Kitabı oxu: «Власть Тьмы. Эделиада. Том 2»
Сергей Волжин
Власть Тьмы
Пролог
– Нет, вам не укрыться от правды! Ибо правда ужасна и не должна быть отринута ни единой душой во многострадальном мире нашем живущей! Воистину так есть.
С посулами ложными, дарами чёрными пришла одна из Трёх к матери дитяти невинного. По крови, дитя то, роду древнему и проклятому принадлежит и в нём есть надежда для Тьмы на укрепление. Великая мудрость мироздания в том. Зло, без помощи живущих, не может установить царствие свое!
Поистине, немыслимая власть была обещана матери за чадо ея. Но отринула рука, вскормившая кровиночку мысли о всесилии, и пустилась в бегство, несчастная, задумавшая укрыть Тьмы избранника за морем Бескрайнем, в землях далёких.
Но то не единственный путь для Зла, господства жаждущего, заполонить землю нашу исчадьями гнусными. Есть число точное потомков его, ныне живущих, осквернением помеченных. Двадцать семь избранных. Двадцать семь тех, на кого уповает оно. Двадцать семь душ под солнцем Эделии рождённых. Но ни Светлым Троим, ни людям, даже мне, окаянному, не ведомы их имена, и только вера в Триглаву и Свет всепрощающий помогут тем душам не сойти с пути истинного и отринуть Тьму искусительную!
Так запомните посылы мои! Ложны слова и мысли всех, кто в победу уверовал скорую. За высокими башнями, за стенами каменными не укрыться от правды. Но уж близиться день, и поддавшиеся высокомерию, токмо на силы свои уповающие, раскаются! Заблужденья пелену сорвут с их глаз события грядущие и воистину страшные.
Раскается агнец, вселенскую ложь распознавший. Узрит наконец-то он истину и отринет сторону Тёмную. Но вновь прибудет в нём Тьма! Так сказано, и бессилен тот агнец.
Отрок, горем убитый, станет встречи искать с усопшим родителем. На пути на своём он познает и ложь и предательсво! И не в предков заветах, но в злой стороне, обретёт он надежду.
Душа, одиноко по миру идущая, найдёт провожатая и мудрость познает. Но мудрость та несёт в себе искушенье великое. Горе живущим, коли не хватит ей воли! Горе, коли обиды давнишние застят ей взор.
Расколотый мир, да вновь вдруг расколется. Три равные силы войною охвачены будут! И Светлые Трое прольют свои слёзы, ибо сокрыт от людей ворог истинный, и гордость мешает узреть им итог сего выбора.
Отринутая Светом и Тьмою, охваченная местью, душа, пройдётся огнём по землям Эделии. Объятая ненавистью всепоглощающей, великие беды на головы наши готовит она! И лишь кровь родовая способна помочь ей, несчастной.
Две гордыни, два мужа, два гения, избрали себе на погибель путь ложный. Рука об руку пойдут навстречу они разрушению. И узрит один Силу и взалкает ея! К великому ужасу, к страданьям всего мироздания, озарённый благословлением пращура, завладеет он ею и содрогнутся миры.
То есть правда, дети под Триглавой живущие. Слушайте, слушайте! Грядёт война последняя. Останемся ли на Света стороне, али канем под Тьмою погребённые? То никому то не ведомо! Никому, даже мне, окаянному.
Явление замка
Такой бури не помнили даже старожилы самых южных селений Ван-Алли. Она несколько дней зрела где-то за Чёрными Зубами, там в самом сердце Разлома Осквернённого, чтобы на третью ночь обрушить свою ярость на земли многострадального княжества.
Прибрежные жители, промышляющие рыбной ловлей, заблаговременно, по узким протокам Орма, увели свои ладьи и челны подальше от неминуемой катастрофы. Остальные, собрав весь домашний скарб, укрылись за бревенчатыми стенами близлежащих городков, оставив опустевшие рыбацкие деревушки на потеху ликующим чайкам и буревестникам.
