Kitabı oxu: «Леонид Заманский: человек без страха»

Şrift:

Предисловие

Здравствуй, читатель, перед тобой – произведение в редком жанре (роман в стихах). Кроме пушкинского «Евгения Онегина», я не знаю стихотворных романов, представляющих из себя что-то значимое, хотя, возможно, такие романы и есть. Я в смысле мастерства и творческого масштаба всегда хотел походить на А.Пушкина, как, наверное, любой литератор, пишущий в рифму – все хотят, но не у всех получается. Мой роман – заявка на определённое место в нашей русской литературе, на то, что у меня-то как раз получается. Заявку сделать – проще некуда, дальше жизнь неизбежно определяет, кто ты есть на самом деле. Для этого я к тебе, читатель, и обращаюсь: читай мой роман и говори, кто я есть, с большой степенью вероятности я тебе поверю.

Итак, роман этот я написал большей частью для себя, чтобы своё «я» показать. Люди посмотрят и скажут, как оно в действительности дело обстоит.

Но любимое моё слово в русском языке – «мы». Роман – о нас, с кем я в конце восьмидесятых и в девяностые годы прошлого века работал под руководством выдающегося человека – Леонида Заманского. Так что роман написан ещё и для моих друзей того времени, с кем мы вместе трудились, боролись с врагами, помогали друзьям, веселились, зарабатывали деньги, теряли их, снова зарабатывали и снова веселились, чего долго грустить? Кроме Леонида Заманского, все мои герои в той или иной степени – вымышленные персонажи, но в некоторой степени и не вымышленные, сам же Леонид – яркая историческая фигура того времени, человек, создавший много бизнесов из ничего, на ровном месте, исключительно в силу своей энергии и своего таланта. Он творил добро на моих глазах – помогал раскрыться в полной мере тем людям, что приходили к нам на работу – сначала в кооператив «Эхо», затем в советско-австрийское предприятие «Геософт», затем в фирму «Геолинк», группу «Алеф» и т.д. Он занимался благотворительностью тогда, когда и слово-то это ещё толком не звучало – помогал людям деньгами, советами, действиями, а, самое главное – давал шанс на самореализацию практически каждому, с кем его сводила судьба. Он создавал новую Россию, пусть это и звучит громко и пафосно. В общем, роман я написал и для него тоже, пусть Россия знает, кто её создавал. Мне очень нравится то, что сделали такие люди, как Л.Заманский, т.к. мои земляки – молодые люди того времени, выращенные и воспитанные Лёней, у меня до сих пор в большом авторитете, они продолжают активно работать и учат никогда не сдаваться тем, кто приходит им на смену.

Искать какие-то совпадения в описанных мной и имевших место в действительности событиях бесполезно, т.к. их было столько, что на много книг хватит. То, что я написал – не документальное, а художественное повествование, из этого и надо исходить, читая эту книгу.

Сергей Киреев

Первая часть

            -1-

Ну чего? Расскажу всё, как было:

Жизнь плелась, как хромая кобыла,

Как по прерии пьяный ковбой, –

Мы на службу послушно ходили,

Бормотуху по праздникам пили,

Хрень какую-то в речке удили,

Песни пели взахлёб, вразнобой.

Что такое эпоха застоя?

Это тихое время, простое,

Без особых примет и причуд, –

Все расклады ясны изначально:

Не высовывай нос, и нормально –

В смысле вряд ли его оторвут.

Я пахал день и ночь, словно зомби,

И однажды мой друг, Игорь Гомберг,

Как бы так от балды, невзначай,

Позвонил, типа, есть тут товарищ –

Влип конкретно. А ты в этом шаришь,

Ты с ментами Вась-Вась. Выручай.

Что ж, ребята, известное дело:

Кто свои – заходи ко мне смело,

Это суть и основа основ –

Хоть вообще вне закона, хоть кто вы,

Я всегда к диалогу готовый

С дружбанами моих дружбанов.

Я не блистал ораторским талантом,

Я больше слушал и на ус мотал,

Я был таким внештатным консультантом –

Вопросы, типа, разные решал.

Товарищ тот, кому задали жару,

Который влип, пришёл ко мне домой –

В берете набок, как у Че Гевары,

Спортивный, ладный, жилистый такой.

Итак, знакомьтесь: человек без страха,

Потом со мною съевший соли пуд,

Поскольку жизнь была у нас не сахар,

Заманский Лёня – так его зовут.

Он первый был и главный по России,

Да по всему Союзу поставщик!

Меня его масштабы поразили,

Я их мозгами так и не постиг!

Гитары, синтезаторы «Ямаха»

И весь подобный профильный товар,

Пьянея от азарта и размаха,

На сотни тысяч Лёнка продавал –

Не в год, в неделю, – жизнь острее перца,

В которой уцелей ещё поди,

Он вёл годами, словно вместо сердца

Какой-то там вулкан в его груди

Горел, бурлил, пылал, не угасая,

И даже мне заметно горячей

Вот так вот стало, вдруг. За полчаса я

В его проблему вник до мелочей.

Его накрыли, вывели из тени,

Подручных взяли всех до одного.

Он рассказал без всякой мутотени

Историю провала своего.

            -2-

Склад добра на дому для продажи

Он держал, был на стрёме, на страже,

И облава, как ядерный гриб,

Слева, справа его, с фронта, с тыла,

С головой, с потрохами накрыла –

Перехлёст, как бы так, перегиб!

Как бы этак его долбанула

Жизнь бревном по горбу. Даже скулы

Понятым от похмелья свело –

Обыск шёл семь часов. Всё забрали.

И в тоске трепыхалось, в печали

У майора кривое мурло.

Он сказал: «Тунеядец ты, Лёня!

Ну чего ты в углу, как на троне,

На своей табуретке сидишь?

Люди в космос геройски летают,

Пашут, сеют, моря покоряют,

Ты же только деньгой шелестишь!

Для чего ты живёшь? Для наживы,

Для буржуйских услад!» «Да пошли вы!» –

Лёня грохнул об стол кулаком,

А в ответ ему: «Вместе и выйдем.

План готов. Первый пункт очевиден –

Мы тебя на допрос повезём».

И вдруг подельщик Лёни, с кем крутил он

Свои дела, вошёл к нему: «Привет!»,

И тут же в лапы к этим крокодилам

Попал, как говорится, на обед.

Они сперва приветливо кивали,

Потом его и Лёньку вместе с ним

В железные браслеты заковали:

«А вот теперь, друзья, поговорим!»

И в КПЗ, где стены цвета хаки,

На них наехал опер, словно танк,

И Лёня, мастер яростной атаки,

Сказал себе: «Ну, всё, иду ва-банк!»

До нервных спазм, до судорог на рыле

Он на ментов орал, что их майор

Специально тут нагнал пурги и пыли,

Что он и есть подлец и главный вор,

Мол, понятые с ним в привычном стиле,

Уроды и козлы, ходячий бред,

На обыске в клозете водку пили,

А сам он, гад, заныкал мой берет!

«Я в КГБ на вас подам заяву,

Вам там прочистят, падлам, все мозги!

Я там у них по родственному праву

Имею кой-какие рычаги!»

Полкан, что всех главней, устав от крика,

Задумался: а кто он, этот псих?

Да и берет вообще-то был заныкан –

Не удержался кто-то из своих!

И вот статью подельнику вменили –

Раскрыт по полной крупный эпизод!

А Лёню под расписку отпустили,

Что он потом по вызову придёт.

            -3-

Снег тяжёлый за окнами сыпал,

Лёня паузу взял, чаю выпил,

Лёня знал: будут битвы, бои –

Злые, долгие с ними со всеми.

Я сказал ему: «Самое время

Перспективы прикинуть твои.

Да, ты взял их на понт. Получилось.

Словно что-то слегка отключилось

У ментов по щелчку в голове.

Только ты по-любому на мушку

К ним попал. Будет топать наружка

День и ночь за тобой по Москве.

Для чего? Чтоб законно, по праву,

Снова-заново в ходе облавы

Раскулачить тебя в пух и прах.

А потом – как надрез по живому –

Скорый суд, срок, этап – ничего, мол,

Перебьёшься на первых порах!»

Лёня брови густые скукожил:

«А чего на вторых?» «Да всё то же,

И на третьих порах, и всегда –

Всё захапать, отнять – их задача,

Чтоб скулил ты и выл по-собачьи,

Всё иное – обман, ерунда».

