Константинович, он историк, Виктор…

Мужчины кивнули, повинуясь жесту хозяйки, сели.

– Одну минутку, я сделаю кофе, увы, растворимый, но правила гостеприимства никто не отменял. Да и не в этом дело, не знаю как вам, а мне после вынужденной гимнастики попросту необходим допинг!

– Кстати, а что это было? – по-детски вращаясь в удобном кресле, спросила Наталья.

Алена на мгновение замялась, чуть натянуто засмеялась.

– Это моя кара! Другое название – система безопасности. Сами понимаете, в кабинете хранятся медикаменты, которые без рецептов не продают, вот потому совсем недавно и исключительно в целях безопасности установили некое устройство, которое блокирует дверь. Да, все в нем хорошо, и срабатывает практически мгновенно, и фиксирует намертво, только срабатывает оно не тогда, когда это необходимо, а исключительно по собственному желанию! Дня не проходит, чтобы меня в моем же кабинете не закрыли! Одно спасение – коробочка под потолком, там выключатель вот я и прыгаю. Опыта набралась предостаточно, но вам повезло, раньше я упражнялась без свидетелей, так что сегодня у меня дебют. Такие вот дела. Ремонтники же тем временем все едут и едут… – она наполнила чашки ароматным напитком, разнесла гостям, не преминула одарить взглядом на удивление молчаливого Виктора, остановилась у стола, оперлась о столешницу и повернулась к начальнику экспедиции. – Но это все приходящее, лучше вы расскажите, чем заслужила внимание такого количества гостей? Мне Наташа вчера позвонила, сказала, мол, надо, а что надо так толком и не объяснила.

– Нас интересует один ваш пациент, даже не столько он сам, сколько его история, – Анатолий Константинович стойко выдержал пронзительный взгляд, исполненный не только профессионального интереса. – Не знаю ни имени его, ни фамилии, могу только сказать, что попал он к вам ровно год тому назад, кажется, числа седьмого…

– Я понимаю о ком вы, пациент Купальский…

– Значит, он пошел на поправку? Вспомнил? Говорить начал?

– Нет, но если есть человек, у него обязательно должно быть имя. Да, а поскольку его к нам на Ивана Купала доставили, он у нас и записан как Иван Купальский, так его Никитична нарекла, так и пошло.

– Жаль, а я хотел с ним поговорить…

– Попытаться можете, а будет ли результат, не знаю. Молчит он, ни на что не реагирует, – она на мгновение умолкла, внимательно посмотрела на начальника экспедиции. В бездонных зеленых глазах вспыхнул тот мистический огонек, который несколькими минутами ранее лишил голоса Виктора. Медленно кинула и продолжила: – Этот молчит, а вот тот, второй, уж он бы вам много чего наговорил, если бы вы раньше приехали…

– Кто второй? – Анатолий Константинович вздрогнул, повернулся к Виктору, тот лишь нервозно пожал плечами.

– Вы не возражаете? – Алена достала из ящика стола длинную дамскую сигарету и подкурила. – В тот день нам двоих привезли. Первый – наш Купальский, он и поныне без изменений, вторым же был, Павлуша, помнишь такого, Наташ?

– Конечно, кто же его не помнит! – печально улыбнулась Наталья. – Местная знаменитость, колоритный такой персонаж… был…

– Именно так. Вы неместные потому и не слышали о нем. Наташа правильно заметила – он местная знаменитость, только в данном случае это не комплимент. Большой любитель выпить… был. Так вот, в тот же день только ближе к вечеру Павлушу к нам доставили. Вообще, мы подобными случаями не занимаемся, но иногда помогаем местной медицине. Так и в тот раз. Привезли его «с обострением». Пришлось хорошо постараться, чтобы на ноги его поставить, а когда он пришел в себя да смог говорить, я столько всего переслушала! Говорил, будто был он ночью в лесу в то самое время, когда черти на шабаш свой собрались…

– Шабаш это у ведьм, – сам не понимая, как это у него получилось, выпалил Виктор и тут-таки прикусил язык, причем в самом буквальном смысле.

– Не стану спорить, с ним не спорила и с вами не стану, – покачала головой Алена. – В этих тонкостях я не разбираюсь, у меня другая специализация. Я вам говорю, как он мне рассказывал, а он сказал именно «шабаш». Дальше долго и пространно рассказывал о тех ужасах, которые ему довелось пережить, после потребовал запереть его в подвале в самой надежной палате и охрану приставить, словом, человек был твердо убежден, что за ним придут. Не знаю, кто, но думаю, они, черти…

– И что дальше? – спросила за всех Наталья.

– Что дальше, ты и сама знаешь. Подержали его несколько дней, подлечили да и отпустили. В тот же вечер уж не знаю от радости или от страха выпил он крепко, да так крепко, что спасти его уже не удалось.

Воцарилось неловкое молчание. Алена погасила сигарету и задумчиво посмотрела на Анатолия Константиновича, тот молчал.

– Ладно, если ваши планы не изменились, вас проводят. Его палата на этом же этаже в противоположном крыле, неужели все-таки передумали? – в зеленых глазах вновь засветился огонек, на этот раз веселый и лишь слегка мистичный.

– Да, да, конечно! В смысле, нет, мы пойдем. Не знаю, что из этого выйдет, но раз уж приехали надо хотя бы попытаться. Думаю, не стоит идти всем…

– Правильная мысль, идите вдвоем с Наташей, – сразу же согласилась Алена и улыбнулась. – Молодой человек составит мне компанию. Надеюсь, он не очень возражает?

Спрашивая у Виктора, она посмотрела на Наталью, та улыбнулась загадочной улыбкой точной копией улыбки Алены. На мгновение Виктору показалось, что между улыбчивыми глазами обеих женщин промелькнула яркая молния, промелькнула и погасла, только в воздухе долго еще чувствовался приятный аромат озона, будто после грозы, хотя, скорее всего, то был запах одного из многочисленных лекарств, что лежали на полочках…

1 июля 2013 года

Виктор

– Даже и не подумаю увиливать, она именно такая, как я и говорю – неимоверно эффектная женщина! И дело даже не в чулках, не в ажурных чулках и не в ножках, в них облаченных, хотя, в них тоже…

Да, эффектная женщина! Красивая, женственная, эффектная! Извините, повторяюсь, просто слова в последнее время куда-то разбегаются, собрать их не могу. Нет, но посудите сами, она немного ниже меня ростом, чуть-чуть, следовательно, где-то метр семьдесят пять, плюс минус пару сантиметров. Фигура, просто-таки роскошная, что называется, без изъяна. Что талия, что выше, что ниже. Приятные черты лица, нет, не так, у нее не лицо, а картина! Несколько бледное оно, совсем немного, наверняка это из-за того, что она нечасто бывает на солнце. Дальше, волосы! Темные, каштановые, не очень длинные, слегка вьющиеся. Глаза зеленые, даже не зеленые, изумрудные они. Бездонные, прекрасные, сияющие. Вот только смотреть в них, почему-то совершенно не хочется, уж очень они пронзительные, уж слишком они… бездонные, но это чисто субъективное мнение! Вот, и при всем при этом она в чулках…

Что говорите? Ненаучно это и не имеет отношения к делу? Несущественно и вообще неважно? Нет, не соглашусь, это очень важно! Кто бы и что бы, ни говорил, а женщина в чулках, это совсем не то, что женщина… не в чулках! Именно так! Один только намек на эту деталь одежды делает женщину женственной. Думаю, надевая чулки, она сама того не осознавая меняется где-то на уровне подсознания, становится чувственнее, увереннее в себе. Это ощущает она сама, а с нею и все окружающие. Это заставляет ее смотреть на окружающих по-новому и, что и вовсе не вызывает сомнения, видеть по-новому ее саму!

Согласен, это я слишком глубоко забрался в дебри психоанализа (вот каких я слов набрался, всего за один только день!), надо из них выбираться. Надо, не то пропаду я на шаткой почве психологии, в коей, с гордостью признаюсь, я ничего не смыслю. Так что, если вдруг кого-нибудь эта тема заинтересовала, милости прошу к специалисту. Нет, не подумайте, не ко мне, к Алене Сергеевне, будьте любезны. Она вас так обработает! В общем, получите всю информацию, что называется, из первых рук. Меня же увольте, я ограничусь лишь констатацией очевидного факта – да, женщины в чулках, мне очень даже импонируют…

Все. Осторожненько, стараясь не провалиться в пучину странных мыслей, возвращаюсь на твердую почву.

Касаемо дня сегодняшнего и неимоверно яркой личности Алены Сергеевны, столь своеобразно озарившей его своим явлением, то помимо того, что она эффектная дама, она еще и психолог, или психиатр (это я так понял, как иначе, ведь она главная, в этом… заведении!). Сознаюсь, я не до конца уверен, что знаю в чем разница между этими специальностями, но в одном просто-таки не сомневаюсь – ей нравиться делать то, что она делает. Ее просто хлебом не корми, дай поковыряться в чьей-то голове! Исходя из всего этого, я делаю вывод, что от таких вот докторов, пусть и эффектных, пусть и в чулках, надо держаться подальше. Просто чем дальше, тем лучше…

Нет, я не стану спорить это дело вкуса, но неужели кого-нибудь может устраивать такое положение вещей? Просто пришел, ничего не сделал, вообще ничего, один ее взгляд и все! Да, все, ты разобран, препарирован и вот она наружу, вся твоя подноготная!

Что-то надо сказать по существу да по делу? Даже и не знаю. Константинович почему-то уверен, что поездка была полезной, вот только в чем польза не объясняет. Конечно, ему хорошо, он мужик крепкий, как-то он ко всем ее взглядам устойчивым оказался, а к словам ее невосприимчивым. Вполне возможно, что он действительно что-то узнал полезное. Я же лишь отчетливо почувствовал, как мне подковырнули черепную коробку, приподняли костяную крышечку и длинными, вооруженными безукоризненным маникюром пальцами поковырялись в моем сером веществе…

И главное, за какие заслуги?! Ведь ничего плохого не сделал! Практически ничего. Да, имел глупость проболтаться о чулках, не утерпел, и все, получай!

А методы! Что это за методы такие! Нащупала слабину и давай на нее давить. Давит потихоньку да поглядывает, где у меня в черепушке шевельнется, выискивает, куда придавить, чтоб больнее было.

Таковым был мой день. Один единственный радостный момент могу вспомнить – стоило только скрыться за поворотом белеющей среди полей усадьбе, не вспомню какого графа, так ощущение такое, будто бы крышечка моей черепной коробки захлопнулась. И легко так сразу стало, радостно, спокойно…

***

– Вас что-то беспокоит или вы чувствуете неловкость? Нет, тогда что? Раздражение? Может быть, может быть, все признаки на лицо. Тогда следующий вопрос, что тому причина? Вас раздражает атмосфера заведения, в котором оказались? Возможно. Мысли о сумасшествии у вас возникают? Часто? Как вы можете охарактеризовать их, что они? Страх, отвращение? А может дело вовсе не в мыслях, не в заведении? Да, похоже, все ваше естество зациклено на том, что вы находитесь в одном помещении с женщиной в чулках? Хотите поговорить об этом?

Ошарашенный потоком вопросов, Виктор удивленно смотрел в лицо Алены, тщетно стараясь не встретиться с ней взглядом. Она пожала плечами.

– Да ладно вам! Ваши коллеги, вернутся минут через пятнадцать-двадцать, времени много. Полагаю, вы никогда не бывали на приеме у психоаналитика?

– А вы еще и психоаналитик? – Виктор попытался перевести разговор в шутку. – И потому хотите меня проанализировать?

– Точно!

– А зачем?

– Мне разминка, а вам польза! Как минимум, начнете лучше понимать себя. А это, поверьте мне на слово, многим здорово помогло!

С ощутимой просто-таки на физическом уровне тоской Виктор посмотрел на блестящую стеклом дверь, за которой лишь несколько минут назад скрылись Анатолий Константинович и Наталья. «И почему, спрашивается, я согласился их подождать? Надо было с ними идти, – подумал он и тут-таки возразил самому себе: – О чем я говорю! Меня ведь никто и не думал спрашивать…»

Повинуясь жесту, низко склонив голову, медленно, обреченно, будто человек всходящий на эшафот, Виктор побрел к окну. Остановился у кресла с низко наклоненной спинкой и длинной подставкой для ног. Мрачно на него посмотрел, оглянулся, встретился глазами с хозяйкой кабинета, покорно растянулся в оказавшемся весьма удобным предмете мебели. Несколько секунд поерзал, будто устраивался, прекрасно понимая, что всего-навсего тянет время. Представил, как выглядит в глазах специалиста, затих.

– Только не надо дрожать, больно точно не будет…

– С детства боюсь докторов и уколов… – пробормотал Виктор и отвернулся к окну.

– Вот, совсем другое дело! Шутим, это хорошо, но уколов не будет. Надеюсь вам удобно? – последняя фраза прозвучала вкрадчиво, заботливо, наверняка именно так и полагается говорить с умалишенными.

Мысль, готовая превратиться в колебания воздуха, отчетливо проявилась на лице случайного пациента. Он уже собирался озвучить ее, даже повернул голову в сторону Алены, но никого не увидел. Удивленно мигнул глазами, раз еще раз, даже голову приподнял, чтобы убедиться в том, что в кабинете кроме него никого нет. Только он и голос, ее голос…

Захотелось встать, но тело отказывалось повиноваться. Даже голова, которая только что подчинялась ему, безвольно упала на подголовник. Отяжелели веки, медленно наползли они на уставшие глаза. Поддавшись искушению, Виктор громко зевнул, с трудом заставил тяжелые веки приподняться. В глаза ударил яркий свет. Средь белого светового пятна удивительно контрастное виднелось лицо. Не надо было долго вглядываться, чтобы понять – яркое, белое, светящееся стерильным светом лицо это лицо Алены. Ее губы шевелились, изумрудные глаза внимательно смотрели на него. Минута и свет слегка померк. Закрывая собой большую часть стерильного лица, показалась рука с блестящим в ней золотистого цвета кулоном. Губы зашевелились, рука качнулась, кулон такой тусклый и блеклый на фоне идеальной белизны, покачнулся ей в такт…

Глава 7

В коридоре их ждали. Прямо напротив кабинета стоял, переминаясь с ноги на ногу даже не большой, а по-настоящему огромный санитар. Если бы Наталье сказали, что тот не зашел внутрь, а остался снаружи потому как габариты не позволяли втиснуться в дверь, она бы безоговорочно в это поверила. Слишком уж высоким был медработник, слишком уж широкий и не столько в плечах, сколько на уровне живота.

На удивление живописный персонаж. Будучи внушительного роста (никак не меньше двух метров), он сильно сутулился, из-за чего казался значительно ниже. Благодаря той же сутулости длинные руки свисали ниже коленей, и медленно раскачивались, делая медработника персонажем фильма ужасов, только удивительно трогательным и наверняка добродушным. Сгорбленная фигура, длинные руки плюс к ним непропорционально маленькая голова с широко расположенными маленькими глазами, словом, типаж! Наверняка любой, сколько-нибудь серьезный режиссер с удовольствием утвердил бы его на роль в какой-нибудь современной интерпретации старой сказки, вот только выбрал тот иную стезю…

Похоже, здоровяк о чем-то серьезно задумался. Во всяком случае, когда дверь открылась и из кабинета вышла Наталья, тот подскочил на месте, задрожал, будто осенний лист, низко наклонил голову и странно подпрыгивая, отошел в сторону. Прижался спиной к стене, поднял взгляд. Внимательно, даже слишком внимательно, посмотрел в глаза девушке, заискивающе улыбнулся, поклонился, умилительно втягивая голову в плечи.

Вышедший следом за девушкой Анатолий Константинович мало заинтересовал медработника, тот лишь скользнул по лицу посетителя взглядом голубоватых с по-детски простодушным выражением глаз и вновь переключился на девушку. Кивнул, вопросительно посмотрел ей в глаза, похоже, он чего-то ждал. «Любопытно, а какой у него голос?» – не скрывая своего любопытства, Наталья отвечала взаимностью, с не меньшим интересом разглядывала санитара.

Будто в ответ на безмолвный вопрос прогремело:

– Велено проводить вас к Купальскому. Следуйте за мной… пожалуйста… – он повернулся и тяжелым шагом вприпрыжку направился вглубь коридора.

Громкий, гулкий с эффектом грома голос, разнесшийся в пустом коридоре, впечатлил обоих гостей. Анатолий Константинович коснулся локтя девушки и, глядя вслед удаляющемуся великану, восторженно прошептал:

– Серьезные у них кадры работают! Если бы он тролля какого-нибудь изобразил на детском утреннике – детвора была бы без ума от счастья. Но встретиться с ним в темном переулке мне бы не хотелось…

Тем временем здоровяк миновал средину коридора, обозначенную лестницей, подошел к одной из ближайших дверей. Остановился. Внимательно посмотрел на ее лишенную всяческой индивидуальности гладкую металлическую поверхность, медленно кивнул своим мыслям. Сунул невероятно длинную руку в карман халата, долго чем-то в нем звенел. Достал связку ржавых ключей. Точно таким же взглядом, каким недавно смотрел на дверь, осмотрел связку. В задумчивости взял один из ключей, растерянно пожал плечами. Вздрогнул, громогласно рассмеялся.

– И что это я делаю! Там же…

Обеими руками санитар схватился за ручку, напрягся, казалось, он собирается снять с петель хиленькую конструкцию, преграждающую ему путь, но нет, обошлось. Совершенно беззвучно дверь отворилась, санитар хихикнул, обернулся, низко поклонился, призывно взмахнул рукой.

– Проходите! Если что зовите, я здесь побуду… – на удивление громко прошептал он и отошел в сторону.

Пусть что бы ни рисовало воображение посетителей, стараясь представить внутреннее убранство палаты столь специфичного заведения, его ожидания не оправдались. За простенькой дверью из шлифованного алюминия оказалась обычная комната. Несколько старомодный интерьер: ковры на стенах и на полу, резной шкаф в дальнем углу, несколько книжных полок, красивый комод на ножках, несколько расставленных по всей комнате мягких кресел. Ни малейшего намека на больничную обстановку за исключением разве что подмигивающего индикаторами медицинского монитора. Он стоял на симпатичном журнальном столике у расположенной в центре комнаты большой частично накрытой белоснежным балдахином кровати. Мерцал экран разноцветными огоньками, пытаясь иллюстрировать процесс выздоровления. Притягивали взоры вспышки индикаторов, навевала странные мысли замысловатая кривая, которую зеленый лучик чертил в продолговатом окне. Наверняка пики и провалы многое могли рассказать человеку знающему…

Изрядно обескураженные посетители внимательно осмотрели комнату, синхронно вздрогнули, услышав, как за ними захлопнулась дверь, переглянулись.

Наташа прошла по комнате, с любопытством, что граничило со страхом, взглянула на лежащего в окружении множества подушек человека. Внимательно осмотрела его бледное лицо, непроизвольно пожала плечами. Непонятно почему, но Наталье показалось, что она знает этого человека, как минимум, он ей кого-то напоминал. Неожиданно сильно захотелось выяснить, на чем базируется столь неуместная мысль, неумолимо перерастающая в уверенность. Она уже почти решилась озвучить свой вопрос, но передумала. Еще раз окинула обстановку взглядом, подошла к ближайшему креслу, села. Обернулась. Посмотрела на начальника экспедиции, в ответ на его безмолвный кивок печально пожала плечами. Как-то сразу и сильно она почувствовала, что растерялась. Если еще несколькими часами ранее идея поговорить с человеком, который игнорирует реальность, казалась ей нелогичной, то сейчас она и вовсе убедилась в бессмысленности подобной затеи…

– Здравствуйте! – голос Анатолия Константиновича прозвучал неожиданно громко в наполненной покоем комнате. Кроме Натальи никто не отреагировал, тем не менее… – Меня зовут Анатолий Константинович, а это моя помощница, Наталья, Наталья Владимировна.

Скорее всего, то была игра воображения, но девушке показалось, что пустые глаза больного на долю секунды обрели осмысленность и с любопытством взглянули на нее. Она даже чуточку привстала, стараясь задержать, уловить тот момент, но нет, в пустоту смотрели такие же, полностью лишенные искры жизни глаза…

– Извините, что потревожил вас, но мне надо поговорить. Даже не так, я хочу просить вас о помощи в одном очень важном деле. Считаю, будет правильным начать с самого начала, несмотря на то, что началось все много-много лет назад. В ту пору я был совсем мальчишкой и…

Не жалея красок Анатолий Константинович поведал историю из своего детства. Все это Наталья уже слышала, но ей показалось, что здесь, в особняке, превращенном в лечебницу, рассказ звучит более красочно, более насыщенно. Как минимум, гораздо таинственнее, а оттого живо, увлекательно, захватывающе. Столь захватывающе, что она и вовсе заслушалась. Особенно в той части, где перед глазами испуганных и восторженных мальчишек распустился дивный цветок. Вот он, созданный ее воображением, расцвел и перед ней, совсем как настоящий, совсем как живой. Мерцает он, покачивающийся на волнах воображения, пульсирует, дышит. Казалось, еще немного, еще совсем немного и распустится он, вспыхнет, озарит комнату волшебным светом, запечатлеет все происходящее яркой вспышкой. Пусть даже он исчезнет, пусть растворится в вечности, не это главное, главное – чтоб множество тянувшихся к нему воображаемых, как и он сам, рук не смогли коснуться его раньше…

В одно мгновение все изменилось. Наталья, которая с просто-таки по-детски восторженным выражением лица следила за рассказом, краем глаза уловила изменение. Что-то случилось и что-то масштабное. Растаял воображаемый цветок, отошел на второй план рассказ. Девушка привстала и тут-таки наткнулась на острый взгляд. Глаза. Глаза неизвестного, теперь просто-таки исполненные жизненной энергии, смотрели на нее. Внимательно смотрели, не мигая. Она почувствовала себя неловко, закружилась голова, загорелись щеки. Тут-таки она отчетливо ощутила, что начинает краснеть, гореть, как тот же вымышленный цветок.

Анатолий Константинович ничего этого не видел, заложив руки за спину, он прохаживался по комнате, продолжая говорить. Рассказ от дней давно минувших, приблизился ко времени настоящему. Теперь он рассказывал об экспедиции. О планах, приготовлениях. Заговорил о целях, о стремлении познать истину.

Незнакомец перестал буравить девушку взглядом, та безвольно опустилась на ковер. Перевел взгляд на начальника экспедиции, тот не замечая перемен, продолжал рассказывать…

– Анатолий Константинович! – падая, прошептала Наталья.

Рассказчик замолчал и удивленно огляделся. Увидел пустое кресло, в котором совсем недавно сидела девушка. Посмотрел на человека, лежащего на постели, внимательно, будто только теперь его увидел. Наконец-то понял, что что-то меняется. Попытался ступить шаг к балдахину, но не смог, ноги отказывались ему повиноваться совсем как тогда, в далеком детстве…

Человек, лежащий на кровати, попытался сесть, но не смог, лишь напрягся и вытянулся как струна. Не желая сдаваться, он резко мотнул головой, будто пытался сбросить овладевшую ним беспомощность, но и это было ему не под силу. Отяжелевшая голова безвольно упала на подушку, губы быстро зашевелись, силясь что-то сказать. Так продолжалось минуту и вот его глаза часто замигали, медленно закрылись, изо рта пошла пена.

Слабость, которая навалилась на Наталью, исчезла. Опираясь на подлокотник кресла, она поднялась, пошатываясь, подошла к двери, заколотила в нее кулаками. Практически сразу на пороге возникла невозмутимая Алена, державшая в руках небольшую коробочку, завернутую в ярко-зеленый лоскут ткани, формой и текстурой напоминающий лист кувшинки. За доктором маячил, пригибаясь ниже обычного, будто пытался спрятаться за спиной хрупкой девушки, здоровяк-санитар.

– Подождите меня в кабинете! – нетерпящим возражений тоном, скомандовала врач и шагнула в комнату…

– Похоже, я все испортил, перестарался, как есть перестарался, – с громким хлопком закрылась дверь, выставляя посетителей из палаты. Анатолий Константинович печально пожал плечами. – Представляете, я вдруг решил, что в аудитории нахожусь, перед студентами выступаю! Вы ведь знаете, какие нынче студенты, столько усилий надо приложить, чтобы завладеть их вниманием, а сколько для того чтобы удержать! Тут только заметишь что внимание твое – хватай, держи, дави, что есть мочи, нельзя слабину давать. Вот и сегодня, ни с того, ни с сего представил, будто выступаю, будто студенты собрались, и будто только-только слушать меня начали…

Они вернулись в кабинет. Наталья вошла первой. Остановилась у порога и тихо хихикнула:

– Вы это видите?!

В глубине кабинета в удобном кресле на боку, подтянув ноги к груди, лежал Виктор. Он спал, крепко, как тот младенец, которого изображала его поза, как минимум, как человек, совесть которого кристально чиста. Крепкому сну не мешал даже тот факт, что стоявшее на подоконнике овальное зеркало пересылало жаркие солнечные лучи прямо ему в глаза. Они не будили, наоборот, усыпляли, а озаренное солнечным светом его лицо казалось не просто младенческим, а каким-то по-настоящему добрым и на удивление одухотворенным.

Подошли ближе. Будто в знак приветствия Виктор счастливо улыбнулся, потянулся, не думая просыпаться…

Хлопнула входная дверь. Громко цокая каблучками, к дремлющей жертве психоанализа подошла Алена. Она посмотрела в лицо Виктору, многозначительно кивнула, шагнула к окну, перевернула зеркало, согнав солнечный зайчик с его лица. Виктор вздрогнул, что-то недовольно пробормотал, открыл глаза и удивленно ними замигал.

– Не иначе как барышни снились, эффектные, в чулках которые, – холодно заметила Алена и, повернувшись к Анатолию Константиновичу, спросила: – Так что говорите, у вас там произошло?

Он вкратце рассказал обо всем, что случилось, дошел до того момента, как не смог сдвинуться с места и осекся.

– Слушайте, а как вы смогли так быстро среагировать?

– Видеонаблюдение плюс система контроля, – коротко ответила она, изобразив замысловатый жест рукой, который наверняка должен был проиллюстрировать ее слова. Задумчиво кивнула и вдруг рассмеялась. – А давайте выпьем кофе!

Алена достала сигарету, подошла к окну и широко его распахнула, впуская в унылое заведение красоту и свежесть летнего дня.

– Анатолий Константинович, а вы никогда не мечтали стать психиатром?

– Насколько помню, нет, – безрезультатно пытаясь уловить истинную подоплеку нелогичного вопроса, ответил он, – подобных фантазий за собой не наблюдал. Это вы о том, что я чуть не до смерти заговорил больного?

– Примерно так. Надеюсь, вы понимаете, что сделали?

– Я ведь извинился, ну не хотел я…

– Значит, не понимаете. Жаль! – Алена печально улыбнулась. – Похоже, я в вас ошиблась, не быть вам врачевателем душ. Ну и ладно, а сделали вы вот что – вы заставили человека реагировать на происходящее. Да, признаюсь, за несколько минут вы сделали то, что нам не удавалось сделать на протяжении целого года! Пейте кофе, остынет, – она пододвинула чашку, – уж его, как минимум, вы заслужили!

– Значит… – пробормотал Анатолий Константинович.

– Пока ничего не значит, но это уже что-то. Все может быть, возможно, несколько минут пройдет и он снова замкнется в себе, а может, нет. Теперь только время покажет, – она задумчиво посмотрела в окно и тихо прошептала: – А как раз времени-то у нас и нет…

– Что вы сказали? – Анатолий Константинович внимательно смотрел на тлеющий огонек ее сигареты.

– Время, говорю, и только время. Закурите? – она вопросительно кивнула. – Угощайтесь!

– Нет, спасибо, мои покрепче будут. Вы позволите?

Он подкурил, глубоко затянулся, выпустил облако дыма, куда более густое, куда более насыщенное, нежели облачко от дамской сигареты. Не желая дымить как паровоз, он подошел к открытому окну и засмотрелся вдаль. Туда, где притаились в овраге деревья, туда, где трудились Саша с Игорем. Ему остро захотелось поверить в то, что их результаты лучше, как минимум, понятнее.

Глава 8

Если бы в глуши средь удивительных деревьев и живописных кустов спрятавшегося в овраге леса в тот полуденный час проходил какой-нибудь путник, он бы изрядно удивился. Неважно кем был бы этот неведомый гость дивного леса, возможно, грибником, человеком, увлеченным тихой охотой, возможно, ученым, которого привлекла скрытая под кроной деревьев тайная жизнь местных обитателей, а то и просто туристом, коих, к слову, эти удивительные места давненько не видели.

Пусть кем бы он ни был тот условный незнакомец, первым делом он бы точно удивился, мгновением позже испугался, а еще секунду спустя позабыл обо всех приятных и не очень вещах, которые привели его в овраг, бросил бы все и устремился со всех ног наверх. Туда, к солнцу, к людям, к тишине, к спокойствию.

Столь странное поведение воображаемого путешественника легко поддается объяснению, достаточно лишь вслушаться. Услышать то, что мог бы услышать он, гипотетический, самому испугаться и тут-таки понять, его, воображаемого. Да, тут все просто – не может нормальный человек чувствовать себя спокойно, слыша как неподалеку, притаившийся в кустах, злобно рычит невиданный (а еще и невидимый!) зверь! И мало того, что рычит, так он еще и чихает. Ни дать ни взять, лев-аллергик, затерявшийся в лесной чащобе, просто средь самой что ни на есть, средней полосы. Наверняка не привык он к местному климату, к температурам, растениям, запахам, ему бы домой в родную жаркую саванну…

Секунда-две, и все случилось. Сбежал воображаемый путник, стихли шорохи, которых никто не слышал, затерялся в тиши топот ног, которых и вовсе не было. Более того, даже злобный рык и тот стал тише, звучал реже, а скоро также растворился в безмолвии. В глубине летнего леса воцарилась божественная тишина, дивная тишь спокойного безветренного дня.

Прошло несколько минут. Чтоб быстрей забыть страшный рев невиданного зверя, запели птицы. Сначала одна спрятавшаяся высоко в кроне ближайшей сосны затянула песенку, после другая, за ней еще одна, далее еще. Лес наполнился привычным гамом. Хлопая крыльями, ранее встревоженные злобным рыком возвращались на насиженные места пернатые обитатели чащи. Радовались они счастливые от того, что привычная тишина вернулась, чирикали, пели на все лады. Те, у кого не было желания или настроения оглашать окрестности звуками своего голоса, занялись иным делом, наводили они красоту, чистили свои перышки, прихорашивались…

Недолгой была идиллия, недолго длилось птичье счастье. Зверь вернулся! Притаившийся средь густой зелени, невидимый монстр вновь зарычал. Первый раз тихо, приглушенно, будто примерялся, далее еще раз громче, за ним еще. Потом сильно, просто-таки от всей души, чихнул, затем послышался громкий хлопок более всего похожий на выстрел, еще один рык, но уже не злобный, не агрессивный, скорее, то был звук отчаянья, тоски, если не боли. Финальным аккордом грянул новый выстрел и тут зверь… заговорил, более того, закричал человеческим голосом:

– Вот если не везет, то не везет по-крупному!

Ему ответил другой голос, также вполне себе человеческий:

– Ладно тебе Сань, не ной! Сейчас все разберем, переберем, исправим и соберем. Это частая поломка подобных моделей переносных генераторов. Сталкивался я с этой проблемой, причем не один раз. Вся соль в том, что там внутри пускового устройства собачка имеется, пластмассовая такая, наверняка она выскочила из паза. Только и всего! Ты стараешься, дергаешь трос, а зацепа нет. Диск проскальзывает, лишь в самый последний момент подхватывает, но крутящего момента не достаточно, чтобы движок завелся, – голос, удивительно похожий на голос физика Игоря смолк, уступив место ехидному смешку. – Ты хоть что-нибудь из сказанного мною понял? Нет, я так и думал, тогда просто подай отвертку, там она, в наборе. Другую, крестообразную. Ага, вот эту…

Именно так, в лесной чащобе трудились двое ученых Игорь и Саша. Пытались трудиться. Игорь все не мог запустить генератор, Саша в меру своих сил старался помочь товарищу.

Все началась с того что УАЗ беспрекословно слушаясь биолога – своего временного водителя, подрулил к складу местного представительства транспортной компании. В тот момент, когда он въехал в распахнутые ворота, машина доставлявшая грузы уже стояла у рампы под разгрузкой. Вопреки ожиданиям не пришлось тратить время, бесцельно разглядывая окрестности здания, украшенного цветной вывеской «Экспресс доставка». Более того, не пришлось даже простаивать в очереди. Стоило молодому парню разгружавшему машину увидеть известный на всю округу УАЗ, он соскочил с кузова и вручил приятно удивленному Игорю продолговатый сверток. Попросил расписаться в ведомости и искренне пожелал удачи экспедиции. Удивительно, откуда жители маленьких городков так быстро все узнают!

Справившись с первой частью путешествия, УАЗ развернулся и весело покатил из города, повез обоих ученых дальше, в поля, к оврагу.

Саша, не скрывая удовольствия от самого процесса, вел машину. Мощный дизельный двигатель, в совокупности с шестиступенчатой, неизвестно откуда позаимствованной коробкой передач, уверенно толкал машину вперед. Работал он почти беззвучно, лишь еле различимо гудел, позволяя людям представить всю силу и мощь запрятанных в его недрах лошадиных сил. Тихим гулом он прозрачно намекал на то, что это далеко не предел его возможностей, что он жаждет большей скорости, а более всего мечтает о настоящем бездорожье. Уж там бы он себя проявил!

Модернизация машины явно пошла ей на пользу, двигатель уверенно крутил колеса, усиленный гидравликой руль слушался малейшего касания, мягкое кресло лишь немного подбрасывало водителя несмотря на кочки и ямы, коими изобиловала грунтовая дорога.

Саше страшно хотелось ехать и ехать, вдаль, вперед, до самого горизонта, а то и того дальше. Все ему нравилось, все его устраивало, только периодически сам собой возникал один простой до странности вопрос, так хотелось узнать, почему, для того, чтобы машина становилась комфортной, в ее конструкцию должен вмешиваться вольный энтузиаст? Разве нельзя сразу все сделать правильно, изначально, на заводе…

Тем временем расположившийся в салоне, сидевший за продолговатым столиком Игорь с нетерпением мальчишки, получившего долгожданную игрушку, раздирал упаковочную бумагу. Ее клочья висели в воздухе, плавно опускаясь на столик, диваны, несколько обрывков влетело в кабину к Саше. Тот улыбнулся, но решил не комментировать происходящее. Он рассудил так – удовольствие должно быть у каждого, и у каждого оно свое. Кому машину вести, кому подарки разбирать.

Последний клок бумаги опустился на пол. Осторожно, будто это был не любительский прибор, а величайшая из существующих ценностей, Игорь положил на столик прямоугольную продолговатую коробочку. Внимательно посмотрел на верхнюю ее съемную крышку, на которую, иллюстрируя предназначение прибора, был наклеен рисунок – руины какой-то крепости, рядом с ними согнувшийся человек в камуфляже, не иначе как с магнитометром в руках.

Дольше терпеть не было сил. Дрожащими от нетерпения руками Игорь поднял крышку, положил рядом с собой на диван и с силой выдохнул, иллюстрируя предельную степень морального удовлетворения. Безмолвно высказавшись, он вынул длинный цилиндрический предмет, повертел его в руках, восторженно присвистнул. Положил обратно, извлек из углубления прямоугольную коробочку, на одной из сторон которой просматривалась скрытая темным стеклом цифровая шкала.

– Да! – его буквально распирало. – Сань, ты представляешь?!

– Нет, а что это? – посматривая в зеркало заднего вида, ответил тот.

– Магнитометр! Нет, ну ты представляешь?!

– Значит эта коробочка – это он и есть?

– В принципе да. Еще щуп – труба с полметра длиной, съемная ручка и все…

– Понятно, но непонятно! Непонятно, а тот ящик, который мы с трудом в квартиру втащили, то тоже магнитометр?

– Да, что тот, что этот, можно сказать, одно и то же. Вот только с небольшой, но очень существенной, разницей. Суть в том, что этот прибор – любительский, для домашнего использования. Как следствие, у него меньшая точность, радиус действия гораздо скромнее, чувствительность не та. Кроме того есть и еще один нюанс…

– Что за нюанс?

– Тот магнитометр, что я привез – он мой ровесник. Серьезно, плюс-минус пару лет. А за то время, что я живу на свете, электроника шагнула далеко вперед. Технологии изменились… – он аккуратно вложил прибор в предназначенную для него выдавленную в пенопласте нишу. Посмотрел на отражающееся в зеркале заднего вида лицо биолога, задорно подмигнул. – Такие вот дела, но если бы мой аппарат удалось довезти в целости, нам не пришлось бы пробираться сквозь кусты, просто погрузили бы его в УАЗик, и не спеша объехали вокруг оврага. Этого было бы вполне достаточно. А так, придется спускаться, да добросовестно совать свой нос в каждый закуток. Хотя, думаю, это к лучшему. Всюду заглянем, каждый уголок проверим.