И вот разразился хаос. Шквальный ветер вырывал с корнями деревья, ревел и разносил в щепки одноэтажные домишки и обветшалые доки, чтобы за ним, многосаженевые пенящиеся волны поглотили и у несли с собой всё, что напоминало о присутствии здесь людей. Молнии хлестали землю словно экзекутор приговоренного, раскалывали утёсы, оставляя шрамы, призванные увековечить ужасную память о разбушевавшейся стихии. За всем этим пришёл ливень. Сплошная стена воды. Затопляя колодцы, редкие огороды, заставляя притоки выходить из берегов, он вымывал тонкий слой почвы, оголяя каменный бесплодный скелет материка.
Княжество замерло в ожидании конца безумной вакханалии. Этой ночью мало кто мог заснуть. Матери тщетно пытались успокоить перепуганных ребятишек, мужчины пили горькую, безрадостно размышляя о лишениях, ждущих их семьи после бури, старики молились и гадали, какие ещё беды обрушит на их головы судьба.
Да, мало кто мог заснуть этой ночью. А по утру, некоторые, то ли с перепою, то ли от пережитого страха, болтали, что видели, как в самый разгар бури, сразу десятки молний ударили в полуразрушенный замок на холме. Будто бы его железные покосившиеся и проржавевшие ворота распахнулись, из них, изрыгая огонь, вырвалась тройка бесовских скакунов, запряжённых в чёрного дерева карету и точно вихрь умчала на север.
Такой бури не помнили даже старожилы самых южных селений Ван-Алли. Не могли они вспомнить и имя князя, воздвигнувшего странный замок. Кто-то говорил, что вроде когда-то читал о некоем знатном дворянине, обосновавшимся здесь лет триста назад. У кого-то в памяти всплыла легенда о большом сражении на этих берегах, обернувшимся трагедией для всех живущих тут людей и правившего князя. Но через пару дней, погружённые в собственные дела жители и думать забыли о замке на холме.
Память человеческая бывает коротка, а фантазия богата на выдумки. Разум же может быть слаб и податлив. Обмануть его не сложно, тем более очень древней и сильной магии. Она может заставить людей воспринимать как должное, то, чего на самом деле никогда и не было. Память человеческая бывает коротка. Но о том князе, как и о его замке, не было и быть не могло ни одного воспоминания ни у ныне живущих, ни у давно умерших. Также не было о них ни одной записи ни в одном архиве Эделии.
Широко раскрытыми глазами
Безлунная ночь наполнялась звуками, казалось, забывших про сон зверей, птиц и насекомых. Нарушая, сложившийся за тысячелетия, природный цикл, обитатели этих мест неугомонно пищали, пели и жужжали, празднуя победу Жизни. Юг, невзирая на пришедшую осень, не спешил сбрасывать свои благоухающие пёстрые одежды. Воздух наполнялся ароматами цветущих, не смотря на ночное время, ветрениц1, ромашек, вьюнков и колокольчиков.
Первобытная пляска костра отражалась на бледном счастливом лице Киррика Немисциана. Блокировщик, не моргая смотрел на огонь, молчал и улыбался. Вздохнув полной грудью свежий щекочущий обилием запахов воздух, он посмотрел на Эбинайзера Кина и по-дружески кивнул.
Темнокожего мага передёрнуло. Это была их вторая ночёвка, но он до сих пор не мог привыкнуть к новому поведению своего подчинённого. После Холма тот вёл себя всё больше, как обычный человек. Речь к нему не вернулась, но как будто бы вернулся потухший со времен тех ужасных экспериментов проблеск мысли. Иногда на привалах Эбинайзер ловил на себе его, полный какой-то загадочной вдумчивости, взгляд. Казалось ещё чуть-чуть, и они заведут банальнейшую беседу о голубизне неба, страптивости женского сословия, или растущих год от года налогах. А может быть этот обредший частичку настоящего себя идиот хотел поведать ему секрет Истинной Магии? Может этот недомаг, обуздавший оба Источника, хотел раскрыть секреты мироздания, явившиеся ему в том эльфийском святилище? Может быть, но Киррик молчал. Молчал, улыбался и глядел на мир широко раскрытыми глазами.