«Такие вот дела, – сказал я Лёне –

Чтоб им от пуза сладко есть и пить,

Они тебя достанут и на зоне,

И будут до последнего доить».

«Не, мне туда не надо, – он ответил, –

Другой несу я в сердце идеал».

И я ему про их силки и сети,

Про хитрые капканы рассказал.

При Брежневе, Андропове, Черненке

Я рядом с этой братией служил,

Особенности все их и оттенки

Я Лёньке тут же, с ходу разложил.

«Там нет лохо́в, забудь, ты слышишь, Лёня?

И если ты отважный, как Чапай,

Засунь свою отвагу – ну, ты понял,

И сам себе могилу не копай!…

Ты должен мыслить холодно и сухо,

Загривком, шкурой чуять их, хребтом,

Ногтями, каждой клеткой, волчьим нюхом,

Но всё равно шагать своим путём».

Мы план с ним набросали, где скрываться,

И как оттуда вовремя свалить,

Чтоб лишний раз уже не нарываться,

А из подполья бизнесом рулить.

В окне растаял сумрак предрассветный,

У Лёньки рассосался первый шок.

Не то, чтоб я помог ему конкретно,

Но кое от чего предостерёг.

Должны же для грядущего потомства

Героев сохраняться имена.

Такая вот история знакомства

С Заманским Лёней вышла у меня.

            -4-

Нам тогда было ясно обоим,

Что не стал ещё Лёнька героем, –

Он работал, как зверь, день и ночь, –

Стиль простой – делай так-то и так-то,

Чтобы в ходе рабочих контактов

Воду в ступе зазря не толочь.

Мы два года почти не видались,

По отдельности с жизнью бодались,

И как будто ударила всем

По мозгам спиртовая настойка:

То да сё, Горбачёв, перестройка,

Мирный курс, миллион новых тем.

Он меня отыскал: «Ну, здоро́во!

Вроде всё и не так уж …

Не смогла меня жизнь повалить!

У меня с ней особые счёты.

Приглашаю тебя на работу –

Безопасностью будешь рулить».

«Как? Чего?» – я спросил для порядка.

Он ответил, смеясь: «Ой, не сладко

Быть со мною вблизи – тяжкий труд!»

Я, признаться, недолго ломался –

Не с Луны ведь свалился, не с Марса –

К Лёньке дважды, я знал, не зовут.

Известный мастер дружеских объятий,

Он сам в них, как рыбак под лёд, попал –

С австрийцами совместных предприятий

Пятнадцать штук почти что наклепал.

Из них двенадцать сразу дали дуба,

Как будто в них железный вбили крюк,

Там было всё бездарно и беззубо.

Там комиссарил Лёнькин старый друг.

Пропало всё, и никакой зацепки!

Исчез недавно купленный металл,

Компьютеры, столы и даже скрепки.

И друг куда-то в Штаты умотал.

Две фирмы тоже быстро околели,

Осталась из пятнадцати одна,

Вот с ней мы и пошли к великой цели,

Ни отдыха не ведая, ни сна.

Сомнения свои, как мелких мошек,

Давили мы, как плесень на бревне, –

От синхрофазотронов до матрёшек

Поставки наши были по стране.

При Лёньке всякий сброд любил болтаться –

Он всем принципиально шанс давал,

Сказав мне ничему не удивляться,

Но, если честно, я охреневал.

К нему такие клоуны порою

Насчёт партнёрства выгодного шли,

Что гнать бы их к чертям стальной метлою,

Но не было её. Не завели.

Он был как дуб, они – как стая белок,

Что скачут по нему среди ветвей.

Но был стабильный плюс по сумме сделок,

И Лёня веселился: всё О’К!

            -5-

Жизнь текла. Бизнес двигался в гору,

Люди шли к нам гурьбой по набору,

С кем по смыслу имелось родство.

Лёнькин стиль – он простой: скорость, сила!

Нас под сто человек уже было.

Он царил. Мы любили его.

Он нормальных понятий держался –

Он не только с чужими якшался,

Он своим заработать давал,

А про грёбаных этих партнёров –

Дураков, подлецов и позёров –

Нам реальный расклад рисовал:

Так устроено, мол, у природы:

Девяносто процентов – уроды,

Восемь-девять – кромешная мгла,

Но один-то процентик всегда ведь

Может в нужное русло направить

Наши мысли и наши дела.

Жизнь текла. Мы дивились на Лёньку:

В производство уже потихоньку

Мы залезли. Теперь каждый день

Наши парни в глубоком подвале

Непонятную мне собирали

Электронную всякую хрень.

            -6-

Прости, читатель, я гуманитарий,

И я в приборах этих ни бум-бум!

Я мастер, спец в аккордах на гитаре,

А в вольтах и амперах – тугодум.

Но с нашими парнями непростыми

Я в суть вещей проник потом слегка:

Еженедельно перед выходными

Я ставил им поллитру коньяка!

Они мне разъяснили эту тему,

Я был у них прилежный ученик,

Какую-то, вон, даже микросхему

Я в первом приближении постиг.

И вот очередное чудо-юдо

Явилось к Лёньке – целый коллектив –

Пять человек – пришли и просят ссуду,

Уже чего-то с кем-то замутив.

«Куда ж у вас, – спросил он, – сердце рвётся?

Какие вам мерещатся призы?»

«А слово есть такое – лозоходцы!

Мы ищем воду с помощью лозы! –

Вот так они в ответ ему сказали,

Галдя весёлым хором вразнобой, –

Нам этот способ предки завещали,

Где дефицит воды, там мы с лозой!

Под глинообразующей породой

Мы водный горизонт всегда найдём,

Поскольку мы «на ты» с родной природой!

Мы здесь любые бабки отобьём!

Старинные секреты применяя,

Мы можем завсегда вопрос решить,

Ведь без воды помрёт страна родная,

При том, что ей ещё бы жить да жить!

Сравни нас хоть с Америкой, с Китаем,

Наш способ эффективнее в разы.

Мы круче всех. Мы это точно знаем.

Мы ищем воду с помощью лозы!»

            -7-

И сказал озадаченный Лёня:

«Или что-то я тут недопонял,

Или надо ещё раз спросить:

В чём прикол?» И ответ получил он:

«Нам в любом лабиринте по силам

Отыскать путеводную нить».

«Леонид, скептицизм неуместен –

Их старшо́й заявил, – дело чести,

Чтобы мы показали свой класс!

Сразу несколько водных артерий

Мы найдём, и на ихнем примере

Вся Россия узнает про нас!

И заказы пойдут отовсюду,

Мы погасим её, эту ссуду,

И совместно уже будем впредь

С вами тыщи косить, миллионы,

И на нас, прямо как на иконы,

Будут люди в журналах смотреть!»

Лёня, сказками вдоволь насытясь,

«Хватит, парни – сказал, – от…тесь!»

Он пять тысяч советских рублей

Лозоходцам вручил: «Вот вам, с Богом!»

И пошли они вдаль лесом, логом, –

Да, с деньгами оно веселей!

Я спросил его: «Лёнь, ты рехнулся?»

Он опять, как всегда, отмахнулся:

«Пусть попробуют делать дела!»

Но они к нам обратно вернулись

Через день. Или попросту сдулись,

Или пьянка большая была!

Их старший, от похмелья погибая,

Пустил скупую мутную слезу:

И, помолчав, сказал: «Тут хрень такая –

Мы срезали ножом не ту лозу!

Поэтому и нету результата,

Поэтому и пили мы три дня.

Не то, чтоб мы совсем не виноваты,

Тут более глубокая …ня!

Не всем присуща истинная святость.

Да, это был пилотный наш проект.

Да, в нём была своя шероховатость,

Когда нам перемкнуло интеллект.

Бюджетец был у нас немного хлипкий.

Повторный выход нужен, без обид.

Мы в этот раз исправим все ошибки.

Ещё три тыщи можно, Леонид?»

Пропеть «Шумел камыш, деревья гнулись»

Он попытался, сволочь, но не смог.

Он деньги взял. И вновь они вернулись –

Не деньги, люди. Мрачен был итог.

Они полезных данных не добыли

Насчёт там где, куда течёт вода.

Они два раза тупо всё пропили

И канули с концами навсегда.

Признаться, я хотел им сесть на пятки, –

Догнать, достать. Но Лёня мне сказал:

«Я дал им шанс. А, значит, всё в порядке.

Забудь про них. Своих тут дел завал».