– Точно, это же отличный шанс изучить всю местную флору и фауну! – поддакнул биолог.

– Ну да, я тут о высоких технологиях рассказываю, распинаюсь, делюсь знаниями, а тебе лишь бы листики с деревьев срывать, да букашек в лупу разглядывать.

Приближалась конечная точка маршрута. Колея превратилась в незаметную тропинку, правда, автомобиль этого не заметил, его мощный двигатель лишь чуточку сменил тембр звучанья. Легко перекатывая с кочки на кочку, он двигал машину точно в заданном направлении туда, где впереди все отчетливее виднелись верхушки деревьев, медленно и лениво покачиваемые легким ветерком. То ли здоровались они с неожиданно зачастившими посетителями, то ли укоряли в чем-то, то ли предупреждали о чем-то.

Саша остановил машину у высокого боярышника. Тот застыл, будто вглядывался в лица людей, замер на мгновение, но неожиданно налетевший порыв ветра тронул ветви, слегка наклонил верхушку. Казалось, куст здоровается, ну как тут не ответить! Саша склонил голову в знак приветствия, выскочил из машины и энергично потянулся.

– Красота! Как хорошо, что я снова вернулся. Ну, Игорек, что делаем, спускаемся?

– Конечно, только не спеши радоваться, хватай рюкзак, берись за ручку генератора. Взялся? Тогда понесли, нам вниз, – Игорь подпрыгнул, поправляя тяжелую ношу за спиной. – Главное не расслабляйся, этот агрегат еще и наверх тащить придется…

Дважды был разобран и дважды собран портативный генератор. Все, что только можно было почистить, было почищено, все, что можно было смазать – смазано. Все составные части блестели чистотой и смазкой, только легче от этого не становилось. Маленький бензиновый двигатель, который по задумке проектировщиков и изготовителей должен был вертеть ротор генератора, вырабатывающего ток, упорно не желал заводиться. Он рычал, он хрипел, постреливал, чихал, нарушая блаженный покой лесных жителей, выбрасывал в воздух клубы густого черного дыма и тут-таки умолкал. Издевался он, как на это ни смотри!

В очередной в третий раз Игорь разобрал несложный механизм. Разложил все составные части на листьях большого лопуха. Присел на корточки и серьезно задумался. Несколько минут он вглядывался в потертый пластиковый диск, далее перевел взгляд на пластиковую же «собачку». Снова на диск. Осмотрел кожух, пружину, трос с ручкой, генератор. Мысленно поставил каждую часть на предназначенное для нее место, мысленно собрал простенькое пусковое устройство. Мысленно привинтил его к двигателю, мысленно дернул за ручку. Воображаемый двигатель воображаемо завелся, из трубы повалил воображаемый дымок, а по проводам, выходившим из генератора, весело побежали электроны, неся полные ведра, опять-таки воображаемого, электричества…

– Есть одна неимоверно глупая идея. Но все-таки, а что если… – ни к кому конкретно не обращаясь, произнес Игорь.

Он быстро собрал механизм. Дернул за рукоятку, раз, еще раз, будучи твердо уверенным в том, что ничего не случится. Двигатель не подвел. Он вяло чихнул и тут-таки умолк. Тогда, не обращая внимания на искреннее удивление друга, Игорь схватил генератор двумя руками и потащил его сквозь лишенный плотного подлеска проход между деревьями.

Задыхаясь, вытащил его на тропинку. Остановился в том месте, где дорожка подбиралась к ручейку. Поставил на землю, почти уронил, небрежно дернул трос и сам подскочил от неожиданности. Двигатель громко рыкнул, размеренно заурчал, начал вертеть ротор генератора, тот в свою очередь занялся своим непосредственным делом – принялся вырабатывать электричество.

– Ура! Заработало! – перекрикивая рев двигателя, закричал Саша. – Так в чем была причина?

– Понятия не имею, – нервно пожал плечами Игорь. Он наклонился к своенравному агрегату, заглушил, взялся за ручку. – Давай вместе…

Они отнесли генератор на прежнее место, на живописную круглую полянку. Новая попытка – прежние результаты. Двигатель чихал, рычал, делал что угодно, но только не работал. Игорь почесал затылок тыльной стороной ладони. Саша, пряча улыбку, подергал себя за кончик носа:

– Несем обратно? – ему все-таки удалось совладать с желанием расхохотаться.

Минута и двигатель снова был на берегу ручья, еще мгновение и он работал, ровно, монотонно, как и должно было быть…

– Все, перекур, – Игорь закрыл заслонку, двигатель затих. – Сань, ты хоть что-нибудь понимаешь? Я нет, но уверен, должно существовать объяснение, рациональное объяснение…

– Может, бензина мало? Перекос, какой-то, вот топливо и не попадает, ну туда, куда должно попадать…

– Полный бак, под завязку. А площадка, так та, что на полянке, она гораздо ровнее этой. Не годится. Еще идеи?

– Не знаю. Но, как вариант, давай его еще куда-нибудь перенесем, к примеру, вон к тем кленам. Может там, где движок не запускается аномалия какая-то! Вот мы ее и определим.

– Делать мне больше нечего – такую тяжесть таскать! Завязываем с бессмысленными экспериментами и так столько времени напрасно потеряли, да и магнитометр мы не просто так покупали! Он точнее, и что немаловажно – гораздо легче. Сейчас пару минут передохнем, перекурим и вперед, работать! – Игорь присел у ближайшего дерева, оперся о его ствол. – Предлагаю разделиться. Я беру на себя составление геомагнитной карты, тебе же доверю счетчик Гейгера. Надеюсь, ты знаешь, что это такое?

– Ладно тебе, не такой уж я необразованный!

– Вот и отлично, прогуляешься, проветришься, измеришь, а вдруг где чего и засветится.

– А аккумулятор зарядить не надо, ты говорил…

– Точно! – Игорь звонко хлопнул себя по лбу. – Совсем я с этими экспериментами зашился. Мы же подстанцию с собой потащили не просто так, а исключительно для дела! Тогда меняем план. Занимаемся камерами. Для начала вдоль тропинки развесим, несколько штук установим там, на полянке. Помнится, прошлый раз на подходе к ней прутики в твоих руках шалили, это если мягко говорить, еще и двигатель не запускается, считаю, это подозрительно. Ну чего сидим! Начинаем…

Двигатель снова заработал. Странно, но лишь несколько минут прошло, а его размеренный рокот органично переплелся и слился с природными шумами летнего леса. Он перестал быть слышимым, лишь размеренное вздрагивание агрегата и чуть заметная струйка дыма, вылетающего из трубы, намекала на то, что все в порядке, что все работает.

Поставив аккумуляторы на зарядку, Игорь подхватил рюкзак, огляделся, забросил его на нижнюю ветку ближайшего дерева. Подпрыгнул сам, подтянулся. Легко, особенно если брать во внимание объемный живот и немалую массу, взобрался на дерево, сел на ветку и принялся крепить камеры к толстому стволу, справедливо полагая, что тот не станет раскачиваться, как бы ни свирепствовал ветер.

Именно с этого началось то, о чем мечтал Игорь – настоящая работа…

Саша восхищенно проследил за кульбитом товарища, собрал оставленные для него камеры и направился на заинтересовавшую их еще в прошлый раз полянку. Сомнений быть не могло, все указывало на то, что поляной следует заняться, что называется, вплотную. Ведь мало того, что прутья (импровизированный прибор биолога) вертелись, как лопасти вентилятора, так еще и форма поляны притягивала к себе внимание. Уж очень правильной она была, практически идеальный круг.

Вот и поляна. Саша вышел на центр свободного от деревьев пространства, бросил рюкзак в траву, взобрался на лежащее средь нее живописное бревно, покрытое скользким мхом, внимательно осмотрелся. С высоты, пусть и небольшой, территория и вправду выглядела идеальной окружностью, будто природе надоели неправильные формы, обзавелась она огромным циркулем и начертила живописное себе украшение. Обозначила границы, да еще и деревьям наказала расти исключительно за линией раздела.

«Любопытная полянка, – переступая с ноги на ногу, рискуя свалиться, Саша обернулся вокруг, – ровненькая, аккуратная, пожалуй, эффектнее всего она должна выглядеть вон с того огромного ясеня. Следовательно, с него я и начну!»

Он подошел к выбранному дереву, несколько раз обошел вокруг, со страхом поглядывая наверх. Решился, подскочил, повис на ветке, долго болтал ногами, пытаясь подтянуться (хорошо хоть никто не видел!). С трудом удалось. Взобрался на толстый сук, сел и тяжело вздохнул. Давненько он не занимался на турнике, лет этак…

Стараясь утихомирить сердце, которое пыталось выскочить из груди, Саша обхватил руками ствол, прижался к нему, закрыл глаза и принялся глубоко дышать, вдыхая удивительные запахи коры, сдобренные легким ароматом мха и лишайника.

Время стремительно мчалось вперед. Подгоняемое его незримым полетом, солнце следовало своим ежедневным маршрутом по невидимому из-за густой листвы небосводу. Его движение там, наверху, живописно изменяло пейзаж здесь, внизу. Первое время с каждой минутой, приближающей время к условной отметке «полдень», солнце поднималось выше, все больше его лучей умудрялись преодолеть плотную завесу листвы, все большее их число получало шанс принять участие в сказочной расцветке волшебного леса. После, миновав зенит, солнце направилось дальше, в сторону заката. Медленно уходило оно, забирая свои яркие отблески. С каждой минутой освещение в овраге меркло, чуть заметно, но неуклонно. Терялись лучи, добавляя таинственности и без того таинственному лесу. Наполняло лес колдовство, не темное, но и не светлое, свое лесное, ни на что не похожее. Будоражило оно воображение, пробуждало дремлющий в каждом человеке суеверный страх. Особенно сильным был он в те частые моменты, когда какая-нибудь шустрая тучка набегала на дневное светило! Тут-таки густая полутьма окутывала царство деревьев, стихали звуки, даже неугомонные птицы и те умолкали, будто страшась чего-то, чего-то ужасного, того, что вот-вот выберется из неизвестности, обрадованное неожиданно сгустившимся сумраком…

Уже к часу дня Игорь просто-таки безмерно довольный тем, что результаты его работы начинают обретать зримые очертания, спустился с очередного дерева. Отряхнул брюки, потянулся, с выражением шутливого восхищения посмотрел на ствол ясеня, облюбованного биологом, тихо хихикнул, сел на выглянувший из земли корень, открыл ноутбук. Некоторое время вглядывался в мозаику из множества расположенных, будто кадры на киноленте окошек. Смотрел, кивал, с каждой минутой все шире улыбаясь. Наконец с силой захлопнул крышку, поднял голову и громко крикнул в густую листву:

– Эй, помощник! Хватит уже, заканчивай. Пока ты там воздухом дышал, да со своими букашками общался, я уже почти все закончил. Саня! Слезай!

Дерево вздрогнуло, заскрипело. Качнулись несколько тонких веточек, зашевелилась листва. Хрустнул, ломаясь, сухой сук, лениво запела птица. Дополняя природный ансамбль удивительно приятных естественных звуков, послышался сонный голос биолога:

– Что уже? Как? Я же только, мы же только… – вслед за словами раздался треск, посыпались листья, сверху, по-прежнему обнимая ствол, съехал биолог. – Так я ведь только…

– А я о чем тебе говорю?! Ты «еще только», а я уже справился. Просто уму непостижимо – целых два часа на дереве просидеть! Неужели там настолько интересно?

– Да ну тебя, два часа! Какие еще два часа? Тоже мне выдумщик… – отмахнулся Саша, он машинально взглянул на часы и удивленно замигал глазами. – Нет, что-то здесь не так. Я ведь только минуту как…

Он повернулся к «своему» дереву. Растерянно мигнул глазами. В тот момент, там, над верхушкой, в необозримой вышине очередное облачко набежало на солнце. Все начало меняться. Ветви исполина медленно, не спеша, сверху вниз, покрывались густой темнотой. Сползала она, неспешно сунула вниз, к корням, к земле, к стоящему у дерева биологу. Коснулась она его, поглотила, проникла во взбудораженное сознание.

Порождением воображения, а может и отголоском памяти в глубинах разума начала проявляться на удивление яркая картина. Саша видел, будто бы он, на дереве, высоко над землей, крепко обнимает холодную шершавую кору ясеня, вжимается в нее, срастается с ней. Вокруг него с бешеным темпом сменяются картинки природы. Вот ярким светом поливает его солнце, вот оно исчезает, меркнет. Темнеет все вокруг, за темнотой идет прохлада. Листья скукоживаются, вянут, опадают, сначала с его дерева, после и с остальных. На соседнем растении уже нет ни листочка, зато под ним, аккуратная, будто кто-то специально насыпал куча листвы. Но вот уже и этого не видно, вокруг лишь темнота, густая, плотная, ощущаемая на физическом уровне. Не видно ни земли внизу, ни неба вверху, ни соседнего дерева рядом, не видно даже ствола, к которому биолог прижался лицом. Ничего нет, вокруг одна лишь пустота. От всего этого становится страшно. Страх овладевает сознанием, заставляет прижиматься сильнее и сильнее к такому надежному хоть и невидимому в волшебной тьме стволу. Успокаивает Сашу узловатая кора, убаюкивает передаваемое нею спокойствие, но это лишь миг. Вкрадчиво-тихий чуть слышимый шелест заставляет вздрогнуть. Взгляд сам собой опускается вниз, замирает. Там, несколькими метрами ниже, блестят, не мигая, два ярко-красных огонька. Наверняка глаза. Воображение дорисовывает мелкие детали: покрытое шерстью тело, острые уши, хвост. Оно старается, пытается изобразить лучшего друга человека – собаку, но и само в это не верит, уж слишком страшные глаза в ночи, в них гнев пылает, злоба в них горит…

Биолог энергично махнул головой. Воображаемая тьма перед глазами развеялась, померкли картинки, растаяли. Лишь мгновение в воздухе неподвижные повисели два огонька, но вот и они растаяли, будто ничего и не было. Да и было ли вообще…

– Ладно тебе, не расстраивайся! С кем ни бывает. Тем более, все получилось просто-таки отлично. Даже твои обе камеры показывают то, что должны показывать. Только одну, там, у ручья надо чуточку сместить левее, ничего кроме листвы не видно, – Игорь ткнул пальцем куда-то в сторону тропинки и ручья, степенно кивнул. – Да, ты все правильно понял, теперь твоя очередь!

Ситуацию быстро исправили. Камера переместилась на десяток сантиметров в сторону, теперь она добросовестно показывала прозрачную воду ручейка, камни на его берегу и дорожку, сбегающую со склона. Ничто более не портило радостного ощущения, не умаляло удовлетворения от качественно выполненной работы. Каждое окошко на экране ноутбука во всех деталях отображало и тропку, ведущую в овраг и часть ее же, бегущей по его дну. Был виден ручеек, оба берега и две ивы, склоненные друг навстречу другу, с ними часть полянки, странной, округлой, с четко очерченными границами.

Собираясь поэкспериментировать с поворотными механизмами, Игорь остался на поляне, Саша же повесил на шею коробочку с дозиметром и бросился в непроходимую чащу. Очень уж ему хотелось позабыть досадное происшествие, а заодно отмахнуться он непонятных то ли снов, то ли видений. С этого он и начал:

– Все, забыли. Что тут думать, о чем тут размышлять? Уснул я, просто на дереве, просто уснул! Всего-то! А сейчас не размышлять надо, а работать. Вот этим я и займусь. Благо двигатель умолк, наконец-то тишина…

Игорь закончил настройку камер, собрал магнитометр. Торжественно щелкнул тумблером включения. Застыл. Несколько секунд с неописуемым восторгом смотрел на весело подмигивающие цифры, а когда одна за другой, будто здороваясь, подмигнули несколько разноцветных лампочек, он не удержался и подпрыгнул, умудрившись развернуться на месте.

Будучи не в состоянии более терпеть, рысью метнулся к тропинке, наблюдая за тем, как быстро цифры сменяют друг друга. Отбежал от тропинки, забрался в ручей…

Волна безудержной радости понемногу отхлынула. Ее место заняло осознание необходимости. Необходимости делать то, ради чего он приехал, необходимости работать. Он вернулся на тропу, извлек из рюкзака старый потертый дедушкин кожаный планшет. Расправил карту, сориентировался, сунул за ухо остро оточенный карандаш. Потер в предвкушении руки. Вот теперь точно все! Игры кончились, в затерянный в глубине оврага лесок пришел настоящий специалист. Экипированный планшетом с картой и вооруженный точным прибором, теперь он быстро выведет все аномалии на чистую воду!

Собираясь начать с начала, Игорь подошел к тому месту, где дорожка, спускающаяся со склона, превращалась в дорожку, бегущую по дну расщелины. Взял карандашик, поставил на карте первую точку, записал показания магнитометра.

Вот теперь дело действительно пошло…

Близился вечер. Во всяком случае, в овраг затененный деревьями он уже пришел. Освещаемая предусмотрительно взятым фонариком, карта давно перестала быть картой географической, она заметно преобразилась и стала картой геомагнитной. Тонкие линии, отображающие напряженность магнитного поля обретали понятный и законченный вид, становились плавными кривыми, несущими в своих изгибах массу понятной специалисту информации. Игорь с удовлетворением отмечал – недавно совершенно неинтересный ему цветной листик превращался в подготовленный для анализа материал…

Почва под ногами становилась мягче, податливее. Кроссовки утопали в жиже, с каждым шагом они проваливались глубже. Фонарик, луч которого изредка опускался вниз, освещал лужицы грязной воды с плавающими в ней вперемешку с травой длинными и тонкими нитями водорослей. Идти дальше было уже не только страшно, не только неудобно, это было попросту опасно.

В стремлении довести дело до конца Игорь ступил еще несколько шагов, но тут левая его нога ушла в воду по щиколотку, сразу стало понятно – все, работа окончена, как минимум на сегодня. Как иначе! Стемнело, трясина под ногами, да и той информации, которую удалось собрать для начала должно быть достаточно.

Стараясь не смотреть на ноги, чтоб не расстроиться, исследователь аномального леса побрел обратно. Скоро он выбрался на твердую почву. Остановился. Вылил воду из изрядно промокшей обувки, сложил карту в планшет и не спеша направился к тому месту, где его дожидался генератор.

Не дойдя сотни метров до отправной точки, Игорь, подстегиваемый странным предчувствием, сошел с тропы, подошел к роскошному дубу, выбранному ним в качестве одного из ориентиров, включил магнитометр, посветил на кору дерева фонариком, осветил цифры, нанесенные маркером чуть больше часа тому назад, посмотрел на шкалу прибора. Удивился. Напряженность поля снизилась, причем снизилась почти в два раза. Продираясь сквозь кусты, он двинулся к еще одному «помеченному» дереву – почти полностью сухому ясеню, не менее заметному растению. Посветил на ствол, на недавнюю отметку, на показания магнитометра, расстроился окончательно – в том месте напряженность увеличилась, к тому же без малого наполовину. Напрашивался вполне логичный вывод:

– А он, оказывается, нерабочий. Брак, подсунули! Вот те раз… – расстроено пробормотал Игорь. – Зато бумаги в порядке. Соответствует, поверка проведена, погрешность на уровне… А нам что от ее уровня…

– Кто нерабочий? – протискиваясь между стволами растущих рядом близнецов-кленов, спросил Саша. – У меня все отлично, в смысле, в пределах нормы. Присутствует небольшое превышение относительно общего фона, тут неподалеку, в одном из боковых ответвлений, но там гранит выходит на поверхность, следовательно, радон имеется. А больше ничего аномального! Испачкался я только да руки расцарапал…

Изо всех сил стараясь загладить вину, он не один километр пробирался через заросли, порвал футболку и в кровь изодрал руки.

– Зато у меня одна сплошная аномалия! Сам посмотри. Дорожка, вот она у меня на карте, вот то, что я измерил пару часов назад, а вот то, что имеем сейчас… – он посветил на карту, в лицо Саше, снова на карту. – Странно, но ведь не сходилось, причем вообще…

Он сошел с дорожки и направился к ближайшему дереву.

– Вот! Ты это видишь? Не понял, а это еще что…

Цифры на индикаторе сменялись столь быстро, что превратились в подмигивающие восьмерки. Они все подмигивали, подмигивали, совершенно не желая становиться чем-то хоть немного похожим на ожидаемые показания.

Игорь медленно возвращался на дорожку. Бег цифр замедлялся, а стоило только ступить на утрамбованную почву, остановился.

– Опять совпадает, до сотых долей… на тропинке… – Игорь щелкнул тумблером, выключая прибор. – Одно могу сказать точно, я ничего не понимаю, причем вообще ничего. Можно подумать, что напряженность магнитного поля стабильна исключительно на тропинке, а стоит сойти с нее, прибор показывает, что ему вздумается. Не понимаю…

– А давай, еще на полянке измерим! Занимает она меня. Любопытно посмотреть, что там. Стабильно или нестабильно?

На протяжении того времени, что исследователи приближались к узкому проходу в терновой стене частично ограждавшей поляну, индикатор добросовестно показывал восьмерки. Зато стоило выйти на облюбованный травою круг, цифры мгновенно замерли и уверенно подмигивали, указывая точно те же показания, что и были нанесены на карту.

– Как-то так. Остается только сделать вывод – напряженность стабильна исключительно на тропинке, и на полянке. (Пока так, согласно тем данным, которые имеем.) Но, что и вовсе непонятно – если несколько часов назад в других местах я хоть какие-то показания снимал, то сейчас вижу одни восьмерки. Знаешь, Сань, вот подожду еще немного, подумаю и решу что виной тому тот очевидный факт, что солнце, нет, пусть не село оно, но перестало заглядывать в овраг, а от того все и изменилось! Глупостью отдает, изрядно…

– Тогда предлагаю сворачиваться. Аккумуляторы для камер заряжены, на пару дней их заряда хватит, после будем разбираться с всякими аномалиями, сейчас же, пока хоть что-то видно, было бы неплохо карабкаться наверх…

1 июля 2013 года

Саша

– Вернулся я с неизгладимыми впечатлениями! Припоминаю обратную дорогу. Представьте только, там, внизу уже практически темно, а на поверхности вовсю светило вечернее солнце. Не описать настолько удивительное зрелище! Поднимаемся мы, медленно, шаг за шагом, метр за метром, генератор тащим, а вокруг с каждой секундой становится все светлее, все виднее. Впечатление, будто восход солнца встречаем, только… вечером.

Да! Не перестаю удивляться поразительному оврагу и той, не менее поразительной экосистеме, которая в глубине него сформировалась. Сама, безо всякого вмешательства в нее человека! Такой себе затерянный мирок среди детально изученной природы. Удивительный затерянный мирок…

Знаете, блуждал я сегодня в этом дивном царстве растений, ходил, вглядываясь в шкалу дозиметра, а сам прекрасно понимал, не с тем я иду, не туда я смотрю! Да и просто, не нужен я ему, лесу не нужен, природе не нужен, лишний я средь этой красоты. Это самодостаточная система, не требует она внимания человека, не говоря уже обо всем, неизвестно что измеряющем, оборудовании. Не нужны ей дозиметры, ни к чему радиометры, лишние спектрографы, и камеры ей также не нужны. Все то, что мы с собой привезли, все, что установили, все, что еще установим, это не то, не для этого оно волшебного уголка природы. Не стоит его изучать, ним достаточно любоваться, смотреть на него, восхищаться и оберегать.

Очень большая редкость в наше время оказаться на территории, которая не познала влияния всеразрушающего, оскверняющего все, тлетворного влияния человека! Во всяком случае, у меня это впервые потому и ощущения такие, странные, непонятные. И еще, помимо радости и восхищения мне было чуточку грустно. Грустно понимать, что от одного только моего шага может погибнуть редкое насекомое, исчезнуть редчайшее растение. Безвозвратно и только от одного лишь моего движения…

Но, это все лирика…

В результате сегодняшней вылазки я получил подтверждение того, в чем и раньше был уверен – исследованная нами область идеально подходит на роль гоголевского Медвежьего оврага! Полагаю, лучшего места на всей планете не найти. Все имеется, все в наличии: и атмосфера, и красота, и загадочность. И топи есть, не могу сказать, сколь обширные. Но, главное – полным-полно папоротников! Всевозможных. Просто-таки, бесчисленное количество видов, более того, мне на глаза попались несколько весьма редких. Я пока не могу точно сказать, но почти уверен, что на южном склоне видел «Пиррозию язычную». Прилепилась она на практически отвесной глиняной стене метрах в трех от земли. Очень даже редкий вид, в наших широтах почти не встречается. Да, я не до конца в этом уверен, поздно уже было, темнеть начинало. Но ничего, я место запомнил, вернусь еще, пусть меня подождет.

Нет, действительно уникальное место. Никогда ранее подобного не видел, это же экосистема, сложившаяся…

Все! Чувствую, на второй круг пошел, посему закругляюсь.

Глава 9

Сигарета сгорела сама собой, Анатолий Константинович давно позабыл о ней, он просто стоял и рассеянно смотрел куда-то в пустоту, в пространство. Сквозь нахлынувшую задумчивость в его сознание проник вкрадчивый шепот, несколько слов с отчетливо слышимыми интонациями голоса Алены Сергеевны: «Неужели вам с нами скучно?»

Он вздрогнул. Выронил окурок. Оглянулся. Посреди кабинета за длинным столом друг напротив друга сидели Наталья и Алена. Подруги о чем-то увлеченно беседовали, периодически вздрагивая от смеха. Чуть в стороне расположился Виктор, он внимательно до отрешенности смотрел в свою чашку и предусмотрительно помалкивал.

– А мы с Наташкой дискутируем о вреде курения, – в ответ на удивленный взгляд Алена внимательно посмотрела на начальника экспедиции, скорее даже не на него, вглубь него, пронзила его насквозь по-прежнему смеющимся взглядом. – Вы как человек с опытом не хотите сказать что-нибудь в защиту этого приятного порока?

1 июля 2013 года

Наталья

– Мы с Аленкой знакомы давно. Лет десять, никак не меньше. Не вспомню, как и при каких обстоятельствах познакомились, но частенько ловлю себя на мысли о том, что она всегда была где-то неподалеку. Будто дружили мы всю сознательную жизнь, а возможно и того дольше.

Знаете, есть в ней очень хорошее качество, такое, которое нечасто встретишь. Не знаю, как правильно выразиться, но она даже не с полуслова, она и вовсе без слов понимает, чем может быть полезна другу…

Да, она очень хороший человек, как я уже упомянула, друг отличный. Вообще, с какой стороны на нее не посмотри, все в ней хорошо, все в ней правильно. Во всем она молодец, и по работе, и, как женщина. Есть один лишь маленький недостаток, одно маленькое «но». Дело в том, что она из тех женщин, которым неимоверно трудно выйти замуж. Наверняка, как профессионал, она бы объяснила все более внятно, более правильно, рассказала бы, почему так сложилось, я же уверена – дело в том, что она очень умная. Вернее, дело не столько в уме, сколько в том, что она умеет легко забраться в голову мужчине и выяснить, что у него там творится. Легко выведает все, что он припрятал, все, что затолкал в самые укромные уголки своего сознания. Такой вот у нее талант, а мужчины, конечно же, этого не любят!

Свежий пример, сегодняшний. Только мы вышли из лечебницы, Виктор шепнул мне на ухо: «Вне всяких сомнений, она не замужем. Потому что будь у нее муж, он бы давно ее придушил!» Вот вам субъективное мнение, мнение человека, знакомого с ней лишь несколько часов. А что бы он сказал, знай ее дольше!

Собственно, он не совсем прав, была она замужем, но повесть это печальная, кроме того, не моя она. Это одна из тех историй, которые рассказывают лично или не рассказывают вообще…

Честно говоря, раньше я не вдавалась в подробности ее работы, как-то не доводилось, а вот сегодня посмотрела, все увидела, все поняла. Нет, я просто-таки поражаюсь ей! Аленке поражаюсь, ее характеру, ее терпению, нервам. Представить только, жил себе человек, нормально жил, а тут раз, и все на свете забыл! Ни на что не реагирует. Лежит себе и никого не узнает… жуть! Как в нашем случае… даже хорошо, что никого из родственников, так называемого, Купальского не нашли. Страшно представить чувства близких людей, которые видят такое…

***

– Я поддерживаю, – кивнул Анатолий Константинович, – не знаю кого именно, но поддерживаю. С курением надо завязывать!

– Вот и хорошо, – Алена улыбнулась и поднялась с кресла. – Еще кофе?

– Пожалуй, – начальник экспедиции развел руками. – Кофе, это всего лишь кофе. Вить, а ты о чем загрустил?

Виктор задумчиво кивнул, поднял глаза, встретился взглядом со смеющимися глазами Алены, вздрогнул. Все это время его одолевали мысли, настойчивые и зловредные. Он изо всех сил старался вспомнить, что с ним происходило в тот небольшой временной промежуток, на протяжении тех нескольких минут, когда его вероломно оставили один на один с психиатром. Больше всего на свете он хотел все вспомнить, но меньше всего хотел, чтобы ему об этом рассказали. Оторванный от реальности своими мыслями и сомнениями, он лишь кивнул и тихо сказал:

– Да, кофе, пожалуйста, если вас не затруднит…

1 июля 2013 года

Анатолий Константинович

– Хорошо. Действительно хорошо. Игорь с Сашкой еще не вернулись. Витька, баламут, отправился Наташу провожать, напросился-таки. Остался я один на один с кактусом. Он товарищ понятливый, ни мешать, ни отвлекать не станет. И это очень хорошо, ведь настроение у меня, очень даже не очень, лучше меня не злить…

Причина отвратительного состояния ясна, это все последствия сегодняшнего экскурса, так сказать, вглубь… сознания. Погружение в атмосферу… специфическую. Кроме того, я ведь отличился сегодня, не думаю, что в хорошем смысле этого слова, скорее наоборот.

Как-то раньше даже и не предполагал, что лекцией можно так вот воздействовать на человека! Впредь постараюсь быть осторожнее. Хотя, с другой стороны, я ведь не просто лекцию читал, я старался вывести человека из его не очень здорового состояния. В принципе, это получилось. Что именно получилось? Трудно понять. Алена Сергеевна утверждает, что я практически ей помог. Я же не знаю. Может, она права?

Может, только все это не то. Не то я собирался наговорить на камеру. Мне кажется, я снова пытаюсь увильнуть. Вот еще несколько минут, еще чуть-чуть потяну время, все вернутся, и я опять не скажу то, что собирался.

Нет, надо сказать…

В общем, запись эту я запрячу подальше. Не то чтобы я намеривался обмануть своих же коллег, товарищей, друзей. Скорее наоборот, я говорю это исключительно для того, чтобы быть перед ними честным. И не только, вернее не столько перед ними, сколько перед самим собой. Именно перед самим собой! Хочу чуть позже (завтра, послезавтра) прослушать себя, будто со стороны, попытаться осознать то, что говорю и сравнить с тем, о чем думаю… как-то так…

Ладно, в чем я собственно хотел признаться? Эта экспедиция, этот поиск мифического цветка, он в последнее время для меня превратился в идею. Навязчиво жужжащую в голове мысль, постоянно напоминающую о себе. Порой сам считаю себя сумасшедшим. Как сегодня. Признаюсь, только переступив порог лечебницы, в меня вселился страх. Честно! Я с огромным трудом заставил себя забыть о том, где нахожусь! Уж не повод ли это считать дом скорби своим домом? – Анатолий Константинович скорчил гримасу, на его взгляд свойственную сумасшедшему и вздохнул. – По-моему, я несу невесть что, да и заведение не совсем то…

Я ведь вовсе не то хотел сказать. Да и не о том думал. Подобными мыслями самого себя можно довести до психушки, а то и того дальше…

А хотел я рассказать о том, что вот уже лет восемь, если не все десять, меня на самом деле преследует тот дивный цветок. Изредка мне удается убедить себя в том, что его нет, не существует он, что все это мои выдумки, плод детского воображения. Особенно легко удается с ним совладать утром солнечного дня, а вот в дни пасмурные…

Да, хуже всего в пасмурные дни, стоит лишь на несколько часов убедить себя в том, что никаких цветущих растений семейства папоротниковых нет, и быть не может, как он тут же выползает из закоулков сознания.

А ночью! Во сне! Только глаза закрою, он тут как тут, подмигивает мне, протягивает нежные лепестки, шепчет, зовет. Не могу я сопротивляться такому сновидению, ведь он здесь, передо мной, достаточно лишь протянуть руку, и тут он, бери, владей. Но не судьба. Только соберусь сорвать, схватить его, как он растворяется, словно дымка, тает в воздухе и не остается ни следа от столь желанного цветка счастья. Хотя почему именно счастья? Разве он кого-нибудь осчастливил? Я подобных случаев не припомню. Ни в реальности, ни в… выдуманном… мире. Да, исчезает цветок, а после – пустота. Ощущение, будто потерял я что-то, дорогое, ценное, может статься, частичку самого себя!

Такая вот, история болезни…

Не то я собирался сказать, совсем не то да и ладно. Все равно припрячу эту запись для последующего анализа. Или сразу стереть? Трудно сказать, что будет, если кто-нибудь ее прослушает. Согласятся товарищи следовать за мною? Откажутся? Не знаю. Как бы я поступил? Тоже не знаю, думаю, предложил бы себе задержаться на время в симпатичном заведении под присмотром очаровательной Алены Сергеевны. В принципе, совет дельный. Хотя нет. Где-то я читал, будто ни один сумасшедший не признает себя таковым, значит, для меня еще не все потеряно. Следовательно, не созрел пока я для отдыха, для душевного покоя. Тем более в столь уютном заведении, и под столь милым присмотром, – он еще раз скорчил гримасу, но на этот раз не так выразительно и продолжил. – Да, вы прослушали краткий сборник бреда начальника экспедиции Говорова Анатолия Константиновича, надиктованного ним самим.

Тогда еще один вопрос, так сказать, напоследок, а что если вся эта экспедиция и вовсе плод моего больного воображения? Что если ничего не было, что если все привиделось, а может и вовсе ничего не происходит, что тогда, что сейчас!

Все, достаточно на сегодня…

Глава 10

1 июля 2013 года

Игорь

– Невразумительные результаты. Это если мягко выражаться. Честно признаюсь, я даже и не представляю, как все это объяснить. Просто-таки мистикой попахивает самой, что называется, настоящей.

В попытке во всем разобраться я частично реанимировал старый магнитометр. Он хоть и не первой свежести, хоть старый, хоть ламповый, зато точный, надежный, проверенный годами. Словом, с огромным трудом мне удалось запустить один контур. Из того, что было под рукой, собрал эталонный образец для калибровки. Протестировал старый и новый. Сверил результаты и растерялся окончательно, как иначе, ведь показания – один в один! Нет, имеется некоторая погрешность, но она столь незначительна, что ее учитывать попросту нет смысла.

Такие вот дела! Прибор в результате оказался рабочим, следовательно, показания его верны. А ежели он рабочий, мне остается только пытаться объяснить природу того явления, которое он зафиксировал. Пока, правда, непонятно как. Как объяснить? Даже не кому-нибудь, тут хоть самому себе для начала…

Получается что в затерянном в овраге лесу, присутствует нечто, что меняет свои физические свойства. Причем меняет слишком быстро. Можно сказать, с высокой частотой, правда, данных пока маловато, рано говорить о какой-либо периодичности.

Можно предположить, что это нечто движется, к примеру, течет. Подземная река, озеро? Возможно, более того, пышная растительность плюс трясина, в которой я набрал полные кроссовки мутной воды, свидетельствуют в пользу высокого уровня грунтовых вод. Но тогда водоем должен находиться всего в паре метров от поверхности земли, что само по себе сомнительно, еще и вода в нем должна обладать весьма странными свойствами. Намагниченной должна быть, а то и вовсе обработанной неким «народным целителем».

Но даже если все так и есть, если действительно существует некий подземный резервуар, наполненный непонятной жидкостью, это далеко не все объясняет. Тропинку, к примеру. Почему на ней по всей ее длине при всех ее частых изгибах и поворотах никаких аномалий нет? Еще и полянка, с подозрительными идеально круглыми формами! По всей ее площади показания стабильные, стабильно высокие, но стабильные. Непонятно. А еще меня интересует практически квадратный контур на краю этой же поляны. Там напряженность не просто высокая, она буквально зашкаливает, будто под землей большой квадратный магнит зарыт…

Такое вот имеем безобразие!

Да, я вынужден признать – от магнитометра нет никакой пользы. Что от старого, что от нового. Уверен, если бы тот доехал в целости, ничего бы это не изменило. Закончилось бы мое исследование с точно таким же отсутствующим результатом. Так что еще немного, и я уверую в то, что поломка старого прибора – некий знак, намек нам, мол, не с тем ходите товарищи, не то высматриваете. Но если все так, иной вопрос возникает, с чем надо идти, и что высматривать? Есть такой вопрос, появился он, а вот ответа на него в обозримом будущем не намечается.