Эбинайзер ещё с Холма отправил весть Совету Десяти об успехе похода. Сообщил что послезавтра планирует добраться до Фомерстада, столицы Лестора и уже оттуда дать развёрнутый доклад. Оторвавшись от дружины Эйхарда и раздобыв в ближайшей таверне пару лошадей, он с Кирриком и пленённой ведьмой ухал незамедлительно. Он не хотел возвращаться в Бреннен. Не хотел заниматься ранеными, слушать хвалебные тосты в честь Серебряных и сестёр эльфиек. И уж тем более ему не доставляло удовольствия выслушивать, перебравшего своего пахнущего полынью зелья, алхимика-недоучку, расхваливающего свои чары, что помогли победить полчища вурдалаков. Эбинайзеру нужны были эти три дня. Три дня чтобы обдумать всё, а более, чтобы успокоить свою ярость.
Да, он негодовал и был зол как никогда. Он злился на всех без исключения, даже на Иллиана Галлана. Нет, по началу, Эбинайзер страшно переживал за Иллиана и вовсе считал его погибшим, но после, когда по очистившемуся от Тени Источнику пришла весть, что тот объявился жив-здоров в своём родовом поместье, переживания сменились беспокойными мыслями о разбитых надеждах принятия Кинов в Совет. «Мелкий пройдоха. – думал он тогда. – Хочет заграбастать себе всю славу. Конечно, теперь никто не вспомнит что именно я был готов отдать жизнь ради спасения мира. Все запомнят только хныкающего по своему папаше сопляка, который спас всех, кто находился в святилище, да ещё и мир в придачу.» Воображение живо рисовало картину, как последний из Великого рода хвастается перед всеми своим подвигом. Рассказывает, как он один, без чьей-либо помощи, победил Тёмного Бога. Удивительно, не имея никаких доказательств, Эбинайзер Кин возненавидел Иллиана Галлана. Возненавидел люто, до ломоты в костях.
Но даже больше, отобравшего у него место в Совете и звание Героя Эделии, Иллиана, Эбинайзер ненавидел Киррика. Ненавидел, так как не мог понять: как этому тщедушному болвану удалось подчинить себе Тёмный Источник и одновременно научиться созидать с помощью Светлого? Перед такой силой, не то что его заслуги, все подвиги прославленных магов прошлого превращались в ничто, в дорожную пыль под босыми ногами жертвы эксперимента, вторые сутки напролёт пялящего на него свои бельма. Конечно, можно было просто заглянуть в Картины его разума и узнать всё, но Кирр, совершенно неожиданно, выстроил вокруг своего сознания настолько непробиваемые барьеры, что не стоило и пытаться преодолеть их.
Подавив в очередной раз, жгучее желание врезать лыбящемуся блокировщику по зубам, Эбинайзер переключил свои мысли на до сих пор не пришедшую в себя Шэйден. Его раздирало врождённое любопытство ко всему новому. Он жаждал получить как можно больше информации о Тёмных до приезда в Ладос, где ведьму, безусловно, после пары экспериментов ждали плаха и костёр. К тому же, она была беззащитна и упускать такой шанс не следовало.
Ещё на первом привале темнокожий маг проникал в сознание полуэльфийки. Так он узнал её имя. Узнал, как уродливая ворожея с вороньим глазом воспитывала её в глухом лесу, внушая что весь мир снаружи населён жаждущими крови убийцами и изуверами, и вдалбливала что только приход Тёмных сможет спасти род человеческий от охвативших его нескончаемых войн и безумия. Он увидел, как она росла, как нечто холодное, злое, но в тоже время способное на пусть и некую извращённую, но всё же любовь, оберегало Шэйдэн всю жизнь. Как оно хранило её от болезней, отводило Охотников на ведьм и скрывало её волшбу от оглядчиков. Так же он узнал о её Предназначении. Эта молодая ворожея была Сосудом для древнего Бога. Вернее, для Богини, для Кад-Давры. Ему открылись все подробности ритуала и неимоверно жестокие и отвратительные заклятья, использованные ведьмами для умерщвления сотен людей Эделии, при его приготовлении. Он стал свидетелем оживления, осквернённого в давние времена, Места Силы и узрел разрыв ткани Мира, через который и пришла Тёмная Госпожа. Пришла, да тут же и почила. Её смерть он тоже видел в Картинах разума Шэйдэн.