И в небеса, в окно куда-то глядя,

Он напоследок тихо произнёс:

«Не лозоходцы вы, а просто б…

Из-за таких тут всё наперекос».

            -8-

Он зрачки свои чёрные сузил.

Он сказал, что в Советском Союзе

Не осталось уже ни хрена

У людей никакой дисциплины,

И плывёт в никуда вроде льдины

По течению наша страна.

«Эта льдина однажды растает,–

Он вздохнул, – а причина простая:

Мудаки – наша вечная боль.

Да, всё криво кругом, наизнанку, –

Вот и я проспонсировал пьянку, –

Так теперь получается, что ль?

Ладно, братцы, долой рефлексию,

Я люблю всей душою Россию,

Пусть она без цепей, без оков,

Вдаль плывёт, вся такая громада,

Сквозь ненастье и тьму, куда надо,

И чтоб не было в ней мудаков».

Это я процитировал Лёню,

Чтобы ясно, к чему он всё клонит,

Было тем, кто на б…во и чушь

В телевизоре смотрит часами.

Хоть и бьётся в груди его пламя,

Лёня логике вовсе не чужд!

А я провёл пошаговый анализ,

И я в конечном счёте угадал:

Посредниками, суки, оказались,

Те клоуны, кому он денег дал.

Знакомый опер мне шепнул на ушко

Одну из неприятных новостей:

Они со всех лохо́в сдирают стружку,

Разводят вас, кретинов, как детей!

Но вот уже нырнул к нам, как в колодец,

Пришёл свои замаливать грехи

Аутентичный, как бы, лозоходец,

Нормальный, настоящий, от сохи,

Точней, от рамки из лозы ивовой.

«Простите! – он с порога завопил, –

Не в том мой грех, что тесно в ней, хреново,

А в том, что я с посредниками пил!»

Лоза там, ива – это дело вкуса.

Он показал невиданную прыть,

Он начал бани из бревна и бруса

На деньги нашей фирмы возводить.

Он в рынок всеми зубьями вгрызался,

И даже я был вынужден признать,

Что он нормальным парнем оказался,

Да самому Заманскому под стать!

И не сказать, чтоб так уж с перепою

Бесился он, буянил, щурил глаз:

«Я всю страну от копоти отмою

В тех банях, что я строю на заказ!»

В закатном небе тучи, словно тряпки,

Тихонько тлели. Лёня нам сказал:

«Нет, мы не потеряли наши бабки,

У нас успешный бизнес стартовал!»

            -9-

Да, таков мой начальник, ребята,

Он любую утерю, утрату

Всё равно превратит в капитал.

В этот раз, как всегда, получилось,

Но другая беда приключилась:

Программист наш куда-то пропал.

Он у нас был в особом почёте,

Он, как факел, горел на работе,

А потом потихоньку остыл.

Назовём его так: Коля Пронин.

Я, надеюсь, читатель, ты понял,

Что фамилию я изменил.

Лёня был в это время в Париже.

Я ему позвонил. «Так ищи же! –

Заорал он, – исчез? Ну и ну!

Ты ж у нас аналитик и сыщик,

А что версий в башке до хренища,

Ты найди основную, одну!»

В этом деле звездой или солнцем,

Охренительным Шерлоком Холмсом

Как-то даже я не был, но вот

Будто током насквозь мне прошило

Пол-башки. Будто острое шило

Мне вошло между рёбер в живот.

Я вспомнил, как однажды Коля Пронин

В курилке, отдыхая от забот,

Спросил: «А где Мичурин похоронен,

Известный наш советский садовод?»

Никто не знал. Никто и не ответил.

«Зачем тебе?» – и Коля объяснил:

«Из всех людей, кто жил на этом свете,

Лишь только он один меня пленил!

Душою и талантом – умник, гений!

Умнее в мире нету никого!

Он столько навыращивал растений,

Что хрен вы переплюнете его!

Хочу, – сказал, – почтить его могилу,

Хочу букет на мраморной плите

Оставить, чтоб душе спокойно было,

Как птицам в поднебесной высоте!»

Признаться, мы немного удивились.

К чему бы это всё? «Послушай, Коль,

Нам кажется, тут вредный фактор вылез –

А именно чрезмерный алкоголь.

Ну кто в нормальном виде, не под пыткой

Нести способен этакую хрень?

Лишь у кого от крепкого напитка

Мозги немного сносит набекрень».

Мы как-то даже были в лёгком шоке,

Когда он нам сказал, что у него

Растут на огороде артишоки,

В которых мы не смыслим ничего.

Мы многого не знаем в этой жизни,

И Коля пояснил, что, мол, они

Цирроз предотвращают в организме,

А это актуально в наши дни.

            -10-

Интересная, в общем, картина,

Я все факты собрал воедино –

Тут не просто одна болтовня,

Тут проклюнулся контур сюжетный –

Это я объясняю конкретно,

В чём и как осенило меня.

Он же дачник! А что это значит?

Что искать его надо на даче!

Там какой-никакой огород –

Может, он там наткнулся на вилы,

Или балка его придавила

В ходе срочных ремонтных работ,

Или даже коза забодала –

Там свои отморозки, вандалы!

Или шмель, агрессивный подлец,

Укусил его, нашего Колю,

И тоска у него поневоле,

Что уже ему крышка, конец!

Вон как всё я распутал, расчислил,

И в каком-то, наверное, смысле

Шерлок Холмс я по складу ума!

Да, дедукция – дело такое,

Что как начал кумекать башкою,

Всё решит она дальше сама!

Короче, в этих мыслях, в тот же вечер

Я встретил Лёню в аэропорту,

И мы с ним понеслись, мотор калеча,

В какую-то глухую темноту.

От скорости, казалось, даже пламя

Беснуется у нас под колесом,

И Лёня, впившись в руль, скрипел зубами:

«Держись, Колюха, мы тебя спасём!»

Поскольку против лома нет приёма,

Я захватил с собою некий ствол,

Который я на рынке возле дома

Недавно по дешёвке приобрёл.

Держать в бою равнение на знамя

И топать без оружия вперёд

Непродуктивно, если вдруг с ломами

Тебя встречают люди у ворот.

Что ж, два часа, и мы почти у цели –

Заросший старый пруд, густая рожь,

Посёлочек – и мы в него влетели –

Дубки там, что ли, Горки, хрен поймёшь.

И сразу – бряк! В какое-то болото,

В разлившуюся грязь, точней сказать,

Мы плюхнулись, аж даже неохота

Теперь про всё про это вспоминать.

Кругом одна сплошная темнотища.

Мы вылезли, и, жалок, одинок,

На нас глядит, как будто что-то ищет

С пригорка непонятный огонёк.

Что ж, нам туда, ведь знают даже дети,

Что в темноте прокладывать пути

Имеет смысл лишь там, где что-то светит,

Куда хоть как-то можно доползти.

            -11-

Мы за час доплелись. Скромный домик

У обрыва стоит, словно гномик,

Мы в него потихоньку вошли.

Мужики за столом выпивают

И романс под гармонь исполняют,

Что цветы, мол, в саду отцвели.

Я немного знаком с этой темой.

Там не просто цветы – хризантемы,

Там серьёзное дело, любовь!

Серый кот среди хлама и сора

Спит, подлец. И участники хора

Нам по полной налили без слов.

И, махнув стопаря для сугрева,

Мы включились по ходу припева –

Так сказать, поддержали вокал!

Я гляжу, а в углу у окошка

Коля Пронин рубает окрошку –

Программист наш, который пропал!

Мы к стене его с Лёнькой припёрли:

«Руки вверх!» Он мычал, будто в горле

Перекрыли ему кислород,

Будто рот залепили замазкой,

И сказал ему Лёня Заманский:

«Ты чего натворил, идиот?

Который день уж только нам и снится,

Что где-то ты один – вдали, в беде.

Твоя жена все морги и больницы

Обшарила, но нет тебя нигде.

Без смысла, как абстрактная скульптура,

Компьютер на работе твой стоит,

Залита коньяком клавиатура,

И пивом, и портвейном стол залит.

На то свои особые причины:

Стеная втихомолку и скорбя

Ввиду твоей безвременной кончины,

Твои коллеги пили за тебя.

Они потом на закусь поднажали,

Пошли, как говорится, напролом, –

Системный блок царапая ножами,

Они селёдку резали на нём.