Нет, не подумайте, все не так уж и плохо. Есть несколько очень даже положительных моментов. Камеры, к примеру. Связь удалось наладить, не зря же я на самую верхушку высоченной сосны взбирался! Пару раз чуть было не сорвался, зато теперь все работает. Сижу себе в квартире в удобном кресле, дневник веду, а краем глаза поглядываю на то, что происходит в нескольких километрах от города. Красота!

Кроме того благодаря тщательному анализу тех весьма спорных данных, которые удалось раздобыть, направление поиска значительно сузилось. Может это выглядит слегка нелогичным, но я почти уверен в том, что особое внимание стоит уделить не местам с аномалиями, а тем, где их меньше всего. Может, дело в интуиции, может, исключительно в лени и здравом смысле, я ведь прекрасно понимаю – мест с аномалиями гораздо больше, нежели тех, со… стабильностью. Всего-то полянка, тропинка у ручья, да еще два участка, что в противоположной стороне оврага. Их перекрыть проще, даже если… не понял, а это что такое?!

***

Бессмысленной мозаикой окошки живописно заполняли небольшой монитор. В центральном активном окне отображалось сосредоточенное лицо Игоря. Секунду тому назад он, разговаривая со своим отражением, был всецело поглощен дневником и своими сегодняшними впечатлениями. Мгновение и воспоминания отошли на второй план. Еще одно и вовсе забылись.

Одна из удаленных камер, один из кадров жизни ночного оврага, ярко вспыхнула, будто кто-то посветил фонариком в объектив. Одна яркая вспышка и тьма лишь рамка окна размеренно пульсировала, привлекая к себе внимание. Отвратительная пульсация, отвратительный средь полуночной мглы ядовито-желтый цвет.

Отраженный в цифровом зеркале Игорь подмигнул себе. Уровень его настроения моментально подскочил до отметки «лучше не бывает» и застыл у нее. Сердце бешено забилось в предвкушении (все-таки первая камера что-то засекла, это почти как первая поклевка на рыбалке!). Его отражение слегка печально пожало плечами, весело улыбнулось, проследило глазами за указателем мышки, подбирающемуся к крестику, чтобы закрыть окно, подмигнуло Игорю на прощанье и исчезло. Во всю ширину экрана развернулось изображение – ночная трансляция из далекого леса.

Громко заурчал жесткий диск. Засуетились запрятанные в его корпусе магнитные головки, принялись сновать по поверхности пластин, собирать воедино то, что передавалось с камеры на протяжении последних нескольких минут. Все. Диск затих. Сквозь черноту экрана проступило изображение. Два листика серо-серебристого цвета, если судить по форме – дубовых, размеренно покачивались перед объективом камеры. Наверняка там далеко в овраге ветра как такового не было. Скорее всего, присутствовал лишь восходящий поток теплого воздуха, нагретого еще не остывшей землей, медленно поднимался он ввысь, развлекался, покачивая листочки…

– Ну, ничего себе! Вот это да… – громко воскликнул Игорь.

Он выдернул, практически вырвал, шнур питания, уронил мышку на пол, не заметив того, схватил ноутбук и бросился на кухню, туда, откуда по квартире распространялся сладковато-горький табачный дым.

– Константиныч, бросайте курить, сюда смотрите!

Замедленное воспроизведение. Серо-серебристая веточка медленно словно нехотя покачивалась перед объективом, двигалась чуть заметно, а от того как бы рывками. Минуту ничего не происходило, только листья сдвигались в одну сторону, в другую, но тут картинка обрела цвет. Не реальный цвет зеленого листа, а неестественно-смазанные оттенки теплового спектра. Чрезмерно умная электроника зафиксировала резкое изменение температуры и сочла разумным переключиться в инфракрасный режим. Цветовая вспышка на мгновение ошеломила, цветность, потеснившая серость, отозвалась резью в глазах, но так было лишь мгновение…

Привыкло зрение к ярко-ядовитой цветопередаче. Свыклось с серо-коричневыми листьями, очерченными желтоватым ободком. Привыкли зрители к размеренному их колебанию. Все-таки редкое по красоте это зрелище. Приятно смотреть на равномерное покачивание, ни дать, ни взять, маятник. Смотришь на него, успокаиваешься…

В безмолвии прошло секунд двадцать…

– Стой! – воскликнул Анатолий Константинович. – Что это было?

Листья исчезли. В один миг, будто их и не было.

– Подождите, это еще не все!

В том месте, где секунду тому назад покачивались живые маятники, проявилось цветное пятно. Крошечное, оно росло, стремительно увеличивалось в размерах, переливалось, меняя цвета. Раскрашивалось оно в те оттенки, что между светло-синей и темно-фиолетовой частью светового спектра. Неспешно расплылось оно во весь экран, замерло, задрожало, вспыхнуло ледяным светом и окончательно погасло.

– А вот теперь точно все! – с непередаваемым восторгом в глазах Игорь смотрел в темноту монитора, еще бы, ведь это же загадка, еще одна загадка и самое время ее разгадать!

– И чего это ты раскричался? – из коридора донеслось шлепанье босых ног по паркету. В проеме двери появился Саша. Его заспанное лицо многократно отразилось от стекол ближайшего шкафчика для посуды, отраженные вместе с ним сонные глаза несколько раз сонно мигнули. – Уважаемые коллеги, вы на часы поглядывайте изредка, будьте столь любезны…

В качестве ответа Игорь повернул монитор, отмотал последние минуты, включил воспроизведение. Сон как рукой сняло.

– Занимательно, а дальше?

– Дальше – темнота. Ни изображения, ни сигнала…

– Аккумулятор помер… – кивнул окончательно проснувшийся биолог.

– Тогда не работала бы вот эта камера, а с ней еще вон та, они от одной батареи… – покачал головой Игорь.

– Да? Хотя, тебе виднее, а ты можешь еще медленнее прокрутить?

– Разве что по кадрам. Пусть это и не самая плохая камера из существующих, но снимает она всего лишь до сотни кадров в секунду, а потому…

– Показывай что есть, – вмешался в околонаучную дискуссию Анатолий Константинович.

Нереально цветные листья уже не покачивались, они прыгали. Медленно, не спеша, один малюсенький прыжок, второй. Поднимались на максимальную высоту, висели несколько томительно бесконечных кадра. Задерживались, будто давая возможность зрителям отдохнуть, снова прыгали, только уже вниз, также медленно, но чуточку веселее. Все-таки, спускаться всегда легче…

Вот они замерли, застыли. Померк окаймляющий их желтоватый ободок, сменил его иной, не менее яркий, только уже сине-ледяного цвета. Синевы становилось больше, теплые тона сжимались в темно-коричневые точки, а скоро и вовсе исчезли. Поверхность листа заполнила сплошная синева. Но и она менялась, темнее становилась, из небесно-голубой превращалась в насыщенно-сиреневую. Еще немного, лишь несколько кадров сменили друг друга – все исчезло, ни листов не осталось, ни их контуров, одна лишь непроглядно-густая чернота ночи.

– Кто-то сорвал, – удивительно таинственно на фоне удивительно таинственной видеозаписи прозвучал голос биолога, – или что-то…

Абсолютная темнота, ни огонька, ни намека на движение только черный экран. Медленно, незаметно, одинаково унылые кадры сменяли друг друга, секунда еще одна. Вот в центре изображения вспыхнула синеватая точка. Разгоралась она, часто пульсировала, секунда и размытые ее очертания расползлись по всему пространству монитора. Залило синей краской экран, казалось, еще немного и синева выльется за его пределы, но нет, она начала меняться, сжималась она, обретая очертания. Медленно формировались они, собираясь в пятно, в то, появление которого предшествовало отключению камеры…

– Стоп! – воскликнул Саша. – Глазам своим не верю!

Перекрывая темноту, окаймленная сиреневым ободком во всю ширину экрана сияла голубоватым оттенком большая четко выраженная рука. Пять длинных пальцев с фиолетовыми ногтями сливались в широкую сине-голубую ладошку.

– Вот это красота! Занятное художество, – в кухню пробрался сонный голос Виктора, вслед за ним зашел и он сам. – Вижу, вы тут компьютерную графику осваиваете, похвально, но почему среди ночи?!

– Поскольку камера цветовой схемой передает температуру объекта, получается, синее – холод, – вслух размышлял Саша, – сильный холод. Даже листья и те теплее. Имеем холодную, нет ледяную руку. Что же это получается, мы сняли призрак! До чего обидно, что камера отключилась, как же она так не своевременно…

– Это наша аппаратура шалит? – начал просыпаться Виктор.

– Игорь, ты можешь сказать, где эта камера расположена?

– Сейчас, Константиныч, блокнот достану. У меня вся документация в порядке. Вот она, в одном из самых аномальных мест оврага. На полянке, помните, той, которая нас в первый день заинтересовала. Да, которая удивительно круглая. Кроме того направлена камера на участок с самыми высокими показателями. Жаль, что она не попадает в поле зрения какой-нибудь соседней! Как-то я об этом не подумал, можно было бы посмотреть, со стороны, было бы куда интереснее…

– Так это, может, мы вдвоем быстренько слетаем? – с готовностью предложил Саша. – На месте посмотрим, а, Константиныч?

– Никаких полетов до утра! Мало того, что мы не понимаем природу того, что там происходит, так еще и спускаться вниз по склону в темноте! Там днем шею свернуть недолго, что говорить о ночных вылазках, – Анатолий Константинович захлопнул крышку ноутбука. – А вот утром желательно пораньше надо будет съездить и во всем разобраться. Все, всем спать!

Сам же он уснул лишь под утро. Но даже и тогда его пребывающего в объятиях морфея не покидало видение призрачно-холодной ладони с длинными синими пальцами и неухоженными фиолетовыми ногтями. Тянулись они к нему из монитора, вытягивали длинные, превращающиеся в щупальца, пальцы, норовили сомкнуться на шее, схватить за ухо, ущипнуть за нос. В дополнение к пальцам-щупальцам чей-то темный голос гулким шепотом выкрикивал темные слова на незнакомом языке. Угрожающие слова, пугающие. Страшнее они были рук с их пальцами. Хотелось заткнуть уши и бежать, бежать, куда глаза глядят, лишь бы их не слышать. Ведь не слова то были, а смесь гортанных звуков, страшных, ужасающих, взывающих к генетической памяти, пробирающихся в глубины подсознания, пробуждающих в нем древние страхи…

Глава 11

В свете зарождающегося дня видение сияющей ладони на фоне ночного леса выглядело не столь эффектно, как это было ночью, впечатляло не столь сильно. Это нормально – с восходом солнца все становится светлее, отчетливее, понятнее, а оттого проще и даже чуточку прозаичнее. С наступлением утра все меньше места остается для так будоражащих воображение таинственных видений. Все-таки мистицизм – ночной он житель…

Анатолий Константинович проснулся с первыми лучами солнца. Открыл глаза, громко зевнул, осознавая, что поспать удалось немногим более часа. Нехотя сполз с дивана, прекрасно понимая и другое – ничего уже не изменить. Если проснулся – надо подниматься. Медленно побрел на кухню, щелкнул выключателем чайника, насыпал в чашку две ложки кофе. Включил пролежавший остаток ночи на кухонном столе ноутбук. Нашел интересующую запись, перемотал в конец. Внимательно, даже слишком внимательно вгляделся в так подействовавшие на него прошлой ночью кадры. Сохранил один, который показался самым отчетливым. В очередной раз подумал: «Насколько все стало проще в эпоху цифровых технологий! Ведь всего каких-то лет двадцать назад пришлось бы проявить пленку, после внимательнейшим образом под лупой просмотреть каждый кадр, выбрать наиболее качественный. Отпечатать фотографию, а уж потом…»

Табачный дым, смешиваясь с ароматом кофе, наполнял пространство кухни. Концентрация приятных любому курильщику со стажем ароматов увеличивалась, дым становился плотнее, лишь очень небольшая часть клубящейся сизой смеси медленно просачивалась сквозь узкую форточку, растворялась в просторе городского двора, остатки же ленивым облаком кружили вокруг ученого, скрывая многочисленные полочки и шкафчики.

В густеющем дыму Анатолий Константинович рассматривал снимок. Смотрел и задумчиво вертел в руках по-прежнему полную чашку. С каждым мгновением, с каждым шажочком скоротечного времени изображение все меньше походило на то, чем казалось несколько часов тому назад. Да, действительно, оно напоминало руку, точнее, человеческую ладонь. Отдаленно, очень отдаленно и то, если подключить воображение. Так было, но недолго стоило чуточку отвлечься, оно тут-таки превращалось в пятно. Синее размытое пятно, тем не менее, немного напоминающее открытую ладонь с длинными скрюченными пальцами…

Не прошло и десяти минут как за столом собрались все. Последним проснулся Виктор, он только и успел, что переступить через порог, рухнуть на свободный табурет, плеснуть кипятка в чашку с растворимым кофе, как завтрак закончился. Вмешался самый нетерпеливый – Игорь. К тому моменту физик был уже полностью одет, экипирован и меньше всего на свете хотел терять время. Он окинул взором картину скромного завтрака, отрицательно покачал головой. Отобрал у Виктора банку кофе, насыпал несколько ложек порошка в объемный термос, вылил в него все содержимое чайника, закрыл, демонстративно взболтал. Забрал из рук Саши внушительную тарелку с бутербродами и заявил не терпящим возражений тоном:

– Все на выход. Позавтракаем по дороге. Константиныч, вы с нами?

– Нет, сегодня без меня. Есть одно… дельце…

– Понятно, коллеги, время не ждет! Быстренько, быстренько, выходим…

– Вот изверг, даже перекусить толком не дал! – мрачно пробормотал Виктор, наблюдая за тем, как бутерброды один за другим перекочевывают в объемный пакет. – Подожди, я хоть штаны надену, а то опять насмехаться будете…

Машина остановилась у стража тропинки спускающейся по склону, у боярышника. Золоченый утренним солнцем и волнуемый легким ветерком, он качнулся в сторону посетителей, не иначе как по привычке отвесил им приветственный поклон. Саша широко улыбнулся, низко поклонился в ответ, приветливо махнул рукой. Радуясь нечаянной вежливости человека, спрятавшаяся средь листвы и колючек незримая птичка радостно затянула веселую песенку.

Тут же к одинокой утренней певунье подключился целый сводный хор. Бесчисленное множество пернатых населяющих лес, которые притихли, заслышав звук мотора, запели на все голоса. Принялись на все лады прославлять новый день, радоваться его началу, приветствовать взошедшее дневное светило.

Счастливое от столь радушного приема солнце засветилось ярче, заискрилось лучами, улыбаясь, нравилось ему осознавать, что ждут его, что любят. Поднималось оно выше, играло отблесками, ласкало верхушки деревьев, покрывая их кроны яркой утренней позолотой. Баловало наиболее преданных ему, тех, кто не жалея сил старался подняться повыше, тех, кто мечтал встретить дневное светило первым. Получали они в качестве благодарности чистый теплый утренний свет. Купались верхние их ветви в свежести легкого практически неощутимого ветерка, радовались особым ощущениям. Теплу радовались, свежести, ласке.

Радовался и боярышник, повезло ему прорасти у края оврага, вырасти выше самых высоких деревьев, что там внизу. Больше других получал он тепла, больше других бодрил его утренний бриз. Да и гостей у него было больше, вон как зачастили…

Стоило путникам ступить на уходящую вниз тропинку, все тут-таки переменилось. Исчезло солнце с его утренними, но уже слепящими лучами, намекающими на скорый день, что обещал быть жарким. Сменил яркость утра сказочный полумрак. С каждым шагом все густеющий, он становился удивительнее, загадочнее и волшебнее, а с ним и сам лес, менялся он, преображался, даруя нечаянным гостям свое загадочное великолепие.

Все красивое, все особенное, а тишина, чего стоила одна лишь тишина! Нет, не та, которая давит, не та, которая отдает звоном в ушах, то безмолвие иного рода. Тишина, исполненная настоящих звуков живой природы, напоенная пеньем веселящихся птиц, жужжаньем насекомых. Полна она естественного многоголосья, живого, тихого, еле различимого. Коктейль в ней звуков легкого дыхания живой природы, смешанных с убаюкивающим шелестом листвы, подчеркнутых еле слышимым журчаньем ручейка, текущего глубоко внизу. Это истинная, подлинная тишина, тишина, которую не нарушают порождения человеческой цивилизации. Нет средь нее места машинам, механизмам, нет в ней шума, грохота нет. Все чистое, все живое, природное и на удивление приятное…

Пораженный столь неожиданным великолепием, смесью удивительной природной красоты с неслышимой доселе тишиной, Виктор застыл на тропинке, замер у самого начала спуска. Тихо присвистнул, поражаясь тому, как органично его свист вписывается в тишину природы и принялся с нескрываемым восторгом в глазах вертеть головой.

– Ну и красотища! Смотрю и поражаюсь. Вам обоим поражаюсь. Как только у вас хватило совести любоваться этой красотой, а меня, если не в душной квартире запирать, то и вовсе заставлять с психологами общаться?!

– Это еще ничего! Подожди, спустимся ниже, вот где настоящее великолепие! – полностью разделяющий восторг товарища, прошептал Саша. – Там еще не такое увидишь. Внизу настоящие джунгли! Самые, что ни на есть джунгли, густые, непроходимые! Только растения все исконно наши, родные. Да что тут говорить! Пошли быстрее, сам все увидишь…

В утреннюю идиллию просыпающегося леса, в атмосферу удивительной тишины, просочился звук. Новый, совершенно иной, а от того просто-таки чужеродный. Зазвенел телефон Виктора. Конечно же, он не звенел звонком аппаратов прошлого, он пел. Пел голосом известнейшего французского шансонье. Удивительно приятная мелодия, та, которая всегда радовала, здесь, на полпути к красоте, звучала так фальшиво, так некстати, что сразу захотелось ее выключить, прекратить нашествие искусственного звучанья, чтоб не оскорбить дивное волшебство лесного шепота.

Не глядя на экран, Виктор нажал «принять звонок».

– Нет, ну это же форменное безобразие! И куда вы все разбежались? – в динамике зазвучал голос Натальи. Он заметно дрожал, наверняка из-за переполнявшей ее обиды. – Я приехала, стучу, в дверь ломлюсь, а никто и не думает мне открывать!

– Наташа, но я ведь звонил… утром, – неожиданно остро почувствовав себе виноватым, попытался оправдаться Виктор.

– Не знаю, что ты думаешь по этому поводу, но в моем понимании пятнадцать минут шестого – это еще ночь!

– Давай не будем ругаться! Я с тобой не стану ссориться, как бы ты ни старалась. Не поссорюсь вообще, заочно по телефону в частности, тем более этим чудесным утром. Приезжай к оврагу. На то место, где вы были в воскресенье, поближе к боярышнику. Приедешь – посигналь, я выйду навстречу. Договорились?

– Еду!

Виктор спрятал телефон. Замер, широко улыбаясь. В его ушах все еще звенели отзвуки ее голоса. Звучали, угасая. Удивительно, но ее слова, пусть даже изрядно искаженные множеством электронных приборов, занимавшихся транспортировкой звука через расстояния измеряемые километрами, так органично переплетались с многоголосьем природы, как будто к месту они. Будто голос девушки здесь был всегда. Более того, всегда здесь будет…

– Вот так всегда! Все убежали, а я?!

Игорю окончательно надоело ждать все время отстающих товарищей, кроме того, его подгоняло неуемное любопытство. С каждым шагом оно разрасталось сильнее, подгоняло настойчивее. Ближе к концу спуска он уже и не шел, он бежал, позабыв о зловредной отдышке. За ним чуть поспевал Саша, поражаясь спринтерским способностям располневшего физика. В конце концов, он все понял – масса Игоря гораздо больше, потому сила притяжения тянет его в овраг сильнее, следовательно, спеши не спеши, все равно не догонишь. Смирившись, он остановился, несколько раз глубоко вдохнул, стараясь восстановить сбившееся дыхание. Почти получилось, тогда чтобы окончательно успокоиться, он закрыл глаза, медленно открыл их, блажено улыбнулся, впуская в себя красоту старого леса.

Сверху приблизились шаги. С видом любопытного туриста Виктор спускался по тропинке. Без устали вертел головой, стараясь все увидеть и все запомнить.

– Добро пожаловать в сказку! Нет, ну хватит уже глазами мигать, ты сам все рассмотришь, а мне что останется! – Саша толкнул товарища в плечо. – Пошли быстрее, не то Игорек все без нас сделает. Опять обижаться будет. Место, которое нас интересует вон там. Полянка в той стороне имеется, симпатичная такая…

– Я сам уже понял, да невооруженным глазом же видно куда идти – настоящее шоссе протоптали только пешеходное. Исследователи! Кто только вас выпустил на… природу…

Слушать его никто не собирался, да он на это и не рассчитывал, просто высказался вслух и заспешил за Сашей, который уже отошел на десяток метров. Снова засмотрелся, споткнулся о так некстати подвернувшуюся кочку, отскочил в сторону, наткнулся на сухой корень, полетел вперед просто на муравейник, благо покинутый его обитателями…

Биолог к тому времени уже вышел на полянку, огляделся, поднял голову вверх в надежде разглядеть средь листвы массивную фигуру физика. Не увидел, тогда вышел на средину живописного круга и громко крикнул в вышину:

– Ну что там у тебя? Давай уже, хвастайся!

– Тут нечто, я бы сказал, невнятное, – донеслось откуда-то сверху. – Сейчас откручу, спущусь, сами все увидите…

Тут же послышался испуганный вскрик. Выстрелом треснула ветка, за ней еще одна и сопровождаемый летним листопадом с дерева свалился Игорь. В руке он держал отвертку, в зубах – искореженную камеру, в округлившихся глазах читался неподдельный испуг. Свободной рукой он как-то умудрился схватиться за нижний совершенно сухой сук, повис на нем. Тот сильно прогнулся, казалось, сейчас лопнет, но все-таки выдержал, только пружинил, из-за чего Игорь раскачивался подобно массивному маятнику.

Не стал упитанный верхолаз ждать того момента, когда дерево окончательно сбросит его, пожертвовав сухой веткой, разжал пальцы и на удивление плавно опустился на землю. Приземлился на кучу набросанных ним самим листьев и тяжело выдохнул, медленно качая головой.

– Тьфу! Чуть не проглотил, так перепугался, – он выплюнул добычу и схватился за сердце, часто и глубоко дыша. – Давненько я с деревьев не падал. Лет, пожалуй, с двадцать будет, а то и того больше. Одно радует – приземлился удачно!

Его поставили на ноги, он вяло отмахнулся, оперся рукой о дерево, наклонился, поднял камеру, точнее то, что ранее было таковой…

– Зачем же ты ее погрыз? Вот что значит без завтрака… – усмехнулся Виктор, но его юмор не оценили.

Камера была сплющена. Не сломана, а именно сплющена. Будто некто неведомый зажал ее в тиски и медленно методично сдавливал, не иначе как старался превратить оборудование для видеозаписи в нечто отдаленно напоминающее блин. Правда, в то, что в данном процессе участвовало что-то механическое, верилось с трудом. К тому же имелась видеозапись, на ней рука, а то и вовсе лапа. Было о чем задуматься…

– А если серьезно Игорек, имеется какое-нибудь рациональное объяснение данного происшествия? – не унимался Витя.

– Пока нет, – тот медленно покачал головой, все еще рассматривая остатки камеры. – Действительно нет. Не понимаю, кто и каким образом? Я, прежде чем наверх подниматься, внимательнейшим образом осмотрел ствол, кору, ветки. Смотрел во все глаза, а ничего подозрительного не увидел. Ни тебе свежей царапины, ни сорванного листика. И еще, я сам эту камеру устанавливал, – он посмотрел на биолога, – и не только эту. Так вот, точно помню для того чтобы обзор был нормальный я одну ветку сломал, мешала она. А вот сегодня посмотрел – будто ничего и не было. Ни следа… мистика!

Он задумчиво посмотрел на красные ладони, поднял глаза на коллег. В их глубине разгорался по-мальчишечьи задорный огонек.

– С каждым днем все интереснее. Но ничего, я и эту шараду разгадаю. Сколько у нас камер осталось? – Саша и Виктор синхронно пожали плечами. – Правильно, еще целых восемь штук имеется, плюс на полянке уже установлены четыре. Значит я их сейчас…

– Так ты хочешь…

– Правильно мыслишь Сань! Я собираюсь облепить ними все подозрительные места оврага. Так, чтобы ни одна из них не находилась вне поля зрения других. Конечно надо будет перевесить те, которые уже висят, работы немало, но оно того стоит. Кто бы, или что бы это ни было, я его зафиксирую, пусть только он… оно, появится!

Сквозь удивительно приятную атмосферу утреннего леса долетел тихий звук, легкий, практически неразличимый – шум двигателя. За ним последовал протяжный визгливый писк клаксона. Тут же все стихло и в наступившей тишине, на редкость громкий и отчетливый переливами колокольчиков прозвенел голос:

– Эй! Люди! Есть кто-нибудь? – Наталья. Ее голос звучал так чисто, так звонко, будто была она не далеко наверху на краю оврага, а совсем рядом, возможно, за ближайшим деревом.

– Подожди Наташа, я сейчас, я уже, я поднимаюсь! – встрепенулся Виктор.

– Рюкзак захвати, он за водительским сиденьем в нем камеры! – крикнул вдогонку Игорь.

– И постарайся там, чтоб не очень долго! – не мог не съехидничать биолог. – А еще не заблудись, мало ли что…

Пропустив мимо ушей оба замечания, Виктор выбрался на тропинку и помчался наверх по крутому склону. Он бежал, позабыв обо всех красотах волшебного леса, думая лишь о том, что ему жутко хочется выбраться на ровную поверхность. Конечно, это не из-за того, что ему надоела местная природа, просто он очень хотел увидеть, ее увидеть.

– Ты как знаешь, а я на дерево, – Игорь кивнул головой в сторону недавно сбросившего его толстого ствола, живописно облепленного тонким слоем мха. – Для начала разверну эту камеру, а дальше посмотрим.

– Ну и ладно, я же пока займусь местной растительностью, если ты не возражаешь, – Саша извлек из бокового кармана своей сумки две длинные проволочки. – Кроме того, хочу эксперимент довести до логического завершения. Что-то мне подсказывает…

Он восторженно проследил за тем, как массивная фигура Игоря повисла на ветках дерева, как тот, умудряясь висеть вверх ногами, принялся прикручивать камеру. Мысленно поаплодировал неожиданному как для ученого таланту гимнаста, направился к тому месту, где спускающаяся по склону тропинка прижималась к журчащему ручейку. Остановился на пятачке, запомнившемся тем, что именно в том месте стабильно работал генератор, посмотрел на Виктора, бегущего по тропинке, прислушался к природе, к себе.

На мгновение биологу показалось, что деревья шепчутся, будто насмехаясь над нечасто видимым в их лесу бегуном, а то и над ним самим – человеком, который вознамерился их изучать. Точно насмехались они, хотя, все может быть, возможно, это просто игра воображения…

Не прошло и минуты, как Виктор скрылся из виду. Саша присел у дерева, положил на ровную площадку блестящие проволочки, и в предвкушении потер руки.

– Биоэнергетика в действии, опыт второй…

Наверху, там, где начинался спуск, в тени боярышника, такая маленькая в сравнении с фургоном-внедорожником остановилась машина Натальи. У распахнутой водительской двери, повинуясь вполне понятному стремлению каждой женщины выглядеть красиво, стояла ее хозяйка и пыталась рассмотреть себя с головы до ног в маленькое боковое зеркальце. Она двигала дверь, поворачивала само зеркало насколько позволяло совершенно неприспособленное для подобных действий крепление, вот только увидеть себя полностью никак не получалось.

Именно так, она не стала повторять прошлых ошибок. Пожертвовав платьем в пользу спуска в овраг, надела легкий джинсовый костюм. Красивые, но совершенно неприспособленные для прогулок по крутым глинистым склонам оврага «лодочки» также пришлось отложить. Из-под расклешенных брючин выглядывали носки стареньких сафьяновых туфель, обуви на самом маленьком каблуке, которую ей удалось отыскать в своем шкафу. Выбирая обувь для похода в лес, она с удивлением заметила, что в ее гардеробе не было ни одной пары без каблука. Почти не одной, пылились, правда, старые кроссовки, но настолько старые они, что пытаться привести их в божеский вид и обуть она даже не пыталась. Нет, были еще босоножки, но такие воздушные и легкие, что идти в них в лес, в царство не только растений, а и всевозможных насекомых-кровопийц, казалось далеко не лучшей идеей. Пришлось остановиться на сафьяновых туфельках, пусть не первой свежести они, старые и потертые, зато выглядели весьма прилично, да и потертость скрывали широкие брюки. Как ни посмотри – общий вид весьма симпатичный…

Глава 12

Наташа выставила руку в открытое окно. Щекой прижалась к своему плечу, несколько раз мигнула глазами и рассеянно посмотрела на медленно проплывающие мимо автомобиля дома. Размеренное и плавное движение неподвижных строений ее заинтересовало, правда, ненадолго. Она ведь точно знала – движутся не дома, движется она. Вот только почему движется, как и зачем…

Виктор старался вести машину со всей возможной аккуратностью, ехал, как мог осторожно, изо всех сил стараясь объехать каждую из множества хаотично разбросанных по проезжей части выбоин. Первое время ему везло, машина шла плавно, но вот одна ямка, шустрая, но неглубокая разверзлась просто под правым передним колесом. Оно тут-таки провалилось в пустоту, мгновение и выпрыгнуло, ничего страшного, но машину качнуло, Наташа вздрогнула, Витя мысленно сжался.

Девушка подняла голову и удивленно огляделась.

– Я не хотел, честное слово! – не дожидаясь вопроса, ответит проштрафившийся водитель.

– Ничего, ничего. Я постоянно езжу по нашим дорогам, каждую ямку помню, и то, нет-нет, да и случится неприятность. И хорошо если выбоина неглубокая подвернется, как вот эта. А зачастую все куда серьезнее. Бывает, подпрыгнет машина, так сердце и сжимается, как иначе! Мысли сразу невеселые кружат, понимаешь, что теперь одна дорога – в сервис: шины, диски, балансировка, прочие радости шиномонтажного ремонта. И это в лучшем случае, если же подвеска…

Она умолкла. Снова взглянула в окно, посмотрела в зеркало заднего вида, повернулась к Виктору, удивленно мигнула глазами и растерянно улыбнулась.

– Слушай, а я ведь только теперь поняла, что меня везут, в моей же собственной машине!

– Ну не пускать же тебя за руль после того, как…

– Нет, я не возражаю. Хотя нет, чуть-чуть возражаю, я бы нормально доехала. Ничего сколько-нибудь страшного не случилось. Был всего лишь обморок. Надо признать – первый в моей жизни. Правда, кроме него, еще и ощущения были, странные, непонятные. Будто сломалось что-то во мне, а может, изменилось. Точно, изменилось что-то, но все не могу решить, в хорошую сторону, или совсем даже наоборот.

– Отдохнуть тебе надо. Только и всего. А уже после, на свежую, что называется, голову во всем сама и разберешься…

2 июля 2013 года

Наталья

– Да, конечно, ребята правы, мне необходимо отдохнуть. Отоспаться надо. Все-таки пусть я толком и не понимаю, что со мной приключилось, это самое приключение изрядно измотало меня. Выжало меня просто как лимон.

А так хочется понять, что именно случилось! Пусть не полностью, не надо мне понимания всего, не надо глобального, хотя бы так, в общих чертах. Очень хочется разобраться в своих ощущениях, понять их природу. Вот что это было? Почему я чувствую, будто бы часть меня исчезла, просто взяла и улетучилась? Куда она делась, что это за часть такая была? Не понимаю! А от непонимания тоска. Тяжелая, гнетущая. Даже чуточку взвыть хочется, печально так, по-доброму…

Нет, скорее, все немного иначе. Все несколько по-другому. Мне больше нравится предположение, что в ходе сегодняшнего эксперимента я не потеряла, а нашла частичку себя. Именно так. Она проснулась, та частичка, она напомнила о своем существовании, я о ней вспомнила, я обрела ее! Обрела и тут-таки потеряла. Можно сказать, потеряла себя, придя в… себя. В этом причина тоски и усталости…

На Сашу просто смотреть больно, корит он себя за то, что дал мне рамки, виноватым себя считает, извиняется без остановки. За что? Я так и вовсе ему благодарна! Как иначе ведь сегодня мне что-то приоткрылось, важное что-то. Что-то, чего я еще не понимаю, пока не понимаю, но очень хочу понять!

Да, надо будет спросить Игоря, что записали его камеры. Это идея, запись ведь никто не останавливал, должно было хоть что-нибудь попасть в объективы. Хоть что-то, что позволит уменьшить количество этих безликих, а от того пугающих «что-то»!

Такое вот непонятное происшествие, сегодняшнее…

Чуть не забыла, еще одна деталь, в продолжение целой череды странностей. Я никогда не умела рисовать. Вообще. Ну не мое это. А сегодня, как только меня привезли домой, взяла я листик, фломастеры у дочки одолжила и изобразила домик. Тот, который увидела или он мне привиделся. Да еще и так натурально получилось, просто не рисунок, а фото! Пленил он меня, весь остаток дня не могла с ним расстаться…

Но что листик, а память! Вот закрою глаза на мгновение и вижу тот домик в окружении волшебного леса. Огонек в окошке мерцает и, кажется, в глубине него виднеется еле различимый силуэт. Женщина. Ее рука вытянута вперед, манит она, зовет. И так тоскливо мне становится, что слезы на глаза наворачиваются…

Глава 13

Повинуясь щелчку выключателя, комната погрузилась в полутьму, густую, насыщенную с призрачным синеватым оттенком, волшебную и чуточку пугающую. Единственным источником слабого освещения оставался ноутбук, именно его подсветка создавала атмосферу таинственности и загадочности. Он работал. Его экран с уменьшенной до минимума яркостью добросовестно отображал картинки, транслируемые с расположенных в овраге камер. Оптимальная организация рабочего стола: четыре окошка занимали центральную часть монитора, четыре одинаковых, одинаково темных, в их глубине еле различимые покачивались также одинаковые листья да изредка пролетали сонные ночные птицы. В нижней и верхней части медленно движущейся кинопленкой, сменяли друг друга окна прочих камер, такие же темные, такие же мрачные.

С заранее настроенной периодичностью через точно отмеренные промежутки времени изображение подмигивало. Четыре картинки, выведенные на «большой экран» уступали место другим своим «собратьям», сжимались, перепрыгивали на виртуальную ленту. Активные камеры уступали место другим четырем, транслирующим точно такую же унылую почти статичную картину. Лишь изредка, то одно, то другое окошко вспыхивало неестественно-ядовитыми переливами, призывно подмигивало. Это там, вдалеке, умный датчик улавливал малейшее изменение температуры и услужливо переключал аппаратуру в инфракрасный режим. На несколько секунд листья окрашивались в яркие цвета, но скоро автоматика осознавала свою ошибку и тут-таки успокаивалась, возвращала привычную безликую серость.

Очередной всплеск цвета. Покачивающаяся в верхнем углу одного из центральных окон веточка дрогнула и прогнулась. Тут-таки тонкий прутик окрасился в ядовито-синий цвет, над ним вспыхнуло яркое желто-красное пятно. Вспышка ослепила, но ненадолго. Мгновение и глаза привыкли к перемене. Все стало просто и понятно. Птица. В объектив камеры заглянула птица. Маленькая и очень любопытная, она висела вниз головой, пыталась что-то разглядеть в стеклянном зрачке объектива. Огненно-красная в тепловом спектре, она несколько раз наклонила голову, вглядываясь то одним глазом то другим. Несколько раз клюнула непонятную ей стекляшку, дабы убедится в том, что та несъедобна. Открыла рот, собираясь песней выразить все свое недовольство, но сразу раздумала, обиженно покачала головой, энергично взмахнула крылышками и скрылась в темноте. Еще мгновение и осталась только ветка, синяя с желтыми полосами от птичьих пальцев, да и та была видна лишь несколько секунд. Еще раз подмигнуло изображение, померкла яркая картина, превратившись в темный серый квадрат с почти не различимой на общем фоне также серой веточкой.

В ночной тьме лишь немного рассеиваемой монитором натренированный глаз уловил движение. Что-то затаившееся в дальнем углу качнулось, зашевелилось. Мгновение и темная тень перетекла к шкафу, застыла за ним. Сразу же послышалось сопенье, скрип паркета, за ним отвратительный звук, более всего похожий на приглушенный смешок.

Все стихло. Несколько секунд абсолютного спокойствия и вот из-за шкафа, двигаясь медленно, перетекая с места на место, выбрался сгусток темноты, насыщенный и темный, гораздо гуще ночной мглы. Замер у стола, покачиваясь чуть ниже уровня столешницы. Тут-таки бесформенная масса начала обретать очертания. Из ее центра вырос длинный отросток. То ли хобот, то ли щупальце. Еще мгновение и его кончик распался на несколько синих освещаемых неверным свечением монитора длинных отростков. Они задрожали, рефлекторно сжались, разжались, собрались в одной плоскости, став чем-то похожим на руку, ладонь, то ли человека, то ли неведомого человекообразного существа.

Очередная метаморфоза подвижной черной массы. Отростки исчезли, остался лишь один, длинный, тонкий, чуть-чуть изогнутый. Он покачнулся, задрожал, замер строго вертикально, медленно обернулся, очертив круг, остановился, указывая на что-то, что лежало на столе за монитором. Снова один за другим появились остальные отростки. Опустились на столешницу, зашевелились, довольно реалистично изображая ноги неизвестного насекомого, заторопились к монитору и тому, что скрывалось за ним.

– Даже и не мечтай! – громом средь ночной тишины прозвучал угрожающий голос.

Щупальце с отростками тут-таки застыло, мерно подрагивая. Отпрянуло. Дернулось в одну сторону, в другую. Заметалось оно, застигнутое врасплох, скатилось со столешницы, слилось с черной подвижной массой. Мгновение замешательства и бесформенная тень обрела очертания человека, быстро подбежала к шкафу, сгруппировалась за ним, заспешила в сторону двери. Темная средь темноты, она материализовалась на пороге. Прозвучал отчетливый щелчок, вспыхнул яркий свет, пронырливая тень превратилась в улыбающегося Виктора.

– Никогда бы не подумал, что ты такой жадный! Я ведь только и хотел, что бутербродом разжиться. Одним-единственным! У тебя их вон столько! – он подошел к столу. Остановился. Покосился на тарелку со сложенными пирамидкой ломтиками хлеба с живописно-аппетитными, особенно на фоне толстого слоя масла, кусочками колбасы. Посмотрел и демонстративно сглотнул слюну.

– Это не бутерброды, – покачал головой, сидевший за столом у ноутбука Игорь. – Это стратегический запас. На ночь. Но так и быть, поделюсь, один можешь взять, но только один!

– Вот! Так это же совсем другое дело! Я давно заметил – ты не такой зловредный, каким пытаешься выглядеть, – Виктор протянул руку к бутерброду, но сразу раздумал и отрицательно покачал головой. – Нет, для начала неплохо бы кофейку заварить. Тебе сделать?

Две источающие насыщенный аромат чашки дополнили полночный натюрморт. Справедливо полагая, что где один бутерброд там и два, Виктор предусмотрительно выключил свет, подтянул свой стул поближе к столу, устроился, отхлебнул из чашки.

Некоторое время он смотрел в совершенно не интересующий его монитор, думал о чем-то своем, но молчание не в его характере, да и повод заговорить лежал просто на поверхности – можно было начать с благодарности хлебосольному товарищу, а там уже как пойдет. Виктор даже рот открыл, чтоб выдать благодарственную тираду, но не успел.

Четыре камеры, выведенные в центр экрана, разом отключились. Их примеру последовали другие, что кинопленкой окаймляли монитор, не все, но две из трех это точно. Тут-таки из глубины экрана выбралась густая темнота далекого леса, окутала обоих наблюдателей и медленно расплылась по комнате.

В соседней квартире часы громогласно пробили полночь. В открытое окно влетел звук хлопающих крыльев, его дополнил противный скрип ржавых петель старой деревянной рамы. Стало по-настоящему страшно, может не обоим, но Виктору точно, да он даже и не пытался скрыть, что перепугался не на шутку.

– Ты это видишь?! – похоже, Игорь не обратил внимания на перемены в атмосфере, он лихорадочно водил мышкой, вдавливал кнопки, переключая активные камеры. – Нет, ты видишь! Все работают, кроме тех, которые на круглой поляне! Нет, не только, вон и те, что у старого дуба тоже отключились, за ними еще одна ветка. До чего же любопытно…

– Слушай, Игорек! Я вот что подумал, если со всеми отключившимися камерами случилось то же, что и с той вчерашней! Ну, которая расплющена, тогда мы на одних лишь камерах разоримся, – прошептал Виктор, в котором неожиданно для него самого проснулась хозяйственность. Наверняка в этом виновен все тот же страх.

Так же внезапно как погасли, камеры включились. Будто ничего и не было. Все работали, все как одна показывали яркие картинки в цветах теплового спектра. В каждой их них пульсировали сине-коричневые пятна, в некоторых их живописно дополняли лениво покачивающиеся листья.

Мелькание оттенков холодного спектра длилось меньше минуты. Плавно одна за другой камеры переключались в привычные для ночи полутона. Все возвращалось на круги своя…

– Просто от сердца отлегло! – искренне обрадовался Виктор. Он внезапно осознал, что никакого страха не было, был лишь голод, а это ничуть не страшно. Обрадованный таким открытием, он улыбнулся, кивнул и потянулся за очередным бутербродом. – Камеры работают, а это здорово!

Ответа не последовало. Игорь сосредоточенно смотрел в монитор и что-то бормотал себе под нос. Вдруг он резко подскочил, скрипуче засмеялся и потер руки.

– Бросай истреблять стратегические запасы, сюда смотри!

Он включил замедленное воспроизведение. Знакомые листики, знакомо покачивались. Замерли. Взорвались цветовой вспышкой, погасли. Все. Камера отключилась.

– И? – пожал плечами Виктор.

– Ты не туда смотришь! – Игорь демонстративно переставил тарелку с бутербродами подальше от Виктора. – В монитор смотри, точнее вот на этот участочек.

Он нажал на паузу, развернул кадр на весь экран. Занимая практически всю его поверхность, виднелся кленовый лист. Застыл он удивительно отчетливый. Но лист это не все. В нижнем левом углу размытыми цветными линиями проявился расплывчатый силуэт. Зеленовато-синие очертания, не картина, так, набросок. Две геометрические фигуры. Внизу несколько перекошенный квадрат, выше – треугольник без одной боковой стороны. Не нужно было даже подключать воображение, чтобы увидеть дом. Тот, о котором совсем недавно говорила Наташа. Невысокий домик, увенчанный островерхой крышей. Алым сердцем мерцала слабенькая искорка в темном пятне, которое очень напоминало маленькое окошко…

Глава 14

Удивительный рисунок. Красивый портрет нереально красивой девушки. Было что-то в нем волшебное, сказочное, потустороннее. Лицо приковывало взгляд, цепко держало, околдовывая, не давая отвести глаз, не позволяя даже мигнуть. Сразу и не определить что тому причина: тонкие черты лица незнакомки, ее пронзительный взгляд, живописно растрепанные длинные волосы или все-таки мастерски переданная игра цвета и тени. Сразу не определишь, сразу не ответишь…

– Не знаю в чем причина, но я не могу отвести от нее глаз, манит, чем-то, притягивает, – Алена подкурила сигарету и грустным жестом, будто отрывая от себя, передала рисунок Анатолию Константиновичу.

Тот рассеянно взял листик, на котором черным карандашом было изображено действительно привлекательное лицо. Равнодушно пожал плечами, попытался положить лист на стол, но не смог, рука не желала избавляться от картины, глаза хотели на нее смотреть.

– Да, вы правы, есть в нем что-то, – теперь уже внимательнее он вгляделся в прекрасные черты. – Особенно во взгляде. Смотрит она так… странно, если не сказать больше…

– Она смотрит снизу вверх, – Наталья взяла рисунок из рук начальника экспедиции, быстро, будто боялась поддаться чарам, положила на стол.

– Точно! – согласился Анатолий Константинович, физически ощущая, как исчезает мистическая притягательность портрета. – И еще, у нее волосы не растрепанные, как кажется на первый взгляд, развиваются они. Будто бы она падает… – он шагнул вперед к столу, склонился над ним. – Нет, не падает, она лежит, она под слоем воды. Из-под воды она смотрит на нас, оттого и весь мистицизм. Чуть заметное преломление света еле ощутимо искажает черты, вот мы и видим то, что видим. Это лишний раз свидетельствует в пользу таланта художника и…

– Из-под воды? Да, это мысль, – Алена взглянула в лицо начальника экспедиции, в ее глазах блеснул задорный огонек.

– Так и есть. Я более чем уверен, она лежит под толщей воды, следовательно, если продолжить купальскую тематику, она утопленница, или нет, русалка!

– От ваших открытий становится страшно, – Наташа снова взглянула на рисунок. – Даже и не знаю, что страшит больше, талант художника, или мистическая притягательность его модели!

– Я бы посоветовала не бояться ни того ни другого, – совершенно серьезным тоном ответила Алена. – Если же иначе не получается, если страхи одолевают, надо просто открыто взглянуть им в глаза. Многим помогает…

– А вот это он! – чуть не с благоговением в голосе прошептал Анатолий Константинович. – Более того, он именно такой, каким я его помню.

На листе плотной бумаги простым карандашом был нарисован цветок. Даже лишенный цвета рисунок завораживал. Поражал он простой, а от того великолепной формой бутона, идеальной точностью линий, очерчивающих лепестки, удивительной игрой света и тени. Бутон был изображен без привязки к растению. Не было видно стебелька, поддерживающего его, листьев не было, оттого удивительный бутон попросту плыл в воздухе, чуть заметно покачивался, словно старался выбраться за пределы ограничивающего его свободу листа бумаги. Парил он над плохо прорисованной растительностью, отчего казался еще идеальнее, еще волшебнее.

– Мне кажется, он похож на цветок кактуса, – задумчиво произнесла Наталья. – Примерно такого, как тот, что у вас в квартире растет. Нет, правда, похож! А особенно если посмотреть отсюда, несколько под углом.

Она наклонила голову. Рисунок тут-таки отреагировал. Он несколько приподнялся над поверхностью бумаги, и завис в сантиметре от листа. Дальше больше, стоило повернуть голову, и бутон покачнулся, поклонился, будто живой, будто настоящий. Увы, недолго длилось чудо. Достаточно было мигнуть глазами, как чары развеялись, рисунок снова стал рисунком, обычным, плоским, выполненным обычным карандашом на белой бумаге…

От следующего рисунка повеяло недосказанностью. Он выглядел неготовым, незаконченным, но это только на первый взгляд. Стоило всмотреться и помимо размытой фигуры человека, стоящего просто по центру композиции, единственного более или менее детально прорисованного персонажа, можно было разобрать ровный строй деревьев, густой кустарник. А если присмотреться еще внимательнее, то проявлялась трава, густая, высокая. Средь нее, практически скрытое нею, расположилось бревно, облюбованное мхом. Но и это еще не все, если отойти чуточку подальше, дабы дать возможность глазу охватить всю композицию, можно было увидеть темную рамку, окаймляющую изображение. Присмотреться к ней и убедиться – не та это рама, что довершает картину, это рама окна, выходящего на живописную поляну.

– Единственный рисунок, выполненный в цвете. Почему-то из всего многообразия карандашей, он отдал предпочтение угольно-черному, но не в этом случае, – следующий лист занял место на столе; Алена задержала на нем взгляд и серьезно задумалась. – У меня такое ощущение, что рисунок выполнен с натуры. Более того, эту натуру я когда-то видела…

Ровная синеватая гладь, река, скорее, озеро. Слишком уж спокойная поверхность, ни волн на ней, ни ряби. Справа частично уходящий за край листа округлый камень, вокруг него колышутся стебельки насыщенно-зеленого цвета. Наверняка камыш. Живой, свежий, сочный. Вдали несколько тонких стволов стройных березок. А просто по центру, пять звездочек, пять распустившихся снежно-белых кувшинок. Удобно устроились они, расположились на просторных светло-зеленых листьях, будто на живых плотах.

На лепестке ближайшей к наблюдателю живой звезды, если присмотреться, можно разглядеть маленькое темное пятнышко, в приближении очень похожее на симпатичную утреннюю пчелку, прилетевшую полакомиться сладким нектаром…

– Почему утреннюю? – спросила сама себя Алена. – Даже и не представляю. Просто таким уж мне видится этот рисунок. Один взгляд и вижу – утро! Разве может быть, чтоб такая прелесть и в другое время суток…

– Любопытно, все, что он рисовал, он видел или просто придумал, – Анатолий Константинович скосил взгляд на более интересующее его изображение волшебного цветка.

– Трудно сказать. Касаемо кувшинок, нет, не знаю. Это точно не река, да и не те это растения, которым нравятся быстрые воды, – не иначе как этот рисунок более других занимал Алену. – Несколько прудов в окрестностях имеются, но таких, чтобы с кувшинками, я не помню, Наташа?

– Не знаю, но если где-то и существует подобный водоем с кувшинками, я там не была.

3июля 2013 года

Наталья

– Безумно занимательные рисунки! Лично мне особенно понравились два. Первый, тот, на котором запечатлена полянка, вид, как бы из окошка, а второй, на котором девушка. Пожалуй, второй меня заинтересовал даже чуточку больше.

Сразу же соглашусь с Анатолием Константиновичем по поводу девушки, что смотрела на нас из глубины. Да он прав, никакая она не утопленница. Быть такого не может, чтобы она была утопленницей. Ни в коем случае. Я точно знаю, я уверена, она русалка! Как иначе! Она ведь такая красивая…

Лишь только увидев этот рисунок, мне сразу местная легенда вспомнилась. Когда-то давно Аленка, наверняка еще на заре нашей с ней дружбы, рассказывала.

Не думаю, что могу точно пересказать, но суть проста – это история любви. История о русалке, которая полюбила смертного…

Вот хочется вспомнить все в деталях, а никак не получается. Будто витает она (легенда, в смысле) вокруг меня, будто отголосками звучит в моей голове. Все стараюсь, а вспомнить не могу. Я даже Аленке звонила, просила напомнить, но она лишь отшутилась. Говорит, мол, сама толком не помнит, говорит, давно это было, мол, ей самой кто-то рассказывал, не иначе, как кто-то из пациентов. Может и так, только я ведь точно помню тогда, рассказывая, она и вовсе расплакалась. Не иначе как задел ее этот рассказ.

Ладно, попробую сама вспомнить. Вне всякого сомнения, был пруд, возможно, с кувшинками. В его кристальных водах жила русалка. Каким-то образом на берегу оказался молодой и, конечно же, красивый парень. Кажется, ученым он был, не иначе как приехал с исследовательской целью. Она его увидела, с ним уехала. Жили они вместе, после он ее бросил…

Такая вот, ничуть не оригинальная, ничуть не новая история. Убери из нее русалку, оставь обычную девушку, так и вовсе ничего интересного не останется.

Не думаю, чтобы этот рассказ имел хоть какое-нибудь отношение к нашей экспедиции, просто вспомнилось. А вспомнилось потому как в первый миг, лишь только я увидела лицо девушки на картинке, оно мне напомнило лицо подруги, странность да? Они ведь совершенно не похожи…

***

– Ладно, может, как-нибудь вспомню. А вот это, пожалуй, наиболее интересный рисунок, как минимум, именно таковым он мне видится, – Алена извлекла из стопки листов нижний и положила его на средину стола. Отошла в сторону, села в кресло, взяла сигарету и с нескрываемым интересом принялась рассматривать лица обоих своих гостей. Соседствуя с выражением глубокой задумчивости, отражением тлеющей сигареты в ее глазах все сильнее разгорался бесовский огонек.

Полная противоположность картине с кувшинками. Ни тебе радостного утреннего настроения, ни балующего взор обилия ярких веселых оттенков. Тьма заполонила изначально белый лист. Скорее не тьма, а полный мрак. Уж очень густо мелкими черточками заштрихован листок. Один лишь участок в самом центре страницы остался нетронутым. Белым остался он, особенно белым в контрасте с густыми черными линиями.

На первый взгляд рисунок мало напоминал, собственно, рисунок. Более всего он был похож на листик, о поверхность которого долго и методично терли грифель карандаша, намериваясь придать тому желаемую форму. Слишком много было на нем линий разной толщины, слишком хаотично были разбросаны они. Но это только на первый взгляд. Подобно любому рисунку настоящего художника этот был многогранным. Достаточно было чуточку присмотреться, как кажущийся хаос обретал зримые очертания. Из темных черточек начинала формироваться картина, темная, мрачная, отчетливая…

Чистое пространство в центре листа в глазах Анатолия Константиновича превратилось в яркий пульсирующий цветок, совсем как тот, который был на одной из недавно просмотренных картин. Он подмигивал удивительным несколько тусклым от всеобщей мрачности светом, еле ощутимо раскачивался, пытаясь отвоевать себе как можно больше места средь унылой серости композиции.

Несколько секунд внимательного изучения и каждая из тонких линий заняла свое место, составив стройную картину. Некоторые из них превратились в ветви деревьев, другие в руки-лапы странных, как и вся картина, пунктирных существ. Ближайшие к пульсирующему бутону черточки собрались воедино и сложились в образ человека одетого в длинный старомодный сюртук. Часть его лица закрывала длинная челка, а на другой, не скрытой волосами половине проглядывала прямая ниточка усов. Нарисованный человек медленно повернулся к Анатолию Константиновичу и укоризненно покачал нарисованной головой. В тот же миг пунктирные существа распались на составляющие их штрихи. Те, в свою очередь сдвинулись в направлении центра, где составили невысокое, с неимоверно толстым стволом дерево. У его основания почти незаметные на общем фоне шептались о чем-то своем двое мальчишек…

Вспыхнул огонек зажигалки. Он блеснул отраженьем в зеленых глазах Алены. Блеснул как фотовспышка, фиксируя момент, вспыхнул, на долю секунды затмевая их собственный блеск. Девушка несколько раз мигнула глазами, будто прогоняла назойливый отблеск, странно улыбнулась удовлетворенная реакцией Анатолия Константиновича. Чуть заметно кивнула, перевела взгляд на Наталью.

Та также смотрела на картину, составленную из нагромождения линий, штрихов и полос. Смотрела на тот же рисунок, только видела совершенно не то. Собирая воедино разрозненные штрихи, воображение Натальи рисовало домик. Каменный домик с острой соломенной крышей. Маленький, аккуратный, манящий и совершенно не страшный. Он занимал большую часть листка, а в его окошке, подмигивая, разгорался огонек. «Так хочется узнать, что это? Чей дом? Кто в нем живет, вернее, жил? Что заставило человека поселиться вдалеке от людей? Кем он был? Изгнанником, чудаком, чьи взгляды и стремления не вписывались в шаблоны своего времени? Отшельником, уставшим от общества других людей? Обычным нелюдимом, который решил уединиться в столь прелестном уголке, сотворенном самой природой? Вознамерился уйти от людей, от шума, суеты… – размышляла Наталья, будучи не в силах отвести взгляд от картинки. – А вот любопытно, почему услышав слово «человек», сразу представляется мужчина? А услышав «ведьма» – женщина. Дискриминация, какая-то!»

3 июля 2013 года

Анатолий Константинович

– Вчерашний день я провел с пользой. Честно говоря, этим делом я собирался заняться раньше, да все не мог собраться. Что я делал? Ничего особенного, просто сходил в музей! Да, именно так. Конечно, ради этого пришлось съездить в область, благо недалеко это, да и поездка того стоила.

Как мне и рассказывала Наташа, областным музеем заведует настоящий энтузиаст музейного дела. Человек увлеченный, более того, мне показалось, что слишком увлеченный. Хотя, в деле изучения истории, «слишком» не бывает. Как минимум, не должно быть.

Хорошо мы поговорили, сразу нашли общий язык. Мне, как коллеге, персональную экскурсию устроили. Показали все, что я только хотел увидеть, ради такого случая даже экспонаты «Наташиного» музея, из коробок и ящиков вынули. Вот только, если совсем начистоту, то никакой новой информации, которая была бы полезной нашей экспедиции, я не нашел. А раз такое дело кто-нибудь обязательно спросит, мол, если так, то почему я говорю, что день провел с пользой?! Отвечу. Все дело в том, что ехал я не столько за информацией, сколько за уверенностью в себе. Вот она ко мне и вернулась. Смешно, глупо, может, наивно? Возможно, но главное то, что теперь все наладилось…

Да, именно так прошел вчерашний день. Неважно, с пользой, без пользы, не суть важна. Нет его больше. Нет, и точка.

Вчера я так и не решился ничего надиктовать в дневник, но ведь и сказать-то было нечего, описывать экспонаты провинциального музея, не очень полезное это занятие. Ни описывать, ни после слушать. Но вот сегодняшний день просто-таки настаивает, требует, выскажись, объясни потенциальным слушателям, да и самому себе, что делал, чем занимался.

Расскажу. Началось все с того, что прошлым вечером позвонила Алена Сергеевна и попросила приехать. Исключительно для того, чтобы я «лично убедился в положительности изменений», имеющих место быть у (так она высказалась) «моего пациента». Я и убедился. Действительно, прогресс на лицо. Он пока не говорит, но уже реагирует на происходящее, более того, он рисовать начал! Сознаюсь, мне сразу же захотелось с ним пообщаться, но на этот раз меня не пустили. Алена Сергеевна не пустила. Она не стала ничего объяснять, думаю, она не особо верит в мои психологические таланты как собственно и я сам. Да и ладно, переживу…

Рисунки, значит. Удачно так сложилось, что именно в тот момент, когда мы общались по телефону, ребята вернулись из лесу. Рассказали они о своих «экспериментах», кстати, я до сих пор не определился, ругать их или хвалить. В общем, договорились мы с Аленой встретиться ранним утром. Игорь ехать не захотел, уж очень ему надо было какими-то вычислениями заняться. Виктор, как только услышал куда ехать, побледнел, что стена беленная, даже не стал придумывать причину, просто сказал, мол, нет, ни за какие коврижки. У Саши тоже дела нашлись. Пришлось ехать мне с Наташей.

Зато съездили мы не зря, действительно не зря. Занимательные картинки посмотрели, я подобной живописи еще не видел. Правда процесс этот очень уж тест мне напомнил, психологический, не вспомню, кто его изобрел, не скажу, как он называется, но суть его в том, что тебе пятна разные бесформенные показывают, вопросы глупые задают, а сами выводы делают. Такое вот, мероприятие…

Отсюда вопрос, не может ли так случиться, что все это было лишь частью некого научного эксперимента? Не может ли такого быть, чтобы Алена Сергеевна специально нас пригласила, исключительно для того, чтобы показывать картинки и смотреть, как мы на них будем реагировать? Может? Конечно, может!

Кстати, отчетливо помню ее глаза, когда я на рисунок с русалкой смотрел, честное слово, они светились как у ночного хищника…

***

Сопровождаемая тихим размеренным гулом машина тронулась. Подкатила к елям, которые своим присутствием создавали иллюзию ворот, посигналила на прощанье, скрылась за стеной живой изгороди.

Еще несколько секунд Алена Сергеевна энергично махала рукой, провожая гостей, но тут замерла, застыла, будто опомнилась, обернулась, быстрым шагом направилась в лечебницу. Вернулась в свой кабинет, собрала разбросанные по столу рисунки, сложила в стопку, взвесила в руке, шагнула к сейфу, открыла массивную дверь, забросила бумаги внутрь. Растерянно огляделась, подошла к двери. Остановилась. На ее симпатичное личико набежало облако сомнения. В глазах блеснул задорный огонек. Она вернулась, подошла к большому зеркалу, висящему на стене, критически посмотрелась в него, не удержалась, укоризненно покачала головой, извлекла из сумочки объемную косметичку…

Несколько минут работы над собой. Все. Довольная своим отражением, Алена задорно подмигнула ему. Отошла на шаг от зеркала, кивнула, соглашаясь с очередной задорной мыслью, расстегнула верхнюю пуговицу на блузке, расправила воротник. Звонко засмеялась. Уверенно толкнула стеклянную дверь, искренне удивилась тому, что та открылась. «Просто чудесный день получается, или день чудес…»

Два десятка шагов по заглушающей звук каблучков дорожке и она остановилась у двери комнаты превращенной в палату, скользнула взглядом по неимоверно-сосредоточенному лицу сопровождавшего ее огромного санитара, вопросительно кивнула, тот густо покраснел и часто закивал головой. Трудно сказать, что означала эта пантомима, но она изрядно прибавила девушке настроения. На удивление искренне она улыбнулась огромному медработнику, подмигнула, от чего тот покраснел еще сильнее, тихо постучала в дверь, не дожидаясь приглашения, вошла в палату.

Ее встретил пронзительный взгляд. Обладатель колючих, но ничуть не злых глаз полулежал на постели и внимательно, не мигая, смотрел в направлении двери. Ждал.

Алена задержалась на пороге, выдержала паузу, прошла дальше. Остановилась посредине комнаты, едва заметно кивнула в знак приветствия. Тихим голосом произнесла:

– Я все сделала, как вы просили.

Казалось, ничего не изменилось. Мужчина на постели не отреагировал на слова девушки, но от ее внимательного взгляда не ускользнула яркая искорка, блеснувшая в глубине его глаз. Отметила она и то, что в по-прежнему холодном взгляде не осталось ни тени уверенности в себе, ее планомерно оттесняла растерянность.

Она прошла дальше. Подошла к изголовью кровати, машинально положила руку на голову пациенту, задержала на секунду, укоризненно покачала головой. Шагнула к комоду. Из верхнего его ящика извлекла несколько чистых листов бумаги, карандаш. Повернулась к столику. Взяла в руки подмигивающий индикаторами монитор оказавшийся бутафорией, забросила его на подоконник. Место прибора заняли письменные принадлежности.

Повернулась к кровати, спросила:

– Что-нибудь еще?

Карандаш вздрогнул, подскочил, на секунду завис в воздухе, выровнялся, коснулся грифелем бумаги и заметался по поверхности листа, оставляя густые, темные полосы. Минута и он застыл, мерно задрожал, взлетел, чуть не коснувшись потолка, завертелся волчком и улетел в дальний угол комнаты.

– Увы, у меня нет даже предположений, – печально пожала плечами Алена. Она наклонилась над листом почти полностью черным от графита. Всмотрелась в черточки, линии, наклонила голову в одну сторону, в другую, отошла на шаг назад. Растерянно развела руками. – Правда, я не представляю, что это. Поймите меня правильно, я не придираюсь, но в прошлый раз хоть какие-нибудь зацепки были: цветок, домик, лес, а это и вовсе…

Выражение глаз незнакомца менялось, теперь в них светилось бессилие, это был взгляд человека загнанного в угол.

– Но-но! Только давайте без слез, сейчас что-нибудь придумаем.

Уверенной походкой она подошла к двери, выглянула в коридор, кивком подозвала санитара:

– Будь так добр, принеси доску, по-моему, она в шкафу в лаборатории, – здоровяк вздрогнул и глазами полными ужаса посмотрел на главврача. – Да не волнуйся ты так, ничего такого, как то, что было в прошлый раз, не будет, мне она нужна для иных целей… – она запнулась. – Не поняла, ты еще здесь?

Очень скоро стопка бумаг последовала за монитором, заняла место рядом с ним на подоконнике. Журнальный столик пододвинут к кровати, на его столешницу испуганный санитар положил доску для спиритических сеансов, старинную вещь, потемневшее от времени дерево, резной готический шрифт, мастерская работа…

Готово. Огромный санитар застыл посреди комнаты. На него страшно было смотреть. И без того сгорбленный он сложился чуть не в два раза. Широкая спина часто вздрагивала, бесцветный взгляд бесцветных глаз метался по комнате. Вот в их глубине блеснул огонек надежды. Это он наткнулся на взгляд пациента, печальный и очень уж сосредоточенный. То, что казалось сосредоточенностью быстро переросло в нетерпение, готовое смениться раздражением. Надежда тут-таки померкла, как иначе, если и эти глаза следили все за той же доской! Значит, это произойдет, это случится, что бы и кто бы по этому поводу ни думал.

Приготовления же продолжались. Алена не спешила, она несколько раз обошла вокруг стола, сосредоточено поглядывая на стрелку маленького компаса. Выставила доску, сориентировала по сторонам света, демонстративно игнорируя ужас на лице санитара и недовольство в глазах человека, лежащего на кровати. Скоро ей надоело испытывать терпение мужчин, она кивнула и безразличным тоном сказала:

– Отлично, я готова, – она не смотрела на своего подчиненного, но, безусловно, знала, что тот чувствует. – Кстати, ты если хочешь, можешь подождать снаружи…

Не успела девушка договорить, как дверь за здоровяком захлопнулась, а из коридора донесся громогласный вздох облегчения.

– Меня необходимо перевезти, – деревянный указатель заметался по доске, выделяя буквы, складывающиеся в слова.

– Нет! Даже не обсуждается, – Алена покачала головой. – Во-первых, еще есть время, ну а во вторых…

– Меня необходимо перевезти, – вновь повторил непоседливый указатель, он несколько раз метнулся по доске и принялся раскачиваться, то открывая, то прикрывая одно короткое, но емкое «да».

– А я говорю, нет! – в по-прежнему спокойном голосе девушки зазвучали металлические нотки. – Вы останетесь, а я сделаю все, чтобы вы пошли на поправку и чтобы успели к сроку. Потерпите всего два дня, увидим результат, тогда все и решим. В крайнем случае, я вас заменю.

Указатель мгновенно переметнулся на «нет».

– Сама не хочу! Я не хуже вас понимаю, что все должно быть так, как должно, но если другого выхода нет, – Алена резко встала. – А теперь, вспоминаем о том, кто я и что здесь делаю. Я должна поставить вас на ноги, следовательно, не сопротивляйтесь, расслабьтесь. Закройте глаза.

Он нехотя повиновался. Отяжелевшие веки медленно закрылись. В то же время указатель, также медленно, пробежался по доске, замер, покачиваясь над последней буквой.

– Мне надо встретиться, – прочла Алена. – С нашим ученым, с Анатолием Константиновичем? Не вижу препятствий…

– Сегодня, – сложилось из букв.

– А вот это точно нет. Он уехал лишь несколько минут назад. У него дела, а вам надо поспать. Не стоит сопротивляться, так должно быть, организм, пока сознание будет отдыхать, займется приведением себя в порядок. Думаю, проспите вы чуть более суток, так что послезавтра, с самого утра организую вам встречу. Мы договорились?

Частыми рывками, будто преодолевая немыслимое сопротивление, указатель добрался до слова «да» и застыл на нем.

– Вот и хорошо, а теперь наши глазки закрываются…

Алена отодвинула журнальный столик, присела на край постели, взяла руку мужчины в свои ладони, улыбнулась и запела. Мелодия, сотканная из неразборчивых слов и удивительно приятных звуков, наполнила комнату-палату теплом и лаской. Мгновение и неподвижное лицо пациента преобразилось, он улыбнулся, чуть заметно, еле ощутимо.

Комнату заволокло сизой дымкой то ли реальной, то ли воображаемой. Печальные глаза печально мигнули, в них, окруженное туманом, отразилось лицо. Ее лицо. Слов уже не было слышно, да и не в словах дело, ее бездонные изумрудные глаза не хуже покачивающегося маятника гипнотизера клонили в сон. А может и не глаза тому виной, может усталость лишний раз напоминает о себе…

3 июля 2013 года

Виктор

– На правах «главного баламута экспедиции», этим титулом меня Константиныч наградил, добавлю очередную запись в журнал экспедиции.

Признаюсь сразу – ничего сколько-нибудь толкового я не скажу, потому как сказать мне нечего. Сегодня ничего не произошло. Вообще ничего. Даже чуточку скучно. Вчера события были, жизнь била ключом, прогулка имела место быть. Правда, Константиныч еще и сегодня предлагал «прогуляться». В обитель Алены Сергеевны! Думаю, он не просто так предлагал, а с исключительно издевательским подтекстом. Проверить хотел, как я к подобному предложению отнесусь! Наверняка все это из самой обыкновенной профессорской вредности. Что я ответил? Отказался, будто могло быть иначе!

Так что сегодня был я «на связи». Один, точнее, почти один. В соседней комнате Игорь что-то весь день паял, вредитель! Мало того, что своей канифолью завонял всю квартиру, так он когда работает ни на какие внешние раздражители, вроде меня, не реагирует. А от того особенно скучно.

Такие вот дела. Кстати, смотрю я, Константиныч наш в последнее время что-то к Алене Сергеевне зачастил. Нет-нет, да и подумаю, к чему бы это? Нет, я ни на что этакое не намекаю. Но все равно любопытно.

А еще Санька. Тоже хорош, выпросил у Константиновича чей-то номер. Позвонил куда-то, договорился с кем-то и с самого утра умчался. Счастливый такой, я даже завидовать начинаю! Сказал, мол, еду отношения налаживать! Уж не любовницей ли обзавелся уважаемый наш Александр Юрьевич? Хотя, какая мне разница?! Ну, обзавелся человек, молодец значит…

Не обращайте внимания, это все от безделья ну и от зависти, конечно. Все что-то делают, все чем-то заняты. Я же сижу, тоскую, осмотрю в монитор, рассказываю ему байки. Хорошо хоть он меня еще слушает.

Да, это с одной стороны я бездельничаю, а с другой нет. Я в камеры смотрю, лес разглядываю, изучаю, можно сказать, обстановку. А с чем уж точно не поспоришь, так это с тем, что изучать лес с его загадочной красотой, куда более приятно, нежели смотреть на то, как разные там психологи изучают тебя…

***

В то время, когда Виктор поглядывал в монитор, не видя в нем ничего сколько-нибудь интересного, на крыльцо уютного кафе расположенного в самом центре города вышел Саша. Остановился, глубоко вдохнул нагретый жарким солнцем воздух, оглянулся, всмотрелся в полутьму симпатичного холла, ехидно хихикнул и вернулся обратно. Минуту спустя он снова стоял в дверях, держа под руку изрядно шатающегося мужчину. Пытаясь перешагнуть через порог, тот споткнулся, чудом устоял, громко выругался, наглядно демонстрируя всю многогранность великого и могучего русского языка. Выговорился, застыл, широко расставив ноги, замер, раскачиваясь. Что-то неразборчивое пробормотал. Хмыкнул. Переваливаясь с ноги на ногу, будто робот из старого фантастического фильма повернулся к биологу, кивком склонил голову, наверняка это действо было поклоном…

– Спасибо, от всей души спасибо! – изо всех сил стараясь говорить внятно, выдал подвыпивший мужчина.

– Не стоит благодарности, – скоромно ответил Саша.

– Нет, стоит, потому как это… – тот попытался сформулировать мысль, но она упорно не хотела формулироваться. Потому он просто развел руки, собираясь обнять ними весь мир такой приветливый и яркий в алкогольном дурмане.

– Значит, до встречи! – резюмировал биолог.

– Я бы даже сказал, до скорой встречи! – изрядно подвыпивший собеседник биолога перешел на вкрадчивый шепот. – Жду тебя послезавтра, после отбоя, как договаривались. Все будет готово. Ну, счастливо!

Мужчины пожали друг другу руки. Саша проследил за тем, как его новый знакомый замысловатым зигзагом подкрался к стоящему неподалеку «командирскому» УАЗику. Улыбнулся, заметив, что тот открыл водительскую дверь. Кивнул, увидев, как из машины вышел молодой паренек в военной форме, подхватил, медленно падающего «отдохнувшего» и буквально затолкал того на заднее сиденье…

– А что, с кем не бывает! – продолжая улыбаться, прокомментировал погрузку Саша. – Главное – дело сделано, а остальное не столь существенно.

3 июля 2013 года

Саша

– Еще немного и начну чувствовать себя лишним. Только тем и занимаюсь, что с одним поеду туда, с другим пройдусь сюда. Все при делах, у всех заботы, один только я как неприкаянный! Нет, это только вдуматься, в экспедиции по поиску цветка биологу нечем заняться! Нонсенс…

Позже, когда придет он, долгожданный час «Ч», или час «Ц», от слова цветок, тогда уж без меня не обойтись. Как-никак при всем уважении мои дорогие коллеги лопух от подорожника не в силах отличить, куда им классифицировать что-то доселе неизвестное!

Но это будет позже. Сейчас же я просто катаюсь, просто слоняюсь, хотя да, не совсем без дела. К примеру, сегодня, полезную авантюру провернул, но о ней позже расскажу, когда все срастется, чтобы не сглазить. Она ведь еще не до конца… провернута…

И сейчас, можно сказать, не бездельничаю. Дневник веду. Картинки рассматриваю. Это мне Константиныч несколько рисунков презентовал. Не оригиналы, копии, но очень занятные. На одном пруд с кувшинками. Симпатичный такой, что пруд, что кувшинки, на другом листе девушка. Еще цветок, то ли наш папоротниковый, то ли бутон кактуса имеется. Но это не особо интересно, меня другой рисунок поразил. Просто-таки занимательная живопись. На первый взгляд это и не рисунок вовсе, так, нагромождение линий да полосок. Но стоит присмотреться, они начинают складываться в очень даже памятное для меня место, в оранжерею.

Знакомая оранжерея, почти родная. Да наша она, университетская! Точно она, это центральный павильон, который с бассейном. Маленький такой аккуратненький водоем овальной формы, кстати, тоже с кувшинками, не такими, как те, что на картинке, наши экзотичнее будут. Виктория Амазонская! Помнится, здорово пришлось попотеть, пока уговорили их не просто расти, но и цвести. Вот же головная боль, а не растение! То по неопытности купили семена пересушенные, кто бы мог подумать, что ее семечки можно перевозить исключительно в воде! То ей температура не понравилась, то соседи не те, то уход не по нраву. Но когда зацвела, это был настоящий праздник. Такого паломничества наша оранжерея не знала с момента открытия…

Кстати да, именно этот момент запечатлен на картине. Ну, точно! В центре бассейн, а в нем белоснежной звездочкой среди общего серого фона кувшинка распустилась. Здорово!

Удивительный рисунок, удивительно детальный. Даже такая мелочь как отколотый уголок плитки в правом углу и тот прорисован! Плюс стойка осветительного фонаря сломанная, скотчем перемотанная. Поразительная точность, поразительная страсть к деталям.

Но и это еще не все. У самого бассейна, чуть в стороне, два силуэта. Чем дольше смотрю, тем больше убеждаюсь – один из них это я! Действительно, я. А рядом со мною, в светлом платьице, Иришка. Ну, точно она, ну, точно я. Правда, я ее ни разу в оранжерею не приводил. Собирался только, да все не получалось то у не ее заботы, то у меня дела. Зато теперь обязательно приведу. Вот только вернусь, приеду, в тот же день…

Удивительно, поразительно, но непонятно. Вот как он, художник этот умудрился все столь реалистично изобразить? Откуда детали, откуда подробности? Так это же элементарно! Бывал он в нашей оранжерее и все тут! Правильно? Правильно! А если так, то есть о чем задуматься.

Но странно все это, очень странно…

Глава 15

Тишина взорвалась серией громких хлопков. Выстрелы? Похоже. На несколько секунд подозрительные звуки смолкли, но лишь для того, чтобы вернуться еще более продолжительной еще более громкой канонадой.

Наташа, которая только что остановила машину возле растущего у начала спуска в овраг боярышника, растерянно огляделась. Наткнулась на улыбчивый взгляд Виктора, непроизвольно улыбнулась в ответ.

– Стреляют… – подмигнул он, так сразу и не разберешь, был ли это вопрос или лишь констатация факта.

Витя вышел первым, энергично потянулся, рассеянно посмотрел по сторонам. Ничего нового не увидел, был обычный солнечный день, удивительная, как и ранее природа. Над головой чистое небо, сколько не вглядывайся, не увидеть на нем ни облачка, ни дымки лишь высоко в небесной синеве еле различимыми точками парили ласточки. Красота, как на это ни смотри! А под всем этим небесным великолепием благоухало великолепие земное. Простилалась до самого горизонта зеленая равнина, радовали глаз колышущиеся травы, убаюкивали покачивающиеся верхушки спрятавшихся в овраге деревьев. В противоположной стороне белели не столь привлекательные и совершенно не великолепные строения города. Но и они не портили общую картину, все-таки далеко цивилизация…

– Наверняка кто-то что-то празднует. Там, на утесе, видишь, дымок от костра поднимается, – продолжил свою мысль Виктор.

– Дневной салют, это по-нашему, – усмехнулась девушка.

– Конечно, как иначе! Нет, ты сама посуди, гулять начали с раннего утра. К делу подошли со всей ответственностью. Следовательно, до вечернего салюта «доживут» только самые закаленные. Таковых, скорее всего, немного, а поскольку за фейерверк деньги уплачены, то, как говорится, чтоб не пропало…

Виктор запнулся. Последние его слова растворились в шелесте листьев, волнуемых легким ветерком. Он почувствовал, что говорит не то, не тогда, да и не слушают его. Что такое слова, когда вокруг природа, волшебство в воздухе витает…

– Может, отложим? – Виктор обошел вокруг машины, склонился над девушкой, которая по-прежнему сидела на водительском месте, держа обеими руками руль, коснулся ее пальцев. – Позже приедем? Чтобы не…

– Нет-нет! – девушка чуть натянуто улыбнулась. – Пойдем и прямо сейчас, не зря же мы столько проехали! Надо, я знаю, я чувствую, я должна, я обязана!

Быстро, будто страшась растерять остатки решительности, она вышла из машины, громко хлопнула дверцей и первой направилась к спуску в овраг. Миновала куст боярышника, остановился, дождалась Виктора, как только тот подошел ближе, цепко схватила его за руку.

– Вперед!

Деревья дружно зашептались. В этот раз не было того тягостного молчания, которым лес приветствовал девушку двумя днями ранее. Сегодня он жил, радовался ветерку и солнцу, приветствовал зачастивших к нему гостей, каждым колышущимся листиком приветствовал, каждой поющей птичкой. Рад он был их приходу и не пытался того скрыть. Вот только в шелесте листвы ощущалась некая затаенная недосказанность. Будто задумал лес что-то, будто готовился поделиться со своими гостями какой-то особой тайной…

В тот момент, когда до конца спуска осталось лишь с десяток шагов, снова послышались хлопки, но на этот раз гораздо менее сильные, чем шум далекого салюта. Приятный звук, понятный. Крылья. На ветку ближайшего от тропинки дерева грузно сел большой белоснежный голубь. Наклонил голову, внимательно с нескрываемым любопытством разглядывая замерших гостей волшебного леса. Насмотревшись, он заговорил на своем, на голубином языке. Принялся громко ворковать, выпячивал грудь, высоко поднимал голову, часто взмахивал крыльями стараясь удержаться на тоненькой, явно не рассчитанной на его вес веточке. Ветка прогибалась, раскачивалась, грозясь сбросить большую птицу.

Движимая минутным порывом, Наталья протянула голубю руку. Тот не взмыл ввысь, как можно было того ожидать, напротив, выпустил ветку, легко перелетел на руку девушки, ухватился за большой палец острыми коготками и заворковал еще громче. Старался он, кланялся, наклоняя голову в одно сторону, в другую. Расправлял крылья, будто указывал на что-то скрытое за стеной старых деревьев. Подмигивал, пытаясь на что-то намекнуть, на что-то нужное, на что-то важное.

Его не понимали. Тогда он замер, внимательно посмотрел в глаза девушке, отразился в них, та даже дышать перестала, боясь спугнуть смелую птицу. Минуту голубь внимательно смотрел на человека, но вот резко наклонил голову, будто обреченно кивнул, издал несвойственный своему виду звук – нечто отделено напоминающее вздох. Взмахнул крыльями и взмыл в вышину. Покружил над лесом, поднимаясь все выше, выше и скоро растворился в небесной синеве.

– Знаешь, мне кажется, он хотел что-то сказать. Наверняка что-то важное. А когда окончательно убедился в том, что я его не понимаю, расстроился, обиделся и улетел, – Наталья проследила за полетом голубя, посмотрела на красные точечки на руке – оттиски птичьих коготков. – Как ты думаешь, птицы умеют разговаривать?

– Более того, я просто уверен – умеют! Только по-своему, по-птичьи. Слова у них свои, да и темы, наверняка тоже. Есть у меня одно воспоминание, старая история, наполовину мистическая. Хочешь, расскажу!

– Страшная?

– Нет, печальная.

Наталья повернулась вполоборота к Виктору и, улыбаясь, ответила:

– Если не страшная, то давай.

– Был у меня дед. Колоритная, так сказать, фигура, что по самой фигуре, что по характеру. И был он человек от земли. Все, просто-таки все, что дед воткнет в землю, все росло и все плодоносило! Уверен, если бы он задался целью папоротник на огороде высадить, тот бы не просто зацвел, на следующий год урожай бы собирали плодов папоротниковых. Словом, любил дед природу, все живое любил и оно, конечно же, отвечало ему взаимностью, – Виктор взял девушку за руку, шагнул вперед, продолжая увлеченно говорить, что поделать – молчание не его добродетель. – Жил дед в старом саманном доме, разделенном на две половины. Ну, как в старину строили: одна половина отапливалась, другая использовалась как склад всего полезного и не очень. И сени, конечно же, были, маленькое квадратное помещение, три двери: одна входная и две, ведущие во внутренние помещения. Как-то по весне ласточки прилетели, понравился им дедушкин домик. Свили они гнездо на стене у входа под самой крышей. Дед страшно обрадовался такому соседству, а когда птенцы начали из гнезда выглядывать да у родителей еду выпрашивать, он и вовсе светился от счастья. Далее понятное дело пришла осень, птицы улетели. Так случилось, что гнездо сломали, случайно. Весной ласточки вернулись, а жилища нет. Посидели они немного на проводах у дома, посовещались и решили новое соорудить. Только уже не на наружной стене, а просто в сенях, под самым потолком. Дед сразу же окошко для них прорезал, чтобы была возможность залетать и вылетать, когда им вздумается. Помню, гостил я частенько у деда, видел неоднократно, как в проеме двери он стоит, фигура у него (я уже говорил) внушительная, а мимо него ласточки так и порхают, то в сени то обратно. Совершенно не обращают на него внимания, чуть крыльями не задевают. Да! Так еще год прошел, ласточки вернулись, вывели новое потомство, затем снова осень… В следующем году, в начале мая, дедушка умер, а уже через пару недель птицы прилетели. Сели на провода у дома и долго-долго песни распевали, после же взмахнули крыльями и улетели. На гнездо свое даже и не взглянули. Оно же ждало их еще несколько лет, но, увы, больше они не вернулись. Такие вот птицы. Разве тут разберешь, что они умеют и что понимают… – Виктор пожал плечами. – Тебе не кажется, что мы слишком медленно идем? Игорь уже глазами дыру в мониторе прожег…

Девушка печально улыбнулась и чуть заметно кивнула.

– Ничего, главное то, что мы почти пришли…

Прячущийся в глубоком овраге лес продолжал удивлять. Менялся он. Все менялось. Затмевая понятный хоть и таинственный шелест, послышались отзвуки музыки. Легкие, тихие, печальные. С первым нотами стихло пенье птиц. Шелест остался, только был он теперь еще более таинственным, еще более угрожающим. Недосказанность, лишь слегка сглаженная звуками покачивающейся листвы, дополнилась изменившимся запахом. Если днем ранее стоило спуститься по дорожке-серпантину, вдохнуть глубже, чувствовался насыщенный аромат свежей травы, витающие средь него запахи полевых цветов. Да, присутствовала сырость, как без нее только терялась она на фоне куда более отчетливых, куда более приятных запахов. В тот же день все было по-другому. В воздухе витал резкий концентрированный болотный смрад. Несло затхлой водой, тиной, невыносимым запахом плесени.

С каждым шагом приближающим Виктора с Натальей к живописной полянке звуки становились громче, музыка слышалась отчетливее. Вот только таинственность не спешила уходить. Невозможно было разобрать, что это за музыка, откуда доносится, что означает? Да, можно было предположить, что какие-то случайные туристы забрели в лесную глушь. Возможно, место уединенное, природа уникальная, но только в это верилось с трудом…

– Ты слышишь? – прошептала Наташа и крепче сжала ладонь Виктора.

– Да. Странно как-то все это, еще и запах… – шепотом ответил он. – Я могу ошибаться, но мне кажется, что звуки доносятся именно оттуда, куда мы направляемся. Возможно это продолжение…

– Продолжение чего?

– Не знаю. К примеру… – он запнулся, стараясь подыскать подходящее слово. Слова снова разбежались, ему же ничего не оставалось кроме как медленно пожать плечами.

Музыка тоже менялась. Если первое время в напевах слышались нотки классических мелодий, позже они напоминали звуки песен под гитару из тех, которые поют сидя у костра, то теперь это были барабаны, сопровождаемые неразборчивым камланьем, просто напевы шамана…

– Как-то все это разом перестало мне нравиться, – Виктор остановился и достал мобильный телефон. Повертел его в руках. – Надо бы узнать у Игоря, что там происходит, пусть поглядит в свои камеры. Совсем забыл, здесь же связь не работает!

– Идем уже, на месте во всем разберемся! – Наталья увлекла его к проходу на полянку…

Окруженный ровным строем деревьев округлый клочок земли также преобразился. Разом и кардинально. Пожухла трава. Не высохла она, не пожелтела, она осталась точно такой, какой и была прежде, просто исчезла ее сочность, будто выпил кто. Точно те же метаморфозы произошли и с ближайшими деревьями, точнее с их листьями. Скукожились они, обвисли, обмякли. Все стало унылым и чуточку пугающим. Способствовало такому восприятию реальности и солнце. Лишь минуту назад оно весело путешествовало по лишенному облаков небосводу, а тут померкло. Сразу же лес накрыл полумрак, слишком мрачный даже для вечера пасмурного дня. К полумраку прибавилась седая дымка. Будто облако, которому наскучило путешествовать по небу, решило прогуляться в тени деревьев. Спустилось вниз, да расплылось, заблудившись в густом лесу.

Со всеми этими метаморфозами подкралась тишина. Вернулась она, ослабляя звуки, заставляя умолкнуть привычный лесной гам, накрыла полянку, лес накрыла. Затихла и смолкла музыка, стихли невнятные голоса, прекратился исконно природный шелест. Воцарилось тягостное пугающее безмолвие.

Но и это еще не все…

Кольцом, рассредоточившись вдоль границы круглой поляны, опираясь спинами о стволы ближайших деревьев, сидели шестеро. Четверо мужчин и две женщины. Они молчали, сидели, медленно вращали головами, будто искали чего-то, странно покачивались как маятники из стороны в сторону. Мысль о том, что это и есть те туристы, песни которых недавно разбавляли тишину оврага, промелькнула в голове у Виктора и тут-таки забылась. Эти шестеро неизвестных были похожи на кого угодно, на туристов же в самую последнюю очередь. Очень уж вид у них не туристический, одежда не та, а лица и вовсе… одутловатые, синюшные, опухшие…

Виктор первым вышел на полянку. Обосновавшиеся на травке странные личности не удостоили его вниманием. Можно было подумать, что они его просто не заметили. Зато когда к нему присоединилась Наталья, все как один встрепенулись и дружно подняли на нее глаза.

– Ну, вы нас и напугали, – странным булькающим голосом начал один, мужчина средних лет с круглым лицом украшенным шрамом, проходящим через правую щеку и лоб. – Как-то пришли вы… не вовремя. Только все стихло, солнце померкло и тут вы. Мы-то эту полянку давно заприметили, отдохнуть решили. Нет, но вы не стесняйтесь, проходите, располагайтесь.

Булькающий голос не добавил ни уверенности, ни спокойствия, внешность неизвестного тем более. Скорее наоборот, повеяло от него мрачными рассказами из тех, которыми пугают детей. Все тому содействовало. Распухшее лицо казалось зеленым с синеватым отливом, плюс к этому неестественно острые черты, бегающие бесцветные глаза, резкие, будто рваные движения. Беглого взгляда достаточно, чтоб постичь неоспоримую истину – от подобного субъекта лучше держаться подальше. Чувствуя это, Наталья отступила на полшага назад, придвинулась ближе к Виктору и крепко сжала его руку.

– Проходите, да проходите же! – продолжал бормотать неизвестный, обращаясь исключительно к девушке. Он отвратительно закряхтел и начал медленно подниматься. – Проходите быстрее, мы для вас костерок организуем, проходите, проходите…

Вслед за ним зашевелились и остальные. Тяжело поднимались они, спинами опираясь о стволы деревьев. Медленно выпрямлялись, все как один поворачивались вполоборота и, двигаясь исключительно боком, бродили по полянке. Часто замирали, покачивались, прицеливаясь, приседали, хватали сухую веточку, сносили к центру поляны, к бревну, где скоро выросла внушительная горка хвороста.

«Разговорчивый» не утруждал себя работой, он контролировал процесс. Дождался, пока количество топлива станет достаточным, двигаясь боком, как и все, подкрался к месту будущего костра, присел на корточки, трясясь и приговаривая:

– Сейчас все случится, сейчас мы все согреемся…

Только теперь Виктор заметил, что и того субъекта, который собирался разжечь костер и тех, что составляли ему компанию буквально колотило. Более того, каждый их сустав мерно подпрыгивал, будто кости промерзли насквозь, будто и не лето вовсе…

Дрожащими руками «разговорчивый» сложил хворост в подобие шалашика, тяжело поднялся, окинул победоносным взором своих товарищей, сунул руку в карман брюк и смущенно хихикнул, рука провалилась по локоть. Тогда сунул ее в другой карман, кивнул, достал мятый коробок спичек. Высоко поднял его над головой, показывая окружающим.

– А вот где у нас огонек! Сейчас, сейчас, согреемся!

Каждый из странной компании мгновенно позабыв о Викторе и Наталье, приблизился к куче хвороста, все пятеро дружно рухнули на колени и все как один протянули вперед руки, будто и вправду рассчитывали согреться. Пораженные происходящим случайные свидетели непонятной пантомимы переглянулись и синхронно пожали плечами.

Вот шестой, который разговорчивый, на минутку перестал дрожать, громко выдохнул, схватил обеими руками коробок. Нарочито медленно перевернул его, раскрыл, достал одну спичку, согнулся пополам, наклонился к кучке хвороста, демонстративно провел серной головкой по боковой поверхности картонной коробочки…

Вместо ожидаемой вспышки из разорванного рукава на хворост плеснула вода. Она залила шалашик, намочила спичку, коробок. Над поляной пронесся вопль отчаянья. Пронесся и тут-таки растворился в угрожающей тишине.

Одутловатые лица медленно поворачивались к Виктору и Наталье. В пустых бесцветных глазах разгоралось пламя ненависти. Не сговариваясь, все шестеро начали медленно подниматься.

Человек со шрамом выронил бесполезный коробок, кое-как выровнялся и боком направился к краю поляны. Остановился в шаге от Виктора, исполненным злобы взглядом просветил спрятавшуюся за его спиной девушку и прошипел:

Глава 16

Несколько часов ушло на то, чтобы Саша смог понять себя и отыскать причину отвратительного своего настроения. Пожалуй, медлительность мысли можно было списать на последствия недавнего «налаживания отношений», но так это или нет, доподлинно неизвестно. В любом случае безо всякой на то причины он внезапно подскочил, опрокинув стул, выпрямился и безапелляционно заявил:

– Надоело! – биолог осмотрел пустую комнату и удовлетворенный кивнул. – Именно так, надоело и все тут.

Да, с раннего утра у него было плохое настроение, а во второй половине дня оно и вовсе переросло в депрессию. Чем ниже солнце клонилось к закату, тем сильнее ему хотелось что-то изменить, тем настойчивее его деятельная натура требовала перемен. Ему страшно хотелось что-то делать. Что-то нужное, полезное, кроме того, не когда-то потом, в необозримом будущем, а именно сейчас, незамедлительно! К тому же его со страшной силой потянуло к растениям, поманило в царство природы. Кактус, единственный представитель таковой в квартире, не мог утолить его жажды. Тут требовалось нечто большее, объемнее, масштабнее.

Так в его голове зародилась и тут-таки развилась идея предпринять ночную вылазку. Решил он собственными глазами увидеть то, что изредка фиксировали, а большей частью не фиксировали камеры. Его так захватила эта мысль, что даже внезапно разразившийся сильный, но недолгий ливень не отбил желания испытать на себе все прелести лесной ночевки.

Он беззаботно отмахнулся от болтовни Виктора, принимая его рассказ за очередную историю, выдуманную тем для пущей веселости, не стал слушать и Игоря, с его полусерьезными предположениями о кишащих в дебрях хищниках, пропустил мимо ушей прочие, большей частью придумываемые на ходу друзьями, страшилки. Добросовестно выслушал инструктаж Константиновича, дал клятвенное обещание быть осмотрительным.

Чтоб не идти с пустыми руками он прихватил с собой метеостанцию, взял один из фотоаппаратов, взвесил в руках старую любительскую рацию, но сразу положил ее на место, в глубине аномального оврага толку от нее не было никакого – радиоволны попросту не желали спускаться в аномальную его глубину. Сложил все это в старый потертый рюкзак и тут-таки засобирался в путь.

Игорь высадил товарища у боярышника, дружески проводил до начала спуска, крепко пожал руку и напоследок проинструктировал:

– Где камеры установлены ты знаешь. Старайся держаться тех мест. Я не уверен, что они увидят то, что на самом деле происходит, но ты хоть если что руками помаши, жестами дай знать, что что-то не так, я спать сегодня не собираюсь, вот и…

– Примчишься меня спасать?

– Что-то в этом духе. Ну, счастливо, друг-отшельник!

Последние лучи заходящего солнца все еще светили в спину биологу, весело спускающемуся вниз. С каждым шагом его настроение улучшалось, возвращалось удовольствие от работы, пусть лишь от предвкушения таковой, а с ним проявлялось и предчувствие. Предчувствие, если не чуда, то чего-то очень-очень хорошего, чего-то доброго, того, что неминуемо произойдет, притом, произойдет уже скоро.

А тьма все сгущалась. Тихое перешептывание деревьев становилось глуше, оттого таинственнее. Биолог медленно погружался в атмосферу приближающейся сказки, пропитанную подлинным волшебством. К атмосфере добавилось чувство одиночества, но не то, пугающее, это чувство иного рода. Саша все отчетливее понимал, что он один, один на один с природой, с удивительной природой волшебного леса. Неожиданно сильно захотелось рассмеяться. Весело так, беззаботно. Но он сдержался, не стал будить дремлющих обитателей леса, просто подпрыгнул на месте, стараясь в свой прыжок вложить всю накопившуюся в нем веселость. Подпрыгнул раз, еще раз, приглушенно хихикнул и заспешил вниз.

К тому времени, когда Саша остановился в месте, где тропинка выходила на ровное место и сворачивала к ручью, в овраг пришла ночь, настоящая, темная. Лишь изредка сквозь редкие просветы в густой листве проглядывали лоскуты синего неба. Густые они и мрачные почти нереальные, будто неба как такового и вовсе не существовало, будто была лишь крыша, стеклянная крыша оранжереи. Совсем как той, университетской…

Откуда-то издалека прилетел звук – невидимая в темноте птица похлопала крыльями, за ним последовал еще один – птичий крик. Казалось, ничего особенного, на то птицам крылья, чтобы хлопать ними, на то клювы, чтоб кричать, коль петь не суждено. Оно-то так, но совокупность этих звуков отрезвляюще подействовала на биолога. Вновь нахлынуло чувство одиночества. Но теперь он был не один на один с природой оврага, он был один на один со всеми лесными обитателями. А это оказывается далеко не одно и то же! Вслед за осознанием непреложной истины из недр памяти, теперь уже на удивление ярко и красочно, выплыл рассказ Витьки. Отчетливо представились зеленые лица, скрюченные тела, движущиеся боком, вытянутые вперед руки с дрожащими пальцами. «Надо же, как обстановка влияет на веру! Ведь лишь недавно в стенах дома все потуги нашего баламута меня напугать разбивались о непроизвольный хохот, а сейчас как-то не до смеха мне. Одно радует – Витьки со мной нет! Вот, расскажи он мне свою байку еще раз здесь и сейчас, я бы даже и не знаю…» – Саша вздрогнул, огляделся, потоптался на месте и с трудом заставил себя идти дальше.

Позади и гораздо выше, похоже, на глинистом склоне, что-то зашелестело. Взбудораженное воспоминаниями воображение тут-таки дорисовало картину – там кто-то есть! Спускается кто-то, идет следом! Скорее всего, движется тот на четвереньках, на четырех руках, четырех ногах, а то и вовсе лапах, крадется он за биологом, выслеживает его. Саша испуганно застыл, прислушался. Тот, то ли реальный, то ли выдуманный, также застыл. Ни шума, ни шагов, ни отзвуков дыханья. Биолог заставил себя ступить шаг, еще один, остановился, оглянулся, прислушался. Ничего, ни топота шагов, ни пугающего шелеста. Громко выдохнул, ступил еще шаг. Резко обернулся. Выставил вперед фонарь, дрожащим пальцем вдавил выключатель. Яркий луч электрического света вырвал из темноты лицо. Зеленое, опухшее, перекошенное от злобы, оно смотрело на биолога глубокими пустыми глазницами, не мигая, почти в упор…

Секунда, одна лишь секунда и страшный зеленый монстр трансформировался, обрел знакомые очертания. Теперь перед биологом было лицо товарища, счастливое до невозможности лицо Витьки. Пробыло таковым частичку мгновения и тут-таки обернулось тем, чем и являлось на самом деле – кустом сирени, чьи листья так органично вплелись в игру воображения.

– Ну, ничего! Вернусь, я тебе уши надеру, нет, вам обоим! Игорю тоже, – шепотом воскликнул Саша. – Нашли, что в дорогу товарищу рассказать, да теперь я в каждом кустике утопленника буду видеть. Это поначалу, а там чего доброго и медведи подтянутся с оборотнями! Шутники понимаете ли…

С огромным трудом удалось успокоиться, нехотя разбрелись монстры, населившие взбудораженное сознание. Два-три глубоких вдоха и дыхание нормализовалось, пульс вернулся в пределы нормы. Удары сердца перестали отражаться звоном в ушах. «Даже улыбнуться получилось, только не очень естественно, чуточку натянуто, но темно ведь, все равно ничего не видно, да и смотреть некому… хочется в это верить…» – яркой вспышкой в кромешной тьме мелькнула мысль.

Расправив плечи, гордо подняв голову, Саша направился дальше, но и незримый его преследователь зашевелился, последовал за ним, также неспешно, также осторожно, то листиком зашуршит невидимый, то камешек сбросит. Вот только продолжалось это недолго, биолог попросту перестал замечать сомнительные признаки чужого присутствия, надоело ему бороться со страхами, все-таки их проще игнорировать, нежели побеждать.

Он продолжал идти вперед, стараясь светить только под ноги, чтобы не беспокоить лесных жителей. Куда идет он толком не знал, точнее, то место, на котором изначально планировалась ночевка, а именно круглая полянка как-то быстро ему разонравилось. Да, полянка очень интересовала его, притягательное место, травка, да и клочок неба (если хорошо приглядеться) можно было разглядеть, камер полно. Словом, лучшее место во всех отношениях, но Витькин рассказ плюс кусты, в которых мерещатся утопленники, породили одно устойчивое желание – держаться от поляны как можно дальше, как минимум, в темное время суток.

Стараясь не признаваться самому себе в том, что именно послужило причиной столь резкой перемены, Саша брел по тропинке. Скоро миновал «ответвление», ведущее на поляну, непроизвольно замедлил шаг, улыбнулся, слыша шум ручья. Повернул руку с фонарем левее. Там, освещенная ярким электрическим светом, блестела вода, в том месте узкий поток разливался, становился особенно мелким, разбивался на множество рукавов, виляющих между живописными камнями. Отличное место!

Свет вырвал из тьмы знакомые деревья: роскошный дуб, чуть в стороне несколько братьев-кленов с ними одинокая березка. «Тоже своего рода полянка, только маленькая, у воды, но без утопленников. Точно помню, вокруг этого дерева Игорь долго кружил с магнитометром, все удивлялся показаниям. Говорил, в этом месте они такие же аномальные, как и на поляне! Что это значит? Значит, место подходящее. Кстати, еще один нюанс, когда мы аккумуляторы заряжали во второй раз, двигатель здесь нормально работал, так что можно предположить – место это хорошее, – давил сомнительными аргументами пробивающиеся сомнения Саша. – Нет, я ученый, никакие предрассудки мне не свойственны, но я биолог, потому знаком с таким понятием, как биоэнергетика. А вообще, перед кем это я оправдываюсь? Решено – остановлюсь тут и все, считаем, что мне импонирует эта местность…»

Луч фонаря пробежался по окрестностям. Осветил кусты, стволы деревьев, весело журчащий ручей. Поднялся наверх. Волшебная картина. В ярком свете средь абсолютной тьмы удивительно-контрастные ветви живописно нависали над маленьким человеком, давили на него, пугая и успокаивая одновременно.

Спрятанный в листве весело подмигнул объектив видеокамеры. Тут-таки вернулось прежнее настроение, не все, но большая его часть. Саша выпрямился, весело помахал в объектив, широко улыбнулся, искренне надеясь на то, что его видят.

Пользуясь вернувшимся расположением духа, он осмотрел небольшую полянку, выбрал наиболее удобное место для ночевки. Таковым оказалась ровная площадка под дубом, у самого ствола. С одной ее стороны просто-таки живой подушкой из-под земли выглядывал толстый корень. Удобное местечко, о большем, путешественнику нечего было и мечтать. Потому Саша повесил фонарик на нижнюю ветку и взялся за обустройство места для ночлега. Постелил коврик, разложил на нем спальный мешок, сел сам, раскрыл рюкзак и принялся перебирать его содержимое.

Никакого более или менее внятного плана действий у него не было. Более того, он весьма туманно представлял цель, ради достижения которой пришел в ночной лес. Оно и понятно – не цель его вела, а жажда, неуемное желание что-то делать, неважно, что именно, но уже сейчас, незамедлительно. Именно это не позволило ему мирно спать в своей постели, это, плюс сиюминутное желание…

Как бы там ни было, ночевка должна хоть как-то вписываться в рамки научной экспедиции, следовательно, должна сопровождаться какими-либо изысканиями. Этим Саша и решил заняться, до того, как забираться в свою удобную лесную постель.

Начать он решил с метеостанции. Компактная цифровая автономная, она весело подмигивала зеленым светодиодом и просто-таки уговаривала, просила установить ее, включить и посмотреть, оценить то, что зафиксируют многочисленные ее датчики. Что и было сделано. Острые ножки штатива легко воткнулись в землю у самой тропы. На нем заняла место умная электроника и тут-таки принялась фиксировать данные.

«Это мне на утро задание, надо будет потрудиться, – Саша печально посмотрел на множество пластиковых баночек для образцов. – Не понимаю себя, целыми днями плачусь, изнываю от безделья, а заняться столь простым и полезным делом времени не нашел. Надо же когда-нибудь с микрофлорой местной разобраться. Но это будет утром, сейчас время полежать, собраться с мыслями, поразмыслить…»

Тихо щелкнул выключатель. Местность погрузилась во мглу. «Любопытно, что там Игорек подумал? Наверняка решил, что я выбрался на природу, чтобы просто лечь спать. Может даже отоспаться, не слыша его храпа! Ну и пусть! Пусть думает, что хочет, я же точно знаю, не просто так я лежу, я готовлюсь… к чему-то…»

Смолкли вечерние птичьи трели. Наверняка там, наверху, солнце спряталось за горизонт, погасло пламя заката, небо заполонили миллиарды бесконечно далеких, а от того холодных звезд. Вслед за птицами отыграли симфонию заходящего солнца сверчки с цикадами. Природа замерла, намериваясь поспать, отдохнуть в ожидании нового дня. Приглушенным стрекотом закрыла концерт вечерних звуков невидимая в темноте сорока. Крикнула она на своем сорочьем языке, расправила крылья, да и упорхнула во тьму. Наверняка у нее на ночь свои планы…

Гнетущая тишина опускалась на пребывающего в блаженной полудреме биолога. Он ощущал ее, чувствовал на физическом уровне. Тяжело нисходила она, окутывала, давила, не позволяя окончательно уснуть.

Внезапно что-то изменилось. Что именно не понять, особенно сквозь полудрему. Саша вздрогнул и открыл глаза. Прислушался. Не было подозрительного шума, шелеста, других звуков, была лишь тишина, обычная тишина безветренной ночи, но что-то в ней было не так, во всяком случае, не так как минутой ранее.

Он приподнялся, прислушался, но кроме ставшего неимоверно громким своего собственного сердца не услышал ничего. «Надо успокоиться для начала. Иначе дела не будет…» – подумал он, изо всех сил стараясь не позволить парализовать себя разрастающемуся страху. Придвинулся к стволу дерева, прижался к его узловатой коре, мысленно слился с ним. Отчетливо ощутил как по многокилометровому трубопроводу капилляров, внутри ствола бежит сок. Минута и он уже не просто представлял, он чувствовал то, что происходит внутри растения. Поддерживающий жизнь дерева сок питал не только ствол, ветви и листики, он подпитывал и биолога. Вливал в него жизнь, новую, непонятную, исполненную подлинной природной сущности, настоящей, ни с чем несравнимой.

Саша непроизвольно улыбнулся и закрыл глаза. Поднимающиеся по бесконечным капиллярам потоки сока, крови дерева, приняли на себя его страхи и плохое настроение, подхватили и унесли туда, в вышину, теряющуюся в абсолютной темноте. Освободившееся место заняла радость от первобытного единения с природой. Каждая клеточка чувствовала связь с окружающим миром, ощущала энергию слияния с ним. Эта нечаянное чувство вливалось в него все новыми и новыми порциями, волнами счастья накатывало, сбивая дыхание, заставляя голову кружиться…

Просто-таки нереальное действо – толстый ствол старого дерева вздрогнул, качнулся. Сильно качнулся, настолько сильно, что оттолкнул прислонившегося к нему биолога. Тот удивленный отпрянул, открыл глаза и не увидел ничего – вокруг лишь густая тьма. Повернулся к дереву, коснулся узловатой коры, услышал (возможно, представил) глухой урчащий звук – голос древесного исполина. Наверняка тот ругался, а может просто пытался рассказать о своей жизни…

За деревом, как казалось в нескольких метрах от него, блеснули две яркие точки. Красные с золотистой окантовкой. Глаза животного?! Будто в подтверждение не лишенной логики догадки, оба огонька синхронно качнулись. Затем поочередно, сначала левый, после правый, померкли и тут-таки разгорелись вновь. Точно глаза! Подмигнули!

Все страхи окончательно исчезли, от меланхолии не осталось и следа. Уступили они место другому, гораздо более сильному чувству – любопытству. Саша отчетливо понял – единственное, что по-настоящему его интересует это ответ на вопрос, чьи это глаза! Он должен это выяснить и нечего бояться, ведь и так понятно, ничуть не злобные они, напротив, любознательные, надо подойти ближе, надо познакомиться…

Он моментально вскочил на ноги и шагнул в сторону покачивающихся глаз. Вновь подмигнули они, только уже одним, левым огоньком. Еще шаг, за ним еще и вот дивное пламя погасло. Исчезли яркие глаза, будто выключились. Саша заметно расстроился. Он даже зажмурился, пытаясь представить, как выглядели исчезнувшие огоньки, надеясь хоть по памяти определить, какому существу те могли бы принадлежать, но ничего не получилось. Видение ускользало, такое обычное – два огонька средь абсолютной тьмы, а совершенно не хотело оно всплывать из бездны своенравной памяти.

Расстроенный, он открыл глаза, повернулся в направлении облюбованного ним дуба и тут снова увидел огоньки, но уже в противоположной стороне. Все так же висели они в пространстве, все также размеренно покачивались.

Радость захлестнула его новой волной. Не раздумывая, Саша поспешил на свет любознательных искорок неведомых глаз. Быстро шел, не таясь, не скрываясь, не глядя себе под ноги. Именно от излишней беззаботности он ступил на гладкий и скользкий камень на берегу ручья, поскользнулся и, конечно же, упал. Плюхнулся в холодную воду. Задорные глаза засветились чистым золотом. Не иначе как неизвестный зверь насмехался над неуменьем человека видеть в темноте. Наверняка у него со зрением все хорошо, потому и издевается…

В очередной раз огоньки померкли, в очередной раз зажглись и снова не там, где были несколько секунд назад. Еще несколько мгновений и опять погасли они, но почти сразу медленно зажглись. Сомнений не было, тот, чьи глаза дразнили Сашу, находился на противоположном берегу ручья, благо ручей неглубокий, да и в ширину немногим более метра.

Форсировать преграду удалось сходу. Единственной неприятностью можно считать полные ботинки воды, но это поправимо, достаточно лишь разуться, после, потом, когда погоня увенчается успехом.

Огоньки блестели, огоньки смеялись…

Лишь перебравшись на другой берег ручья, Саша вспомнил о фонарике. Безо всякого энтузиазма похлопал себя по карманам, прекрасно понимая, что столь нужный и незаменимый в ночных прогулках предмет остался лежать на земле под приютившим биолога деревом. Можно было вернуться, но был ли в этом смысл! Вряд ли, ведь все понятно – за это время преследуемый неминуемо уйдет, а он, Саша, так и не сможет классифицировать его, неизвестного науке зверя. Кстати, в том, что зверь никем ранее не описан, он уже и не сомневался. Понимал он – это не просто животное, это открытие, его открытие, собственное, надо только догнать, да внимательно его рассмотреть…

Будто специально, будто подгоняя мысли биолога, огоньки начали меркнуть. Не иначе как «открытию» наскучили бесплотные размышления человека, и оно решило уйти. Такого допустить было нельзя, Саша бросился вперед. Огоньки засияли ярче, наверняка животное обрадовалось, еще бы, добилось все-таки своего!

Погоня продолжилась.

Неизвестно сколько прошло времени, сколько километров пробежал Саша по оказавшемуся бесконечным ночному лесу – он устал. Сказывались годы сидячей работы, дало о себе знать отсутствие физических нагрузок. С усталостью мозг, которому надоело наблюдать за тем, как истязают подчиненное ему тело, начал работать энергичнее. Взялся за дело, проанализировал ситуацию, и в его недрах созрел очень даже правильный вопрос. Саша вдруг подумал: «Почему это невиданное животное удаляется, а его глаза смотрят в мою сторону? Странно все это! Неужели ему, неизученному наукой, удобно бегать задом наперед?»

Вслед за первой умной мыслю, заспешили другие, не менее правильные, не менее логичные. Саша остановился, затравленно огляделся в кромешной тьме, понимая, что даже и не догадывается, насколько далеко забрался в дебри, и, что важнее всего, не знает, сможет ли вернуться обратно! Мало того, что овраг внушительного размера, так еще и ему, человеку, если быть до конца честным, не очень опытному в деле исследования просторов, площадью превышающих средний городской парк, казался по-настоящему огромным. Плюс топи где-то очень даже близко, да и звери, судя по всему, тут водятся разные…

Усиливая значимость правильных мыслей, огоньки, которые остановились сразу, как только остановился биолог, начали меркнуть. Медленно-медленно, будто таяли они. С их таяньем таяла и уверенность, ее место занимал страх. Расползался он, питаемый окружающей тьмой и пониманием нереальности всего происходящего.

Растаяли огоньки. В тот миг где-то в вышине, казалось, на ветке ближайшего дерева громко каркнула ворона. Один раз, второй, а после, залилась безудержным вороньим хохотом. Страшный звук отразился холодком под футболкой, толпы воображаемых мурашек дружным строем промчались по спине, громко топая своими малюсенькими ножками.

Хохот смолк. Натешилась невидимая птица, громко хлопнула огромными крыльями, оттолкнулась от ветки и улетела. Легкое волнение потревоженного крыльями воздуха достигло биолога, он вздрогнул, наклонился, инстинктивно обхватил голову руками.

После всплеска птичьего хохота, тишина казалась еще более пугающей. Воспользовавшись ситуацией, наружу полезли страхи, ранее скрывавшиеся где-то в глубине подсознания. Саше страшно захотелось оказаться как можно дальше от удивительного леса со всеми его красотами. Он даже глаза закрыл в детской надежде открыть их, оказавшись у себя в кровати, разбуженным храпом Игоря…

– Точно, Игорь! Надо возвращаться в лагерь. Там камера, все-таки не один, – пробормотал он и затравленно оглянулся. – Заберусь в спальный мешок, запакуюсь в нем. Или даже не так, попрошу меня забрать! Сдамся. Или нет? Не знаю, в любом случае для начала надо вернуться обратно, надеюсь, я помню дорогу…

С просто-таки бесконечной тоской во взгляде Саша посмотрел туда, где растаяли глаза. Туда, где исчезло его несостоявшееся открытие. Минуту посомневался, тяжело вздохнул и, медленно переступая с пятки на носок, обернулся. Махнул рукой, отгоняя роящиеся мысли, направился туда, где как он считал, находилось то место, которое в его мыслях обозначалось таким теплым и домашним «обратно».

Шел он медленно, старался ступать осторожно, прощупывал почву под ногами. Старался, но у него не получалось. Чуть не на каждом шаге под подошвой его ботинок выстрелами ломались сухие ветки. Злобно шуршали, покачиваясь, потревоженные кусты, вздыхали деревья, ночной покой которых он изредка беспокоил, задевая ногой так некстати выбравшиеся из-под земли корни. С каждым шагом шум становился сильнее, каждый шаг отдавался новыми звуками, громкими, сильными, устрашающими.

Чем дальше, тем хуже. Теперь уже не только растения мешали идти, к их безмолвному протесту подключился и животный мир. Первыми налетели летучие мыши. Целая стая, касаясь крыльями, задевая руки и лицо, пронеслась мимо. Тут-таки «летающие грызуны» взмыли ввысь, развернулись и снова бросились в его сторону. Почти сразу подключилась живность наземная. Что-то маленькое и незаметное неслышно подкралось к биологу и принялось упорно биться о высокие ботинки, не иначе как в попытке укусить. Стайки каких-то маленьких и шустрых существ несколько раз перебегали дорогу просто перед его ногами, несколько раз он на кого-то наступил, как минимум, так казалось…

Шум прошел по кустам. Не иначе как кто-то большой и сильный пробирался через густые заросли. Точно как рассказ Виктора, воплотившийся в кусте сирени, треск веток оживил намеки Игоря, ожили медведи, населяющие овраг. Особенно способствовала фантазии темнота, густая, кромешная. Во тьме не было необходимости подгонять под себя видимый мир. Можно было фантазировать без оглядки на реальность.

Гам и треск затмили все прочее. Отошли на задний план мысли и страхи, только летучие мыши продолжали назойливо метаться вокруг медленно бредущего биолога.

Новый звук – гул, сильный, оглушающий, сопровождаемый свистом, нарастающий. Он разогнал мышей, те испуганно взмыли ввысь, растворившись во тьме. Он же заставил затаиться того незримого, что трещал кустами. Все смолкло и притихло, остался только этот звук. Он приближался, становился громче, отчетливее, давил на психику, наполнял сознание ужасом, будил страх и… любопытство…

– Летит что-то? Падает? Уж не метеорит ли? Воздух свистит на неровностях… надо бы Игоря расспросить, это по его части… – прошептал Саша, изо всех сил стараясь разглядеть то, что так сотрясало воздух.

Заглушая гул и свист, послышался дикий вопль. Не разберешь что это, возглас радости, исполненный веселья, крик ужаса, пропитанный леденящим страхом. Но, пусть чем бы он был, он скоро затих, остался только гул со свистом. Тот изменялся, будто источник двигался, а то и вовсе кружил где-то в необозримой вышине…

Вот гул стал отчетливее, к нему примешался шелест, тот становился громче, он затмил иные звуки, все приближался он, а вдруг и вовсе неожиданно, обрушился на голову биолога сильным листопадом. Саша присел, прикрывая голову руками, а сверху на всего, не переставая, сыпались холодные и удивительно тяжелые листья. Наваливались они, прижимали человека к земле, не позволяли тому пошевелиться.

«А ведь это не листья, не бывает в листьях подобной тяжести, не должно быть…» – мрачно думал биолог, все ниже прижимаясь к земле. Будто подчиняясь его воли, тяжесть пропала, остался только теплеющий с каждой секундой легкий лиственный покров.

Глава 17

От вчерашнего дождя остались лишь воспоминания. Улицы, которые днем ранее выглядели чистыми и ухоженными еще не вернулись в свое привычно-мрачное до уныния состояние, но слабый утренний ветерок уже посыпал редкие лужицы пылью, намекая на то, что ничто в мире не вечно, в том числе и чистота с красотою.

Анатолий Константинович толкнул тяжелую дверь подъезда и вышел на крыльцо. Задумчиво повертел в руках телефон, в динамике которого секунду назад звучал восторженно-взбудораженный голос уставшего и не выспавшегося Саши. Рассеянно пожал плечами, сунул аппарат в карман, достал сигарету. Закурил, глубоко затянулся. Выпустил струйку сизого дыма, закашлялся. «Надо завязывать с курением, как минимум, с утренними перекурами под кофе, – подумал он. – Пожалуй, с завтрашнего дня и начну. Завязывать. Вон у Витьки же получается…»

Огляделся – совершенно безлюдный двор. Ни людей, ни машин. «Похоже, я поспешил, рано вышел, ну ничего, – зашевелились мысли, – вон лавочка симпатичная, подожду». В тот же миг, прогоняя убаюкивающую тишину раннего утра, зазвучал нарастающий гул. Его источник стремительно приближался. Прошло лишь несколько секунд и на подъездную дорожку, громко взвизгнув шинами, влетел темно-шоколадного цвета блестящий хромированными деталями автомобиль. Знакомая машина! Входя в поворот, водитель немного снизил скорость, а выйдя из него, вдавил педаль газа в пол. Анатолий Константинович непроизвольно ступил шаг назад, рука сама собой нащупала дверную ручку.

Не думая сбавлять обороты, машина мчалась к подъезду и вот он момент истины. Скрипнули тормоза, противно завизжала резина, мощное авто дернулось и остановилось. Удивительная точность – пассажирская дверца оказалась точно напротив входной двери подъезда и стоявшего у нее Анатолия Константиновича. Плавно опустилось стекло. В окне двери показалось улыбающееся лицо Алены Сергеевны. Та лукаво подмигнула, наклонилась, толкнула, открывая, дверь.

– Вот и я, присаживайтесь! – радостно выкрикнула она. Ее глаза горели, так сразу и не определишь, в чем причина их блеска, радость встречи? Азарт гонки? – Доброе утро, надеюсь, вы не устали ждать?

– Здравствуйте! А вы оказывается из числа любителей быстрой езды? – с восторженностью в голосе поздоровался начальник экспедиции, устраиваясь в удобном кресле.

– Да, было дело, занималась, давно когда-то, в прошлой жизни, – Алена повернула раскрасневшееся от удовольствия лицо к пассажиру. – Ах, Анатолий Константинович, если бы вы знали меня лет этак… много тому назад, сейчас вы бы меня… не узнали. Точно не узнали бы, уж очень не похожи мы, я из той жизни и я из этой. Помнится, в детстве книжка была у меня любимая. О девочке-сорванце. Столько раз я ее перечитывала! Да, в те года я видела в ней себя. Подражать пыталась, и получалось, конечно же! Кто мячом окно разбил? Аленка! Кто яблоки в саду воровал – с дерева свалился? Аленка! Кто с мальчишками подрался? Также я. Дальше – больше. Почему-то подобное поведение в ту пору мне казалось правильным. Наверняка так бы и сейчас казалось, если бы не та гонка, да не тот мост над бездной вод. Что тут скажешь, не повезло мне тогда, не вписалась. Хотя, везение – занятная вещь. Кто скажет, в чем оно? Не я это точно. Как бы там ни было, тогда был просто случай. Один из тех, которые все меняют, кардинально, разом, одним махом…

Внимательно с лукавством и вызовом в глазах она посмотрела на Анатолия Константиновича, тот рассеянно кивнул.

– Неважно, просто так было и так случилось. Хотела гонять, хотела побеждать. Не получилось, не могу сказать, хорошо это или не очень, – Алена загадочно улыбнулась. – Но даже и сейчас бывает, вспомнится, накатит. Нечему тут удивляться, есть такие люди, для которых жизнь без скорости – не жизнь, я одна из них. Конечно, сейчас время другое, а вот раньше мало кто решался сесть ко мне в машину…

– Искренне рад, что вы уже не та! Я человек науки, мне ближе размеренность и спокойствие, – улыбнулся Анатолий Константинович и на всякий случай пристегнул ремень. – Поехали?

Предусмотрительность пассажира не осталась незамеченной. Похоже, Алена собиралась что-то сказать по этому поводу, но раздумала, только улыбнулась странной улыбкой, слегка печальной, чуть-чуть задорной и лишь немного игривой.

Вопреки ожиданиям машина плавно тронулась и неспешно покатила по двору. Свернула на дорогу и все также медленно направилась к выезду из города, прямо, на восток. Анатолий Константинович, нутром чувствуя подвох во всем происходящем, взглянул на спидометр, после на Алену, та кивнула, плотоядно ухмыльнулась и вдавила педаль в пол. Инерция втиснула ученого в мягкое кресло. Он мысленно перекрестился, давая себе обещание никогда более не поглядывать на чужие спидометры, особенно если за рулем машины очаровательная женщина…

Стрелка покачивалась у отметки «сто девяносто». Автомобиль весело мчался по совершенно пустынной утренней улице. Мощный двигатель упивался свободой, радовался тому, что никто не препятствует ему, никто не мешает как следует разогнать авто, показать все, на что способен.

Размышляя над тем, за что хвататься, если вдруг что-то пойдет не так, Анатолий Константинович краем глаза заметил патрульную машину, остановившуюся на очередном перекрестке. У раскрашенного капота стояли двое. Полицейские. Тут-таки представились кадры погони достойной хорошего детектива с последующим арестом и всеми прелестями подобной ситуации. Вот только ничего не произошло. Вообще ничего, похоже, у людей в форме было занятие куда более важное, нежели следить за соблюдением правил дорожного движения. Лишь заметив приближающийся низколетящий автомобиль, они синхронно отвернулись и сделали вид, что более всего на свете их занимает маленькое утреннее облачко, неспешно движущееся по небосводу. Анатолий Константинович скосил взгляд на Алену, ее лицо пылало от удовольствия, а в глубине глаз тлел яркий огонек, отблеск почти мистического пламени.

Взвизгнули тормоза. Машину занесло, благодаря чему она повернулась на девяносто градусов, идеально вписываясь в поворот. Легкое движение руки и двигатель заглушен, еще несколько метров авто катило по инерции, и вот остановилось, чуть не коснувшись бампером нижней ступеньки лестницы.

– Быстро добрались? – Алена взмахнула головой, отбрасывая назад тяжелые волосы. Ее глаза буквально пылали.

– Да! Ничего не скажешь… – Анатолий Константинович с трудом заставил свою непослушную руку разжать пальцы, схватившие ремень безопасности и открыть дверь. – Боюсь даже представить, как вы ездили тогда, в другие времена! Слушайте, а я ведь двоих патрульных видел! Мы же ехали километров под двести, а они демонстративно ничего не замечали…

– А, это! Понимаете, было дело. Остановили они меня… однажды… – тихо сказала Алена. Она прикусила губу и совершенно неожиданно густо покраснела. – Злая я была тогда, настроение скверное… вот теперь они от меня и шарахаются. Ладно, идемте!

Неусыпный страж – Ильинична, мрачно смерила взглядом Анатолия Константиновича. Беззвучно прошамкала губами, кланяясь Алене. Сняла с гвоздика ключ, протянула главврачу, та удивительно по-доброму улыбнулась вахтерше, кивнула своему спутнику.

– Предлагаю для начала выпить кофе. Все-таки рано еще. Скорее всего, «ваш пациент» спит, так что, время терпит…

Она вставила ключ в замочную скважину, попыталась провернуть механизм. Раздался тихий скрежет, ключ повернулся на четверть оборота и уперся в какое-то препятствие. Алена удивленно пожала плечами, надавила на ручку, дверь отворилась.

– А я полагала, что склероз будет много позже…

На этом сюрпризы не закончились. Стеклянная дверь также оказалась открытой, покачивалась она от сквозняка, порожденного влетающим в распахнутое окно легким утренним ветерком…

Медленно, будто через силу Алена повернулась к Анатолию Константиновичу. Ее губы сжались в тонкую ниточку, глаза заблестели, на мгновение показалось, что еще чуть-чуть, еще немного, и она заплачет, а то и вовсе разрыдается. Наверняка она сама это понимала, потому резко отвернулась и решительно вошла в кабинет, подошла к столу. Анатолий Константинович прошел следом, остановился рядом, проследил за ее взглядом. Улыбнулся:

– «Вечера на хуторе…» – на столешнице лежала знакомая книга. – Любите перечитывать?

Алена не ответила. Она пододвинула томик к себе. Вложенная между страниц будто закладка, из книги выглядывала тоненькая деревянная пластинка в форме сердца с округлым отверстием посредине – указатель от доски для спиритизма. Сама собой книга открылась…

– «Вечер накануне Ивана Купала», – Алена, которая, казалось, мгновение назад собиралась плакать, совершенно искренне рассмеялась. – По-моему это ваша любимая повесть! Да, ничего не скажешь, умеет объяснить, когда хочет…

– Кто умеет? – не поспевал за ней Анатолий Константинович.

– Что вы говорите, – девушка мгновенно стала серьезной.

– Вы сказали, кто-то умеет объяснять, вот я и спросил кто?

– А! Не обращайте внимания. Идемте, прогуляемся…

В коридоре они столкнулись с огромным санитаром. Увидев Алену, тот смешно поклонился, и, двигаясь боком, скрылся в ближайшей комнате. Некоторое время его испуганный взгляд следил за ними через щелочку в приоткрытой двери, вот только его поведение никого не интересовало.

Театральным жестом Алена распахнула дверь. На постели, укрытый, просматривался силуэт человека. Громко цокая каблуками, она подошла к кровати, сдернула одеяло. Под ним лежали две подушки…

5 июля 2013 года

Анатолий Константинович

– Вот и съездил, называется, вот и разжился информацией, вот и поговорил!

Вообще, нет-нет, да и появляется странное ощущение, будто бы экспедиции как таковой уже нет. То есть цель осталась, люди тоже никуда не делись, но глобально, в целом, нет ничего! Впечатление, будто все мы просто зрители, которые внимательно во все глаза смотрят на сменяющиеся картинки. Смотрят, глазами мигают, а ничего сделать не могут. Причем не только повлиять не могут на происходящее, не могут даже более или менее внятно объяснить самим себе, что собственно происходит. Такое вот безобразие получается…

Да, все именно так, тут уже вопрос не в том, чтобы что-то предугадать, тут хоть бы просто разобраться, сориентироваться. Взбалмошно все как-то, нелогично. Имеем камеры, которые фиксируют непонятно что, приборы отказывающиеся работать, можно еще добавить растительность, у которой также имеется свое мнение. Плюс то ли призраки, то ли утопленники, к ним и обычные люди бегущие… куда-то…

Нет, я все понимаю, человек, на то и человек, чтобы делать то, что ему вздумается, бежать куда вздумается, но мне-то от этого не легче!

Это я о дне сегодняшнем – приехал в клинику, думал пообщаться с человеком, так он взял и убежал! Куда это годится! Попытался с Аленой поговорить, а она лишь улыбается странной такой улыбкой, не веселой, но и не грустной, будто бы тревожит ее что-то, будто волнуется за кого-то. Да за него беспокоится, ведь он не столько «мой», сколько все-таки «ее»…

Жаль, что ничего нового я так и не узнал. Ну да ладно. Кое-что хорошее у нас все же имеется. Похоже, Игорь разобрался в «овражных» аномалиях. Надеюсь, они с Сашкой правильно акценты расставят, не то и вовсе все развалится…

Глава 18

Частая дробь нервировала. Сонное сознание пыталось игнорировать навязчивый стук, вот только ничего у него не получалось, более того, источник звука, не иначе как понимая, что его пытаются не замечать, удвоил усилия, стал стучать чаще, стал стучать громче.

Преодолевая немыслимое сопротивление, глаза открылись. Они увидели именно то, чего и следовало ожидать, а именно, ничего. Сплошная тьма вокруг, ни огонька, ни отблеска, ни намека на таковой. Глаза медленно мигнули, раз, еще раз. Закрылись, открылись, но ничего не поменялось, одна радость – стук прекратился.

И без того неимоверно тяжелые веки буквально налились свинцом, они не сомкнулись, нет, они захлопнулись. Несколько минут блаженной неги, иллюзия приближающегося сновидения и снова он – изрядно поднадоевший стук.

– Нет, но это просто безобразие какое-то! – в просторной комнате слова прозвучали глухо, угрожающе, правда, чуточку плаксиво, с нотками просто-таки детской обиды.

Человек, лежащий на постели услышал свой голос и подскочил от неожиданности. На мгновение показалось, будто тело преодолело неумолимую гравитацию и зависло над мягкой тканью простыни, пусть невысоко, пусть ненадолго, но ведь не в этом суть! Главное – он почувствовал то, чего не чувствовал очень и очень давно, он почувствовал свое тело! Странное ощущение, с одной стороны обыденное, а вот с другой…

Медленно, будто боялся уронить, он приподнял голову, несколько раз мигнул глазами, мысленно убеждая их видеть. Сработало. Разгоняя ночную мглу, один за другим проявлялись предметы. Неяркие их очертания, нечеткие, но это только начало!

– Не знаю, кто меня разбудил, но спасибо ему огромное… – пробудившийся сел на постели, выпрямился, замер, немного пошатываясь. – Очень даже своевременно…

Взгляд по-кошачьи ярких глаз скользнул по убранству комнаты. Потолок, люстра, обычные стены с обычными обоями. Ковры, похоже, работа старых мастеров. Низенький столик, на нем доска с буквами, своеобразное средство общения, указатель симпатичный такой, вырезанный в форме сердечка, а в центральном округлом окошке короткое, но емкое слово «да» – финальный аккорд недавней беседы.

Все получилось – глаза не подвели. Лишь несколько минут прошло, а они видели не хуже чем средь бела дня. Это радовало, как и то, что вслед за зрением возвращалось умение мыслить. Быстро возникло понимание ситуации, созрел план, за ним поспешило желание действовать.

Всего несколько секунд и мужчина у двери. Остановился, снял с вешалки, будто специально там оставленный теплый больничный халат. Примерил, скривился, представляя себя в столь нелепом одеянии. Внимательно, будто просвечивая, осмотрел дверь. Сама собой зародилась уверенность – открыто. Причина подобной мысли была ему неведома, но искать подоплеку желания не было. Зачем, если можно просто проверить?!

Рука прикоснулась к круглой металлической ручке. Легко провернула ее. Совершенно беззвучно дверь отворилась. Украшенная длинными торчащими в разные стороны волосами голова пациента высунулась в коридор. Замерло сердце, остановилось, чтобы не мешать работе органов слуха. Тишина. Пронзительный взгляд острых глаз пробежался по коридору, отмечая двери, ковровую дорожку, лестницу. Никого…

Разбуженный назойливым стуком незнакомец перешагнул через порог, лениво толкнул дверь, ступил несколько шагов в направлении лестницы, остановился, отрицательно покачал головой. Похоже, он передумал. Так и есть. Приглушенно хихикнул, кивнул, на лице заиграла задорная улыбка. Вернулся в комнату-палату. Подошел к постели, взял две большие подушки, смял, положил на кровать, изо всех сил стараясь придать им форму лежащего тела. Довольный своей выдумкой кивнул, укрыл муляж одеялом. Подошел к доске для спиритических сеансов, взял пластинку-указатель.

Вышел. Аккуратно закрыл за собой дверь, потянул на себя, чтобы убедиться в том, что она действительно закрыта. Остановился, задумался. Воображение тут-таки взялось за дело, нарисовало яркую и цветную картину – молодая красивая женщина с удивительными изумрудными глазами, она выходит из его комнаты, идет прямо по коридору. Проходит мимо лестницы. Последняя дверь направо. Достает ключи. Открывает. Заходит.

– Ключи… – прошептал он.

Направление мысли изменилось. Вот уже зеленоглазая красавица выходит из кабинета. Спускается. Вахтерша. Ключи на гвоздике…

– Спасибо! Ты никогда меня не подводило, – поблагодарил он свое услужливое воображение и направился к лестнице, будучи целиком полностью уверенным в том, что охрана крепко спит.

Все получилось. Минутой позже пациент то ли лечебницы, то ли пансионата стоял у двери, разглядывал табличку «Главврач», часто пожимал плечами, безрезультатно пытаясь вникнуть в смысл этого слова. Отмахнулся от глупых мыслей, провернул ключ, шагнул в кабинет. Точнее, попытался. Дорогу преградила дверь. Прозрачная, совершенно невидимая на фоне общей ночной серости. Мысленно выругался, принялся ощупывать гладкое стекло. Рука нащупала узкую щель, пальцы попытались протиснуться меж двух листов стекла, но ничего из этого не вышло.

Вновь подключилось воображение. Ярко во всех красках оно воссоздало кабинет со всем его убранством. Стеклянная дверь на переднем плане, стеклянная же стена. Повинуясь силе мысли, стекло обрело цвет и фактуру камня, получилось довольно-таки реалистично. Те же метаморфозы произошли и с остальными тремя стенами. Сомкнулись в воображении стеклянные панели, образовав огромный аквариум размерами с комнату. Тут-таки из воображаемой люстры пошел воображаемый дождь, наполняя комнату чистой прозрачной водой, под ней скрылась мебель, она поглотила окно, оказавшееся по-настоящему герметичным. Гладкая поверхность пошла рябью, а в толще вод удивительно яркая блеснула крупная чешуя. Созданная разыгравшимся воображением картина несколько секунд стояла перед глазами, совершенно не желая таять…

– Отстань! Это и так понятно, очень уж кожа у нее мягкая и нежная, по-другому и быть не может, но я не об этом… – он отмахнулся от творения собственной фантазии.

Видение растворилось. Воображение заработало вновь. На этот раз оно ограничилось простой констатацией факта – изобразило ключ от кабинета, висящий на кольце, а рядом с ним белую прямоугольную пластинку, с изображенным на ней навесным замком…

Зажужжал невидимый в темноте механизм. Стеклянная преграда отошла в сторону. Путь был свободен, можно было заходить, но без пяти минут бывший пациент вдруг засомневался, как-то некрасиво получалось, она для него старается, а он шутки шутит! «Никакие это не шутки, это послание. Мол, все у меня хорошо, и вообще. Кстати, нечего стоять, ждать непонятно чего, спешить надо, наверняка, путь неблизкий, идти мне еще и идти…» – прошептал он и вслух добавил:

– Знать бы еще куда идти. Не думаю, чтобы у нее в кабинете нашлась карта, ну да ладно, сам разберусь…

Минута и он снова внизу. Тихо звякнув, ключи замерли на гвоздике просто над головой дремлющей вахтерши. Та улыбнулась сквозь сон и, кажется, кивнула. Щелкнул турникет. Скрипнула входная дверь. «Свобода! Правда, надо еще понять, как ней воспользоваться…»

Снова частая дробь. Еле заметная в нечетком ночном пейзаже, на ветке ближайшего дерева проявилась птичка. Маленькая, юркая и удивительно цветастая. Подражая дятлу, тоненьким клювиком она стучала по коре, на удивление умными глазками поглядывала на незнакомца. Обрадованная тем, что на нее обратили внимание, она приглушенно чирикнула, взлетела, часто взмахивая крыльями, облетела вокруг человека. Тот коротко кивнул, шагнул вперед, птичка перестала кружить и, порхая, будто удивительная пернатая бабочка, полетела вперед. Сомнений не оставалось, надо идти и идти за ней, наверняка она знает куда…

Стоило человеку в больничном халате выйти со двора лечебницы, как на пороге показался огромный санитар. Он посмотрел вслед уходящему пациенту, печально махнул тому рукой на прощанье, вздрогнул, услышав, как позади него открывается дверь. Обернулся, облегченно вздохнул. Еле передвигая ноги, на порог вышла вахтерша. Она удовлетворенно кивнула, он снова вздохнул, но уже печально, низко наклонился, втянул голову в плечи, не иначе как представляя во всех деталях день грядущий…

Глава 19

Солнце еще не успело пробиться сквозь густой лиственный покров. Не осушило оно обильную росу капельками бриллиантов покрывающую каждый листочек. Все это будет, обязательно будет: палящий зной, духота, вызванная нежеланием местной флоры расставаться со столь полезной для роста растений влагой. Только будет это позже, много позже, через несколько часов, как минимум…

Одинокий лучик чудом пробился сквозь листву и ярким пятнышком упал на тропинку. Чуточку поплутал он в поисках того, кого можно согреть, кому можно уделить капельку внимания. Случайно наткнулся на колючую спинку одиноко дремлющего на моховой подстилке ежика. Согрел зверька ласковым солнечным теплом, отчего мирно спящее животное потянулось, перевернулось на спину, подставило столь приятному средь утренней прохлады теплу незащищенное, но тоже жаждущее ласки брюшко.

Все еще не проснулся еж, устал он. Всю ночь шустрый зверек не покладая своих коротких лапок выискивал жуков, собирал личинки, запасал жир, готовился к зиме, пусть до ее начала еще много времени.

Как правило, старшие его сородичи с наступлением утра прячутся и не покидают своих потаенных жилищ до наступления вечера. Наверняка и этот малыш спешил укрыться от любопытных взоров да чуточку не рассчитал. Возраст тому причина, возраст и только он. Переоценил зверек свои возможности, выдохся, а потому и уснул просто на тропинке.

Спал ежик, тихо посапывая, нежился в луче нечаянного тепла, и не подозревал, что над ним нависла опасность. Нависла в самом буквальном смысле этого слова.

Опасностью была нога. Человеческая нога, обутая в тяжелый кожаный армейский ботинок. Опускалась она все ниже и ниже, почти коснулась спящего зверька, отклонилась лишь в самый последний момент. Человек, конечность которого угрожала если не жизни то здоровью, несчастного животного заметил освещенного одиноким лучом ежика, смешно подпрыгнул на носке другой ноги, стараясь перескочить ни в чем не повинное живое существо. Снова подскочил, теперь уже в попытке удержаться на ногах. Не смог, громко вскрикнул, ухватился за тонкую веточку, сломал ее и рухнул на землю, немного скатившись со склона.

Испуганный возгласом человека ежик тут же проснулся, повинуясь защитному инстинкту, свернулся в клубочек и принялся, как он полагал угрожающе, сопеть.

Человек, который чуть не раздавил животное, поднялся, небрежно отряхнул брюки, точнее то, что совсем недавно было брюками. Глуповато хихикнул, подошел к зверьку и присел рядом. Тот свернулся плотнее, демонстративно пошевелил острыми колючками, намекая на то, что он готов защищаться, вот только любопытство, присущее каждому живому существу, чей возраст подпадает под категорию «юность», заставило зверька одним глазком взглянуть на незнакомца.

– Ну, здравствуй, еж обыкновенный! – к удивлению животного вежливо поздоровался человек. – Надо же, я ведь чуть тебя не раздавил! Не лучшее место ты выбрал, чтобы поспать…

Не обращая внимания на сопение недовольного зверька, человек поднял его, запустил пальцы под колючки. Сам толком не понимая, как это получилось, ежик распрямился и стал на четыре лапки просто на ладонях незнакомца. Тут-таки страх отошел на второй план, еще бы, ведь он впервые в жизни встретил существо, против которого бессильны острые колючки. Он немного поразмыслил и счел разумным осмотреться. Человек отвечал взаимностью, внимательно изучал колючего, вертел его, разглядывал, при этом приветливо тому улыбался. Ежик тут-таки решил, что человек не опасен, перестал сопеть, смешно чихнул, тщательно обнюхал державшие его руки, поднял мордочку, взглянул черными пуговками глаз на человека, степенно кивнул, ожидая продолжения.

В качестве такового человек опустил руки и осторожно поставил зверька на землю. Тот застыл на месте, не иначе как в растерянности мотнул головой, еще раз внимательно посмотрел на человека, подмигнул тому на прощанье и шустро метнулся в кусты. Некоторое время слышался шелест сухих листьев, но скоро все стихло.

Человек добродушно улыбнулся, проследил за покачивающимися ветвями кустов, поправил лямки рюкзака на плечах и быстрым шагом, но теперь уже внимательно глядя себе под ноги, поспешил к выходу из оврага.

Примерно на полпути он остановился. Проследил взглядом за тропой, что взбиралась вверх, оглянулся обратно и вдруг без какой-либо видимой причины помрачнел. Низко наклонил голову, пошел дальше, медленно, еле передвигая ноги. Это все последствия незапланированной остановки – утреннего путника догнали и захлестнули воспоминания. Он попытался даже возразить самому себе, задумался, есть ли у него причины для плохого настроения? Ответ напрашивался сам собой – есть! Разве может быть иначе! Всю ночь просидеть на дереве, а утро начинать с улыбки…

Ближе к финалу подъема он резко остановился. Просочившийся в утреннюю полудрему просыпающегося леса звук заставил его вздрогнуть. Медленно, с отчетливо читающимся страхом в глазах, он обернулся, посмотрел вниз, не увидел ровным счетом ничего, огляделся по сторонам. Застыл, безрезультатно пытаясь победить дрожь в коленках. Прислушался, почти минуту стоял, размышляя, потом резко сбросил рюкзак, присел у него и извлек из бокового кармана мобильный телефон. Тот еле слышно жужжал и подмигивал ярким экраном.

– Так точно, Анатолий Константинович! Да, конечно, все нормально, переночевал, возвращаюсь домой. Спасибо, но знаешь, нет. Я бы составил тебе компанию, но точно не сегодня, мне бы в душ, переодеться во что-нибудь, что более или менее напоминает одежду, да поспать пару часиков. Ага, хорошо, вернешься, поговорим… – Саша, а это был именно он, внимательно посмотрел на погасший экран телефона. Мигнул глазами, рассеянно пожал плечами, будто только теперь вспомнил, где находится, хихикнул, чувствуя, как губы сами собой расплываются в улыбке. – А почему я, собственно, такой мрачный! Все не так уже и плохо! Да, было дело, просидел всю ночь на дереве, да, дятла изображал. Ну, так кем, скажите на милость, быть толковому биологу, если не дятлом?

Сидеть на дереве, изображая птицу или просто некое неведомое существо не было целью вылазки. Это уже после, само собой так получилось…

Не надо было даже открывать глаза, чтобы понять очевидное – утро уже близко. Об этом шептались ветви, на это намекал чистый и на удивление прохладный воздух, это же твердил отблеск все еще прячущегося за горизонтом солнца. Но более всего старался ветер, практически неощутимый он раскачивал ближайшие веточки, создавая иллюзию жизни, дразнил, меняя яркость света, пробивающегося сквозь сомкнутые веки. Перемена освещения способствовала пробуждению, она и только она. Как-то сразу захотелось открыть глаза, потянуться, сбросить оковы сна и сделать что-то хорошее, что-то полезное.

Очередное дыхание ветерка, очередная его шутка. Повинуясь движению воздуха, к самому носу дремлющего биолога подлетело семечко с собственным пушистым парашютом. На долю секунды оно влетело в нос, отозвавшись отвратительным ощущением, пощекотало и тут-таки улетело. Организм же не смог не отреагировать. В одно мгновение легкие наполнились воздухом, готовясь забросить шустрое семечко как можно дальше, но что-то пошло не так. Чихнуть не удалось, да и ладно…

Саша громко зевнул и медленно открыл глаза. Получилось. Веки поднялись, впуская в сознание окружающий мир. Часто замигали они, силясь отделить вымысел от реальности, да так и замерли, взмыв максимально вверх. То, что видели глаза, мозг воспринимать отказывался, не без основания греша не разыгравшееся воображение

Очередное усилие над собой. Веки сомкнулись. Несколько глубоких вдохов вернули иллюзию контроля над ситуацией и вот вторая попытка – глаза снова отрыты. Осторожно, рывками, взгляд опустился вниз. Замер. Застыл. Несколько томительно долгих мгновений и он пополз обратно. Остановка. С исключительно научным интересом Саша осмотрел висящего вниз головой жука. Тот раскачивался, держась одной лапкой, шевелил всеми остальными, стараясь схватиться за соседнюю веточку. Занимательно зрелище! Просто не жук, а цирковой гимнаст, правда, о страховке тот не подумал, а зря. Не удалось ему ни удержаться, ни найти другую опору. Сорвался он. С глухим стуком ударился о сухой сук, что рядом с лицом почти проснувшегося Саши, отскочил от него, попал биологу в нос и исчез внизу в зеленовато-серой бездне.

Преодолевая все разрастающийся страх, Саша скосил взгляд вниз и проследил глазами за падением жука. Увидел, как тот из довольно-таки серьезных размеров насекомого превратился в ее различимую точку, а после и вовсе исчез из виду. «Скорее всего, там, внизу, жук опомнился. Наверняка расправил крылья и полетел, – промелькнула не лишенная логики мысль. – Вот тебе и страховка. Значит, все-таки жук о ней думал. А подумал ли я?»

Мигнув глазами раз-другой, биолог впустил в свое сознание ту истину, с которой не поспоришь – он сидел на дереве! Более того, расположился практически на самой верхушке высоченной сосны. Очень может быть, той, которая полукруглой кроной высилась над всей растительностью оврага, хотя не обязательно. «Вот так пробуждение!» – не удержалась, чтоб не съехидничать зловредная мысль.

Не иначе как в подтверждение правильности понимания ситуации и восприятия мира, Саша все-таки чихнул. В тот же миг ветка, державшая его, ритмично качнулась, послышался отчетливый громкий треск. На мгновение показалось, что темная бездна стремительно приближается, но к счастью это была лишь игра на смерть перепуганного воображения.

Пожалуй, надо было что-то предпринимать. Для начала разработать хоть какой-нибудь план…

Саша осмотрел себя, непроизвольно отмечая, что усаживаясь, выбрал правильную позу, как минимум, устойчивую. Он сидел на деревянном «тройнике», месте, где толстый сук расходился на две чуть менее толстые ветки, при этом ногой умудрился буквально оплести ствол. Пальцы правой руки намертво вцепились в удачно расположенную просто как поручень в автобусе ветку над головой. Суставы побелели, не иначе как от чрезмерного напряжения, а ногти превратились в синюшно-сиреневые овалы, совсем как те, что зафиксировала памятная камера, прежде чем ее сплющило. Левая рука оказалась в более выгодном положении. Висела она безвольно, медленно, будто сама собой раскачивалась.

Немало усилий потребовалось, чтобы заставить хоть одну конечность нормально функционировать. Сашин лоб покрылся испариной, а сердце грозило выскочить из грудной клетки, но он все-таки добился результата. Рука, которая недавно безвольно висела, поднялась вверх, схватилась за ветку-поручень и принялась отгибать застывшие пальцы другой руки. Несколько минут титанических усилий и лишенная опоры и нормального кровообращения правая конечность безвольно повисла вдоль туловища. Это была маленькая, но все-таки победа, вот только какой ценой! Долгое время передавленные сосуды вернулись в нормальное состояние, в них потекли ручьи свежей крови. Одновременно множество воображаемых колючек вонзились в кожу, от чего захотелось громко взвыть, но был ли в этом смысл…

Несколько минут на отдых и новое испытание. Саша подтянулся на одной руке, давая возможность потоками крови наполнить вены и капилляры ног. Вместе с потоками крови вернулись ощущения, отвратительные ощущения. Сразу и сильно заболели мышцы. Судорога свела левую лодыжку, боль пронзила все тело, Саша чуть не выпустил спасительную ветку, чудом совладал с собой.

Глава 20

Где-то совсем недалеко за ближайшими домами взвизгнули покрышки. Громко, особенно громко в тиши просыпающегося городка, зарычал двигатель. Секундой позже показался и источник столь разнообразных звуков – шоколадного цвета автомобиль, входящий в поворот на высокой скорости. Истошный визг резины и машина, выровнявшись, помчалась по безлюдному двору. Шелест песка, потревоженного притормаживающим авто, все стихло.

Автомобиль остановился буквально в сантиметре от совершенно разбитого Виктора. Практически парализованный приступом панического страха, «вечный студент» мысленно сжался, почти перестал дышать, отчетливо чувствуя, как замирает, отказываясь размеренно биться сердце. Он не мог видеть того, кто находился в машине – стекла тонированы, ничего не разглядеть, но подобный автомобиль ему уже однажды попадался на глаза. Стоял у входа в лечебницу. Пусть номер не запомнился, но марка, модель, цвет! Да и не в автомобиле дело. Подсознательно Виктор догадывался, кто находится в машине. Более того, он это точно знал. Знал и боялся просто до ужаса…

Непроизвольно Виктор опустил глаза и с удивлением увидел свои босые ноги, покрытые толстым слоем липкой жидкой грязи. Внезапно он осознал себя маленьким мальчиком, одетым в короткие, пропитанные все той же жижей штанишки. Да и стоял он не на тротуаре, как думал ранее, а просто посреди глубокой и грязной лужи. Ясное дело, он в нее не вошел, он прыгнул, сильно, с разбега, об этом красноречиво свидетельствовали не только многочисленные пятна на одежде, но и прохлада от мутных капелек грязной воды, попавшей на руки и лицо. Со всех сторон слышался топот множества ног, доносились громкие крики. Виктор сжался сильнее, еще бы, он ведь прекрасно понимал – теперь ему точно перепадет, теперь ему за все достанется! Не ошибся он, острая боль обожгла кожу пониже спины…

Глаза закрылись, не желая видеть того, что неминуемо произойдет дальше. Тут-таки открылись и растерянно мигнули. Не было улицы, не было лужи, было дерево. Он сидел на самой верхушке высоченной груши. Рубашка не по размеру большая отцовская на нем, полы завязаны узлом на животе, превращая одежду в мешок. Все пространство между телом и тканью заполнено крупными зрелыми грушами. Везде они, вокруг него, давят, сами давятся. Тяжелая ноша сковывает движения. Надо бы спускаться, но так трудно пошевелиться! А еще палец. Большущая оса, не желая делиться сладостями, впилась в него. В одно мгновение тот разбух, просто как рубаха от груш. Ветка предательски трещит, вот-вот сломается. Виктор пытается схватиться за другую, ту, что повыше, вот только ужаленный палец совершенно не желает сжиматься. И вот он падает, летит вниз, чувствуя, как ветки хлещут его, как в пюре превращаются сочные аппетитные плоды…

Открылась дверка машины. На тротуар ступила подчеркнутая нейлоном изящная женская ножка, обутая в элегантную туфельку. «Как, скажите на милость, можно вести машину в этих туфлях, с этими каблуками?!» – на мгновение страх отпустил Виктора. Наверняка лишь для того, чтобы вернуться с новой силой.

Вслед за туфелькой и ножкой, показалась та, кого так боялся (что осознанно, что подсознательно) Виктор – Алена Сергеевна. Она чуть склонила голову и облокотилась на открытую дверцу.

– С добрым утром! – девушка искренне улыбнулась мужчинам. Заметила Наталью, выходящую из подъезда, весело ей помахала ладошкой.

Несколько мгновений колючие зеленые глаза взглядом знающего психиатра буравили Виктора, тот отчетливо почувствовал, что начинает дрожать. Довольная результатом, Алена задорно подмигнула ему и перевела взгляд на Анатолия Константиновича. Виктор, почувствовав намек на свободу, быстро шагнул к Наталье в нелепо-смешной попытке спрятаться у нее за спиной…

6 июля 2013 года

Виктор

– Начать планирую примерно так:

«Как много в этих глазках красоты!

В них бездны синева, в них неба отраженье…»

Нет, я не начал писать стихи, во всяком случае, пока не начал, но уже читаю. Даже и не просите, не вспомню, где эти строки слышал, но как-то услышал, зачем-то запомнил, теперь вот пригодились. Кстати, очень даже подходящие слова, все правильно, все сходится, ведь глаза у Натальи, как раз небесного цвета! Только небо, оно ведь разное бывает. Меняется оно в зависимости от времени года, от часа дня. Сегодняшнее, к примеру, совершенно не подходит, не того оно оттенка. Сейчас небо, как любит говаривать моя бабушка, чистое, будто выстиранное. Словно обесцвеченное оно, будто выгорело, не иначе как от яркого солнца.

Тогда эти стихи не подходят, надо переписывать. Думаю, если уж подыскивать сравнения, то надо что-то более постоянное. К примеру, лепестки васильков. Они синие? Синие! И о них не скажешь, что они выгорели. Так что получается: «в них лепестков… синева»? Как-то, мягко говоря, не очень. Совсем не складывается. Хотя, поэт я начинающий, времени у меня полно, надеюсь, все еще сложится…

Как это я так правильно сказал – все еще сложится!

Да, вот сижу я сейчас и думаю, до чего же все-таки здорово, что меня никто не слышит! В другое время, просто так и вижу: набежали бы друзья мои ученые, да давай поучать! Каждый посчитал бы своим долгом ткнуть меня носом, просветить, мол, это тебе не шуточки! Это серьезное мероприятие, нечего тут стихи компьютеру читать, он этого не оценит! Взялся вести дневник, веди, нечего отлынивать. Ну, дальше в том же стиле…

Здорово я себя отчитал? Думаю, да. Особенно мне понравилось о стихах и компьютере. Правильно так, в тему! Нечего с железкой общаться. Вот отыщу первоисточник. Выучу стихотворение и лично Наташе прочту. Нет, не так, я лучше сделаю, я сам стихи напишу, собственные! А что, я смогу! Я напишу. Да прямо сейчас и начну!

Нет, не сейчас. Лучше завтра, просто с самого утра. Это правильно, ведь и утро завтрашнее не простое оно, мистичное. Волшебное утро после мистичной ночи, вот какое оно! А когда же еще стихи писать, как не волшебным утром! – Виктор замолчал, вернул серьезность на лицо, прокашлялся. – Итак, это дневник экспедиции. Кто знает, какой день, кто знает, какого месяца. Кто знает, что я здесь делаю…

Я знаю! Дурачусь я, только и всего. Несет меня куда-то. Надо будет спросить у Саньки, как все это стереть. Он уже один раз показывал только, честное слово, из головы вылетело. Да ничего, он поможет. Куда ему деваться, друг все-таки!

А вообще это у меня от тоски. От скуки и безделья. Еще бы снова все разбежались, снова меня одного оставили. Опять я «на связи»! Где все? Сашка с Игорем вчера ночью какие-то ящики привезли, катушки с проводами. Сегодня увезли, счастливые оба, просто до невозможности. Наташа дочку к маме повезла, раньше чем через пару часов не вернется. Константиныч тоже укатил…

Кстати да, дело вовсе не в тоске и не в печали, такое вот настроение у меня исключительно из-за того, что утро началось с Алены Сергеевны, столкнулся с нею. Точно, именно из-за этого. Своеобразное у меня к ней отношение. Боюсь я ее…

Вообще начинаю подозревать, что Алена Сергеевна неравнодушна к нашему начальнику. Честное слово! Разве может быть иначе? Да дня не проходит, чтобы они не встретились! Нет, оно и понятно, он мужик видный, разведен, она и вовсе… женщина в чулках. Одно радует, то, что она неравнодушна не ко мне. От такого неравнодушия одни сплошные неприятности. Вон как в голове моей поковырялась! Так грехи босоногого детства наружу и прут. Любопытно а Константиныч к ней также того…

Так, достаточно на сегодня! Где мой телефон? Саньке звонить, пусть выручает! Удалять надо, срочно удалять…

***

– Анатолий Константинович, вы готовы? – Алена слегка наклонила голову, будто старалась лучше его разглядеть.

– В принципе да, – резким движением тот пожал плечами. – До вечера еще время есть, так что можно и прокатиться. Но вы не сказали, куда мы едем?

– Я вспомнила, где видела кувшинки!

– Ну, если так… – Анатолий Константинович обошел машину, открыл пассажирскую дверцу, – тогда поехали…

– Вы только не забудьте, нам вечером… – начал Виктор, за что тут-таки получил очередной пронизывающий взгляд, закашлялся и счел правильным замолчать.

Машина плавно тронулась и выехала со двора. Памятуя последнюю поездку, Анатолий Константинович сразу набросил ремень безопасности, непроизвольно взглянул в зеркало заднего вида, встретился со смеющимися зелеными глазами, глуповато улыбнулся, пожал плечами.

– Любопытно, а что вы обо мне думаете? – простой вопрос, заданный очаровательной хозяйкой изумрудных глаз, застал его врасплох.

– В каком смысле? – удивленно спросил он.

– Во всех возможных смыслах. Поймите меня правильно, – она повернулась к нему и внимательно посмотрела в его глаза. – Большую часть своей жизни я занимаюсь исключительно тем, что лезу людям в душу, не поверите, как иногда хочется, чтобы кто-то заглянул в мою!

– Скорее всего, вы просто женщина. Одинокая женщина. Вот из этого все и вытекает…

– Вы меня огорчаете! Ничего ниоткуда не вытекает и никуда не втекает. Но, да частично вы правы. В той части, что я женщина и в том, что одинокая тоже. Только нет в подобном выводе ничего, сколько-нибудь удивительного, экстраординарного, да и вообще ничего в нем нет, – Алена грустно улыбнулась. – Я ожидала услышать что-то обо мне, что-то личное, почти интимное. Может, что-то, о чем я и сама не подозреваю. Что-то такое, что-то этакое. Ну, давайте, постарайтесь!

Анатолий Константинович серьезно задумался. Он не понимал, чего от него хотят, не догадывался в чем цель утреннего допроса.

– Не знаю, скорее всего, у вас в жизни была драма, личная, давно, в молодо…

– В молодости, – улыбаясь, продолжила она. – Трудно отказать вам в логике, но это одни лишь штампы. Со всеми подобное случалось, ладно, не со всеми, но с очень многими. Давайте я вам чуточку помогу. Все просто. Ничуть не оригинально. Действительно, давно когда-то, повстречался мне парень, умный, красивый. Увидела, растаяла. Женщина! Уши развесила, в сказки поверила. Не скажу, какую мне цену пришлось заплатить, вы ведь ученый, вы точно не поверите, да и не в этом дело. Словом, сложилось. Как раз в то время мы с Натальей сдружились. У нас и свадьбы были в один день, практически в одно время. И дальнейшая судьба сложилась одинаково. Мы даже развелись с интервалом менее чем в неделю! Я позже, следовательно, опыта у меня больше. Так и остались, она с дочкой, я же с опытом…

В салоне воцарилась гнетущая тишина. Алена печально улыбалась, глядя вперед в неизвестность. Анатолий Константинович растерянно вертел головой, подыскивая подходящие слова. Говорить что-то банальное хотелось меньше всего, а что-то другое…

– Не хотите вы меня анализировать. Ну и ладно. Тогда держитесь крепче. Поехали!..

К облегчению Анатолия Константиновича не самого ярого сторонника быстрой езды асфальт скоро закончился. Еще некоторое время под колесами бежала, подбрасывая автомобиль, полевая дорога, но скоро закончилась и она. Остались лишь две колеи, теряющиеся средь густой высокой травы. В сотне метров впереди показался густой строй деревьев. Не иначе как лесополоса…

Предусмотрительно развернув машину, Алена открыла дверь, обернулась назад, не преминув задорно подмигнуть пассажиру. Взяла пакет с заднего сиденья, извлекла его содержимое. В нем оказались кроссовки.

– Похоже, мы куда-то приехали? – растерянно спросил Анатолий Константинович.

– Да, можно выходить. Подождите меня, я быстренько, только переобуюсь…

Он вышел. Остановился возле машины и бегло осмотрел окрестности. Увидел ровные ряды деревьев, широкое поле налитой соком травы да одиноко стоящую посреди насыщенной зелени старую ржавую опору электропередач. Наверняка ее давно забросили. Не было никаких проводов, ни идущих к ней, ни отходящих от нее. Стояла она посреди поля просто как Эйфелева башня в миниатюре, только старая, ржавая и неухоженная. При всем при этом построенная человеком металлическая конструкция приносила пользу. На одной из ее лап некогда поддерживавшей провод, красовалось сложенное из толстых сучьев птичье гнездо. В нем, неподвижный будто игрушечный, стоял большой аист. Стоял, и, как казалось со стороны, внимательно наблюдал за нежданными гостями.

– Идемте! – Алена хлопнула дверкой, провела рукой по волосам, поправляя прическу, кивнула задумчивому Анатолию Константиновичу и направилась в сторону лесополосы. – Я, если быть честной до конца, совершенно не уверена в том, что прогулка будет вам полезна, вам, как историку, но попросту убеждена, как человеку, польза будет и немалая…

Все также растерянно Анатолий Константинович кивнул в ответ, медленно обернулся и с удивлением заметил, что Алена уже приближалась к строю деревьев. На мгновение она обернулась и призывно взмахнула рукой. Он кивнул на прощанье аисту и бросился догонять.

Под ногами тихо чавкнуло. Почва дрогнула, немного поддалась, проваливаясь.

– Не бойтесь! Идите смело. Пока лето – пройти можно, а вот ближе к осенним ливням, я бы не советовала… – голос покружил, затихая, казалось, доносится он одновременно со всех сторон.

Высокие живописные березки. Стройными рядами стояли они, покачивались, кланялись. Обрадовано зашелестели они листьями, приветствуя не побоявшегося трясины человека. Зашелестели они его, околдовали.

Дополняя безмолвный шепот деревьев, зазвенели колокольчики веселого смеха.

– Анатолий Константинович! Где вы потерялись? Уж не с березками ли шепчетесь?

– Алена, вы где? – он услышал свой, совершенно непохожий на свой, голос.

– Идите прямо, мимо не пройдете!

Ступив несколько шагов среди березок, Анатолий Константинович внезапно оказался на берегу озера. Именно внезапно, поскольку не было четкой границы между березовой рощей и водной гладью. Крайние деревья попросту стояли в воде, будто шагнули в нее, не побоявшись глубины. Об их корни и белоснежную с черными полосками кору плескалась удивительно прозрачная кристально-чистая вода. Настолько чистая она, что сквозь толщу легко можно было разглядеть каждый камешек на дне, каждый листик редких водорослей, каждую проплывающую в глубине рыбку.

– Совсем позабыла как здесь красиво! – игривое эхо подхватило голос и понесло по окрестностям: – Красиво, красиво, красиво!

Окончательно растерянный Анатолий Константинович вздрогнул, повернулся в одну сторону, в другую. Никого, только он, березки да идеально ровная озерная гладь. Настолько гладкая и тихая она, что казалась поверхностью зеркала. Настоящего зеркала, правильной овальной формы, с рамой, выполненной из белых с черными пятнышками березок. Столь реалистичным было сравнение с зеркалом, что тут-таки захотелось в него посмотреться. Он даже ступил в воду, подобно смелым березкам, наклонился и внимательно посмотрел вглубь озерной глади.

Себя он не увидел. Вместо этого отчетливо представился видимый недавно рисунок – девушка, смотрящая из-под воды. Так ярко виделась она, так реалистично. Распущенные волосы колышутся, бездонные глаза блестят и задорно подмигивают. Рука покачивается, пальцы сгибаются, не иначе как зовет к себе, манит. Вот она все ближе. Девушка ближе, гладь воды ближе…

6 июля 2013 года

Анатолий Константинович

– Мне кажется, Алена Сергеевна материал для диссертации собирает. В качестве подопытного кролика, не иначе как для «практической части», она выбрала меня. Не могу понять, чем заслужил столь сомнительный почет, но что есть, то есть!

Нет, я не возражаю, если дело обстоит именно так, то желаю ей успешной защиты! Это вполне искреннее пожелание, не ищите никакого в нем скрытого сарказма. Единственное, хотелось бы после ознакомиться, прочесть, узнать, на какие открытия подвигло ее изучение… меня…

Исключительно по этой причине я понемногу начинаю понимать нашего баламута Витьку. Понимаю, почему тот старается держаться от нее подальше. Наверняка там, в лечебнице, ему здорово досталось! Алена уж если кого возьмет в оборот, то тут только держись. Держись, да не пытайся понять, что, как и главное, зачем!

Возьмем, к примеру, день сегодняшний. Поездку к озеру. Я ничуть не возражаю, природа там удивительная, впечатление от того, что видел неизгладимое. Это все так, но вопрос был и остается, один, главный – зачем?! Не знаю. Для того, чтобы доказать мне, что «мой» пациент действительно был у озера? Возможно, но опять-таки, в чем смысл? Да я посмотрел, да убедился, и вода и лилии, даже пчелку видел, и что? Что мне это дало? Честно? Ничего…

Но я по-прежнему убежден, для чего-то эта поездка была нужна. Убежден, но понять, что как и почему не могу. Что-то происходит со мной, инертным становлюсь, а то и вовсе тугодумом. Ну, да и ладно, после разберусь. Не до того сегодня…

Ведь сегодня, если кто-то забыл, тот самый день. Вернее тот день, который плавно переходит в ту ночь, которая нас интересует. Так сказать, время пришло!

Вернувшись из поездки, я внезапно осознал одну весьма странную вещь – за все время подготовки я лишь единожды был в лесу! И то, если это можно назвать был! Так, спустился, так потоптался на пятачке в десяток квадратных метров и все! И это я, который все это мероприятие затеял! Назначил, значит, себя руководителем и вот сегодня ночью чуть не впервые окажусь на месте.

Начал было размышлять, что тому причина, но лишь загнал себя в тупик. Нет, это понятно, я ведь сегодня собирался съездить с ребятами, но тут Алена. Да, вчера тоже планировал… опять она. Еще немного и покажется, что она старается делать все возможное, лишь бы держать меня подальше от оврага и леса в нем произрастающего. Глупо как-то…

Нет, конечно же, все не так. Я ведь все понимаю, с моей стороны это лишь банальный поиск виновного. Полезное занятие на все времена! Но, ищи не ищи, ничего не изменится. Последнее это дело, так чего доброго превращусь в начальника в самом нелицеприятном значении этого слова. Руководителем стану, тем, который руководит, а сам толком не понимает чем именно.

Так что да, надо признаваться – сам во всем виноват. Запустил я все. Забросил. Одно радует, ребята мои серьезные, основательные, наверняка все сами сделали. Вечером узнаем…

Что-то я еще хотел сказать, а вот что именно, никак не вспомню. Правда, в последнее время, у меня что-то с соображением. Частенько бывает, прицепится какая-нибудь бестолковая мысль, и никак от нее не избавишься. Как сегодня, вертится в голове: «Что овраг, что лес в нем, что озеро, что лилии, это лишь аллегории. Игры разума…» – это я сегодня от Алены услышал. Так, или примерно так. Вот только что она этим хотела сказать, увы, не пойму. А что-то непременно должно быть. Ведь ее слова, они тоже аллегория…

***

– Я в некотором роде доктор, так что можете мне верить. Эта водичка вполне пригодна для питья, попробуйте! – слова Алены вывели Анатолия Константиновича из оцепенения.

Он вздрогнул. Увидел себя, наклонившегося практически к самой поверхности озера, увидел знакомое лицо в его глубине. Изумрудные глаза блестели в бездне вод, каштановые волосы раскачивались, подчиняясь неощутимому течению. Только было это лишь миг, паучок пробежал по водной глади, его бег породил легкую рябь, чуть заметные волны, унесшие прочь виденье девичьего лица. Остался только он, его растерянное отражение в природном зеркале. Анатолий Константинович вздрогнул, поморщился, чувствуя воду, пробравшуюся в его ботинки. Медленно вышел на берег, сел на кривой, а от того неудобный пень, разулся.

Только теперь он заметил Алену. Она была совсем рядом, присела у кромки воды и водила по ее поверхности ладонью, будто гладила.

– Вы успели отметить прелесть местного пейзажа? – продолжая ласкать водную гладь, спросила Алена.

– Более или менее, значит это озеро…

– Его подпитывают подземные воды. Там глубоко-глубоко на дне огромное множество ключей. Вода приходит из глубин, потому она такая чистая и круглый год холодная. В той стороне, – она неопределенно махнула свободной от водных процедур рукой, – ручеек. Он вытекает из озера, а в нескольких сотнях метров сливается с другим потоком, с тем, который течет по дну оврага. Смешивают они свои воды и, уже вместе, впадают в реку…

Анатолий Константинович кивнул и поднялся. Внимательно, будто только теперь его увидел, посмотрел на озерцо, на обрамляющие его березы, на лилии, точно как те, которые плыли на рисунке…

– Что вы говорите? – он изо всех сил старался вспомнить, о чем шла речь.

– Говорю, вон те деревья это интересующий вас Медвежий овраг. Не знаю, можно ли пройти напрямую по берегу. В любом случае не советую, топи вокруг, особенно там, ближе к лесу, там они и вовсе непроходимые…

Плавным движением она зачерпнула воды. Чистая и искрящаяся на солнце влага веселым ручейком стекала с ладони. Водопад искорок завораживал, притягивал к себе внимание. Анатолий Константинович начал осознавать, что совершенно не чувствует свое тело, не говоря уже о том, чтобы его контролировать.

– Я здесь не была лет десять, никак не меньше, ощущения, будто домой вернулась, – вода стекла с руки. Алена поднялась и внимательно взглянула на своего спутника. Тот растерянно мигал глазами, его рот жадно хватал воздух. Покачала головой. – Вам нехорошо? Анатолий Константинович! Что-то сегодня вы мне совершенно не нравитесь. Давайте-ка отвезу я вас домой. До вечера еще время есть, отлежитесь, отдохнете, сил наберетесь…

Глава 21

Два ярких проявления собранности, две крайности одной сущности, две стороны одной медали – Саша и Игорь одновременно вышли из машины, синхронно хлопнули дверцами, уверенным шагом прошли вперед и остановились с двух сторон от решетки радиатора.

Саша, сосредоточенный, но при этом непередаваемо счастливый и исполненный ожиданий, потирал руки, предчувствуя приближение чего-то нового, чего-то неизведанного. Ему с огромным трудом удавалось заставить себя стоять неподвижно, он чудом сдерживался, чтобы не броситься прочь из города, туда, где утопал в надвигающихся сумерках исполненный волшебства и мистики овраг. Игорь выглядел полной ему противоположностью. Ни малейших эмоций, серьезное, гораздо более серьезное, нежели обычно выражение лица, чуточку скованные движения, от которых веяло некой нерешительностью, будто он не только ожидал того, что последует далее, а и немного этого побаивался. Скорее всего, так только казалось…

– Ну, что, товарищ начальник, мы готовы! – выпалил Саша и подскочил на месте от нетерпения. – Пора бы уже выдвигаться, полагаю, через пару-тройку часов окончательно стемнеет.

На подъездную дорожку выкатила знакомая красненькая машинка. Она подрулила к УАЗу, притормозила в метре позади него. Из машины вышла Наташа и остановилась у открытой двери. На ней были темные брюки и, в тон им, черная футболка. Через секунду открылась пассажирская дверь и к всеобщему удивлению из автомобиля вышла… еще одна Наташа. Точь-в-точь она, только брюки чуточку светлее, волосы немного короче, а каблук, выглядывающий из-под брюк заметно длиннее. Виктор инстинктивно сжался. Если кто-то еще и не узнал эту женщину, то он ощутил ее присутствие задолго до того как машина остановилась. Он почувствовал ее приближение за километр – Алена Сергеевна. Причина столь сильной чувствительности была на поверхности, да Виктор и не пытался ее скрыть – страх и только он. Слишком уж надежно вселилось в него это отвратительное чувство. Не искоренить его, не заглушить, глубоко он забрался, засел где-то на уровне подсознания, а может и того глубже…

– Просто восхитительно! – искренне обрадовался Анатолий Константинович. – И почему я раньше не замечал, вы ведь похожи, как сестры, почти двойняшки?

Девушки переглянулись и синхронно развели руками.

– Это от того что вы внимательно смотрите, но невнимательно слушаете, – ответила за обеих Алена. – Я ведь давно все вам объяснила, судьбы у нас похожие, вот именно потому внешнее сходство и проявилось. Я надеюсь, вы не станете возражать против моего присутствия?

– Безусловно, не стану, более того, могу честно признаться, только впервые увидев вас, я уже начал подозревать, что все именно так и случится. Не иначе как у вас во всем этом деле есть свой интерес или я не прав?

6 июля 2013 года

Алена

– Вот они настоящие мужчины во всей красе! Стоит только узреть на горизонте слабую женщину так на тебе, сразу хватают ее и в исповедальню! Все им расскажи, секреты все выдай, на все вопросы ответь. Все им выкладывай: что задумала, какие интересы имеешь, какая твоя выгода. А вот возьму и не расскажу! Я женщина! Женщина, она загадка, загадки разгадывать надобно, а не в ответы подглядывать. Да и, кроме того, много знать будете, сами понимаете, чем все закончится! – Алена загадочно улыбнулась в камеру. – Конечно, на счет слабой женщины я, мягко говоря, преувеличила. Вот уже чего не дождетесь! Не те нынче времена чтоб женщина могла позволить себе роскошь побыть слабой.

С этим разобрались, но надо бы что-то еще сказать…

Начну с начала (наверняка это нестандартный подход!), зовут меня Алена. Алена Сергеевна Плесецкая. Да, именно так, Алена, не Елена, сейчас этим никого не удивить, но раньше частенько донимали, мол, не существует такого имени и все тут. Умные все, ученые, ничего не поделаешь. И да, именно так Плесецкая, именно через «е», от слова «плес», это я пытаюсь намекнуть на то, что корни моей фамилии уходят на дно глубоководного участка реки. (Не думаю, чтобы кто-то понял, о чем я, ну и ладно). Считаю, что с именем все понятно, с фамилией тоже…

История как наука? Никогда не увлекалась, сколько себя помню. Всегда, что раньше, что сейчас, меня занимали иные вопросы, меня больше интересовало то, что будет завтра, а вовсе не то, что было когда-то давно. Это правильный подход, ведь трактовка того, что было когда-то, постоянно меняется. Так сказать, были бы историки, а уж история найдется…

Чем я занимаюсь? Наблюдаю. За разными вещами наблюдая, в том числе и за душевным здоровьем некоторых индивидуумов. Я врач? В некотором роде, скорее, доктор. Моя забота – душевное здоровье людей, которые столкнулись в своей жизни с трудностями, точнее, аномалиями. Примерно так. Вот, исходя из этого, могу предложить вариант ответа на вопрос, что я здесь делаю. Я пытаюсь выяснить, что творится в головах у нормальных на первый взгляд людей, которые занимаются столь ненормальным делом. (Спрашивали – получите!)

Кстати, если уж появилась такая возможность, надо будет выяснить, может они в прошлом чем-то подобным уже занимались. Эльфов, к примеру, выслеживали, которые на краю радуги золото прятали, клевер искали, не помню со сколькими листьями. А то и еще дальше продвинулись в своих изысканиях, может, на Поле чудес в стране, ну вы в курсе, деньги закапывали, поливали, на урожай рассчитывая…

Сознаюсь, это не сарказм, не ирония это чистейшей воды зависть. Не могу разобрать белая она или чернее сажи, но точно зависть! Особенно в части эльфов. Мне Наташка как-то рассказывала о поздравлении, кто-то там ей стихи писал, все об эльфах, радугах, цветах папоротниковых. Послушала я и задумалась, а ведь мне за все мои… годы никто и строчки не посвятил, тем более, в рифму, – она ненатурально всхлипнула. – Обидно!

Ну, это меня и вовсе непонятно куда занесло. Говорю, лишь бы говорить. Да и поделом вам! Сами виноваты, сами меня к компьютеру отправили. Я не просилась. Теперь же наговорю с три короба, а то и все четыре, вы после сядете, послушаете…

Вообще, если честно, хорошая компания. Да и цель хорошая, как минимум, занятная. Да я, да может… всю жизнь мечтала принять участие в таинстве купальской ночи! Вот!

Чем ни цель, чем ни стремление…

Что говорите? Пора?! Вот и хорошо, на этом заканчиваю. Счастливо оставаться, всего хорошего. Так сказать, до новых встреч…

Глава 22

Последним вышел Анатолий Константинович. Остановился на полпути к машине, оглянулся на фасад дома, задержал взгляд на табличке «ул. Гоголя, д.13», внимательно вгляделся в темные глазницы окон квартиры – временного жилища ученых. Медленно кивнул, одновременно отвечая на очередное замечание Саши о времени с его быстротечностью и подтверждая свои мысли, бросил еще один последний взгляд на окна дома и направился к машине. Взялся за ручку двери, но сразу ее отпустил. Обернулся.

– Думаю, в подобной ситуации, полагается что-то сказать. Все-таки начало. Ответственный момент. Надо толкнуть что-то этакое, что-то торжественное. К примеру, как-то так… – он демонстративно покашлял. – Пришел тот день, которого мы ждали. Пожалуй, более всех его ждал я, но нет, не буду эгоистом, мы ждали этот день и мы дождались. Этой ночью, более того, в течение нескольких ближайших часов все должно решиться. Эти несколько часов дадут результат, и вовсе неважно каким он будет, мы должны будем его принять… – Анатолий Константинович замолчал и пожал плачами. – Все, достаточно изображать из себя оратора, тем более что я сам прекрасно понимаю – ничего у меня не получается. Выдвигаемся!

Громкий хлопок разбудил всех местных собак. Сопровождаемое небольшим взрывом, из выхлопной трубы вылетело серое облачко и растаяло в кристально чистом неподвижном воздухе. Растаял дым, звук растворился в звенящей тишине приближающегося вечера. Стих шум двигателя, только неугомонные друзья человека долго еще лаяли вслед удаляющейся машине. Не иначе как провожали экспедицию, желали удачи.

Вслед за УАЗом, совершенно беззвучно в сравнении с его стартом, со двора выехала машина Наташи. Собаки не оставили без внимания и ее. Облаяли на прощанье, пожелав счастливого пути и лишь потом, успокоившись, вернулись к своим обыденным собачьим делам…

– Слушайте, насколько я понимаю, папоротник цветет в полночь? – Виктор энергично крутанул руль, объезжая очередную выбоину.

– Именно так, в двенадцать ноль-ноль, – согласился Анатолий Константинович. – Но ты не забивай себе лишним голову, за дорогой следи, свалимся чего доброго в какую-нибудь канаву, тогда для нас он тоже зацветет в полночь, ту, что будет ровно через год и это в лучшем случае!

– Не надо Константиныч, я ведь не шуточки с вами шучу, я к вам с серьезным вопросом, с вопросом, так сказать, по существу. Полночь, она по какому времени полночь?

– По местному… – тот вяло махнул рукой.

– Нет, ну это я тоже понимаю, а по местному летнему, или по местному зимнему? Раньше ведь переводом стрелок никто не баловался. Тогда что это получается? У нас точность плюс-минус целый час…

Анатолий Константинович печально пожал плечами.

– Слушай, вот зачем я тебя с собой взял? Все же просто было, правильно и понятно. Полночь, она и есть полночь. А теперь сиди, размышляй, когда это да во сколько. Ты что скажешь, Сань?

– Ладно тебе Константиныч, – беззаботно улыбнулся тот. – Все равно мы приедем раньше. Спустимся, разложимся, а там и будем каждый час встречать, как полночь. Просто старый Новый год, только в одну ночь. Что я сказал, сам не понимаю, но общая суть должна быть ясна…

6 июля 2013 года

Саша

– Скоро уже! Совсем немного времени осталось. Счет, я бы так сказал, пошел на часы. Столь волнительно, что на месте усидеть не могу. Впечатление, будто стул подо мной горит, тлеет, как минимум. Сижу, жду, ерзаю. Словом, весь в нетерпении я. Жду вечера, ночи жду, утра. Жду и верю, что к рассвету все станет на свои места, что станет все простым и понятным…

Очень хочу верить в то, что на каждый вопрос найдется свой ответ. К примеру, я узнаю, что за старухи на метлах среди деревьев летают! Хотя, кто мне сказал, что это была старуха? Возможно она молодая и красивая, просто страсть к полетам у нее в крови. Привыкли, понимаете ли, чуть ведьма, так старая и страшная!

Ладно, ведьма это хорошо, но не столь важно. Более всего я с волком хочу повидаться. Поговорить с ним по душам. Разобраться, почему это он меня водил по лесу (Сусанин клыкастый!), куда завести собирался, зачем на дерево загнал? Сегодня я подготовился, не то, что тогда, собран я… морально! – Саша загадочно улыбнулся и тут-таки снова стал серьезным. – Но и это не главное. Ночь на Ивана Купала – это в первую очередь цветок. Вот то, что является первоочередной задачей. Даже не цветок, а ответ. Ответы. Ответы на несколько вопросов, как минимум, на два. Первый – существует он, или нет его. Второй, что он? Лично мне второй ближе, вот только без первого его как бы и нет…

Конечно же, весь овраг полностью мы проконтролировать не в состоянии. Даже с камерами (особенно учитывая то, что как мы неоднократно убеждались – толку от них немного), даже с теми, которые мы дополнительно купили, и устанавливали на протяжении последних двух дней. Следовательно, надо выбирать, надо определяться.

Я пока не говорил Константиновичу, но поразмыслив несколько дней, то рассматривая карту, то гуляя на природе, а одну ночь и вовсе просидев на дереве, я наметил несколько участков, которыми предлагаю заняться вплотную. Что особенно радует, так это то, что Игорек полностью со мною солидарен. Очень даже хорошая новость, ведь двигаясь параллельными курсами, мы пришли к одинаковым результатам!

Их как раз четыре, четыре участка, локализованы в двух местах оврага. Так сказать, два по два. Основное, что их объединяет – так это то, что в самые ответственные моменты в пределах этих зон, отказываются работать камеры, а если и работают, то показывают… не то, что видят глаза человека, вот как я выкрутился! Прежде всего, пятачок под дубом, точно, тот, откуда моя прогулка по ночному лесу началась. Округлая полянка с домиком, где «прогуливались» Витька с Наташей, там, где они видели, или им показалось что видели, утопленников. Другие две зоны в противоположной стороне оврага, в ответвлении, дерево там мощное, ствол – метра три в диаметре. Рядом с ним, недалеко, может метров сто, или сто пятьдесят еще одно аномальное местечко. Ель там растет, занятная такая, искореженная, будто великан пытался в узел ее завязать да почему-то раздумал…

Думаю продвигать предложение заняться именно этими подозрительными местами. Да, за собой «бронирую» ель. Почему? Как ни крути, а именно к ней меня вел волк, тогда, ночью. Аргументы? Смотрите, в десятке метров восточнее нее – клен, потерявший листья от реактивных струй летающей незнакомки. В десятке метров западнее – сосна, на которой я заночевал. У самой ели разброс показателей магнитометра чуть не самый высокий по всему лесу. Плюс папоротник, его там просто-таки полно. Все сходится, уверен, волк не зря меня туда привел, хотел он обратить мое внимание на это место. И еще одно, почему-то меня буквально переполняет уверенность, что я его там встречу, а если так, то я уж с ним побеседую!

Примерно все. В принципе, неплохо получается. При таком подходе с учетом наших камер процентов семьдесят, а то и все восемьдесят оврага мы перекрываем, а если брать во внимание территории аномалий, то все сто. Есть шанс пусть не сорвать цветок, то хотя бы его запечатлеть. Нет, это будет сенсация! Хоть бы не сглазить…

Что еще добавить? Да ничего! Шансы есть, а такая мелочь как очередная бессонная ночь, не в счет. Тогда остается последний вопрос – чего я жду? Чего мы ждем? Приглашения? Вперед!