Сейчас, Эбинайзер хотел заглянуть ещё глубже. Он хотел добраться до потаённых желаний, надежд и страстей молодой ведьмы, хотел увидеть её сны, мечты, фантазии. И вот, сотворив заклятье и не испытав никакого сопротивления, он погрузился в неё. Отмахнувшись от сцен прошлого, он с силой прорвался дальше, в самые глубокие и сокровенные уголки разума. И вот впереди блеснул свет.
Ощутив прохладный бриз, он обнаружил себя стоящим на берегу бескрайнего океана, простирающегося до далёкого горизонта. Ноги утопали в золотом песке. Над головой носились, галдя, толстенные альбатросы, чайки и какие-то неизвестные ему птицы. В пенящихся водах барахтались удивительные, небывалые членистоногие. Длинною в пол сажени, они пучили свои глазки на стебельках, щёлкали огромными клешнями, толкались и переговаривались между собой.
Эбинайзер поморщился. Он прекрасно помнил своё детство на островах. Помнил, как охотился с отцом на различных морских тварей, в том числе и на ракообразных. Помнил, как после всё племя восхваляло великого морского ската Фана за то, что он уберёг рыболовов от хищников и даровал им богатый улов. Но то было давно, в другой жизни, а сейчас, эти жирные беседующие друг с другом омароподобные чудовища, вызвали у него отвращение.
Громогласные фанфары заставили Эбинайзера оглянуться. Легко оттолкнувшись от земли, он взмыл в небо и увидел под собою величественный растянувшийся на лиги и лиги окрест, город. Высоченные стены отражали солнечный свет и, казалось, были высечены из одного монолита. Покрытые золотом шпили многочисленных башен города уходили на сто, двести саженей ввысь, поражая своей красотой. По ровным мощённым мостовым неспешно прохаживались мужчины. Их волосы были заплетенны в тугие, чёрные, как смоль, косы, а расшитые причудливыми узорами балахоны сияли драгоценными камнями. Женщины и дети в коротких тогах, так же не утруждали себя заботами: одни резвились под тенью широколистных гигантских пальм, посаженных ровными линиями вдоль дорог, другие облюбовали фонтаны с чистейшей водой, сложенные из отражающих солнечный свет плит бежевого минерала. В садах, могущих поспорить своей красотой с лучшими садами Ладоса, бродили изумительные исполненные величия белые скакуны, на лбах у которых рос витой рог. Богатейший город сиял, пел, цвёл и восхвалял красоту жизни.
Вдруг, неясная, чуть заметная рябь пробежала по этой упоительной картине. Интуитивно глянув на верх, Эбинайзер нахмурился. На безоблачном небе, ничуть не смущаясь полуденного солнца, висела серая, в грязных тёмно-зелёных разводах луна.
Заклинание перелистнуло страницу памяти Шэйдэн, и вот возник новый мир. Мир лесов и джунглей. Среди деревьев, не тревожа окружающую природу и её обитателей, виднелись строения, которые с первого взгляда можно было назвать домами или храмами. Выстроенные из желтоватого вещества, в основе своей каждое из них имело громадный голубой кристалл. Странны были и обитатели этого необычного поселения. Облачённые в латы, из того же желтоватого то ли металла, то ли камня, не имеющие ни рта, ни носа существа с голубой кожей, вели хозяйство и возделывали землю. Над их домами висели исполинские, овальной формы, летающие корабли. Странные механизмы добывали из расщелин в земле зеленоватый газ, формировали его в кубы и складывали под бревенчатыми навесами. А в небе, смеясь над тремя пылающими красным светом солнцами, висела всё та-же чёрно-зелёная луна.