Для них-то было всё как на ладони,

Раз нет тебя – отсюда этот шаг!

Из-за тебя, выходит, Коля Пронин,

У нас теперь с оргтехникой бардак».

Тяжёлый, рыхлый, серый, словно студень,

Табачный дым нам глотки забивал.

«Ты нам скажи, а кто все эти люди, –

Спросил я Колю, с кем ты выпивал

Все эти дни, с кем был душевно близок,

В салат кромсал солёный огурец,

И сам-то не мираж ли ты, не призрак,

И где твоя машина, наконец?!»

И зубы, как патроны в патронташе,

Забрякали в его раскрытом рту.

Он улыбнулся: «Там же, где и ваша, –

Ушла на дно, в пучину, в темноту»

            -12-

Он сказал: «Я по делу на дачу

На полдня завернул. Я не трачу

Драгоценного времени зря.

Еле-еле последние мили

Я проехал – дожди молотили

Всю неделю в конце сентября.

Хоть бы как доползти – не до жиру;

Лужи, лужи, как чёрные дыры,

А одна, вон, размером с Байкал,

Ну, почти что с него, и в неё-то

Я на спуске, в конце поворота,

Как последний придурок, попал.

И под ветра осеннего вопли

«Жигули» мои сразу утопли,

Я пошёл вместе с ними на дно.

Всё не так под водой, всё кривое,

Я окно выбивал головою,

Бог со мной был в тот день заодно.

Это факт, потому что я вылез.

Там мальки надо мною глумились:

«Не спеши, оставайся, чудак!»

Ну и что мне сказать теперь, братцы –

Что в России нельзя расслабляться?

Так ведь это все знают и так!»

Короче, где-то он в далёкой дали

Нашёл и трос, и трактор, кинул клич

Парням, которых мы и увидали,

Приходующих Колькин магарыч.

Да, вот они, нормальные ребята, –

Бульдозерист, механик, комбайнёр, –

Димон, Петруха, Зотовы – два брата,

Витёк и Васька – в общем, весь набор.

Там всё, что надо, булькает в бокале.

Нам предложили рядышком присесть.

«Ребята, выручайте, – мы сказали, –

За нами не заржавит, деньги есть».

Димон ответил: «Есть альтернатива –

Ваш Колька научил меня словам,

Звучащим непривычно и красиво,

Так вот я расшифровку лучше дам.

Вы можете ответственно и смело

Уважить наш рабочий коллектив,

А можете избрать – тут ваше дело –

Любую из других альтернатив –

Сидеть тут месяц, два, и три, и десять,

И ждать, когда всё высохнет вокруг, –

Меня и самого порою бесит

Наш климат, тот, который чёрту друг!

Короче, братцы, ставь ещё посуду,

Бери тарелку с лакомым куском,

Иначе ваши тачки так и будут

Лежать, как корабли, на дне морском!

Тут надо курс выдерживать весёлый,

Чего там? пировать – так пировать!

Нам предстоит вопрос решать тяжёлый –

Машины из болота доставать!

Деньги что? Да, без них грустновато.

Только в них, как в какую-то вату

Всё уходит, как в зыбкий песок –

Честь и совесть, любовь и свобода,

Наша жизнь, наши лучшие годы –

Всё там колом встаёт, поперёк».

            -13-

Да, Димон не дурак. Кто-то даже

Скажет мне: «Ну и сплёл же ты пряжу,

Ну и выдумал ты персонаж!» –

Типа, в жизни таких не бывает,

А сама их она зарывает

В яму, в землю за ихнюю блажь!

Что ж, и ладно, и нечего спорить

С тем, кто чушь несусветную порет.

Я на пьянку согласие дал

С непосредственным нашим участьем,

И Заманский, ломая запястья,

До утра всем подряд наливал!

Мы в итоге доели, допили;

Мы, конечно же, им заплатили,

Я исполнил прощальную речь

В честь проделанной сложной работы –

Всё же парни смогли из болота

Наши чёртовы тачки извлечь!

«Сказал – ответь делами! – вот их кредо, –

Не то всё будет наперекосяк!»

Мы захотели с Лёнькой напоследок

Посёлок посмотреть, чего и как.

«Смотри, Серёга, сюр, – сказал мне Лёня, –

Рука взлетела лёгкая его, –

Я думал, лес там, луг, пасутся кони,

Но нету там такого ничего».

Сюрреализм в искусстве уважают.

А в жизни он не то, чтобы изгой,

Он суть её, изнанку отражает

И потому пугает нас порой.

Мы с Лёней его близко увидали, –

И правда страшновато стало нам:

Лежат себе какие-то детали –

Загадочный, дурацкий ржавый хлам –

До горизонта, сколько видно глазу,

В какую-то всё сбито кутерьму,

И даже не поймёшь вот так вот сразу,

Что именно, зачем и почему.

Рассвет висит зловещий, цвета йода,

Земля под ним – чернее всех чернил.

…Димон исполнил роль экскурсовода –

Подробно всё, как есть, нам объяснил.

Он с гордостью сказал нам, что немало

Там, вдалеке, средь высохших осин,

Подшипников коленчатого вала

И даже новых газовых турбин.

Бери что хошь – тут явно мир загробный,

Всё списано к чертям давным-давно.

И я сказал: «Да как-то неудобно,

Пусть даже всё бесхозное оно».

Но знатный комбайнёр Витёк Семёнов

Нас попросил напрасно не дурить:

«Я вам набор продольных лонжеронов

Могу на память лично подарить».

…Как старый слон, задумчивый и сонный,

В кустах саванны спрятавший башку,

Свеклоуборщик собственной персоной

Лежит в чертополохе на боку.

И не сказать, что скопище уродов,

Но всё же инвалиды, рвань и голь,

Комбайны для уборки корнеплодов

Покрыты мхом, раздолбанные в ноль.

Читатель, ты прости, я с ритма сбился,

Размер главы немного потерял,

В меня сюрреализм когтями впился,

Мозги мои на части разодрал.

Мне не снискать художественных лавров,

Как портретист, зачах я на корню,

Но этих вот железных динозавров

Я в памяти, в душе своей храню.

Нет, тут не просто сюр – обычный, скромный,

Как на картине, где ни то, ни сё,

А весь такой расширенный, огромный,

Он даже высший смысл в себе несёт –

Что было всё и никуда не сплыло,

Лежит себе спокойно на земле –

Серьёзная такая дремлет сила,

А мы вокруг галдим навеселе.

У Кольки в сумке звякали бутылки,

Он хоть морально вроде и воскрес,

Но сфоткаться на фоне молотилки

Не смог, поскольку всё же был не трезв.

А вот Васёк, подумав о сюрпризе

(Имея также цель его обмыть),

Нам подарил четырёхтактный дизель,

Спросив, чего ещё нам подарить.

            -14-

Время ехать. Пора расставаться.

Уважуха и буря оваций

Им, нормальным весёлым парням,

Что напитками нас пропитали,

Что машины из грязи достали

И скучать ещё будут по нам.

И спросил у них Лёня, прощаясь:

«Я, ей-Богу, ребята, отчаюсь,

Если сам для себя не пойму –

Почему она вся развалилась,

Эта техника, что с ней случилось,

Что она не нужна никому?»

И ребята сказали: «Когда-то

Был колхоз наш большим и богатым,

Нам запчасти свозили в ремонт.

СССР пока есть. Нет колхоза.

В день по литру – рабочая доза,

Это видимый наш горизонт.

Ты, вот, Лёня, в Москве проживаешь.

Ты работать людей заставляешь.

Что ж, ни пуха тебе, ни пера.

А у нас тут простые расчёты:

Ни села, ни людей, ни работы,

Потому и стоят трактора».

Светлело небо в утренней прохладе,

Сходил на нет, кончался звёздный бал.

Димон в Кассиопею шутки ради

Подшипником швырнул, но не попал.

Он нам сказал: «Купите эту свалку!

Здесь даже птицам боязно летать, –

Они от страха скорость и дыхалку

Не в силах тут надолго удержать.

Какой-то, что ли, грач, не то он филин,

Однажды посмотрел, и всё – того!

Вошёл в пике – испуган, обессилен,

Вторая часть

            -1-

Ну что, мои друзья, антракт окончен,

И я продолжу, гусли бы сюда!

Эх, песнь моя, звучи сильней и звонче,

Рассказ про те далёкие года!

Наш холдинг процветал. Мы рвали жилы.

Да, вот оно, начало всех начал!