***

– Ты в этом уверен? – машину подбрасывало на многочисленных ухабах, коими издревле славятся отечественные дороги. Карта на столе часто подпрыгивала, карандаш тот и вовсе давно пустился в пляс. – Сань, скажу как есть, мало того, что все дребезжит, так еще и освещение отвратительное. В таких условиях только планы наступления составлять. Если честно, то я вообще ничего на карте не различаю. Даже твои круги. Но поверю тебе на слово. Ты только скажи – ты действительно уверен?

– Уверен, Константиныч! Ровно настолько, насколько можно быть уверенным в нашей ситуации. В таких условиях, в которых никто до нас не бывал. В общем, мы с Игорьком выделили четыре зоны, они обведены маркером. Четыре участка с аномальными показателями. Мало того, что там магнитометр зашкаливал, так еще и прочее оборудование отказывалось нормально работать. Потому предлагаем ними и заняться.

– Значит, так и поступим. Что там со связью, удалось решить?

– Да, все в лучшем виде. Поскольку в нашем овраге новая техника работать отказалась, мы решили обратиться к старым и проверенным временем решениям. Игорь предъяви! – Саша толкнул задумчивого физика, тот вздрогнул, огляделся, кивнул, наклонился к ящику, лежащему под ногами, открыл крышку. Из его недр пахнуло легким запахом сырости, щедро сдобренным непередаваемым привкусом приятных воспоминаний.

– Да, действительно техника проверенная временем! – Анатолий Константинович восторженно улыбнулся.

В ящике пересыпанные соломой блестели коричневым текстолитом несколько полевых телефонов.

– Скажи вещь! – Саша наклонился и достал один аппарат. Подбросил в руке, взвешивая. – ТА-57, лет им, если честно, немало. Не одно десятилетие на складе пылились. Но ничего не поделаешь, что было, то и взяли. Ведь не возраст главное, главное, что исправно работают, просто как новенькие. Старая техника, ей все овражные аномалии нипочем. Еще и батареек запасных прихватили…

– Макс помог? – кивнул Анатолий Константинович.

– Точно, но в большей степени это Санькина заслуга. Правильно он рассудил, что если в окрестностях города расположена воинская часть, то в ней неминуемо найдется кто-то, кто пожелает помочь нуждающимся ученым, нам, к примеру. А знакомый ваш, который «главный по интернету» посодействовал, свел с начальником местных связистов. Вот Сашка и обсудил с ним проблемы ученого мира, поговорил, описал вкратце цель нашей экспедиции. Тот выслушал и тут-таки загорелся желанием помочь науке. В нашем, так сказать, лице, – Игорь развел руками. – Вот как бы и все. Он договорился, мы съездили, взяли аппараты, запасные батареи к ним, еще провод, не помню точно, сколько катушек прихватили. Заплатили, конечно же, не без этого, времена такие, но и ладно…

– Ага! А еще посидеть пришлось в забегаловке местной, думал, на утро череп треснет и мозг вытечет, – Саша покачал головой. – Всегда удивлялся, до чего же «суровы» наши военные по вопросу выпить! В остальном же все нормально. Большую часть работы сделали еще вчера. Да практически всю! Осталась мелочь, надо только провода подключить, те, что на поверхность выходят. Схема получилась примитивная, что поделать, коммутатора у наших военных друзей лишнего не оказалось. Кстати, на будущее, если будут нужны армейские радиостанции, я знаю, где раздобыть, недорого… – Саша заговорщицки подмигнул, но при слабом освещении никто этого не заметил. – Можно было сразу взять, только смысл…

– Будем иметь в виду. Тогда по поводу дислокации…

– Я на поляне с утопленниками! – встрепенулся Виктор. – У меня с ними свои счеты…

– Как хочешь, – отмахнулся Анатолий Константинович. – Ты Саня, я так понимаю, волка своего искать? Даже немного завидую, у всех свои дела, свои знакомые, Игорь?

– Куда прикажете! – мрачно ответил тот. На мгновение в глазах физика вспыхнул задорный огонек. Вспыхнул и тут-таки померк, уступая место привычной сдержанной собранности.

– Тогда давай со мной! – Виктор хихикнул. – К ручью, с одной стороны идти недалеко, с другой – место занятное. Красиво там, природа, вода течет. Кстати, помнится, ты не поверил моему рассказу об утопленниках, вот тебе и шанс. Будешь неподалеку, чуть что, я тебя позову. Лично с ними, с друзьями моими, познакомишься.

– Тогда Константиныч ты со мной! Уверен, шансы на то, что цветок расцветет в любой из определенных нами локаций, практически равны, – он наклонился к начальнику экспедиции и прошептал: – А вообще, наше направление, гораздо перспективнее! Сам посмотришь, там вокруг одни папоротники, да еще и роскошные…

Грузно, как и подобает УАЗу пусть даже изрядно модернизированному, автомобиль остановился. Шторка, отделяющая кабину водителя от пассажиров, отодвинулась, в салон заглянуло улыбающееся лицо Виктора. Он посмотрел на карту на столе, на товарищей, изобразил подобие серьезности на лице.

– Конечная остановка, просьба проследовать на выход! – он не выдержал и расхохотался. – Не забываем оплачивать проезд…

– Держи! – Игорь вручил товарищу монетку, тот притворно вздохнул.

– Надо же, я старался, вез аккуратно, чтоб не растрясти лучшие умы, а это все что заработал! – он кивнул в сторону стола с картой. – Стратеги, а жадные…

– Довез и это хорошо. Более того, если бы я сам тебя за руль не усадил, в жизни бы не поверил, что это ты нас везешь! – Анатолий Константинович пожал протянутую руку Виктора. – Учти на будущее, похвала начальника дороже любых денег, запомни это и перестань паясничать. Все, выходим!

К тому времени природа заканчивала готовить декорации. Создавала она фон для приближающегося волшебства дивной ночи. Медленно неспешно сгущала сумерки. На восточном краю небосклона плавно одна за другой зажигались первые звезды, будто невидимые рабочие сцены постепенно разворачивали синюю с вышитыми на ней серебряными звездами ткань. Не спешили они. Понимали, вечер не может опуститься мгновенно. Необходимо время, совсем немного времени…

Ближе к зениту небо все еще хранило голубоватый почти дневной цвет, но и он понемногу густел, готовился вспыхнуть ночными светилами, яркими блестками купальской ночи. А на западе и вовсе разгорался пожар. Чуть не в пятую часть небосклона полыхало огненное зарево вечерней зари. Понемногу гасло оно, медленно, практически незаметно. Сдавал свои позиции солнечный огонь, поддавался он происками подкрадывающейся с востока колдовской ночи.

Дополняя и без того чудесную картину со стороны заката средь огненного зарева плавно и неторопливо плыл аист. Парил он, широко расправив крылья, наслаждался полетом на восходящих потоках воздуха, лишь изредка взмахивал мощным оперением, меняя высоту, корректируя направление. Черный в лучах заката, он казался фениксом, огненной птицей, готовой в любой миг восстать из пепла, спешащей исполнить свое истинное предназначение. Кому, как ни фениксу должно быть отведено главенствующее положение в празднике волшебства воды и огня. Понимал он это, потому и летел, насытившийся солнечным пламенем, летел на восток в том направлении, где еле различимая в темноте разгоралась слабенькая пульсирующая искорка…

Пролетел аист над головами пораженных его полетом зрителей, тихо, беззвучно, сливаясь с темнеющим небосводом. Стоило ему скрыться из виду, как то, что казалось искрой, пылающей на востоке, разгорелось ярким пламенем, огнем, взлетающим до самых небес. Будто и вправду волшебная птица принесла людям долгожданный жар гаснущего солнца.

Послышались голоса, громкие, радостные, но такие далекие…

– А вы Константиныч правы. Такая ночь! Чудная, сказочная. Да, такой ночью обязательно что-то случится, – восторженно прошептала Наталья. – Обязательно случится! Что-то чудесное, что-то волшебное. Все на это намекает и пламенеющий закат, и огненный аист, и…

– И купальский костер! – продолжил ее мысль биолог, глядя на все разгорающееся пламя. – Приятно осознавать, что даже в наше столь прагматичное время находятся люди, которые чтят традиции. Скорее не так, возвращают их к жизни…

– Да, с этим не поспоришь. Сейчас, можно так сказать, в моде возвращение к истокам. Думаю, это хорошо. Правда, молодежь большей частью резвится, доподлинно не понимая смысла и истинной сути тех обрядов и магических действий, которые пытается воспроизвести. Но в этот раз все правильно – купальские забавы полностью безопасны для них, молодых и беззаботных, полезны для нас. Ведь главная причина, которая побуждала наших предков жечь костры на Купала – верование, вера в то, что огонь отпугнет злые силы. Так что этот костер гарантирует отдыхающим безопасность и не выпустит никакие темные силы из глубин оврага, – трудно было судить, говорит ли начальник экспедиции серьезно, или просто шутит. – Чем больше всего непознанного останется внизу, тем с большим количеством неизведанного нам доведется столкнуться!

Он умолк. Посмотрел вокруг. На него, практически не мигая, смотрели пять пар глаз. В каждой читалось свое уникальное выражение. В них уместилось все, от искреннего веселья в глазах Виктора, до не менее искреннего любопытства в глазах Алены.

– Да, вы правы, понесло меня куда-то… – он пожал плечами. – Достаточно отвлеченных разговоров, пора начинать. Игорек, Саня, где там ваши коммуникации…

В фургоне оборудовали пункт связи. На столик поставили четыре телефона, к ним подползли черные змейки проводов. Сгорающий от нетерпения Саша, энергично крутанул ручку индуктора, раз, еще раз, и радостно захлопал в ладоши, ему послышалось, что из глубины оврага доносится треск электрического звонка.

– Считаем, что работает, – Анатолий Константинович вышел из машины. – Поступим так, Алены, вы останетесь здесь, будете отвечать за связь. Вы Наталья забираете Игорька и Витю, отвозите их к тропинке, той, что у боярышника. Да к «старому» спуску. На вас камеры. Мы же с Сашей, рискуя свернуть себе шеи, будем десантироваться здесь…

– Ничего не рискуя! Да в этом месте спуск гораздо удобнее, нежели тот, просто он лучше… замаскирован. Пошли, Константиныч, я вчера раза четыре вверх-вниз бегал, так что не бойся, я тебя выведу…

Они скрылись в темноте, послышался шелест кустов, за ним тихий вскрик, приглушенный смех, возня, шуршание веток. Скоро все стихло.

***

– Смотри Наташа – на экран выведены все наши камеры. Их работа полностью автоматизирована. Как только система замечает что-то любопытное, изображение разворачивается на полный экран. Если сама захочешь взглянуть в какую-либо конкретную камеру, просто кликни на нее. Примерно так… – Игорь проводил краткий инструктаж. – Также можно переключаться с теплового спектра на видимый диапазон, включать и отключать инфракрасную подсветку. В случае срабатывания датчика движения камера сама развернется, сама сфокусируется. Похоже, это я уже говорил. Словом, как-то так. Все постоянно пишется, так что ты ничего не пропустишь. Со связью, увы, не очень, сама понимаешь. На самый крайний случай могу предложить следующую комбинацию – звонишь по «мобильному» Алене, передаешь сообщение, а она уже дальше по проводам. Я-то свой мобильник взял, но толку от него в глубине, увы, никакого.

– Слушайте, а нельзя все это Аленке отвезти? А? Я бы с вами вниз спустилась!

– Увы! Это единственная точка у края оврага, где удалось получить устойчивый сигнал с камер, а то место, где осталась Алена – наиболее подходящее для того, чтобы вывести провода, – глубокомысленно заметил Виктор и тихо хихикнул. – Я правильно излагаю друг мой физик?

– Как ни странно, правильно. Так уж получилось, что… так получилось. Изначально мы планировали всю телефонию оставить внизу, чтоб провода сходились к одному из нас. Идея простая и понятная, но прокладывать несколько линий через практически непроходимые заросли крайне проблематично. Посовещались мы с Санькой и решили провода выводить на поверхность, так проще – бросили катушки со склона, внизу разыскали, по точкам развели. Учитывая расположение интересующих нас участков и форму самого оврага, выбрали оптимальное место, то, где осталась Алена. Все было хорошо, все меня устраивало, но настроить там прием сигнала от камер никак не получалось. Конечно, можно было перетянуть связь сюда, вот только проблема всплыла лишь сегодня ближе к вечеру. Казалось, тупик, людей не хватает, но тут оказалось, что к нам присоединится Алена Сергеевна. Все сразу же «срослось». Как ни смотри, но вот оно – идеальное решение, к тому же ночь все приближалась, сама понимаешь, в последний момент переделывать то, что и без того чудом работает – далеко не лучшее занятие, – Игорь запнулся и пожал плечами. – Словом, увы, ни связь перенести, ни поток видеосигнала перенаправить уже не получится, а кроме всего прочего…

– Кроме всего прочего, Наташенька, ты нам очень дорога, мы не можем позволить тебе среди ночи разгуливать по лесу, кишащему разной там мистикой, подвергая свою жизнь и здоровье всевозможным рискам!

– Надо же, опять правильно сказал! Витек, уж не заболел ли ты? Серьезно, за истекшие пять минут ты выдал, по меньшей мере, две умные мысли! Я тебя просто не узнаю, – почти искренне удивился Игорь. – А мы спускаться вообще собираемся?

Махнув на прощанье рукой, он направился к тропинке. В его руке вспыхнул фонарик, яркий луч описал дугу, опустился вниз и понемногу начал затухать. Виктору жутко захотелось что-то сказать на прощанье, но те слова, которые вертелись на кончике языка, ему совершенно не нравились, похоже, весь свой запас умных фраз он уже израсходовал. Ничего не оставалось кроме как кивнуть, широко развести руками и быстрым шагом поспешить догонять товарища что он и сделал. Минуту еще виднелся рассеянный свет фонарика, мечущегося в глубине оврага, но скоро и он растворился в абсолютной темноте.

А вдалеке, на утесе, посреди живописной треугольной полянки весело полыхало пламя костра. С каждой минутой его яркость возрастала, искры, выстреливаемые пламенем, вспыхивали, взлетая ввысь. Взмывали огоньки в небесную мглу, смешиваясь там с такими же яркими, такими же волшебными звездами. Сливались искры небесные с искрами земными, кружили, собираясь в удивительный огненно-звездный хоровод, подчеркивая единение всего сущего, тверди земной и бездны небесной.

Дух захватывало от необычной красоты волшебной ночи. Темные небеса, бесконечный вышитый звездами ковер успокаивал, настраивал на лирический лад, но лирика не дружит с одиночеством. Не прошло и минуты, как Наташа почувствовала легкий дискомфорт. Как-то разом она осознала себя маленькой частичкой, мельчайшей песчинкой в бесконечной вселенной. От неожиданно нахлынувшего понимания себя и своего места в мире, от осознания собственной ничтожности стало неимоверно грустно. Вслед за грустью зашевелились и росточки пробуждающегося страха. Все-таки она одна, пусть и не в овраге, от мистики которого ее старались защитить ребята, но все равно страшновато. Она поежилась, еще раз взглянула на пламя костра вдалеке, убрала ноутбук с капота, села в машину, захлопнула дверцу. В машине спокойнее…

В темном мониторе ноутбука медленно сменялись картинки. Монотонные, одинаково унылые, одинаково темные. Там, внизу не происходило ничего. Даже ветра, который бы создавал иллюзию движения, не было. Умная система видеонаблюдения, не замечавшая ничего такого, чем можно было бы побаловать наблюдателя, методично выводила на экран изображение с камер, с одной, с другой, с третей.

Одно из окошек нижнего ряда начало часто мигать. Секунда и оно само развернулось во весь экран. В центре монитора, в контрастном черно-белом изображении показались две фигуры: Игорь и Витя. Они энергично размахивали руками, подпрыгивали, корчили смешные рожицы. «Просто детский сад какой-то! – с улыбкой подумала Наташа. – Ладно, Витька, что с него возьмешь, а Игорь! С виду взрослый мужчина, серьезный ученый, а дурачится как ребенок…»

В тот же миг она поймала себя на том, что громко смеется и, что совсем уж лишено всяческой логики, весело машет рукой в монитор…

Глава 23

УАЗик подмигнул на прощанье фарами. Верхушки деревьев осветил яркий свет галогенных ламп. Вспышка вырвала из темноты фрагмент удивительного пейзажа, запечатлев его будто фотоснимок в памяти всех присутствующих. Блеснула и погасла. Все погрузилось во тьму безлунной летней ночи.

Частично компенсируя погасший свет автомобиля, включился фонарик, за ним вспыхнул еще один. Луч первого опустился вниз, осветив склон, второй бесцельно пробежался по окрестностям. Зашуршали скатывающиеся комья глины, вслед за ними поспешили камешки, которые не один десяток лет спокойно лежали никем не потревоженные. Катились они вниз, будто в салочки играли. Изредка останавливались передохнуть, замирали, заставляя затихнуть все звуки, а после весело мчались вниз, намекая людям, что спускаться им еще и спускаться…

– Сань, а ты точно знаешь, куда идти? Лично я толком дорожку не различаю, так что учти, если я что-нибудь себе сломаю – это будет на твоей совести!

– Не трусь, Константиныч! Немного осталось. Я ведь говорил тебе, этот спуск почти на две трети короче. Осторожно, тут дерево, разрослось, что называется, прямо по курсу!

– Нет, ну дерево я еще могу разглядеть. Я имел в виду… – ноги ученого сами собой поехали вперед, руки автоматически ухватились за нижнюю ветку. Мгновение и начальник экспедиции повис, тяжело дыша и медленно раскачиваясь.

– Ладно, признаю свою ошибку. Да, надо было веревку приготовить. Привязал бы ее, натянул, вот тебе и перилла. Спускаться было бы на порядок удобнее. Знал же, что идти придется в полной темноте, – Саша подошел ближе, посветил фонариком себе в лицо и глупо улыбнулся. – Все нормально, отпускай уже ветку, я тебя держу. Стоишь? Хорошо, теперь давай за мной. Тут с десяток метров, ничуть не больше.

Скоро спуск закончился. Ученые оказались на небольшом глинистом пятачке, блестящем в свете фонарей множеством утоптанных в почву камешков. Начальник экспедиции посветил себе под ноги, чувствуя по-настоящему детскую радость от игры разноцветных отблесков. Повернул руку с фонарем правее, левее, осветил густой строй деревьев, эффектно подчеркнутый непроходимым подлеском. Практически посредине живой стены виднелся темный прямоугольник свежей просеки, если не сказать аллеи…

– Пришлось немного потрудиться, подчистил подлесок, разобрал валежник, иначе было не пройти. Да, ты правильно мыслишь, нам туда, – прокомментировал то, что можно было рассмотреть в свете фонаря биолог.

Он кивнул то ли собственным мыслям, то ли своему «попутчику», изобразил рукой с фонариком замысловатую фигуру, которая должна была проиллюстрировать предстоящий маршрут. Анатолий Константинович в ответ медленно пожал плечами, кивнул, мол, идем. Саша также кивнул, они направились прямиком по живописной лесной аллее.

Минут через пятнадцать биолог снова остановился, показал рукой с фонарем в сторону небольшого ответвления от лесной аллеи, своеобразного живого коридора со стенами из живописных папоротников. В конце него виднелось дерево, не очень высокое, но с неимоверно толстым бочкообразным стволом.

– Номер первый. Константиныч, тебе туда, – прошептал Саша. – Видишь корень, тот, что в нашу сторону поглядывает? За ним катушка, на ней телефон. Надеюсь, ты с аппаратом справишься?

– Что говоришь?

– С телефоном, спрашиваю, разберешься?

– Так что с ним разбираться? Знай, крути себе ручку да в трубку ори: «Барышня!» разберусь, никаких проблем.

– Ох, доведет тебя эта «барышня», – прошептал Саша. Он проследил за начальником экспедиции, убедился в том, что тот благополучно добрался до дерева, повернулся и направился дальше. Заспешил к участку леса, который на карте был обозначен как «Номер второй».

Идти стало заметно труднее. Деревья росли плотнее, между стволами приходилось буквально протискиваться, но это мало беспокоило биолога, ведь он уже видел цель. Отчетливо средь хитросплетения тонких и тоненьких стволов виднелась старая сосна, рядом с ней должна быть «его» ель.

С каждым шагом Саша шел быстрее, его просто-таки переполняла радость. Последние несколько метров он с трудом сдерживал себя, чтоб не побежать. Да он и побежал бы, но как тут разбежишься – деревья вокруг!

Свершилось. Он добрался, остановился, уперся руками в искореженный ствол, вдохнул удивительно приятный хвойный аромат. На мгновение показалось, что он слышит голос растения, низкий, глухой, совсем как тогда, у ручья. Как-то сразу захотелось похлопать дерево по коре, крепко обнять, как доброго друга…

В луче света блеснула крышка телефона. Саша присел на корточки, снял трубку и покрутил ручку.

– Так точно, Аленушка, это я, да на месте, да все в порядке…

***

– Добрались, – спокойным до отрешенности голосом пробормотал Игорь. – Мне левее, тебе направо!

– А почему это, как тебе, так можно и налево?! – исключительно из врожденной вредности возмутился Витя.

– Если я ничего не путаю, ты сам просился на круглую полянку с домиком, а это направо. Но если ты передумал, нет никаких проблем, можешь идти налево, – равнодушно пожал плечами Игорь.

– Есть проблемы! Я хочу на поляну!

– Тогда дуй направо и перестань глупостями заниматься…

– Слушай Игорек, вот куда у тебя чувство юмора девается? Еще пару минут назад ты под камерой прыгал не ниже чем я, а теперь одна сплошная серьезность.

– Наука, друг мой, это вообще вещь серьезная! Так ты определился, куда тебе?

– Ясно, не понимаешь ты шуток. Конечно, мне на поляну. Как и было «предначертано», направо мне.

– Тогда счастливо. Удачной охоты! – Игорь прошел мимо товарища и побрел дальше по тропинке. – Пойду я, не то мы до утра не распрощаемся…

С таким же тяжелым, как и неестественным вздохом, Витя свернул правее, зашагал в направлении прекрасно знакомой и очень даже памятной полянки. Шел медленно и вопреки полученным инструкциям, первый пункт которых гласил – вести себя тихо, беззаботно насвистывал незатейливую мелодию.

6 июля 2013 года

Виктор

– Я рассудил так – если в той глуши, где я ныне нахожусь от мобильного телефона, как от телефона пользы никакой, то, как от диктофона, она бесспорно присутствует. А коль так, продолжил размышлять я, то займусь тем, что буду вести дневник, только уже без упоминания «видео» (темно, сами понимаете!). Так что это дневник, просто дневник и все тут!

Нет, не подумайте, это не потому, что я, к примеру, очень хочу его вести. Ничуть! И не потому, что я, опять-таки, к примеру, решил проявить сознательность и все такое. Тоже нет. Просто рассудительным стал я за последние дни, понимающим, вот и понял (почти сразу), что делать мне больше нечего. Заняться нечем, а дневник, мысли вслух и все такое, это развлечение, не ахти какое, но развлечение.

Хорошая идея, правильна. Представьте только мою ситуацию – сижу я в лесу. На полянке, на старом, поваленном дереве. Хорошо сижу, немного даже удобно. Правда, в абсолютной темноте. Это не засада какая-то, я просто сижу и просто жду чего-то. Кстати, считаем это отступлением, может, даже лирическим – засады я никогда не любил, ни в книгах (не любитель я детективов, или там шпионских романов), ни в жизни. Шпионом, или сыщиком никогда стать не мечтал. Не мое это. Нет, детективы я читал, немного, но это Конан Дойл был, По, который Эдгар Алан, Жорж Сименон. Да и читал я не столько для удовольствия, сколько для того чтоб образованным казаться. Именно так… казаться…

К чему было мое «отступление»? Даже и не спрашивайте, сам того не ведаю. А если все-таки захотите узнать, мой вам совет – пойдите ночью в лес, настоящий густой страшный да попробуйте поговорить с самим собой. Поговорите, выговоритесь, после себя послушайте да поищите логику в словах, может чего и найдете…

Как-то так. Да! Наша затея, мне, сейчас, в лесу, в кустах, сидящему на колоде, изрядно опротивела. Очень хорошее слово, емкое, нравится оно мне, его моя бабушка любит употреблять, изредка. Правильное оно, точно описывает то, что я сейчас чувствую. Опротивело мне… и все тут.

Кто-то скажет, мол, слово не подходящее для записи… научного характера? Возможно. А что и вправду не подходящее? Да?! Тогда, так и быть, подыщу другое, более подобающее, а то и не одно. Скажу так: все наше мероприятие, мне, находящемуся на передовой… науки, сидящему на колоде, показалось затеей, лишенной всяческого смысла. Так лучше? Считаем что да, – Витя тяжело вздохнул. – И чего это я, спрашивается, с телефоном ругаюсь? Как будто ему не все равно, правильно я говорю, или не очень…

Тем не менее, это все-таки дневник…

Да, это документ экспедиции, он требует серьезности и обстоятельности. Тогда докладываю. Значит, дело обстоит так. Расположился я на самом знаковом месте в овраге, как минимум, знаковом для меня. Сейчас сижу в самом центре полянки, на которой нас, то ли атаковали, то ли приветствовали орды предполагаемых утопленников. Устроился я с таким расчетом, чтобы было хорошо видно дальний угол, тот, где Игорь своим магнитометром, а Наташа одной лишь силой воображения, обнаружили сказочный домик.

Конечно, это место как никакое другое во всем овраге напичкано камерами, но они работают, или не работают исключительно по собственному желанию, потому возникла необходимость командировать для пущей надежности сюда человека. Таковым вызвался быть я. Почему? Так после того, что я пережил на этом самом месте, меня ничем уже не испугать, коллеги мои с непривычки могут не слишком адекватно отреагировать на возможные происшествия, кроме того…

Нет, ну разве это не безобразие?! Безобразие, просто-таки форменное безобразие! Только собрался, только сосредоточился, только все умные слова вспомнил, которые когда-либо слышал, а тут звонят. Ладно, ладно, не надо так громко трезвонить, иду я, уже иду…

Глава 24

В ночном лесу затихли звуки. Последний из них, что отзвуками разносился, плутая между деревьями – звуки шагов. Это Виктор не спеша шел в направлении своей полянки. Насвистывал что-то, еще и умудрялся удивительно громко стучать каблуками и это невзирая на то, что ступал он по толстому слою мха и сухих листьев!

Скоро последние отголоски жизни стихли. Воцарилась подлинная тишина ночного леса. Игорь довольный кивнул и заспешил к дубу, пятачок у которого достался ему в качестве наблюдательного пункта. Вышел на берег ручья, внимательно осмотрел окрестности в электрическом свете. Подошел к самой кромке воды, извлек из кармана катушку тонкого провода. Приладил фонарик себе на плечо, воспользовавшись предусмотрительно пришитой петелькой. Взялся за дело. Достал из другого кармана непонятную на первый взгляд конструкцию – несколько тоненьких алюминиевых трубочек, соединенных шарниром в одной точке. Чуточку поколдовал над ней, минута другая и она сложилась в некое подобие снежинки. Небольшой и полностью алюминиевой. Еще секунда и конец провода, того, что на катушке надежно закреплен в центре металлической конструкции.

Луч фонаря поднялся вверх, осветил ствол дерева. Игорь отошел на несколько шагов, взялся за провод у металлической снежинки, принялся раскручивать ее, словно ковбой, который собирается набросить лассо на чрезмерно норовистого скакуна. Раскрутил, приглушенно крикнул и выпустил. Сопровождаемая легким свистом алюминиевая конструкция, оказавшаяся обыкновенной антенной, взмыла ввысь, влетела в крону дерева и повисла на одной из веток.

Игорь слегка подергал провод, убедился в надежности его фиксации, удовлетворенно хмыкнул и достал телефон. Повернул катушку, из одного из боковых ее дисков выглядывала половинка разъема, которая идеально совпала с другой его частью торчащей из телефона. «Порядок», – пробормотал физик и разблокировал аппарат.

Ярко вспыхнул экран. Несколько касаний, яркость поубавилась, а на всю солидную диагональ аппарата развернулся глобус. Он медленно вращался и подмигивал изображением стилизованной вышки сотовой связи. Буквально несколько секунд и вращение прекратилось. Глобус пропал, вместо него на экране замелькали яркие картинки и мелкий неразборчивый текст. Игорь радостно потер руки, еще бы, не зря он старался! Антенну не зря делал, телефон свой раскурочил тоже не зря…

– Вот и отлично! Скорость, конечно, не зашкаливает, но этого и не требуется. Главное, чтобы связь была…

Еще несколько касаний. Открылась нужная страница. Два поля для ввода данных. Система пожелала узнать, кто с ней общается. Тренированные пальцы быстро ввели имя пользователя за ним пароль. Игорь оказался на своей странице в живом журнале. Отложил аппарат, хихикнул, минуту смотрел в белый прямоугольник экрана, кивнул и быстро набрал: «Стемнело. В лесу всегда быстро темнеет, не бывает даже сумерек. Или бывают, а я их попросту не заметил? Не знаю, да и неважно это. Важно другое. Купальская ночь. Лес, да впрочем, какой там лес, так, овраг поросший деревьями. Жду полуночи. Ничего не происходит…»

Глава 25

Где-то неподалеку закричала ночная птица. «Почему именно неподалеку, откуда такая уверенность? Она вполне может быть далеко, очень далеко. Как иначе, река близко, воздух, напоенный влагой, разносит звуки очень далеко и очень быстро! Да, птица может быть совсем рядом, – серьезно размышляла Наташа, – с одной стоны, а вот, с другой, может быть далеко. Только есть ли мне дело до того, где она?!»

Девушка приглушенно хихикнула. Она прекрасно понимала – все нелепые размышления о близкой и далекой птице лишь жалкая попытка скрыть от себя самой признаки все разрастающегося страха.

Понимание очевидного факта заставило ее вздрогнуть. Дабы хоть чем-то отвлечь себя от отвратительных мыслей она посмотрела в сторону ярко пылающего костра. Засмотрелась на мерцающее пламя, чувствуя, как оно успокаивает ее, убаюкивает. Теплое оно, живое, жаркое. Чуточку неестественное, чуточку ненастоящее, так легко поверить в то, что пылает оно не в нескольких километрах от края оврага, а в ином мире, на иной планете, а то и вовсе в ином измерении.

«А что если все так и есть? Что если это начало? Началось волшебство купальской ночи и овраг с его обитателями, а заодно и меня с моим наблюдательным пунктом забросило куда-то в параллельный волшебный и таинственный мир, – девушка испуганно оглянулась. На мгновенье ей показалось, что средь темноты, отражающейся в зеркале заднего вида, мелькнула тень, еще более темная, еще более густая, нежели ночная мгла вокруг. Конечно, показалось. – Чего спрашивается, я боюсь, что меня пугает, кроме моих собственных страхов?»

Ожил монитор. Будто соревнуясь между собой в яркости и скорости, окна принялись подмигивать, одно выпрыгивало поверх другого, стараясь занять как можно больше места на экране. Часто мигали они, каждое отображало совершенно одинаковую картинку – сине-фиолетовые пятна, пульсирующие на фоне желто-коричневой листвы.

Разобраться в том, что именно встревожило систему, и что зафиксировала автоматика, не удалось. Быстро, да практически мгновенно все вернулось в исходное состояние лишь промелькнувшее сообщение: «Сохранено 85 файлов» подтверждало то, что подмигивание экрана не игра воображения.

Яркость монитора автоматически уменьшилась.

Исключительно из любопытства Наташа открыла первый же сохраненный файл. Увидела синее пятно, которое эффектно пульсировало, увеличивалось, росло. Прошло мгновение, еще одно и яркая синева расплылась на всю площадь экрана, вспыхнула блеклым цветом, разгорелась холодным пламенем и исчезла.

Непривычно ярко средь ночной темноты засветился экран телефона. Девушка зажмурилась. Глядя сквозь густые ресницы, отыскала номер подруги.

– Коммутатор! – шутливо отозвался телефон.

– Кто? – растерялась Наталья.

– Да я это, я! – весело хихикнул динамик.

– Ты не издевайся, я ведь набирала номер, чуть не вслепую, так куда хочешь можно позвонить…

– Поняла, исправлюсь. Это я кино вчера смотрела. Старое, очень старое, вот и вспомнилось. Там героиня телефонисткой была. Представляешь, однажды… – Алена умолкла и тут-таки добавила: – Ты ведь по делу, а я тут…

– Да, слушай Аленка, передай, пожалуйста, Константинычу…

– Ну, уж нет, ничего передавать я не стану! Я вас соединю.

– Как это?

– Единственным доступным мне способом. Я сама придумала – приставлю микрофон мобильника к динамику… не мобильника, и, соответственно, наоборот. Минуточку!

Тишина в трубке сменилась треском. Далее что-то прошелестело, будто ветер потревожил листву. Несколько секунд висела напряженная тишина, ее разорвал новый треск, сквозь который пробился голос лишь отдаленно напоминающий голос начальника экспедиции:

– Алло, Наташа, это вы?

– Да, я Константиныч, тут что-то странное происходит. Движение в камерах… было…

– Интересно, какое движение, в каких камерах? – с нотками исключительно профессионального любопытства голос стал более или менее похожим на голос Анатолия Константиновича.

– Синеватое мерцание в тепловом диапазоне. Практически одинаковая картинка и практически во всех камерах. Длилось всего лишь несколько секунд, а после все пропало.

– Может сбой?

– Может, только это еще не все, – Наташа пододвинула ноутбук, раскрыла карту оврага, на которой точками отображались датчики температуры. – Если верить нашим «термометрам», овраг охлаждается. Причем я бы сказала стремительно. Кроме того, охлаждается он неоднородно, пятнами. Некоторые из очагов похолодания сползают со склонов, что и не удивительно, а вот другие зарождаются просто в глубине оврага. Движутся они, сливаются в пятна больших размеров. Судя по динамике, очень скоро эпицентрами холода станут именно те места, что были выбраны для наблюдений. Полагаю, вам предстоит замерзнуть…

– Ну что ж, если для пользы дела, – тут-таки согласился начальник экспедиции, – тогда можно и померзнуть! Это пока все?

Наташа собирался ответить, но не смогла. Она застыла. Смотрела вперед сквозь лобовое стекло и не могла заставить себя вымолвить ни слова. Что-то темное заслонило собой успокаивающий и разгоняющий клубящуюся вокруг нее тьму купальский костер. Секунда, и тот снова мерцал, но почти сразу опять погас. Сомнений быть не могло, что-то движется, что-то приближается.

Еще немного времени прошло, Наталья начала различать силуэты. Две бесформенные массы, плавно плывущие по воздуху.

– Похоже, не все, – ей удалось выдавить из себя несколько слов. – Вижу что-то. Тени, густые, темные, плывут они, покачиваясь, вдоль оврага…

В трубке снова затрещало, послышался отчетливый щелчок. Ярко вспыхнул экран, намекая на то, что разговор окончен. Девушка испуганно накрыла телефон ладошкой.

Погасло все. С последним лучиком света, который пробился сквозь пальцы, Наташа с новой силой почувствовала одиночество и страх. Все-таки голос из телефона ее подбадривал, а теперь сама, одна…

Тени приближались. Они уже достаточно контрастно выделялись на общем темном фоне. Две. Бесформенные, темные, мрачные. В одно мгновение они разошлись на достаточно большое расстояние, разделились и тут-таки снова соединились, практически слились в одну. Вот пятно замерло просто у капота автомобиля, зависло, лишь немного раскачивалось оно, будто тревожимое ветром. Подпортил настроение и успокаивающий ранее костер. Он разгорелся с новой силой, его яркие отблески преломлялись на росе, влаге, что конденсируясь, опускалась на холодное лобовое стекло. Мерцали они, делая пятно еще больше, еще страшеннее…

Ярко вспыхнули фары. Почти полностью обездвиженная страхом, девушка заставила себя дотянуться до переключателя и включить свет. Тут же крик отчаянья разнесся по полянке. Наташа закрыла глаза и обхватила голову руками.

Прошла минута, ничего не изменилось. Правый наверняка более любопытный глаз приоткрылся, его примеру последовал левый. Несколько раз оба мигнули. Внимательно осмотрели часть ночного пейзажа, вырванную яркими фарами. Не увидели никаких страшных теней. Их просто не было. Ничего не было, лишь далеко впереди в свете фар виднелись две фигуры. Парень с девушкой. Держась за руки, они убегали от так неожиданно прервавшего интим яркого света.

Наташа почувствовала, как краска заливает ее лицо.

– Нет, но я ведь не специально, – шепотом оправдывалась она.

Ожил телефон, подмигивая фотографией подруги.

– Не волнуйся, Ален, у меня все нормально, просто парочку спугнула. Но я нечаянно!

– Это хорошо, зато у нас, кажется, все не очень нормально. Константиныч отключился! Я в том смысле, что с телефоном у него что-то, словом, не могу дозвониться. То ли батарея, то ли еще что-то…

– А Саша?

– Он на месте, был во всяком случае. Я попросила его проверить. Ага, это он, сейчас все и узнаем…