Снова рябь. Картины, представавшие перед взором Эбинайзера, являли великое разнообразие миров, населённых людьми, эльфами, троллями и существами названия которых он не знал, да и не мог знать. Одни жили в исполинских каменных башнях с тысячами стеклянных окон и отрицали богов, другие обустраивали норы под холмами и молились огромному красному пылающему глазу на востоке. Множество и множество миров сменяли друг друга, но всех их, во всём разнообразии, объединяли две вещи: пышущее безумием счастье и болотно-зелёная луна в небесах.
Очередной мир подёрнулся рябью и Эбинайзер без труда узнал Эделию и Ладос. Вот только стены славного города истекали кровью и нечистотами. На городских столбах распятые жители молили о смерти, пока толпы зевак забрасывали их камнями. В дворцовом Императорском саду стояли накрытые кошмарными блюдами столы. На серебряных подносах исходили жаром человеческие выпотрошенные туловища. Безволосые головы, ставших трапезой на этом богопротивном пиру, собрали в центре на огромном блюде из чистого золота. Дворец гулко выдохнул, словно издыхающий исполинский монстр, и распахнул свои ворота. Толпа знати во главе с Императором Стридалом Пенталором Праздным бросилась вкушать ужасающие дары. А за стенами дворца, куда не брось взгляд, горели леса, реки, города и деревушки. Потерявшие рассудок от горя и ненависти люди, шатались по дорогам, рвали друг друга зубами, душили и поедали друг друга. Сильные насиловали и втаптывали в пыль слабых. Смерть и безумие раздирало Эделию на части. Неестественно большая полная луна всё так же соседствовала на небосклоне с солнцем. Эбинайзер силился понять, было ли это фантазией, сном или мечтой этой, несомненно помешавшейся полуэльфийки? Другие миры он видел впервые, но это-то точно была Эделия, и объяснить этих жуткие сцен он не мог.
– Узри, избранница, настоящее своего мира! – раздался голос.
Эбинайзер сосредоточился и начал направлять чары на говорившего.
– Этот мир потерян. Его жители забыли про Свет. Одна я могу вернуть их на путь жизни и процветания.
– Мне больно видеть это, Госпожа. Прошу достаточно. Сокрой от меня эти ужасы. Я уже дала согласие и не отрекусь от тебя никогда. Никогда! Вместе мы спасём Эделию. Мы спасём всех этих несчастных!
Чары сделали своё дело. Темнокожий маг увидел, как на холме, высокая женщина в чёрном платье, в поблёскивающей зеленью костяной короне разговаривала с льющей горькие слёзы по судьбе погибающего мира, Шэйдэн. Резко оборвав связывающие его сознание с сознанием молодой ведьмы нити заклятья, он вернулся под открытое небо Лестора.
– Вот же дурочка. Даже жалко. Эта сука обвела её вокруг пальца. Она насылала ей мороки, один за одним. Сильна, сильна мразь. Но и мы…. Меня ей не удалось победить. Если бы не Иллиан… Мелкий выродок! Сейчас поди ревёт в два ручья. Папашу жалеет.
Осёкшись, Эбинайзер повернул голову и увидел мрачное, осуждающее лицо Киррика. Сам не понимая почему темнокожий маг залился стыдливым румянцем и тут же вышел из себя.
– Чего пялишься, недоделка лабораторная?! Думаешь мне есть дело до тебя или этого сопляка?! Всё что я делаю – я делаю ради себя! Ради сына! Для Лидии! Ни один Семинарский неуч, ни один хвалёный член их убогого Совета не достоин даже убирать за мной дерьмо! А ты… если ты ещё раз…
Договорить Эбинайзер не успел. Голова закружилась, ноги подкосились. и он рухнул ничком возле догорающего костра. Киррик поднял глаза к светлеющему на горизонте звёздному небу и улыбнулся.