Одно меня тревожило и злило –

Что Лёнька никогда не отдыхал.

Он был огнём охвачен, адской страстью,

Не ел, не спал нормально, по-людски,

И, даже говоря кому-то «Здрасьте»,

Всегда черкал какие-то листки.

Вот здесь, мол, миллион по предоплате

Получим, а вот здесь возьмём кредит, –

И повторять любил, что, кто не тратит,

Вот так в углу всю жизнь и просидит.

Он в полночь, днём, с утра, в любую пору,

Включая калькулятор в голове,

С переговоров на переговоры

Как маятник, мотался по Москве.

«Питание, режим, скажи на милость! –

Глумился он, – да вроде я не псих!»

Но что-то в нём однажды надломилось,

Он просто сполз со стула и затих.

Потом привстал, но бледен был и страшен,

И мы его скорей, пока он жив,

На частном самолёте к бывшим нашим

Отправили в больницу в Тель-Авив.

Он прилетел туда, почти что синий,

Под скальпель с ходу, с лёту угодил,

Его там искромсали, словно дыню,

Он от наркоза сутки отходил.

Диагнозов там было выше крыши,

Хоть сразу в изголовье ставь свечу.

Я эти все названья хоть и слышал,

Озвучивать их даже не хочу.

            -2-

Да, когда организм на измене,

Как букашка, микроб в мыльной пене,

Срочно надо тревогу трубить.

А пока за хорошую плату

Лёнька в тихую прибыл палату –

Понемногу в себя приходить.

Вроде был в нём слегка скособочен

(Я вообще в этом шарю не очень)

Кровеносный какой-то сосуд,

Сердце билось тихонечко, робко,

Лёньке дали брелок с красной кнопкой:

Плохо будет – нажми. Прибегут.

Плохо стало под утро, к рассвету.

Жми, не жми, никого. Толку нету.

Никаких медсестёр. Тишина –

То ли спят они все, ротозейки,

То ли нету в брелке батарейки.

Лёнька понял: приплыли, хана.

«Нет, плывём ещё! – зубы скрипели,

И сверчком стрекотал, еле-еле,

Слабый пульс. Но явилась уже

Та, с косою мадам, в капюшоне:

«Что, заждался? Прости меня, Лёня,

Я была на другом этаже!»

Она стояла возле изголовья.

«Что надо? – Лёнька был немного зол, –

Откуда ты?» «Оттудова – с любовью!

А ты уже, считай, наш новосёл!

Я та, с кем смысла спорить – никакого,

Кто в свой черёд приходит к вам ко всем!»

И Лёнька, запинаясь, молвил слово:

«Не рано ли? мне только тридцать семь.

И то лишь будет. Может, для начала

Послушаем консилиум врачих,

Что шансов у меня не так уж мало?»

Она лишь усмехнулась: «Никаких!»

К нему в палату дверь из коридора,

Стеклянная, прозрачная, вела,

Чтоб Лёнька был доступен для обзора,

Мол, как, чего, какие там дела?

В палате свет горел, и для чего-то

На тумбочке стоял пустой графин,

И Лёнька, уплывая, понял: вот он,

Последний в жизни шанс. Всего один.

Теперь в кулак с отчаяньем звериным

Собрать на миг всю силу, волю, страсть,

И к чёрту эту дверь разбить графином!

Авось услышат. Только бы попасть!

Замах! Бросок! И лязг, и звон! Всё просто!

И, прибежав на шум и кавардак,

Как курицы, кудахтали медсёстры:

Да что ж оно! Да как же это так!

Душа у Лёньки в радости купалась,

Звенела, как летящая стрела,

И та, что в капюшоне, испугалась

И под шумок куда-то удрала.

Потом уже, в Москве, под вой метели,

Он зубоскалил: классный был бросок.

Графин вполне достиг заветной цели,

Хоть и летел слегка наискосок.

            -3-

Да, Заманский урок преподал нам:

«Если впал ты в глубокий нокдаун,

Бой не кончен. Вперёд, мужики!

Там, где чёткого нету прицела,

Ласты склеить – нехитрое дело,

В смысле сразу откинуть коньки!»

Он вернулся в Москву только летом.

Он полгода в Израиле этом

Пил в палате кисель перед сном.

Слава Богу, что всё это время

Он на связи был с нами со всеми,

И жена оставалась при нём.

Там его сколько раз потрошили,

Столько раз и обратно зашили,

А у нас не всегда было так:

Кораблей и ракет был избыток,

Но при этом с поставками ниток

Иногда наблюдался напряг.

Лёньку нашего – парня из стали –

С того света реально достали,

Главный врач напоследок ему

Руку крепко пожал: «Редкий случай!

Ишь, зараза! – настырный, живучий!

Что ж, давай там, воюй по уму!»

…У нас клубок такой без Лёньки сплёлся,

Что ты его попробуй разрули.

Пока он там за жизнь свою боролся,

У нас дела летели, а не шли.

Наш холдинг рос и двигался, не мешкал –

Не то, чтобы он к звёздам воспарил,

Но он катил почти как та тележка,

Что Сашка нам когда-то смастерил.

Случилось, мать честная, ёксель-моксель,

Пошла какая надо полоса!

А наши электронщики и вовсе

Реальные творили чудеса.

Да никому ни разу и не снилось,

Какая там продукция пошла.

Госбезопасность даже изумилась

И нервничать немного начала.

Напрасно. Век двадцатый – век суровый.

Мы вместе делим общую судьбу.

Полковнику, товарищу Петрову,

Я подарил подзорную трубу,

Чтоб быть ему на стрёме и на страже

И чётко понимать при всём при том:

Благонадёжность в смысле шпионажа

Мы все на высшем уровне блюдём!

Компьютерные розничные лавки

Открыли мы, и в срок, без дураков,

Имели регулярные поставки

От бывших комсомольских вожаков.

Нам счастье прямо в руки так и плыло,

Но, чтобы эффективно выживать,

Нам, как факиру в цирке, надо было

Помехи и капканы миновать –

Вплотную проскочить меж острых лезвий,

Пройти через пылающий костёр.

…Мы в нефтяную тему не полезли.

Поэтому и живы до сих пор.

Но были сформированы подходы.

Напомню, что валютой был металл

Заманский покупать хотел заводы.

А слов на ветер Лёнька не бросал.

            -4-

Он собрал нас: «Вы видели это?

Я вернулся сюда с того света.

Я немного, но всё же …к,

Раз довёл сам себя до такого.

Всё накроется – вот моё слово,

Если в графике жизни – бардак.

Тыщу раз будь крутой ты и классный,

Отдых нужен!» Ну что ж, мы согласны,

И для нас ещё было притом

Неожиданно и симпатично,

То, что Лёнька, пусть даже частично,

Сам себя вдруг признал …ом.

«Организму нужна расслабуха! –

Он как сваю бетонную вбухал

Нам в мозги свою речь. Мы в круиз

Забуримся – в Стокгольм, типа, в Таллинн,

Да и в Хельсинки. Все мы устали».

Вот такой вот у Лёньки каприз.

Мы сегодня весь мир покоряем,

В Лондон выпить на сутки летаем,

А тогда, в девяносто втором,

Это было серьёзною вехой –

Лишний раз за границу поехать.

Вот уже мы и к шведам плывём!

Сейчас как вспомнишь, сразу так и вздрогнешь

От наших рож весёлых, но косых.

Скажу об этом вскользь я, между строк лишь,

А вот круизный лайнер был красив!

Нас три десятка русских. Что тут скажешь?

Сначала оно было ничего –

Мы к Лёньке лезли с тостами, и даже

Сумели пару рюмок влить в него.

И мы ещё в какую-то минуту

Его пытались к пьянству подстрекать,

Но он ушёл от нас в свою каюту

Чего-то на листках своих черкать.

Наш Колька возле стойки балагурит:

«Я чувствую вибрацию в ноздре!

А это у меня обычно к буре,

К дождю и к непогоде на дворе!»

Вот Сашка по каютам Катьку ищет,

И, словно чёрт играет на трубе,

Над палубой свистит такой ветрище,

Что как-то всем уже не по себе.

Бухгалтерши, однако, загалдели:

«А мы хотим по палубе пройтись!

Там, говорят, и впрямь, на самом деле

Душа летит куда-то сразу ввысь!

Друзья! Ведь иногда бывает людям

Немного страшно видеть сильный шквал,

Давайте мы Заманского разбудим,

Он должен успокоить персонал!

Пусть будет рядом, если нам придётся

Смотреть во время качки на луну.

А вдруг наш лайнер перекувырнётся?

А вдруг мы вместе с ним пойдём ко дну?

И чтобы нас в ревущую пучину

Какой-нибудь Гольфстрим не уволок,

Нам надо настоящего мужчину –

Чтоб рядом был, хранил нас и берёг!»

            -5-

Мы к нему постучались легонько:

«Девкам страшно, вставай, слышишь, Лёнька,

Им гусары нужны, мужики!»

Он протёр каждый глаз. Он поднялся.

Он спросонья слегка чертыхался,

Но завязывал всё же шнурки.

Он никак не въезжал: что случилось?

То ли баба в пучину свалилась,

Где никто никогда не бывал,

То ли мы в кабаке все фужеры

Перебили сверх нормы и меры,

То ли гром нас сразил наповал!

«Ладно – Лёнька вздохнул, – жизнь покажет.

Цель пока что одна – баб уважить

И найти, если кто-то пропал,

И спасти». А они были рады:

«Нам всего лишь романтики надо,

Чтобы ветер нам кудри трепал!»

Он на верхнюю палубу вышел:

«Кто со мной?» Да никто. И, не слыша

Бабских визгов: «Постой! Ты куда?»,

Он уже в ураган окунулся,

Он под ливнем стоял и не гнулся,

Да плевать, мол, пустяк, ерунда!

А ветер уже, сволочь, обезумел,

Чего-то там свистел не в склад не в лад,

А Лёнька о своём о чём-то думал,

И мы ему орали: «Всё, назад!»

Я бросился за ним с медвежьим рёвом:

«Эй, ты, очнись, в своём ли ты уме?»,

Но тут же был стихией измордован

И в поручни вцепился на корме.

И в этот миг, счастливей всех на свете,

Вокруг себя не видя ничего,

Заманский в лоб пошёл на этот ветер

И грудью навалился на него!

Мол, кто ты есть, я сам тебя урою!

А ну-ка шагом марш отсюда вспять!

И, вскинув кулаки над головою,

Он крикнул нам: «Держаться! Жить! Стоять!»

Под хриплую какую-то сирену

Как будто смерч к нам шёл из темноты.

И Лёнька вдаль грозил: «Торнадо хренов!

Да это я торнадо, а не ты!»

«Кто спятил – рядом с ним подите встаньте!» –

Мне думалось, – скажу, как на духу, –

Что этот шквал сомнёт его, как фантик,

И с палубы сметёт, как шелуху!

Но нет – у них бодание на равных

Конкретно шло по типу «быть – не быть»,

И никакой там риск тяжёлой травмы

Его не мог уже остановить!

Не то, чтоб это были два барана.

Скорей, два носорога, два слона.

Кино «Заманский против урагана»

Когда-нибудь увидит вся страна.

Я снял тогда на видео те волны,

Тот чёртов ветер – сорок пять секунд,

Как лапы ливня Лёньку в свете молний

За шкирку держат, хлещут и секут,

И нераскрытый зонтик, как рапиру,

В сырую мглу вонзив по рукоять,

Он морю, звёздам, небу, всему миру

Кричит: «Эй, вы, не падать, жить, стоять!»

            -6-

Мой читатель, ты мне не поверишь,

Мол, такое в моей голове лишь,

В сновиденьях возникнуть могло,

Но всего полчаса миновало,

А вокруг, вон, ни бури, ни шквала,

Всё плохое исчезло, ушло!

Штиль не штиль, но потише, получше

Сразу стало вокруг. Даже тучи

Унеслись врассыпную, аврал! –

Словно серые в море селёдки!

Мы за это махнули по сотке, –

Это Лёнька их всех разогнал!

Вот оно и в мозгах уложилось,

Всё, что раньше во мне копошилось,

Всё устроилось в мыслях моих –

То, что нас не поднимут на вилы

Никакие зловещие силы,

Если грудью стоять против них!

Я синоптик теперь? Да едва ли.

Но прогноз мой такой, что не свалит

Никакая стихия тебя,

Если ты, как Заманский, – с рапирой.

(Кстати, лучше его не копируй,

Чуть ошибся, и дело – труба).

Мы хорошо в круизе отдохнули.

Майор наш, правда, малость начудил –

В Стокгольме, где в пивной его надули,

За мордобой в кутузку угодил.

Надули как? Он пива по-английски

Себе четыре кружки заказал,

При этом вместо «пиво» слово «виски»

Он произнёс. Других он слов не знал.

В итоге и того он, и другого,

И третьего хлебнул, чтоб лакернуть,

И дважды повторил, от пуза, вдоволь,

И бармена пять раз пытался пнуть.

Конечно, всё в итоге шито-крыто.

Он там сказал в застенках, в той норе,

Что в детстве он по поводу рахита

Насмешкам подвергался во дворе.

Психолог, что сеанс ему давала

В легавке ихней типа КПЗ,

Три дня потом от жалости рыдала,

Была, как говорится, на слезе!

Отмазали, короче. Алкоголь мы

Ни капли не даём теперь ему,

А вот другие в городе Стокгольме

Проблем не создавали никому.

Среди их городского шума-гвалта,

Освоившись внутри чужих земель,

Мои друзья, Зубило и Кувалда,

Купили пневматическую дрель.

Чтоб их отвлечь от пагубной напасти,

Чтоб спирт «Рояль» мозги им не сковал,

Воздушный штуцер в качестве запчасти

Им Сашка от души презентовал.

Они регулировку оборотов

На трезвый мозг усвоили вполне

И презирали пьяных обормотов,

Позорящих себя в чужой стране.

            -7-

В общем, отдых удался на славу.

Мы увидели ихние нравы

И сумели себя показать.

Да, не всё там у нас получалось,

Аж терпенье у Лёньки кончалось,

Если правду вам всю рассказать.

Он майору орал: «Да пойми ты:

Скандинав толерантен к рахиту

Как к явлению, зная, что он

Провоцирует психику к срыву,

И по ходу распития пива

Ничего ты не ставишь на кон –

Даже если бузишь, дебоширишь,

А взглянуть так поглубже, пошире –

Есть места ещё, где нас не ждут,

Дефективных на группы не делят,

Там не только тебя отметелят,

А, возможно, ещё и сожрут!»

Мы, как в море, в Москву окунулись,

В толкотню переулков и улиц.

Я скучал по тебе, дом родной!

Нас опять карусель закрутила,

Лишь майору предписано было

Поработать ещё над собой.

Москва, Москва, как много в этом звуке! –

Поэт одной строкой мозги вспорол

Согражданам своим, а эти суки

Его спокойно бросили под ствол.

Нет, не сказать, чтоб все такими были,

Имел-таки поэт какой-то тыл,

Но парня так технично притравили,

Что пулю он свою заполучил.

Дуэль – она навроде инструмента,

Простейший путь, не надрывая жил,

Легально закошмарить оппонента,

С кем только что шампанское глушил.

Короче, мы всегда себе умели

Подкладывать подобную свинью.

Ребята, что касается дуэлей,

Я этот инструмент не признаю.

Мне просто так башку не интересно

Свинцом сносить случайному врагу.

Я мирный парень, это всем известно,

Хотя по рылу тоже дать могу.

К чему я это всё? А всё к тому я,

Чтобы сказать вам, братцы-кореша,

Без всяких выкрутасов, напрямую:

Москва была в те годы хороша!

Там люди на дуэлях друг по другу

Не били в лоб, как в прежние года, –

Да, по чужим бывало, с перепугу,

Но по своим, как эти, никогда!

Какие эти? Да такие «эти» –

Дантесов всяких долбаных толпа,

Каких полным-полно на белом свете,

Любого задавил бы, как клопа!

Нет, чтобы на войне, на поле боя

Отчизну от набегов защищать,

Графья, князья друг дружку с перепою

Любили у барьера постращать!

Кошмар, чума болотная, ей-Богу,

Такая вот была в то время хрень –

Бесперебойно, хоть и понемногу,

Свои своих валили каждый день.

            -8-

Я поэт, но никак не историк.

Сядь, читатель, со мною за столик,

Мы по рюмке с тобою махнём

За него, за отличного парня, –

Вся Росссия ему благодарна, –

За погибшего в тридцать седьмом!