Выдохшийся маг
Бурлящая жидкость выплеснулась на догорающие поленья. Комнату заволокло зеленоватой дымкой и едким запахом полыни. Обжигая пальцы о нагревшуюся ручку котелка, Райзер Ландел снял варево с огня. Проклиная по чём зря весь белый свет, он, чуть не споткнувшись о колченогий стул, едва успел донести котелок до стола. Жидкость выплеснулась на небрежно разложенные папирусы и стала превращать в нечитаемые кляксы, записанные в них праотцами вековые мудрости.
Нервы Райзера сдавали. Вчера он первый раз в жизни видел, как в бою умирают люди. Вчера он видел, как мир чуть не погрузился во Тьму. Можно сказать ему и самому довелось участвовал в сражении. Пусть опосредовано, но его чары и зелья внесли свою лепту в победу над Тёмными. Он никак не мог забыть кошмарной луны и зловещий, грозящий иссушить всё на своём пути чад. Но больше всего ему запомнилось лицо той змееподобной ведьмы, выхваченное из темноты его огоньком.
Райзер сел на сундук и закрыл лицо ладонями. Там на Холме, с ликующими витязями Сорок Девятой, он не испытывал страха. Страх испарился вместе с чернотой, прущей из разлома между мирами. После небольшой передышки, чуть только забрезжил рассвет, они тронулись в обратный путь. Но ещё до того, Райзер, возбуждённый увиденным, попросил помочь ему собрать любые, хоть сколько-то интересные вещицы ворожей. Ему было страсть как интересно побольше узнать о Тёмных, и несколько Серебряных с удовольствием набили ему два мешка ведьмовскими атрибутами.
Дорога до Бреннена показалась Райзеру лёгкой и непринуждённой. Пусть оставалась не ясна судьба молодого Галлана, пусть позади отряда прихрамывая семенила лошадка, везущая тело одного убитого ведьмой Серебряного и Магистра Горана, пусть Эбинайзер был мрачнее тучи и за всю дорогу не проронил ни слова, всё же они находили в себе силы радоваться. Они пересказывали увиденное, восхваляли храбрость выживших и павших, отдавали честь эльфийским лучницам. Впоминали воины и про Кузнечные чары и Драконий пламень, спавший дружину от оркской нежити. Но то было на тракте. По приезду в город, всю дружину Эйхарда сразу арестовали, эльфийки скрылись невесть куда и невесть когда, а Эбинайзер с блокировщиком и пленённой ведьмой ускакал на север. На замкового мага никто не обращал внимания, и он, с набитыми под завязку мешками, поплёлся к себе.
Азарт прошёл. Возбуждение сменило осознание чуть не произошедшего ужаса и чудовищной платы за спасение. И вот тут-то и вернулся страх. Он крался по тёмным уголкам его комнаты, таился за единственным, закрытым несмотря на духоту, окном. Страх жил в скрипящих половицах и в непонятных шорохах за стенами, заполнил собой всё пространство вокруг, а его святилище, его мерзкое, доводившее до безумного отчаянья, логово, находилось в двух мешках с ведьмовским приданным, доставшимся Райзеру на беду лютую. Лишь от одного взгляда на эти сваленные у входа грязные мешки, сковывающий ужас сжимал нутро и лишал воли. Казалось, от них веет сыростью мрачных глубин, злобой оживших мертвецов и мучительной смертью.
Зачерпнув деревянной кружкой горячее дымящееся зелье, Райзер зажмурился и сделал глоток. Язык обожгло, по телу пробежали мурашки. Он повалился на сундук и закрыл глаза, ожидая эффекта. К своему тонизирующему зелью сегодня он добавил пару, запрещённых для использования Семинарией, ингредиентов. Сушёная спорынья, щепотка болиголова и две небольшие ягоды вороновых очей должны были успокоить разбушевавшиеся нервы.
Райзер с опаской обратился к Источнику. Ожидая увидеть всё ту же серую беснующуюся массу, он с облегчением выдохнул: Источник, спокойной сияющей первозданной белизной плыл перед его взором. В пальцах появилось приятное покалывание, в животе разлилось успокаивающее тепло, в голове зашумело. Зелье проникло в кровь, прогоняя пережитый ужас. Радный, столичные маги, дикие ведьмы, мертвецы и Тёмные боги покинули воспалённый разум. Переливаясь всеми красками, звеня сладчайшей музыкой лютней, неописуемые геометрические формы заплясали перед взором выдохшегося мага. В его видениях не было ни одного неосвещённого уголка, и страху просто не где было спрятаться. Деревянная кружка с остатком дурманящего снадобья выпала из обмякшей руки.
Раздался тихий звон колокольцев. Через какое-то время звон повторился, но уже громче. Перезвон всё усиливался и усиливался, но Райзер не слышал его. Не хотел слышать. Его поглотили вереницы гротескных галлюцинаций. Внешний мир сейчас для него не существовал.
Постепенно нескончаемая пляска образов начала замедляться, исказилась и сквозь них проступили еле заметные контуры высеченной из странного, с нежно-розовыми прожилками камня, статуэтки. На небольшом постаменте лежала свёрнутая калачиком, лишённая шерсти, кошка. Контуры стали яснее. Теперь Райзер не видел ничего кроме этой фигурки. Медленно-медленно зверёк ожил, выпрямился и сверкнул глазками. Звон колокольчиков превратился в колокольный звон. Воздух в комнате задрожал, мебель начала ходить ходуном, пару книг сбросило с полок. Райзер вскочил, озираясь по сторонам.
– Райзер Ландел! Услышь мой зов! Услышь и я раскрою тебе тайны Тысячелетий! Страшны события будущего! Но я способен помочь тебе пережить грядущий мрак!
Зеленоватые волосы мага-алхимика встали дыбом. Блаженный румянец сошёл с лица, руки предательски задрожали. Осознав, что голос реален и исходит от этих, проклятых Светом Триглавы, мешков, он вжался в стену и зажмурившись стал плести одно защитное заклятье за другим. Переливающиеся хаотичные фигуры ещё кружили свои хороводы и не давали сосредоточиться. От страха путались формулы. Чары выходили рваными, незаконченными, совершенно недееспособными. Они вырывались из сознания и тут же рушились, отдаваясь болью в и без того идущей кругом голове. Поток ярился и ревел. Чувствуя сбивчивые, нестройные желания своего хозяина, он грозил выплеснуться в мир волной неистовой энергии, смести всё на своём пути, лишь бы успокоить контролирующее его воспалённое сознание.
– Прекрати, безумец! Ты покалечишь себя!
Райзер почувствовал, как кто-то проник в его разум. Незваный гость, властной рукой, словно имея на то все права, сжал его Поток до тоненькой ниточки, из которой нельзя было взять и толику Силы и растворил наркотический дурман.
Голос замолк. Голова прояснилась. Куда-то запропастился и страх. Резкий запах, доносившийся из котелка, развеял лёгкий свежий ветерок, гуляющий ко комнате. Райзер не припоминал чтобы возвращал это заклинание, но цветы, кивающие в такт мелодии бриза, говорили об обратном. Поднявшись с сундука, он подошёл к мешкам, привезённым с Холма. Излучаемый ими ореол зла спал, будто его и не было вовсе. Не церемонясь, Рйзер опрокинул мешки. Их содержимое с грохотом рассыпалось по полу. В основном тут был обычный бытовой хлам. Правда, по мимо всего прочего, нашлось и пару пучков редких растений и несколько вовсе непонятных предметов, служивших явно для каких-то ритуальных Тёмных действ. Оглядев улов более тщательно, маг-алхимик обомлел. Наклонившись, он достал из-под грязной связки вороньих перьев небольшую статуэтку свернувшейся калачиком лысой кошки, из странного, чёрного с нежно-розовыми прожилками камня.