Да не в том, про который все знают, –

Да уже и добром вспоминают

(Есть такие) масштаб и размах

Той стрельбы, что в тюремных подвалах

Ни на час, ни на миг не смолкала,

До сих пор ещё эхо в ушах.

Дрянь дела-то. Но я не про это.

Я про год, когда пулю в поэта

Вколотили, как гвоздь – получи!

И нормально потом пили-ели…

Что сказать? Кто придумал дуэли,

Те и есть для меня палачи.

Да, весёлые были денёчки.

Девяностые – мелочь, цветочки,

Не водилось такого у нас,

Чтоб открыто, спокойно и скоро

Сам себя истреблял без разбора

Этот долбаный правящий класс!

Вообще, кто правил, было непонятно,

Мы все имели шансы прихватить

Природные ресурсы за бесплатно,

Поскольку было некому платить.

Хотели, но не стали – жизнь дороже.

Да, пару слов о звуках той Москвы:

Их стройный лад томил меня, тревожил,

Как хоровод танцующей листвы.

Гитары и гармошки рвали душу,

Она тогда была почти у всех.

Творцы, что не желали бить баклуши,

На улицах сражались за успех –

Из бывших филармоний виртуозы,

Перелистнув судьбы своей главу,

Где заработок был сплошные слёзы,

Пытались удержаться на плаву.

Без всяких уже званий и регалий,

Они и вправду были хороши

И на Арбате лихо зажигали,

И денег им давали от души.

Да, выступать на людях было в моде,

Где сцена – рынок, улица, вокзал,

Да я и сам в подземном переходе

Бывало, свои песни исполнял.

Они в то время были мрачноваты,

Девчата даже плакали под них,

Но разве мы, поэты, виноваты,

Что время бьет нам в рожу и под дых?

Как спринтер, зазевавшийся на старте,

Спешил я жить и петь, пока дают.

Но время перемешивает карты.

Сегодня на Арбате не поют.

Тогда же новый мир, рождаясь в муках,

Играл и пел, плясал, в литавры бил,

И как же много было в этих звуках,

Москва тех лет, как я тебя любил!

            -9-

Время шло. В девяносто четвёртом

Лёнька был всё таким же упёртым.

Он блокнот, наконец, дочеркал

Кривобокой цифирью какой-то,

И вердикт, словно выстрел из «Кольта»,

Среди белого дня прозвучал.

Он собрал нас в своём кабинете

И сказал: «Я завод заприметил

И уже просчитал, что к чему –

Он как за́мок стоит неприступный,

Надо сразу вложиться и крупно,

Даже страшно слегка самому.

Как там, что, я не знаю детально,

Но поднимемся мы капитально,

В перспективную нишу войдём,

Мелкотравчатость всю позабудем

И своим торговать уже будем

Стратегически важным сырьём.

Мы ему: что ж, весёлое дельце,

А представь, что состарится Ельцин,

И другие на смену придут,

И с тобой поработают тесно.

Как? Вот так – откровенно и честно

В интересах страны обдерут.

Он нам в ответ: Ребята, ну чего вы,

Я вас никак сегодня не пойму,

Мой план, возможно, в чём-то и хреновый,

Но сколько я готовился к нему!

Волков бояться – дома на диване

Сидеть и пиво «Балтика» хлестать,

И точно уж на яхте в океане

Сквозь шторм не плыть и в космос не летать!

А это он, я чувствую, ребята,

Вот там мы развернёмся наконец,

А кто не хочет – режь себе в салаты

Кружочками солёный огурец!»

«Постой, не кипятись, остынь немного! –

Уже построже надо было с ним, –

Заманский, цыц! У нас одна дорога,

Но мы на ней замёрзнуть не хотим,

Как тот ямщик, что в песне. Не дождутся

Лентяи, что умеют лишь свистеть

Вослед идущим. Лёня, хватит дуться,

Про ямщика бы хором лучше спеть.

Ну, что, погнали, – вдумчиво, тихонько,

Давай, братишка, помни, не тупи,

Что люди замерзают, слышишь, Лёнька,

Когда они одни в глухой степи.

Мы за тобой пойдем в жару и в стужу,

В любой огонь, но всё-таки сперва

Нам надо знать, что ты с мозгами дружишь,

Что у тебя в порядке голова.

В одном ты прав: пора менять орбиту,

Но космос тоже разный, ты пойми –

Мерзавцы, негодяи, паразиты

Там часто притворяются людьми.

Да, надавать им хочется по шеям.

Козлы – кругом, и жалко, нету слов,

Что мы в высоких сферах не умеем

Уменьшить концентрацию козлов!»

            -10-

Лёнька внял, что нисколько не странно,

Пару дней посвятил сбору данных,

Чем проект может быть заменён –

Тот, что он самолично надыбал,

Даже что-то нам вроде «спасибо»

Хоть со скрипом, но выразил он.

«Все согласны, что знание – сила.

Знаю! Братцы, ура! Осенило! –

Это Димка запел соловьём, –

В стороне от колхозных угодий,

Где я жил, есть какой-то заводик,

Вот давайте с него и начнём.

Раз уж Лёнька на дело решился

И рублями нормально разжился,

То чего там, пора стартовать,

Я историю слышал такую –

Там народ без зарплаты кукует

И хозяев готов разорвать.

Металлурги какие-то вроде

До сих пор там чего-то возводят,

Выплавляют незнамо чего.

Печи есть – не буржуйки, конечно,

То есть мрак не такой уж кромешный,

Так чего ж не развеять его?»

И Лёнька наш, от радости зажмурясь,

Как золотой червонец, просиял:

«Ну, слава тебе, Господи, проснулись,

Я предлагаю тост за россиян,

Способных покорять любые горы,

Талантливых, весёлых, молодых,

За нас, ребята, к чёрту разговоры!

Даёшь дела! Один остался штрих –

Нам нужен, чтобы знать, как карта ляжет,

Научный консультант, авторитет,

Который в плане мозга нам подскажет,

Готовы мы к победе или нет.

Страна у нас большая, есть такие,

Мы лучшего отыщем, одного –

Уж если мы идём в металлургию,

В которой       мы не смыслим ничего».

Мы смахиваем в чём-то на баранов.

Прошло три дня. Мы лучшего нашли.

Друзья, знакомьтесь: Валентин Губанов,

Он нам поможет свет найти вдали.

А, может, тьму иль что-нибудь похлеще,

Такое, что господь не приведи, –

Агломератчик, доменщик, литейщик,

Он объяснит, чего там впереди.

Заманский, Сашка, Димка, все ребята,

Топ-менеджеры, десять пар ушей,

Мы слушаем Губанова. Он краток

Он знает всё в профессии своей.

Ему за шестьдесят. Он гибкий, ловкий,

И взглядом тренированным своим

Я видел всё, как есть: на стометровке

Едва ли мы угонимся за ним.

Он быстро описал и очень ясно,

Без всяких стилистических красот,

Что не такой уж он и распрекрасный

Тот самый путь, что манит нас и ждёт.

Он сказал нам: друзья, я про вас уже слышал немало,

Только надо понять: как бы ни были вы хороши,

Вам нельзя забывать одного: есть душа у металла,

Дай вам Бог, чтоб она стала частью и вашей души.

Здесь экзотика если и есть, то предельно простая –

Колдовством это чьим-то считай или даром богов, –

У металла душа, я пожил, я давно это знаю,

Изначально чиста, как ручей среди горных снегов.

Если чистый родник превратился в гнилое болото,

Если нету души, всё вокруг рассыпается в прах,

Потому и не счесть по России заводов-банкротов –

Закопчёных гигантов на глиняных рыхлых ногах.

Там, где мутью подёрнуты главные мысли и цели,

Там, где совесть в сердцах в тишине и тепле сладко спит,

И где люди понять ничего никогда не сумели,

Строем в ногу уныло бредущих – металл не простит.

Вы ходить научились, как надо, а, значит, не в ногу,

Ни болотных чертей не бояться, ни грозных богов,

И осилить её, эту вашу крутую дорогу,

Шансы, в принципе, есть с вашим качеством мышц и мозгов.

Лёня, ваш командир, может всё рассчитать и расчислить,

Этот яростный ум, псих в беретке, сорви-голова!

А душа, уж поверьте, без ярости, силы и мысли,

Как на свалке в колхозе тот лом, холодна и мертва.

Да, я знаю про подвиги ваши, наслышан.

Леонид, извините за психа, но я ж не вчера

Всё про вас разузнал. Так держать! Пусть вас в книжке опишут.

В общем, парни, давайте, как в песне, всё выше и выше!

Ваше время пришло. Вы готовы. Стартуйте. Пора!

А ещё – мой постскриптум: завод – вот ваш храм и обитель.

Он живой. Он поможет, он многое сделает сам,

Если вы его вправду поднять из развалин хотите,

А не просто карманы набить и пойти по домам.

Ну что ж, другие дни у нас настали,

Завод поставлен во главу угла,

Мы целый месяц акции скупали,

Там долгая история была.

За них наш босс платил легко и щедро

И грыз гранит науки по ночам,

Врезаясь, словно бур в земные недра,

В таблицы по градирням и печам.

Да-да, одной такой конкретной ночью

Заманский, злой и буйный, словно лев,

Учебник разорвал зубами в клочья,

От формулы какой-то охренев.

А утром он в соседний околоток,

Как конь уже, несётся во всю прыть –

Структуру кристаллических решёток

С Губановым на пару обсудить.

Ещё одну обгрызанную книгу

Он положил Губанову на стол:

«Не бьётся, чёрт возьми, хоть стой, хоть прыгай,

Одно с другим, чего я тут прочёл!

Я скоро буду бонусы за вредность

Давать себе, простому мужичку,

Поскольку переменная валентность

Мне постоянно бьёт по мозжечку!»

Смешались в кучу сдвинутые ложки,

И от окна со светлой стороны

Следы укусов были на обложке

Особенно отчётливо видны.

«Долой печаль, друзья мои, учитесь,

И мы расправим крылья и взлетим!

Спокойней, Леонид, не горячитесь! –

Сказал ему Губанов Валентин, –

Ей-Богу, невеликая загадка –

Всех этих странных чисел перепляс,

Должно быть, там случилась опечатка,

Так сильно опечалившая вас!»

Он оценил при этом Леонида:

У Лёньки отложилось в голове

Отличие оксида от карбида.

Он был один такой во всей Москве.

            -11-

Я добавлю своими словами:

Поразъехались люди с мозгами,

Кто бы двигал науку вперёд

Здесь, у нас. Но случилось иначе –

Усвистел, улетел за удачей

Мой любимый советский народ.

Хорошо хоть, не весь. Ну и ладно,

Что моих земляков беспощадно

Век, подлец, разбросал, как дрова.

Эх, пропали друзья, потерялись!

Но Губанов и Лёнька остались.

Это значит, Россия жива.

Валентин на Заманского глянул,

Что с рассветом нежданно нагрянул,

И сказал сам себе: «Будет толк

Из колючего этого парня,

Что прослушал урок благодарно

И над книжкой в углу приумолк.

Он ещё ему дал на дорогу

Стопку книг, мол, поймёшь понемногу

Всё, как есть, про себя самого.

А потом пошутил: «Больше ходу!

Шаг ровней! Пятилетку – в три года!»

«В месяц», – Лёнька поправил его.

Пять лет на металлурга в ВУЗе учат.

У Лёньки было ровно тридцать дней,

Чтоб лучше стать – умней, сильней и круче,

И он вперёд погнал своих коней!

Точней, коня. Он сам себя пришпорил

И мне велел команду создавать,

Надёжный коллектив, который вскоре

В боях победы будет добывать.

Что ж, бизнес – это гонка. Кто быстрее,

Тому и покорится пьедестал.

В бою, в борьбе, шалея и зверея,

В призёры я обычно попадал.

А тут – металлургия, производство,

Какой он, этот спорт, поди пойми,

Да никакого нету даже сходства

У тех, кто в нём, с обычными людьми.

Там всяческих полно своих законов,

И я их только начал постигать,

Но мне приказ – команду чемпионов

Вот так вот с ходу взять да и создать.

Эх, были, помню, классные ребята,

И на чужбине каждый запропал!

Я по знакомству сам для них когда-то

В один конец билеты покупал.

Ну где искать спецов и управленцев –

Отважных, сильных, умных, молодых,

Чтоб никаких там вредных заусенцев

В мозгах и душах не было у них?

Хоть жили мы тогда порою худо,

И наш доход был – жалкие гроши,

Зато на всех углах, везде и всюду,

Плясали мы и пели от души.

И вот я по родной столице нашей

Хожу, разинув рот, как идиот,

Найти хочу полезных персонажей

Как раз из тех, кто пляшет и поёт.

            -12-

Странноватый подход, понимаю,

Но не выжил ещё из ума я,

А по-своему где-то и прав:

Кто поёт? Кто не сдался, не спился,

Нам бы точно такой пригодился,

Кто живёт, даже всё потеряв.

…Над перроном, над Курским вокзалом

Ветер взвыл, будто душу кинжалом

Полоснул, и лихой гармонист

С ним вступил в перекличку на равных,

И на рельсы пикирует плавно

Одинокий осиновый лист.

И под эту мелодию пляшет,

Будто землю подошвами пашет,

Парень в кепке, сшибая рубли –

Бьёт, колотит вовсю, что есть мочи,

Каблуками в асфальт, будто хочет

Достучаться до сердца земли!

Только музыка смолкла едва лишь,

Я спросил его: «Кто вы, товарищ,

Что явились на этот перрон

Под гармошку плясать до упада?

Инженер по котлам? – то, что надо,

Вот аванс, вот вам мой телефон».

Я парень шустрый, грамотный, речистый,

Мне придала удача новых сил,

И в тот же самый день саксофониста

Я на работу к Лёньке пригласил.

Вообще ему другая тема ближе,

Он знает теплотехнику, он наш,

А саксофон освоил, чтобы выжить,

А не впадать в беспамятство и блажь.

От царства нот – забавных финтифлюшек –

Дистанция не так уж велика

До королевства фланцевых заглушек,

И он её пройдёт наверняка.

Вот так я и нашёл за две недели

Для наших целей двадцать пять персон.

Они решили быть со мною в деле

И позабыть печаль, тоску и сон.

Им заработок нужен до зарезу,

Их обморок ещё не обволок,

Как ржавчина бесхозное железо,

Их не согнула жизнь в бараний рог.

Я им давал авансовую ссуду,

Они, я знал, как с удочки лещи,

Соскакивать по-тихому не будут,

Мол, деньги взял и всё – ищи-свищи!

Такая вот невиданная штука.

Не зря столица пляшет и поёт.

Москва, Москва, как много в твоих звуках

И в тех, кто эти звуки создаёт!

Никто аванс в итоге не зажилил

При том, что он не так уж был и мал.

Вот так мы в девяностые и жили –

На улице искали персонал!

Час «икс» настал. Вперёд – к деньгам, к успеху!

Сомнения долой из головы!

На трудовую вахту надо ехать

За триста вёрст на север от Москвы.

            -13-

Мы с утра ровно в пять стартанули.

Кто хотел, за знакомство глотнули.

Два автобуса нас повезли.

Лёнька там по цехам уже лазил,

Был на месте, налаживал связи,

Бушевал от столицы вдали.

Мы узнали его, но не сразу –

Он встречал нас, весёлый, чумазый,

Он махнул : «Эй, здоро́во, Москва!»

Под свистящим и воющим ветром

Он нам речь произнёс: «Мой совет вам –

Поскорей засучить рукава!»

Катька – та, что у Сашки супруга,

Как зайчиха, легко и упруго

Начала от восторга скакать,

«Я теперь – теребит она Саню, –

Исторической личностью стану,

Нам с тобой целину поднимать!

Если так хорошо присмотреться,

Что нас ждёт? Знаю, что: праздник сердца

Всем холодным ветрам вопреки.

Я заметною стану фигурой,

А кто раньше дразнил меня дурой,

Вот они-то и есть дураки!»

Поддерживаю. Катька эти годы

Училась, как безумная, всему,

Что надо для подобного захода,

Поскольку мы готовились к нему.

Мы столько раз про это говорили,

Как мы пойдём работать на завод,

Что даже ей на пробу поручили

Освоить управленческий учёт.

Она трех репетиторов имела,

Чтоб лучше математику учить –

Старалась, так как очень не хотела

Любимого супруга огорчить.

И вышло ведь, нормально получилось, –

Yaş həddi:
18+
Litresdə buraxılış tarixi:
12 avqust 2019
Yazılma tarixi:
2019
Həcm:
100 səh. 1 illustrasiya
Müəllif hüququ sahibi:
Автор
Yükləmə formatı: