Kitabı oxu: «Высшие кадры Красной Армии. 1917–1921 гг.»

Name: Высшие кадры Красной Армии. 1917–1921 гг.
Author: Сергей Войтиков
ISBN: 978-5-699-45444-0

Şrift:

* * *

Введение

Всем известна фраза «кадры решают все». Приход ее автора к власти представляется многим историей гениального бюрократа, который победил в 1923–1926 годах своих оппонентов, опираясь на расстановленные им партийные кадры. Учитель Иосифа Сталина – основатель и признанный лидер большевистской партии Владимир Ленин – в своем политическом завещании пророчил: «Сталин, сделавшись генсеком, сосредоточил в своих руках необъятную власть, и я не уверен, сумеет ли он всегда достаточно осторожно пользоваться этой властью». Однако мало кто обращает внимание на то, что в «чрезмерном увлечении чисто административной стороной дела» Ленин обвинял совсем другого лидера партии – Льва Троцкого¹. И это не случайно: его военно-организационная деятельность до сих пор изучена крайне недостаточно.

Сам Троцкий со свойственным ему отсутствием скромности писал впоследствии в своих воспоминаниях, что в годы Гражданской войны в его руках сосредоточилась практически «беспредельная» власть. Насколько объективно было такое заявление? На этот вопрос можно ответить, лишь исследовав вопрос о высшем руководстве Красной Армии в 1917–1921 годах.

Литература по теме исследования условно делится на четыре группы трудов: о Льве Троцком как главе военного ведомства; о высших военных коллегиях Советской России; о военных специалистах на службе революции; об аппарате управления РККА в годы Гражданской войны.

О личности Троцкого писали Д.А. Волкогонов, В.Г. Краснов и В.О. Дайнес, Ю.Я. Киршин. Д.А. Волкогонов в книге «Троцкий: Политический портрет»², на основе опубликованных и архивных материалов, выявленных по его заданию в Центральном государственном архиве Советской Армии и затем незаконно увезенных в США, выстраивает образ Троцкого-политика. Вся деятельность председателя Реввоенсовета Республики (РВСР) трактуется с позиций политической истории. Военно-организационному аспекту уделяется недостаточное внимание.

В.Г. Краснов и В.О. Дайнес в книге «Неизвестный Троцкий. Красный Бонапарт: Документы. Мнения. Размышления»³ рассматривают военную и частично политическую деятельность Л.Л. Троцкого, сразу делая оговорку: «военная деятельность Троцкого охватывает широкий спектр проблем, касающийся различных сторон строительства Красной Армии и Флота и руководства вооруженной борьбой». В книге «предпринята попытка на основе как ранее опубликованной литературы, так и архивных материалов, малоизвестных и не вводившихся до этого в научный оборот, показать военную деятельность Троцкого в годы Гражданской войны и в мирное время». Хронологические рамки книги – март 1918 – январь 1925 года. В этот период Троцкий возглавлял РВСР (с 1923 г. – РВС СССР) и Наркомвоенмор. Для более полного освещения личности Троцкого в поле зрения авторов попадают жизнь и деятельность предреввоенсовета на данном посту и – в основном – после его оставления. Особое внимание авторы уделяют событиям, в которых Троцкий принимал непосредственное участие. В.Г. Краснов и В.О. Дайнес привлекли действительно огромное количество документов и литературы. Но, к сожалению, в книге полностью отсутствуют ссылки на издания. Документальную базу, безусловно, составляли фонды Государственного архива Российской Федерации (ГА РФ), Российского государственного военного архива (РГВА) и Российского государственного архива социально-политической истории (РГАСПИ), исследователи ссылаются на сборник «Реввоенсовет Республики. Протоколы. Т. 1: 1918–1919 гг.». Также регулярно исследователи делают лирические отступления о литературе⁴. Об использованных в работе книгах почти ничего не сказано⁵. Книга представляет собой фактически аннотированную публикацию документов. Форма изложения в комментариях суха и лаконична, но произведение, что свойственно научно-популярной литературе, грешит существенным пафосом в выводах и изначальной заданностью в трактовке исторического деятеля⁶.

Определенным ответом на книгу Д.А. Волкогонова стала монография Ю.Я. Киршина о теоретических представлениях Льва Троцкого. Исследователь, признавая заслуги Д.А. Волкогонова в освещении личности Троцкого, обвиняет его в том, что «в двух книгах Волкогонова нет ни одной строки о Троцком как о военном теоретике»⁷. Целью работы, соответственно, становится исправление допущенной несправедливости. Однако, «восстанавливая справедливость», Ю.Я. Киршин, на наш взгляд, в свою очередь недостаточное внимание уделяет вопросам соотношения теоретических и практических аспектов деятельности Троцкого. Теоретические воззрения Троцкого рассмотрены К.Я. Киршиным максимально полно, однако в рамках основных аспектов деятельности Троцкого поданный исследователем материал выстроен не по хронологии.

Иными словами, в исследовании недостаточное внимание уделяется эволюции взглядов Троцкого. К тому же постоянные повторы о политическом значении военного ведомства не помешали Ю.Я. Киршину упустить из виду тот факт, что теоретические построения большевиков, как и их лозунги, были направлены на завоевание социальной опоры, а потому шли врознь с реальными действиями и были крайне противоречивы. Политикам вообще и Троцкому в частности свойствен макиавеллизм в политике, и потому исследователю, на наш взгляд, не везде удалось отличить реальные теоретические построения Троцкого от его политической демагогии. Очевидно, Ю.Я. Киршин пал жертвой предмета своего исследования и выбранной в соответствие с ним источниковой базы. В подавляющем большинстве источниками исследования было творческое наследие самого Льва Троцкого (хотя привлекались отдельные документы из фондов РГАСПИ, РГВА и ГАРФа).

Поскольку деятельность Троцкого на посту председателя РВСР не является предметом исследования Ю.Я. Киршина, она лишь частично анализируется в главах «Троцкий – идеолог и создатель Красной Армии» и «Троцкий и Гражданская война». К тому же в монографии Ю.Я. Киршина четко прослеживаются два изначально заданных момента. Исследователь стремится, во-первых, доказать подготовленность Троцкого к военной работе (несмотря на признание самого Троцкого в обратном); во-вторых, умалить организационный и стратегический талант Сталина, основываясь на крайне субъективном мнении Троцкого⁸. Причем, желая доказать в первой главе своего исследования подготовленность Троцкого к военной работе, Ю.Я. Киршин обвиняет Троцкого… в избытке скромности, которым председатель РВСР никогда не страдал. Впрочем, Ю.Я. Киршин убедительно доказывает наличие существенных теоретических познаний в военной области на момент назначения наркомвоеном и председателем Высшего военного совета.

О высших военных коллегиях Советской России писали М.М. Славин, Г.И. Герасимов, Н.В. Романова. М.М. Славин, исследовал «правовую природу» РВС (РВС Республики, РВС фронтов и армий): их компетенцию, функции, роль в строительстве местного военного аппарата и становлении советской военной юстиции, а также отчасти их структуру. Диссертация охватывает 1918–1919 годы. Так как особо важными в эти годы были Восточный и Южный фронты, за основу М.М. Славин взял РВС именно этих фронтов, а также их армий. В исследовании предпринималась попытка определить место РВС фронтов и армий, а также РВСР в системе органов государственной власти; осветить вопросы деятельности РВС по организации советской власти в прифронтовых районах и на освобожденной от врага территории, по руководству ревкомами, по организации советской военной юстиции и руководству ею и т. д. Следует заметить, что М.М. Славин проанализировал РВС как юрист, а не как историк – его вклад, по сути, ограничен анализом организационной (но не кадровой) преемственности между РВС Восточного фронта и РВС Республики⁹.

Г.И. Герасимов просчитал с помощью специальной компьютерной программы протоколы и приказы высших военных коллегий (РВСР – РВС СССР, Военного совета при наркоме обороны и Главного военного совета Красной Армии) за 1921–1941 годы и установил: количество вопросов материально-технического обеспечения армии, рассмотренных указанными органами; количество соответствующих докладов, сделанных членами этих коллегий, а также число принявших участие в прениях по докладам. Г.И. Герасимов также подсчитал общее количество присутствовавших на заседаниях высших военных коллегиальных органов, решавших вопросы материально-технического обеспечения РККА, с решающим голосом¹⁰.

Н.В. Романова осветила отдельные направления практической деятельности РВС Республики в 1918–1923 годах, но сделала это в настолько широком контексте создания Красной Армии и ее демобилизации, что невольно возникает вопрос о степени научной новизны большей части ее кандидатской диссертации. Выводы соответствуют задачам: 1) «РКП(б)… ставила перед собой задачу создания боеспособной классовой армии, при этом РВСР (СССР), образованный по ходу Гражданской войны как орган высшего военного управления, в первую очередь был призван неукоснительно проводить в жизнь политику правящей партии в области военного строительства». И это при том, что РВСР был создан вопреки воле основателя и лидера ВКП(б)! 2) «Концептуальные решения органов высшего партийного и военного управления в сфере военного строительства в конце 1918-го —1923 году…выдерживались в жесткой системе координат классового подхода к оценке событий и явлений, а общечеловеческие ценности девальвировались»¹¹. Не вполне понятно, где в прагматичных постановлениях РВСР исследователь обнаружила «классовый подход» и какой вообще учет «общечеловеческих ценностей» она искала в условиях Гражданской войны. Тем более – как их можно было найти в документах высшей военной коллегии?

Как видим, РВСР рассмотрен преимущественно с точки зрения практической деятельности этого органа, а потому его история раскрыта односторонне. Создается и такое впечатление, будто исследователи забыли, что «История – это наука о людях во времени»: ни в одной из этих работ не видно ни членов РВСР, ни политической интриги, связанной с историей учреждения и эволюции этой высшей военно-политической коллегии.

Об общем привлечении военных спецов на службу в РККА писали С.А. Федюкин, А.Г. Кавтарадзе, С.В. Волков, Я.Ю. Тинченко. С.А. Федюкин на волне хрущевской «оттепели» поставил вопрос об использовании военных специалистов в Красной Армии¹². А.Г. Кавтарадзе выпустил монографию о привлечении бывших офицеров на службу в РККА¹³. К сожалению, цензура не позволила опубликовать труд А.Г. Кавтарадзе в полном объеме: в процессе «редактирования» текст был резко урезан и искажен. Так, лишь в поздних статьях А.Г. Кавтарадзе ввел незначительную часть специально выявленного им материала о выпускниках ускоренных курсов Императорской Николаевской военной академии¹⁴. С.В. Волков в своей крайне информативной монографии привел ряд статистических данных об офицерах в годы Гражданской войны – в частности, служивших в Красной Армии¹⁵. Я.Ю. Тинченко, в рамках исследования чекистского дела «Весна» 1929–1931 годов, взглянул на «Гражданскую войну глазами военспецов». Впервые, на основании уникального комплекса документов, отложившихся в Государственном архиве Службы безпеки Украины, он воссоздал атмосферу службы бывших офицеров в Красной Армии¹⁶. Все работы этой группы не ставили своей целью специальное рассмотрение специфики подбора и расстановки кадров в верхушке ведомства Троцкого, воссоздание коллективного портрета служащих центрального аппарата управления РККА.

Об аппарате управления РККА писали прежде всего С.М. Кляцкин, Я.Г. Зимин, М.А. Молодцыгин и А.В. Крушельницкий.

В монографии С.М. Кляцкина кратко рассмотрены история создания и деятельности высшего военного коллегиального органа – Высшего военного совета; основные направления военного строительства в годы Гражданской войны, дана краткая информация о РВСР и системе подчиненных ему центральных органов военного руководства. При этом предметом исследования С.М. Кляцкина стало военное строительство вообще, информация о центральном военном аппарате для С.М. Кляцкина – средство, а не цель. Исследователь не ставил своей задачей анализ организации и деятельности центрального и местного военного аппарата¹⁷.

Я.Г. Зимин стал автором первого исследования по истории строительства высших и центральных органов советского военного руководства. К сожалению, идеологические установки не позволили Зимину осветить целый ряд сюжетов, связанных с конфликтами в руководстве Наркомвоена, роли левых эсеров в советском военном строительстве, созданием РВСР и др.¹⁸. Однако Я.Г. Зимин заложил прочный фундамент для последующих исследований. В статье «120 дней Наркомвоена» М.А. Молодцыгин впервые проанализировал организацию руководства военным ведомством в период с 3 марта (времени создания Высшего военного совета) по июль 1918 года (V Всероссийский съезд Советов) и смену руководства военного ведомства в марте 1918 года; основные составляющие «нового курса» и первые шаги по его претворению в жизнь. В 1997 году вышла фундаментальная монография М.А. Молодцыгина, по сути подведшая итог плодотворнейшей работы исследователя. Исследователь проанализировал первые шаги Наркомвоена по формированию РККА; курс на воссоздание боеспособной армии; вопросы формирования руководящей коллегии военного ведомства; впервые четко определил функции и место Высшего военного совета и РВС Республики¹⁹. Однако, к сожалению, как исследователь М.А. Молодцыгин основное внимание уделял проблемам взаимоотношений рабочих и крестьян в годы Гражданской войны: именно над этим вопросом он работал в совете академика И.И. Минца²⁰.

В кандидатской диссертации А.В. Крушельницкого рассмотрен процесс создания и начальный этап становления советского центрального военного аппарата (октябрь 1917—март 1918 г.). А.В. Крушельницкий впервые исследовал процесс овладения большевиками центральными органами Военного министерства в октябре-ноябре 1917 года; уточнил первоначальный состав коллегии Наркомвоен; рассмотрел конкретные основные направления сворачивания структур старого Военного министерства и начальный этап становления новых – «советских». В статьях А.В. Крушельницкого проанализирован персональный состав коллегии Наркомвоена; уточнены представления о ликвидации контрреволюционного саботажа в Военном министерстве, имевшего место после Октябрьской революции. В соавторстве с М.А. Молодцыгиным по протоколам заседания коллегии проанализированы первые шаги советских военных руководителей по реорганизации доставшегося им центрального военного аппарата²¹. Исследование не лишено отдельных недостатков, бывших следствием идеологических установок в 1980-х годах. Так, например, в его работе было выделено то, что объединяло членов первоначальной коллегии Наркомвоена, но умалчивалось о том, что их разделяло. Предпринятые после выхода монографии М.А. Молодцыгина, после достаточно длительного перерыва в начале 2000-х годов, единичные обращения к истории советского военного строительства в годы Гражданской войны невозможно расценивать иначе как неудачные. Авторы демонстрировали не только пренебрежение к трудам предшественников, но даже непонимание различий между органами высшего военного руководства и центральными органами военного управления. При всем этом отмечались крайне произвольное манипулирование опубликованными и архивными материалами, узость источниковой базы. Без преувеличения можно констатировать, что эти работы лишь дискредитируют отечественную историографическую традицию, не внося ничего положительного нового в воссоздание исследований истории советского военного строительства²².

В данной книге раскрываются следующие сюжеты: что из себя представлял «триумвират наркомов», якобы выбранных II Всероссийским съездом Советов; как велась тайная война с Германией после подписания Брестского мира; действительно ли левые эсеры были полусумасшедшими «революционными романтиками», стоявшими на позициях «священной войны» без регулярной армии; как Красная Армия стала мощнейшим политическим институтом; каков коллективный портрет «кадров Троцкого»; как военная контрразведка стояла на страже Красной Армии; что представляла собой оборотная сторона советского военного строительства.

Хронологические рамки книги определяются периодом от создания Комитета по делам военным и морским и до масштабной реорганизации центрального аппарата управления РККА, начавшейся в феврале 1921 года

Основу источниковой базы данной книги составили неопубликованные документы, в большинстве ранее не привлекавшиеся к исследованию, впервые выявленные более чем в 40 фондах четырех архивов: трех федеральных и одного регионального. Кроме того, привлечен существующий корпус опубликованных источников. В целом источники по теме исследования зримо разделяются на три группы.

Первую группу из них составляют источники, традиционно используемые при исследовании начального периода истории советского государственного и, в частности, военного строительства. Это, прежде всего:

1) законодательные акты первых лет Советской власти – законодательные²³, а также и ведомственные нормативные акты советского военного ведомства²⁴;

2) документальные публикации 1960 – 1980-е гг. ²⁵;

3) документы большевистских руководителей советского государства – В.И. Ленина²⁶, Я.М. Свердлова²⁷, Л.Д. Троцкого²⁸, Г.Е. Зиновьева²⁹, а также несправедливо забытое издание «Биографической хроники» Ленина, вышедшее на излете Советской власти и практически не введенное в научный оборот;

4) материалы ведомственных печатных органов Наркомвоена и Московского окружного военкомата, центральных печатных изданий³⁰. Материалы левоэсеровской газеты «Знамя труда» впервые привлечена для анализа вклада в советское военного строительство левых эсеров;

5) воспоминания руководителей Наркомвоена и его структурных подразделений – В.А. Антонова-Овсеенко, С.И. Аралова, М.Д. Бонч-Бруевича, И.И. Вацетиса, С.И. Гусева, К.Х. Данишевского, К.С. Еремеева, М.П. Ефремова, А.Ф. Ильина-Женевского, Л.М. Кагановича, М.С. Кедрова, Н.В. Крыленко, К.А. Мехоношина, Н.И. Подвойского, Н.М. Потапова и др.³¹

Вплоть до совсем недавнего времени сказывалось в полной мере констатированное еще в 1970 году Я.Г. Зиминым «отсутствие документальных публикаций и неразработанность архивных фондов» как «объективная причина, сдерживавшая (с 1950-х гг.!) изучение истории строительства верховного командования в Гражданской войне»³². Ситуация, как известно, начала меняться только в 1990-х годах с рассекречиванием нового массива документов в постсоветских условиях.

Вторую группу источников составили фундаментальные документальные публикации середины 1990—2000-х годов, принципиально расширившие и обновившие источниковую базу исследований начального периода истории советского государственного и военного строительства³³. В них, в частности, впервые раскрыты те аспекты взаимо- и противодействий большевиков – руководителей советского военного ведомства, Совнаркома и ВЦИК, которые насущно необходимы для выработки достоверных представлений о высших кадрах Красной Армии, процессах становления и организационной трансформации аппарата военного управления РСФСР. Наиболее значимы с этой точки зрения протоколы заседаний СНК первых месяцев Советской власти и сборник документов РВСР в 1918–1919 годах.

Эти документы, фактически впервые ставшие доступными для исследования, серьезнейшим образом корректируют известную картину строительства механизма советского военного руководства, основывавшуюся ранее практически исключительно на официальных директивных документах и отчасти на весьма несовершенных воспоминаниях отдельных участников, в том числе – предельно политизированных и изощренно тенденциозных «воспоминаниях» Троцкого. Сборник документов РВС Республики позволяет изучить вклад конкретных высших военных руководителей в принятие важнейших решений по военному ведомству, основные направления деятельности РВСР.

Третью группу источников, ставшую и по своему объему, и во многом по своей информативности, основной для данного исследования, составил комплекс документов, выявленных в Российском государственном архиве социально-политической истории (РГАСПИ), Государственном архиве Российской Федерации (ГА РФ), Российском государственном военном архиве (РГВА), Центральном архиве общественно-политической истории Москвы (ЦАОПИМ). Подавляющее большинство архивных документов вводится в научный оборот впервые.

В РГАСПИ изучены документы следующих фондов: личный фонд В.И. Ленина (Ф. 2); секретариат В.И. Ленина (Ф. 5); Центральный комитет РКП(б) (Ф. 17); Совет народных комиссаров и Совет труда и обороны (Ф. 19. Оп. 1 и 3); коллекция документов об оппозиции в ВКП(б) (Ф. 71); личный фонд Ф.Э. Дзержинского (Ф. 76); личный фонд Я.М. Свердлова (Ф. 86); Всесоюзное общество старых большевиков (Ф. 124); личный фонд К.С. Еремеева (Ф. 131); личный фонд Н.И. Подвойского (Ф. 146); личный фонд Л.Б. Каменева (Ф. 323); личный фонд Л.Д. Троцкого (Ф. 325); Центральный комитет Партии левых социалистов-революционеров (Ф. 564); личный фонд А.И. Рыкова (Ф. 669).

В ГА РФ – Совет народных комиссаров (Ф. 130); ВЦИК Советов (Ф. 1235).

В РГВА – Управление делами Народного комиссариата по военным делам (Ф. 1); Высший военный совет (Ф. 3); Управление делами при Наркоме обороны СССР (быв. Управление делами РВСР, Наркомата по военным и морским делам и РВС СССР) (Ф. 4); секретариат Главнокомандующего всеми вооруженными силами Республики (Ф. 5); Полевой штаб РВСР (Ф. 6); Штаб РККА (Ф. 7); Всероссийское бюро военных комиссаров (Ф. 8); Высшая военная инспекция (Ф. 10); Всероссийский главный штаб (Ф. 11); Главное артиллерийское управление (Ф. 20); Центральное военно-техническое управление (Ф. 22); Всероссийский совет воздушного флота (Ф. 28); Главное управление военно-воздушного флота (Ф. 29); Управление военных сообщений РВСР (Ф. 30); Управление военных сообщений Штаба РККА (бывш. Центральное управление военных сообщений) (Ф. 33); Главное военно-ветеринарное управление (Ф. 37); Военно-законодательный совет (Ф. 44); Центральное управление по снабжению армии (Ф. 46); Главное военно-хозяйственное управление (Ф. 47); Центральная комиссия по продовольственному снабжению (Ф. 50); Главный комиссариат военно-учебных заведений (Ф. 62); Демобилизационный комиссариат (Ф. 79); Главное военно-квартирное управление (Ф. 152); Редакция сборника «Красная Армия и Флот» (Ф. 612); Московский военный округ (Ф. 25883); Ленинградский военный округ (Ф. 25888); личный фонд Н.И. Подвойского (Ф. 33221); секретариат председателя РВСР – РВС СССР (Ф. 33987); секретариат первого заместителя председателя РВСР – РВС СССР (Ф. 33988); личный фонд К.А. Мехоношина (Ф. 37618); личный фонд И.И. Вацетиса (Ф. 39348); Научный военно-исторический отдел Генерального штаба РККА (Ф. 39352); коллекция послужных списков и личных дел на командный, начальствующий и политический состав РККА (Ф. 37976).

В ЦАОПИМ – Московский комитет РКП(б) (Ф. 3).

Отдельные положения книги публиковались на страницах журналов и сборников статей: «С чего началась история Красной Армии» (Отечественная история, 2006. № 6. С. 126–133); «Развитие взглядов высшего руководства Советской России на военное строительство в ноябре 1917 – марте 1918 г.» (Вопросы истории, 2007. № 10. С. 3—12); «Высшее военное руководство Советской России на пути к созданию Реввоенсовета Республики» (Военно-исторический журнал, 2008. № 9); «Становление центрального аппарата советского военного ведомства (март-август 1918 г.)» (Новый исторический вестник, 2007. № 2. С. 192–199); «Во главе советского военного ведомства» (Военно-исторический архив, 2008. № 11. С. 32–44; № 12. С. 156–168); «Всероссийская коллегия по организации и формированию РККА (1917–1918 гг.)» (Государственные учреждения России XX–XXI вв. М., 2008. С. 153–157); «Документы Верховного главнокомандующего Н.В. Крыленко о несогласии с военной политикой В.И. Ленина» (Вспомогательные исторические дисциплины – источниковедение – методология истории в системе гуманитарного знания. Ч. 1. М., 2008. С. 235–238); «Троцкий и его кадры, или «коней на переправе не меняют»?» (Гражданская война и военная интервенция в России 1917–1922 гг.: Взгляд сквозь десятилетия. Самара, 2009. С. 318–335); «Коррупция в «военной контрразведке», или «центр тяжести работы перенести в экономическую область»» (Вопросы истории, 2010. № 8, в соавторстве с П.В. Батулиным).

Автор выражает благодарность за помощь в работе над книгой руководству и сотрудникам ГА РФ, Главархива Москвы, ГПИБ, РГАСПИ, РГБ, РГВА и ЦАОПИМ, и лично – доктору исторических наук Н.С. Тарховой, доктору исторических наук А.С. Сенину, доктору исторических наук В.А. Невежину, Н.А. Тесемниковой, кандидату исторических наук В.А. Арцыбашеву, А.В. Карандееву, кандидату исторических наук М.Ю. Морукову, Л.С. Наумовой, М.В. Страхову, И.Н. Селезневой.

Автор благодарит за помощь в подготовке издания доктора исторических наук Т.Г. Архипову и кандидата исторических наук А.В. Крушельницкого.

Пролог
«Безусый юноша с горящими революционным огнем и вдохновением глазами»: Первые шаги второго вождя революции

Лев Давидович Бронштейн (настоящая фамилия Троцкого) родился в 1879 году в еврейской крестьянской семье. В революционном движении с момента окончания реального училища в Николаеве в 1896 году. В это время Троцкий идейно примыкал к народовольцам, позднее встал на марксистские позиции. Фактически единственным источником о жизни Троцкого в это время остается книга его воспоминаний 1929 года, представляющая собой, по сути, не биографию, а политический труд.

В «Моей жизни» Лев Троцкий назвал 1896 год переломным: он поставил «вопрос о… месте в человеческом обществе». В это время Лейба Бронштейн учился в 7-м классе и жил в семье, где были взрослые дети. Всегда склонный к заносчивости, он, по собственному признанию, на словах первоначально давал отпор «социалистическим утопиям», причем «тоном иронического превосходства». Однако через несколько месяцев наступил перелом, у Бронштейна появилась нелегальная литература, он завел знакомства в среде революционеров и стал свидетелем споров пока еще малочисленных марксистов с народниками. С помощью этнического чеха садовника Швиговского Троцкий добыл новые книги и начал «нервное чтение»: молодой «революционер» боялся, что жизни не хватит, чтобы все прочесть. Не дочитав «Логику» Дж. Стюарта Милля до середины, он переключился на «Первобытную культуру» Липперта; затем также – на «Историю французской революции» Минье. Чтение велось бессистемно. Рассорившись с семьей, Троцкий вместе со Швиговским организовали «коммуну» из 6 человек. Первая статья Бронштейна, написанная для народнического издания в Одессе, не была напечатана. По поздней оценке автора, «никто от этого не потерял, меньше всего я сам». Первый политический успех (организация на общем собрании членов общественной библиотеки протеста против повышения абонементной платы и переизбрания правления) сблизил Троцкого со старшим из братьев Соколовских – Григорием. Несмотря на провал идеи об организации университета «на началах взаимообучения», вина за который лежала, прежде всего, на Соколовском, они с Троцким временно вышли из коммуны и стали писать драму, проникнутую «общественными тенденциями на фоне борьбы поколений». Фабула была не без романтического элемента: «разбитый жизнью революционер старшего поколения влюбляется в марксистку, но она отчитывает его немилосердной речью о крушении народничества». Рукопись впоследствии была утрачена, Троцкий, по его заявлению в 1929году, мирился с этим тем легче, что впоследствии у него пропадали «рукописи несравненно большего значения»³⁴.

В феврале 1897 года сожгла себя в Петропавловкой крепости курсистка Ветрова. Это событие вызвало мощный резонанс в революционной и студенческой среде. В Николаеве насчитывалось около 8 тыс. заводских и 2 тыс. ремесленных рабочих, причем в подавляющем большинстве своем грамотных. Соколовский познакомил Троцкого с «сектантом» (по специальности – пиротехником) Иваном Андреевичем Мухиным, вскоре ставшим «главной фигурой организации». Знакомясь с Мухиным и его друзьями, Бронштейн назвал себя Львовым. Эта первая конспиративная ложь вроде бы далась «нелегко»³⁵. По воспоминаниям Троцкого, «рабочие шли к нам самотеком, точно на заводах нас давно ждали. Каждый приводил приятеля, некоторые приходили с женами, несколько пожилых рабочих вошли в кружки с сыновьями. Не мы искали рабочих, а они нас. Молодые и неопытные руководители, мы скоро стали захлебываться в вызванном нами движении. Каждое слово встречало отклик. На подпольные чтения и беседы, по квартирам, в лесу, на реке собиралось 20–25 человек и более. Преобладали рабочие высокой квалификации, недурно зарабатывавшие. На николаевском судостроительном заводе уже тогда существовал 8-часовой рабочий день. Стачками эти рабочие не интересовались, они искали правды социальных отношений. Некоторые из них называли себя баптистами, штудистами, евангельскими христианами. Но это не было догматическое сектантство. Рабочие просто отходили от православия, баптизм становился для них коротким этапом на революционном пути. Впервые недели наших бесед некоторые из них еще употребляли сектантские обороты и прибегали к сравнениям с эпохой первых христиан. Но почти все скоро освободились от этой фразеологии, над которой бесцеремонно потешались более молодые рабочие»³⁶.

Как писал Макс Истман по воспоминаниям Троцкого, «Организация состояла из “кружков”, которые делились и размножались таким же образом, каким размножаются клеточки, составляющие ткани человеческой жизни. Ядром, или (как говорил устав) «организатором» первого кружка был Троцкий и Александра Львовна (Соколовская. – С.В.). И быстрота роста этого первого кружка была почти невероятна. Достигнув назначенного уставом предела в 25 человек, он разделился на 2 кружка; ядром одного остался Троцкий, а другого – Александра Львовна. Во вновь образовавшихся кружках каждый из них должен был привлечь к себе новое лицо, способное стать руководителем, так чтобы при новом разделении было бы готовое ядро для каждого из новых кружков. Таким путем в продолжение весны и лета было организовано 8 или 10 кружков в городе, насчитывающем около 10 000 рабочих; более 200 состояло действительными членами из организации, а остальные знали о ней, и большая часть читала их прокламации с сочувствием или возбужденным протестом. Эти прокламации были чрезвычайно убедительны и чрезвычайно просты… Было еще достаточно детского в Троцком, чтобы наивно обнаружить чувства, которые привели его к этой жизни, полной опасности и жертв»³⁷.

Для сравнения: Марк Истман так описывает возвращение Троцкого – «Это был долгий год – все заметили перемену, происшедшую в Троцком. Когда он вернулся в Одессу, чтобы согласовать работу в обоих городах, его одесские друзья не могли больше сомневаться в устойчивости его энтузиазма. Если раньше было немного петушиного задора в его радикализме, теперь он исчез… Он всегда был немного отчаянным, всегда несколько похожим на вулкан – т. е. он может быть улыбающимся, дисциплинированным, весьма рассудительным и покладистым, но если что-нибудь вызовет его негодование и он начнет плевать огнем, будет швырять огненные плевки без всякой скромности, не принимая во внимание размер ландшафта. Чувство правильности и неправильности у Троцкого так же нетерпимо, как у Христа, и оно не смягчается сильной любовью к врагам. Но для тех, с кем он работает и живет и для рабочих масс всего мира – он воля, хотя столь небрежная в своей силе, будет всегда дающей, а не захватывающей». Да здравствует вождь мировой революции товарищ Троцкий! В публикуемом документе, тем не менее, он предстает совсем иным человеком.

Одной из наиболее ярких фигур Лев Троцкий в своих мемуарах назвал 40-летнего «сектанта» Андрея Степановича Бабенко. Двадцатисемилетний Мухин сразу же после знакомства свел Троцкого «со своим приятелем, тоже из сектантов, Бабенко, у которого был свой небольшой домик и свои яблони на дворе. Бабенко был хром, медлителен, всегда трезв и научил меня пить чай с яблоками, вместо лимона. Вместе с другими Бабенко был арестован, изрядно посидел, потом опять вернулся в Николаев. Судьба нас развела совсем. Случайно прочитал я в какой-то газете в 1925 году, что на Кубани проживает бывший член Южнорусского рабочего союза Бабенко. К этому времени у него отнялись ноги. Мне удалось добиться – в 1925 году это было уже нелегко – перевода старика в Ессентуки для лечения. Ноги опять стали ходить. Я посетил Бабенко в его санатории. Он не знал, что Троцкий и Львов – одно и то же лицо. Мы опять с ним пили чай с яблоками и вспоминали прошлое. То-то, должно быть, он удивился, что Троцкий – контрреволюционер!» Здесь, вероятно, ошибка памяти: о судьбе А.С. Бабенко Троцкий не вычитал в газете, о положении «сподвижника» ему доложил коммунист М. Донецкий 18 апреля 1924 года. Не исключен и другой вариант: Троцкий сознательно перенес время получения известий о судьбе А.С. Бабенко и оказания ему помощи на год, подчеркнув тем самым свою готовность отстаивать своих людей даже в те моменты, когда самому приходилось туго…

О начале пути Демона революции:

Письмо

заместителя редактора ежедневной газеты «Красное знамя» – органа Кубано-Черноморского областного комитета РКП(б) и Кубано-Черноморского губернского исполкома – М. Донецкого председателю Революционного военного совета СССР Л.Д. Троцкому

Краснодар, Куб[ано]-Черн[оморская] обл.
18 апреля 1924 г.
Дорогой товарищ Троцкий!
Вчера случайно я узнал, что в Краснодаре живет один из ветеранов рабочего движения – Ваш сподвижник по «Южнорусскому рабочему союзу» – тов. Бабенко.
Командированный мною к нему сотрудник редакции передает свою беседу с тов. Бабенко (подчеркнуто Л.Д. Троцким) так:
Андрей Степанович Бабенко, ныне 68-летний старик, ютится в маленькой клетушке с семьей в 6 человек.
Меня встретила радушно и приветливо старушка – жена Бабенко.
– А где ваш старик?
Старуха показала на кровать, где лежал ее больной муж. Видимо, А.С. Бабенко очень болен: лицо исхудалое, голос слабый, глаза апатичные, усталые.
Но он как-то сразу весь ожил, заискрился каким-то светлым, молодым чувством, когда я объяснил ему цель посещения – поговорить с ним о его революционной работе и, главное – о тов. ЛЬВОВЕ, с которым он вместе сидел в тюрьме в г. Николаеве.
– У меня на квартире, – начал А.С. Бабенко, – работал нелегальный кружок, входящий в «Южнорусский рабочий союз». В кружке участвовало нас, рабочих, до 30 человек.
Мы все, нутром, чувствовали гнет капиталистического строя и видели несправедливости и обиды, причиняемые нам капиталистами, но совершенно не знали, где выход.
Тут на помощь явились молодые, образованные, знающие революционеры, как тов. Львов, Соколовский и др.
Представьте себе, я совершенно не знал, до самого последнего времени, что тот самый молодой, безусый юноша, с горящим революционным огнем и вдохновением глазами, который всегда так просто и задушевно говорил с нами и которого мы знали под именем Львова – это Вождь нашей Красной Армии тов. Троцкий…
Только недавно я случайно узнал об этом из письма моего сына, работающего на одном из заводов в Одессе. Сын также случайно узнал об этом из статьи, посвященной умершему в Николаеве старому члену нашего союза И.А. Мухину, что Львов и Троцкий – одно и то же лицо («Изв[естия] Одесского губисполкома» от 19 февр[аля] [19]24 г. № 1263).
Да, хорошее то время было! В нашем кружке, собиравшемся на моей квартире большей частью по ночам, подобрались все серьезные, хорошие ребята из передовых рабочих, которые стремились все [о]сознать, до всего дойти своим умом, чтобы потом начать борьбу за торжество рабочего дела.
Было у нас 2 руководителя: один по экономическим вопросам, которого мы знали под именем ГИРА, а другой по общественно-политическим – тов. Львов. Последнего мы как-то сразу горячо полюбили…
– Удивительный человек был этот Львов, – говорит старик Бабенко. – Совсем юноша, без усов, ну совсем еще молодой, а обо всем уже понимал, во все вникал, прекрасно знал нашу жизнь, наш рабочий язык, на все давал ясные, толковые ответы.
Поражал нас своим образованием: мог разъяснить все по-научному, а не так чтобы зря болтать. Мы считали его за студента.
Держался тов. Львов очень просто, так что мы, рабочие, в то время очень темные и дичившиеся образованных людей, его как-то сразу перестали стесняться.
Бывало, обступим мы его кружком и про нашу жизнь все равно как на духу рассказываем. И когда заговорит, бывало, тов. Львов, как-то особенно верилось, что наше рабочее дело не погибнет, что наша рабочая правда победит. Как-то особенно радостно бывало…
Тов. Львов приходил к нам большей частью ночью и занимался по несколько часов. Наш кружок, как и остальные два, работал благополучно около года.
21 января 1898 года в 2 часа ночи я был арестован и препровожден в Николаевскую тюрьму³⁸. Я сидел с И.А. Мухиным, а напротив, в камере № 1 – тов. Львов вместе с Гиром³⁹. В тюрьме мы узнали, что были выданы провокатором Ананием Нестеренко⁴⁰.
Обращались с нами тюремщики очень грубо, и у многих из нас упало настроение. Но в это время мы сумели войти в связь с тов. Львовым посредством ручной азбуки, показываемой в волчок. Тов. Львов ободрил нас, призывая стойко держаться и верить в торжество рабочего дела.
Такие беседы, урывками, показали нам, что тов. Львов и в тюрьме больше помнит и заботится о нас, чем о себе, а сам-то он, как я уже сказал, был совсем молодым человеком, которому, казалось бы, жить, да жить беззаботно…
На прогулке с ним нам не удавалось встречаться: за ним всегда зорко следили. Только несколько раз видел в волчек, как проводили Львова мимо нас… Как сейчас помню я картину: молодой, стройный, бледный юноша, с гордо поднятой головой, с сурово сжатыми губами, шагающий так свободно и смело… Точно и там, в царском застенке, он знал, что будущее принадлежит рабочему классу и что он сам будет стоять во главе его Красной Армии – на одном из самых ответственных постов в Рабоче-крестьянской Республике…
– Ну, простите, товарищ, устал я – больше не могу… – Старик устало поник на постели.
Оглядываюсь кругом: убогая, бедная обстановка: не комната, а какая-то клетушка – и в ней 6 душ.
– А кто вас кормит?
– Да когда старику немного лучше бывает, чинит он часы, замки и исполняет мелкие слесарные работы… Зарабатывает гроши, потому что работу дают соседи – все беднота больше. А еще дочь бубликами торгует – вот и все заработки. Живем впроголодь, – ответила старуха, нахмурившись. И отвернулась.
«С тяжелым чувством ушел я из этой маленькой комнатушки, где на постели, покрытой какими-то грязными лохмотьями, лежал старик Бабенко – один из ветеранов русского рабочего движения» – так закончил наш сотрудник тов. Крапивин свое описание посещения тов. Бабенко.
Пишу Вам, тов. Троцкий, полагая, что Вам не безынтересно знать кое-что о судьбе одного из Ваших сподвижников.
А судьба А.С. Бабенко – далеко не завидная! Сегодня тов. Бабенко навестят, очевидно, предисполкома тов. Толмачев, секретарь обкома тов. Аболин и редактор «Красного знамени» тов. Письменный. Несомненно, вопрос о поддержке тов. Бабенко будет разрешен сегодня же.
Прилагая фотографию А.С. Бабенко, тюремную и единственную у него, которую он очень охотно отдал для отсылки «тов. ЛЬВОВУ», т. е. Вам.
С коммунистическим приветом, М. Донецкий
Редакция «Красного знамени».
Р.S. Сегодня был у тов. Бабкова (так в постскриптуме именуется А.С. Бабенко) вместе с зав. Истпартом⁴¹. Редакцией, впредь до назначения пенсии, оказана тов. Бабкову матер[иальная] поддержка.
Фотография, о которой я говорю в конце письма, взята в Истпарт для переснятия, после чего, во исполнение желания старика, я пришлю ее Вам вместе с другой – в теперешней обстановке т. Бабкова.
М. Донецкий

РГВА. Ф. 4. Оп. 14. Д. 19. Л. 16–17.

Подлинник – машинописный текст с автографом.

Раздел I
Бесславный «триумвират» наркомов

Глава 1
«Долой не понимающую дела коллегию военных комиссаров»: конфликты в руководстве Наркомата по военным делам РСФСР в первые месяцы «диктатуры пролетариата»

Захватившие власть большевики сразу попытались представить переворот как нечто законное. 1 ноября 1917 года Ленин прямо заявил на заседании ЦК РСДРП(б): «переговоры должны были быть, как дипломатическое прикрытие военных действий. Единственное решение, которое правильно – это было бы уничтожить колебание колеблющихся и стать самыми решительными»⁴². Формально власть передал большевикам нелегитимный по своей сути II Всероссийский съезд Советов. Народные комиссары (ужасно пахнущие революцией, перефразируя товарища Ленина, революционные министры) формально не были назначены председателем Совнаркома – их избрал съезд, и по логике именно съезд Советов мог их этой власти лишить. Когда создатель советского правительства начал кадровые перестановки, это обусловило появление ряда проблем. Не будет преувеличением заявление, что наиболее острый конфликт произошел на этой почве у Владимира Ильича с руководством военного ведомства.

С 1920-х годов партия талдычила о «ленинской когорте» революционеров, спаянной и единой. Причем даже большевики-эмигранты и невозвращенцы не имели обыкновения оспаривать этот тезис. Сам Лев Троцкий 8 октября 1923 года заявил: «Совершенно очевидно, что кадры старых, подпольных большевиков представляют собою революционную закваску партии и ее организационный хребет»⁴³. В действительности все с точностью до наоборот: совсем не когорта, не всегда большевиков, лишь иногда ленинцев. И никак не спаянная. Если театр определяют как «террариум единомышленников», но у руководства военным ведомством оказался просто террариум, с одобрения съезда Совета ошибочно прозванный триумвиратом.

Декретом II Всероссийского съезда Советов от 26 октября 1917 года управление делами «военными и морскими» поручалось возглавить Комитету в составе трех наркомов: Владимира Александровича Антонова-Овсеенко, Павла Ефимовича Дыбенко и Николая Васильевича Крыленко. В чем-то формирование первого состава Совнаркома носило случайный характер: профессиональных управленцев в рядах РСДРП(б) было мало и, по словам левого эсера Б.Д. Камкова, захватившие власть большевики «в панике искали людей», создавая свой Совнарком и назначая «комиссаров почти безграмотных (не имеющих организационного опыта. – С.В.), в частности, так стал наркомом П.Е. Дыбенко, назначенный «не только потому, что он матрос, но [т. к.] действительно никого [больше] не было»⁴⁴. Постепенно Комитет трансформировался в коллегию Наркомвоена (в том числе, к концу 1917 года ушли 2 наркома – 10 ноября Дыбенко, 5 декабря Антонов-Овсеенко, а Крыленко 20 ноября фактически передал всю полноту прав наркома своему заместителю Николаю Ильичу Подвойскому). В итоге к марту 1918 года Наркомвоен возглавляла коллегия в следующем составе: Верховный главнокомандующий и формальный нарком Н.В. Крыленко; фактический нарком Н.И. Подвойский; члены коллегии Борис Васильевич Легран, Игнатий Людвигович Дзевялтовский, Константин Степанович Еремеев, Михаил Сергеевич Кедров, Павел Евгеньевич Лазимир (от партии левых социалистов-революционеров – ПЛСР), Константин Александрович Мехоношин, Эфраим Маркович Склянский, Валентин Андреевич Трифонов и Илья Ильич Юренев (партийный псевдоним Константина Константиновича Кротовского); Владимир Николаевич Васильевский и Александр Федорович Ильин-Женевский (секретари коллегии)⁴⁵.

Так как все члены коллегии были большевиками, реальное место каждого (кроме Лазимира, олицетворявшего собой союз большевиков с ПЛСР) определялось, прежде всего, положением в партии. «Старыми» большевиками фактически можно считать Н.И. Подвойского и К.С. Еремеева; остальные в РСДРП(б) вступили позднее, причем один из лидеров так называемой «межрайонки» И.И. Юренев и видный меньшевик-интернационалист В.А. Антонов-Овсеенко стали «большевиками» только летом 1917 г.⁴⁶ Поскольку создателем Советского государства стал Владимир Ленин, лично подобравший «наркомов» в высший исполнительный орган Республики Российской – Совет народных комиссаров (СНК, Совнарком)⁴⁷, попытаемся проследить, как складывались отношения членов коллегии Наркомвоена с В.И. Лениным в дореволюционный период.

Наиболее напряженными были отношения Ленина с В.А. Антоновым-Овсеенко. Будущий нарком был достаточно крупной фигурой в революционном движении – состоя в нем с 1901 года, он во время первой революции был одним из организаторов восстания в Польше и Севастополе; в эмиграции (с 1910 г.) будущий нарком примыкал к меньшевикам-партийцам и вступил в партию большевиков лишь в мае 1917 г.⁴⁸ В «Биохронике» Ленина В.А. Антонов до его назначения в Комитет по делам военным и морским упомянут дважды, причем первое упоминание относится к 1905, а второе – уже к 1917 году⁴⁹.

Подвойский и Кедров были старыми большевиками-ленинцами и убежденными марксистами, революционная деятельность обоих началась еще до создания большевистской партии; оба принимали участие в организации боевых дружин еще во время первой русской революции⁵⁰.

Совместная работа Н.И. Подвойского с Лениным началась не позднее, чем в мае 1913 года: в это время он поддерживал отношения Ленина с фракцией большевиков IV Думы (т. е. был «связистом» легальной фракции в России с большевистской эмиграцией)⁵¹. Впрочем, ими велась и совместная издательской работа⁵².

М.С. Кедров начал свою революционную карьеру в 1899 году, состоял членом Северного рабочего союза, затем РСДРП – РСДРП(б). В 1900 году участвовал в первом социал-демократическом кружке в Ярославле, в 1901-м состоял в Нижегородском комитете, в 1902-м в Симферополе принимал участие в работе местной социал-демократической организации (в этой организации тогда состояли будущие видные деятели советского государства – М. Лурье (Ю. Ларин) и др.). Неоднократно арестовывался и подвергался высылке, в 1903-м вместе с О.А. Варенцовой, Н.П. Брюхановым. В 1905 году авантюрист Кедров по заданию большевистского ЦК пытался организовать подкоп под Таганскую тюрьму для освобождения ряда членов Центрального комитета⁵³. Небезынтересно, что солировал в этом мероприятии, скорее всего, известный инженер Лев Красин⁵⁴. В 1906-м Кедров организовывал в Твери концерты для сбора денег в парткассу: он был (так, по крайней мере, считали большевики) виртуозным пианистом; осенью открыл издательство «Зерно», предназначенное для печатания нелегальной литературы. Ближайшими соратниками Кедрова были в это время видные партийцы Ангарский, Подвойский, Степан Данилов, Морозов. Кедров как руководитель издательства «Зерно» с 1907 года издавал произведения Ленина в России, за что и отсидел 3 года в одиночной камере⁵⁵. В 1912 году Кедров эмигрировал в Швейцарию, где в следующем году познакомился с Лениным⁵⁶. В марте 1916 года Ильич выяснял через Г.Е. Зиновьева дату выезда Кедрова в Россию из Швейцарии – вероятно, последний отправился на Родину по личному заданию вождя большевиков⁵⁷. Относительно взаимоотношений Кедрова с Лениным в этот период, пожалуй, стоит процитировать запись из биохроники последнего: «Чиновник для особых поручений в донесении из Парижа в Департамент полиции сообщает об отъезде из Лондона в Петроград или Москву проживавшего в Лозанне М.С. Кедрова, видного социал-демократа и личного друга Ленина. В донесении указывается на возможность получения Кедровым специальных партийных поручений от Ленина»⁵⁸. В 1916 году вернувшийся на Родину Кедров был направлен врачом на персидский фронт, где после Февральской революции создал первый в Закавказье большевистский Совет рабочих и солдатских депутатов (в Шерифханском районе) и стал его председателем. Октябрьская революция застала Кедрова в Омске, где он добился своего избрания председателем местного совета рабочих и солдатских депутатов⁵⁹.

Несмотря на весьма небогатый военный опыт, Подвойский и Кедров – активные члены «Военки» – подчеркнуто позиционировали себя как профессиональные военные. Оба они также страшно гордились (в отношении Кедрова правильнее будет сказать кичились) своим дореволюционным прошлым. В июне 1917 года явившийся к Ленину с Персидского фронта Кедров так описывал свою внешность: «офицерские погоны и солдатская гимнастерка, на которую были навешаны ученые знаки различия, а на груди еще красовалась довольно обширная полоса, на которой черным по красному было напечатано: «Председатель Совета рабочих и солдатских депутатов Шерифханского района»». Сам Кедров с юмором вспоминал позднее, что Н.К. Крупская была изумлена явлением такого редкостного попугая⁶⁰. Что же касается Н.И. Подвойского, никогда ни в какой армии не служившего, то он на всех фотографиях изображен в полувоенном френче. К этому стоит добавить, что В.А. Антонов-Овсеенко в 1901 году был исключен из Николаевского военно-инженерного училища за отказ от присяги «на верность царю и отечеству», мотивированный «органическим отношением к военщине»⁶¹.

Н.В. Крыленко начал свою революционную деятельность позднее, чем Подвойский и Кедров. Первый советский Главковерх родился в семье чиновника акцизного ведомства. В 1903 году поступил на историко-филологический факультет Петербургского университета, там входил в студенческие организации и участвовал в проведении забастовок. Крыленко изначально – с 1904 года – был членом РСДРП(б), выступал на собраниях против либералов от имени большевистской организации, состоял в группе содействия при большевистском ЦК в качестве агитатора-пропагандиста, участвовал в газете «Вперед». К октябрю 1905 года Крыленко проводил партработу в Петербурге, на заводах Выборгской стороны и за Невской заставой, где как оратор пользовался широкой популярностью под псевдонимом «Абрам», руководил забастовочным движением. Весной 1906 года Крыленко участвовал в проведении бойкота выборов в I Государственную Думу. От окружного района был проведен в члены Петербургского комитета РСДРП(б); работал в Военной организации при ПК. Затем Крыленко переехал в Москву и стал агитатором МК, работая под фамилией Войченко. В июне 1906 года Николай Васильевич в первый раз оказался в эмиграции – в Бельгии и во Франции (опять-таки не под своей фамилией: вначале он носит фамилию Рено, затем – Гурняк). На этот раз Крыленко пробудет заграницей менее полугода: уже в ноябре он вернется в Россию и продолжит работу в Петербурге – примет участие в предвыборной кампании во II Государственную Думу и в подготовке V съезда РСДРП(б). Весной 1907 года Крыленко «впал в ересь»: увлекся синдикализмом, за что был даже раскритикован в печати Лениным. Летом 1907 года скрывавшийся под фамилией Постников, Крыленко был арестован и после установления личности предан военно-окружному суду, но в сентябре 1907 года по суду оправдан и уехал в Финляндию, где через 11 месяцев снова оказался под арестом. По освобождении Крыленко выехал в Люблин, а осенью 1908 года вернулся в Петербург. В 1911 году Крыленко выходит из партии анархо-синдикалистов и возвращается в лоно большевистской социал-демократии. Выполнив эту работу, Крыленко, по предложению Старика, уехал в Петербург в качестве агитатора по подготовке выборов в IV Госдуму. Осенью 1912 года Крыленко поступил вольноопределяющимся на военную службу – поступок, вообще-то не характерный для правоверного «ленинца» – и одновременно продолжил свое обучение на юридическом факультете Петербургского университета. По окончании «военной службы» Крыленко работал в «Правде» и во фракции большевиков IV Государственной Думы. С декабря 1913 по март 1904 года Крыленко находится в тюрьме, затем высылается в Харьков, где работает в партийной организации и завершает свое обучение. В июле 1914 года Крыленко отправляется в эмиграцию, где за год успеет пожить в Галиции, Австрии, Швейцарии и принять участие в Бернской конференции (март 1915 г.). В июне 1915-го Крыленко вернулся в Россию и уже в ноябре арестован в Москве, где скрывался под фамилией Сидоров. Отсидев 3 месяца в тюрьме, Крыленко направлен в Харьков, где вновь посажен в тюрьме до апреля 1916года – на этот раз за уклонение от военной службы (шла Первая мировая война, и прапорщик должен был находиться на фронте). На Юго-Западном фронте будущий Главковерх состоял под надзором. После Февральской революции (в марте 1917 г.) Крыленко переведен в тыл, стал последовательно председателем полкового, дивизионного и армейского комитетов 2-й армии. В мае 1917 года Крыленко на съезде фронтовых организаций в Петрограде, делегат ЦК РСДРП(б) на общефронтовом съезде в Кременце и I Всероссийского съезда Советов, сотрудник «Солдатской правды». С июля по сентябрь сидел на «губе» за участие в июльской попытке военного переворота⁶². На определенном этапе (скорее всего, в 1911–1915 гг.) Крыленко был своеобразным «легатом» Ленина в подполье и человеком, которого «Старик»⁶³ явно ценил⁶⁴. Кроме того, Крыленко, как и В.А. Антонов, пробовал свои силы в качестве партийного теоретика⁶⁵.

Все четверо (Антонов, Крыленко, Подвойский, Кедров), судя по воспоминаниям Кедрова, в июле 1917года⁶⁶ были горячими сторонниками вооруженного восстания.

Несколько особняком стоит самый старый член коллегии – К.С. Еремеев. Он занялся революционной (как организаторской, так и публицистической) деятельностью уже с 1894–1895 годов, вступил в РСДРП – РСДРП(б) во время создания партии и ее фракции. С Лениным Константин Степанович познакомился в 1903году, в Женеве, куда бежал из ссылки⁶⁷. В марте-июле 1917года Еремеев работал в «Правде» под непосредственным руководством Ленина, получал от него указания по печатанию материалов⁶⁸. Если верить воспоминаниям Еремеева, он с первой встречи подпал под харизму Ленина⁶⁹.

Б.В. Легран в «Биохронике» Ленина впервые упомянут в качестве товарища наркома по военным делам по общему управлению Военным министерством⁷⁰; к тому же его воспоминания в многочисленных сборниках отсутствуют. По всей видимости, установлением реального места этого члена коллегии Наркомвоена в большевистской партии предстоит заняться исследователям.

Два секретаря коллегии (В.Н. Васильевский и А.Ф. Ильин-Женевский) появились в военном ведомстве, очевидно, по рекомендации Подвойского и Еремеева.

Мать секретаря коллегии В.Н. Васильевского вступила в партию большевиков в 1906 году, отец еще в 1894 году организовывал рабочие кружки, поэтому Владимир Николаевич с детства «вращался в среде работников партии». В 1907–1911 годах он учился в гимназии в Баку, где в это время «перебывало много старых ответственных работников партии», партийные собрания и встречи которых нередко происходили на квартире родителей Васильевского. Особенно на Владимира в этот период повлияли М.С. Ольминский, читавший на квартире у Васильевских рукопись своей книги о бюрократии, и старый соратник отца – А.М. Стопани. И в гимназии, и в Московском университете (вместе с В.М. Молотовым – тогда Скрябиным, А.Я. Аросевым, Н.В. Мальцевым и В. Тихомировым) Васильевский был членом ученических организации – вплоть до ареста и высылки из Москвы в 1912 году. Примечательно, что в делах Московского охранного отделения указано, что Васильевский «в 1909 году, будучи гимназистом, проходил по наблюдению за партией социалистов-революционеров», а не большевиков⁷¹. В 1912 году Васильевский перебрался в Финляндию, затем в Петербург. В это время имел связи с партией через Н.И. Подвойского, которого знал еще по Баку (Подвойский также, в определенной степени, считал себя учеником А.М. Стопани⁷²). В это время работал с перебравшимся в Петербург В.М. Молотовым (до его ссылки) и К.С. Еремеевым; принимал участие в работе большевистской фракции политехникума (где пересекался с будущим троцкистом и членом РВСР И.Н. Смирновым) – в ней состоял его брат Всеволод В 1913 году Еремеев и Малышев привлекли Васильевского к работе в аппарате редакции «Правды» (в 1914 году Васильевский заменил Малышева на посту секретаря редакции). Тогда в Петербурге он имел дело со многими большевиками, известными Васильевскому еще в Баку, в том числе с А.С. Енукидзе, М.С. Ольминским, И.И. Вардиным. В июле 1914 года при разгроме «Правды» Васильевского арестовали – до конца года он просидел в «предварилке», был выслан, но уехал в Москву, где находился на нелегальной работе вплоть до Февральской революции. В Москве в это время собралась «вся старая группа»: Молотов, Аросев, Мальцев (Васильевский и Аросев занимался печатанием и распространением нелегальной литературы). В это время Васильевский получал руководящие указания от В.И. Ленина – в основном через сестру последнего М.И. Ульянову⁷³. В конце 1915 года Васильевского снова арестовали и на этот раз направили (в 1916 году после краткосрочных военных курсов) на военную службу в 194-й пехотный полк «под особое наблюдение». В полку Васильевский сразу занялся революционной агитацией и созданием военной организации – в феврале 1917 года он вывел свою роту «на улицу». С первых дней Февральской революции участвовал в создании «военного бюро» при МК РСДРП(б), где работал со свояченицей Подвойского О.А. Варенцовой, А.Я. Аросевым, М.Ф. Шкирятовым и др.; участвовал во Всероссийской конференции военных организаций. При Керенском «политически неблагонадежных», как написал Васильевский в автобиографии, произвели в прапорщики; Владимир Николаевич стал членом фракции Совета солдатских депутатов, но «в самый разгар работы» был отправлен на фронт. В полку Васильевский быстро составил с помощью оказавшейся там массы питерских рабочих большевистское ядро, провел корпусной съезд, направивший делегацию в ЦИК под председательством самого Васильевского. В Петрограде сразу был вовлечен в работу Военно-революционного комитета (комиссаром огнескладов)⁷⁴.

Глава 2
Революционеры строят «армию»: Всероссийская коллегия по организации и формированию РККА

Решение о создании Всероссийской коллегии по организации и формированию Красной Армии (Всеросколлегия) приняли 19 декабря 1917 года¹⁴⁶. 2 января 1918 года Общеармейский съезд по демобилизации армии заслушал проект декрета Совнаркома (СНК) о создании «Всероссийской коллегии по организации Рабоче-крестьянской армии Российской Республики» и избрал бюро из 5 человек для выработки, совместно с представителями военного ведомства, положения об управлении армии. 9 января состоялось первое заседание Бюро по организации РККА, на котором был избран «президиум» бюро. В него вошли: Григорьев (председатель), Андреев (тов. председателя), Литке (секретарь) и Микошо (казначей). Бюро было объявлено временным отделом Главной Всероссийской коллегии. Бюро постановило немедленно начать работы по организации отделов коллегии¹⁴⁷.

10 января 1918 года Бюро по организации РККА заслушало доклад Л.М. Кагановича «Об организации агитационно-организационного отдела по созданию Рабоче-крестьянской Красной Армии», одобрило его положения и приняло резолюцию, согласно которой отдел разбивался на два подотдела: организационный и агитационный. Организационный подотдел включал представителей Петросовета, Главного штаба Красной гвардии, Иногороднего отдела ЦИК и Агитаторской коллегии, выделенной Демобилизационным съездом. Подотделу предстояло связаться со всеми советами, штабами Красной гвардии, комитетами войсковых частей, а главное – разослать повсюду организаторов-агитаторов. Агитационный подотдел составлялся из представителей агитколлегий ВЦИК, Петросовета, Петербургских комитетов РСДРП(б) и ПЛСР. В обязанности этого подотдела входило направление и регулирование деятельности всех агитколлегий, представленных в нем, «а также иногородних путем посылки инструкций; организация кратких курсов агитаторов и распределение их по местам; устройство лекций и докладов, написание статей об организации Красной армии и т. д. 13 января 3-е заседание Бюро по организации РККА приняло решение об учреждении «Всероссийской коллегии по созданию РККА». Н.И. Подвойскому предложили «назначить определенных лиц для организации каждого отдела из состава Бюро или по усмотрению» коллегии Наркомвоена¹⁴⁸.

Декретом СНК от 15 января 1918 года Всеросколлегия учреждалась при Наркомвоене в составе двух представителей от Наркомвоена и двух – от Главного штаба Красной гвардии. На коллегию возлагались: координация деятельности местных военных органов; учет «вновь формируемых боевых единиц»; руководство формированием и обучением; обеспечение новой армии вооружением и снабжением; финансовые, санитарные и др. вопросы (разработка новых уставов, инструкций и т. д.). В декрете указывалось, что должны быть «немедленно» сформированы отделы: организационно-агитационный, формирования и обучения, мобилизационный, вооружения, снабжения, транспортный, санитарный, финансовый¹⁴⁹.

По мнению исследователя Всеросколлегии И.М. Волкова, аппарат Всеросколлегии был «в основном» сформирован к концу января¹⁵⁰. Протоколы общих собраний сотрудников Всеросколлегии и докладная записка в Наркомвоен начальника Службы связи коллегии П.П. Орловского показывают сформированный «в основном» к концу января 1918 года аппарат, что называется, «во всей красе».

По свидетельству Орловского, когда «числа около 18-го» января 1918 года и.д. наркома по военным делам Подвойский и Малиновский пригласили его на работу в Наркомвоен для составления инструкции по организации Всероссийской коллегии, в коллегии работало кроме самих Подвойского и Малиновского еще 6 человек (фактический глава Всеросколлегии – член коллегии Наркомвоена большевик В.А. Трифонов, Верховный главнокомандующий Н.В. Крыленко, зав. агитационно-организационного отдела Всеросколлегии Л.М. Каганович и др.)¹⁵¹. Коллегия должна была уже в ходе собственного сформирования отправлять отряды на фронт («Работы горы, работников нет»). Организовывать коллегию стали не по принципу качественно, а быстро. Самому Орловскому Трифонов приказал организовать еще не существующий в природе отдел службы связи¹⁵².

По словам П.П. Орловского, заведующие отделами были кооптированы или просто наняты (!) Всероссийской коллегией; «почти все вопросы» практической деятельности Всеросколлегии решал ее руководитель – Трифонов¹⁵³. А Трифонов, по его собственному признанию, до апреля 1918 года искренне верил в необходимость строить армию только из революционеров – по самобытным методам и способам строительства¹⁵⁴. Естественно, абсолютное большинство работников аппарата коллегии были членами РСДРП(б), направленными Военной организацией при ПК РСДРП(б), районными комитетами партии большевиков Петрограда и Главным штабом Красной гвардии. Как справедливо заметил И.М. Волков, «Всероссийская коллегия была новым центральным органом военного управления, отражавшим своим составом, своей структурой особенности государства, которое ее создало, характер армии, созданием которой она была призвана руководить», т. е. армии, построенной на принципах добровольчества¹⁵⁵.

Отсутствие профессионалов стало самой серьезной проблемой Всеросколлегии. По свидетельству Орловского, он, набирая своих служащих «почти с улицы», «лихорадочно» заполнял отдел работниками, начинал с ними делать «черную предварительную работу». Еще через некоторое время Орловский «поставил телефоны и выклянчил хламиду автомобилей»¹⁵⁶.

При этом у В.А. Трифонова был своеобразный «рабочий график»: он уезжал из Всеросколлегии в 10 утра, а приезжал обратно к часу ночи»¹⁵⁷. Это не могло не сказываться на работе коллегии.

Только 21 января декретом СНК были формально назначены члены Всеросколлегии. Ими стали 5 членов коллегии Наркомвоена – Н.В. Крыленко, К.А. Мехоношин, Н.И. Подвойский, В.А. Трифонов и И.И. Юренев¹⁵⁸.

Эвакуация Наркомвоена в Москву, начавшаяся в марте 1918 года, обнажила полное отсутствие какой-либо организации Всеросколлегии. Вероятно, имеет смысл процитировать фрагмент речи Орловского по этому поводу: «Начали договариваться о возможности эвакуации коллегии из Петрограда. – Я сейчас же сделал запрос тов. Трифонову, но ответа никакого. За пару часов я узнал, что у меня весь отдел жил по частным квартирам – пришлось не готовиться к отъезду, а к розыску служащих […] Кое-как собрав часть, я начал перетаскивать коллегию на погрузку. Должен отметить, что, как всегда бывает, люди теряют голову»¹⁵⁹. А Л.М. Каганович, по едкому замечанию Орловского, почувствовав себя «премьером-эксраспорядителем» и без конца отвлекал его телефонными звонками. После переезда в Москву «началась обычная голомотня, суетня, болтовня […] квартир не было, автомобили на улице не лежали и провалились еще на 8 суток»¹⁶⁰.

Как только служба связи начала обживаться на новом месте, Орловский попытался принимать служащих «на совесть», но в Москве он никого не знал, а потому никакого результата такой «подбор кадров» не дал. В результате начальник отдела решил принимать на службу на основании 2-дневного испытательного срока (определенный положительный эффект от этого был – «многим пришлось отказаться от мест»)¹⁶¹.

П.П. Орловский сожалел о необходимости вследствие отсутствия нормального руководства единолично решать многие вопросы, выходящие за пределы его компетенции. 27 марта 1918 года, кое-как организовав службу связи, Орловский устроил общее собрание всех своих служащих для переложения части своих обязанностей на выборную организацию отдела (организация была названа инициатором «Коллективом служащих отдела службы связи»). «Коллектив» должен был состоять из 7 человек (по одному делегату от шоферов, телефонистов, канцелярии, самокатчиков, мотоциклистов; кроме того, одного делегата должно было выбрать общее собрание служащих). В ходе предшествующей работы Орловский имел «массу неприятностей», защищая своих работников – на проектируемый орган он хотел переложить хотя бы эту свою функцию, а потому главной задачей нового органа становилась «защита интересов всех служащих и каждого в отдельности»¹⁶². Предложение Орловского было принято.

Протокол собрания интересен тем, что вскрывает основные материальные проблемы, связанные с организацией аппарата Всероссийской коллегии. Фактически их можно свести к дезорганизованному финансированию (выдачи жалования и подъемных), халатному отношению хозяйственной части к обеспечению сотрудников питанием и жильем в Москве, отсутствию в гостинице «Альпийская роза», где размещалась коллегия, нормального караула («часовые сидят только до 2 часов ночи»), при том что хозяин гостиницы «был подвергнут Красной гвардией аресту за субсидирование отдельных лиц Белой гвардии»¹⁶³.

Интересно заявление сотрудника отдела службы связи Чаплинского: он, выполнив приказание Орловского за два дня нанять рабочих и поставить электричество и телефоны в 125 комнатах, столкнулся с невозможностью уплатить новым сотрудникам и подрядчикам за работу. Трифонов, в ответ на обращение Орловского, сослался на экспертизу, которая состоялась, по-видимому, в последних числах марта 1918 года. Сотрудник отдела Зайцев доложил также, что вследствие «бумажной волокиты» отдел до сих пор не получил вывезенные из Петергофа мотоциклы¹⁶⁴.

2 апреля на общем собрании служащих Всеросколлегии произошел крайне неприятный инцидент: фракция большевиков-коммунистов демонстративно покинула общее собрание служащих при штабе Всероссийской коллегии, заявив, что может остаться, только если их предложение определить права и обязанности будет рассмотрено первым. Выступивший от лица фракции начальника учетного отдела Всеросколлегии А.И. Пундани обвинил собрание в нежелании работать 24 часа, считая, что сотрудники Всероссийской коллегии как красноармейцы «должны работать весь день и исполнять обязанности беспрекословно», а не ставить в условиях революции вопроса о 8-часовом рабочем дне»; заявил рядовым служащим коллегии о своем непризнании «ваших собраний и коллектива», на которых «вы должны делать то, что вам говорят избранники коллегии»; и, в заключение, призвал коммунистов идти на общее собрание коммунистов. Сразу на «предложение» А.И. Пундани приняли 7–8 человек, позже к ним присоединились еще 15–20¹⁶⁵.

На том же собрании была принята «Конструкция Центрального коллектива служащих при Всероссийской коллегии». Последний состоял из Президиума (председатель, секретарь и 2 их товарища) и 7 секций (хозяйственной, квартирной, партийной, финансовой, законодательной, контрольной, санитарной); высшим органом служащих признавалось Общее собрание служащих¹⁶⁶. Центральный коллектив служащих, по свидетельству Орловского, стал «высшей организацией по защите интересов служащих» при Всероссийской коллегии, руководивший низшими коллективами в отделах коллегии; без санкции Центрального коллектива даже руководящие сотрудники коллегии не могли и не имели «права рассчитать того или другого работника, будь даже последний и преступник»¹⁶⁷ – вот до чего дошел принцип назначения на должности исключительно своих, пролетарских, кадров.

Выводы исследования И.М. Волкова о деятельности Всеросколлегии также нуждаются в определенном уточнении. Исследователь выделяет в деятельности Всеросколлегии несколько направлений. Во-первых, отправка агитаторов и организаторов для помощи в создании новых местных военных органов, провозглашенных декретом о создании Красной Армии – военных отделов местных совдепов. Правда, заявление И.М. Волкова о том, что при поддержке Всероссийской коллегии такие отделы в феврале-марте 1918 года были созданы «почти повсеместно»¹⁶⁸ не выдерживает никакой критики. Даже в марте 1919 года были серьезные проблемы с местными органами военного управления¹⁶⁹. Во-вторых, организационно-агитационный отдел Всеросколлегии направил к началу апреля 1918 года 440 организаторов и агитаторов на места для создания Красной Армии¹⁷⁰. Пожалуй, это был весьма скромный успех, принимая во внимание «новый курс» руководства РСФСР на создание массовой регулярной Красной Армии, принятый в марте. Деятельность отдела формирования и обучения Всеросколлегии, по сути, сводилась к издательской: отдел обеспечивал армию пособиями по военном делу. Единственную пользу приносили, по всей видимости, отправленные на места работники коллегии, помогавшие через военные отделы и военные комиссариаты организовывать военное обучение, осуществляя контроль над ходом военных занятий»¹⁷¹.

После ликвидации Всероссийского бюро военных организаций организационно-агитационный отдел Всеросколлегии «стал фактически военным отделом ЦК РСДРП(б)» (И.М. Волков)¹⁷²; еще в феврале 1918 года коллегия организовала запись военных специалистов для службы в Красной Армии по рекомендации общественных организаций¹⁷³.

В конце апреля 1918 года организационно-агитационный отдел Всероссийской коллегии был соединен с Всероссийским бюро военных комиссаров¹⁷⁴. К маю скромные успехи Всеросколлегии стали нетерпимы, что и привело к ее объединению с рядом других органов центрального военного аппарата во Всероссийский главный штаб (Всероглавштаб, ВГШ). Причины изложены в работах И.М. Волкова: весь аппарат Всеросколлегии «был приспособлен, прежде всего, к агитации за создание Красной Армии и вербовке добровольцев»; весной 1918 года «центр тяжести в строительстве Вооруженных сил перемещался в область учета военнообязанных, мобилизации трудящихся в ряды Красной Армии, организации обучения красноармейцев»¹⁷⁵. Однако исследователь не учитывает, что приказ Наркомвоена о включении Всеросколлегии в состав Всероглавштаба был выполнен своеобразно. Вопрос о «слиянии Всероссийской коллегии с Главным управлением Генерального штаба (ГУГШ)» затронули в майских разговорах по прямому проводу большевик Варягин и один из членов коллегии Наркомвоена: штаты утверждены, фактическое слияние зависит от окончательного выяснения персонального вхождения от коллегии в ГУГШ, которое в свою очередь задерживается тем, что, с одной стороны, активные работники уклоняются (например, Каганович, Пундани, уезжает тов. Трифонов), с другой − трудно назначить на ответственные места – знакомых с технической постановкой. Из числа оставшихся работников предполагается, что слияние дня через два будет фактом свершившимся»¹⁷⁶. Таким образом, создание Всероглавштаба не вызвало энтузиазма ни у военных специалистов, ни у партийных работников.

По сути, Всеросколлегия работала автономно от руководства ВГШ, активно вмешиваясь в августе 1918 года в деятельность центральных военных органов¹⁷⁷, и прекратила свое существование только в октябре 1918 года. Правда, уже к июню 1918 года сменилось почти все ее руководство¹⁷⁸.

Весьма показательна ошибка памяти генерала Ф.П. Никонова. В его статье «Главнейшие моменты организации Красной Армии» помещены подробные структурные схемы центрального и местного аппарата военного управления Советской республики. В схеме «Военные ведомства в 1918 году» Всероссийская коллегия по организации и управлению Красной Армии помещена наряду с Всероссийским главным штабом. Несомненно, это не простая описка: фактическая независимость Всеросколлегии подтверждается заявлением тогдашнего консультанта Оперативного отдела Наркомвоена Генштаба штабс-капитана Г.И. Теодори: только 16 июня состоялось заседание под председательством Л.Д. Троцкого, «положившее конец Всероссийское коллегии по вооружению Красной Армии и начало правильной организации снабжения и его производства. С этого момента, – заявил Теодори, – мы вступили на нормальный путь снабжения Красной Армии и учета этого снабжения и запасов»¹⁷⁹.

И в составе Всероглавштаба Всеросколлегия продолжала развивать бурную деятельность. Что не удивительно. Главное управление Генштаба, которое наряду с Главным штабом составило основу Всероссийского главного штаба, по позднейшему (1931 г.) свидетельству тогдашнего начальника штаба Петроградского ВО Филиппа Балабина, уже к началу 1918 года «никакой серьезной работы не вело. Все сводилось, насколько мне известно, к выдаче продуктов, жалования и массовому увольнению офицеров «по болезни» в отставку. Я лично, состоя в резерве, никаких обязанностей не нес и изредка заходил на службу, чтобы узнать новости и получить продукты. Так продолжалось до 25 февраля, когда последовал декрет об увольнении всех офицеров в отставку. Еще в течение 2–3 дней мы приходили, чтобы получить свидетельство об отставке, паспорта и остатки жалованья, после чего я с Главным управлением Генштаба потерял всякую связь. Знаю, что вскоре после этого [начальник ГУГШ генерал В.В.] Марушевский уехал в Финляндию»¹⁸⁰.

Как написал позднее в кратком очерке истории РККА первый советский Главком Иоаким Вацетис, Всеросколлегия «не могла с надлежащей гордостью держать в своих руках дело управления, так как отдельные боевые единицы Красной Армии, формируясь как партизанские отряды, действовали также партизански. Самая организация центрального управления по необходимости была налажена слабо, ибо еще не вполне определялись ее задачи и размеры ее будущей деятельности. Пока центральное управление ограничивалось общими директивами, предоставляя широкую инициативу отдельным отрядам, действовавшим в разных отраслях Советской республики, частенько на расстоянии несколько сот верст друг от друга и совершенно не имевшей в общей операционной связи. Задачи, стоявшие перед Красной Армией в рассматриваемый период ее развития, а также характер ее организации в это время не выдвигали также и вопросов контроля из центра. Отдельные части Красной Армии в большинстве случаев формировались на местах в меру потребности того или иного округа (округа появились 8 апреля 1918 г. – С.В.) средствами местных же органов Советской власти. Поэтому контроль центра, необходимый при всякой централизованной армии, в первый период не имел централизованного¹⁸¹ характера¹⁸².

Глава 3
«Самая коренная реорганизация»: развитие взглядов высшего руководства Советской России на военное строительство в ноябре 1917 – феврале 1918 года

У руководителей Наркомвоена вплоть до марта 1918 года отсутствовали даже единство взглядов и понимание способов организации аппарата военного управления. Достаточно отчетливо это проявилось в «саморазоблачительном», по сути, послании одного из членов коллегии Наркомвоена В.И. Ленину (документ датирован 1 апреля 1918 года, копия направлялась Я.М. Свердлову). Посвященный критике решения Совнаркому отстранить прежних лидеров коллегии Наркомвоена и поставить во главе военного ведомства Л.Д. Троцкого, этот документ излагал совершенно фантастическую «программу» реорганизации центрального военного аппарата в… некое подобие Высшего совета народного хозяйства.

В 1997 году М.А. Молодцыгин кратко охарактеризовал этот документ по фрагменту его неподписанной машинописной копии. М.А. Молодцыгин атрибутировал этот документ как куратора центрального аппарата снабжения – члена коллегии Наркомвоена П.Е. Лазимира¹⁸³. Нами найден автограф – оттиск в полевом блокноте и.д. наркома Н.И. Подвойского. Оказывается, сократить численность служащих аппарата военного управления и слить аппарат с ведомством ВСНХ планировал лидер коллегии Наркомвоена!

Проанализируем этот важнейший документ. Н.И. Подвойский докладывал, что в октябре 1917 – марте 1918 года коллегия Наркомвоена стремилась организовать вооруженные силы, готовые осознанно защищать рабоче-крестьянскую диктатуру. Для этого предполагалось реорганизовать аппарат управления и боевого снабжения армии: сделать военный аппарат из «пережитка на народно-хозяйственном организме» некими «служебными частями специального назначения» этого «организма». Для осуществления поставленных перед военным ведомством задач коллегия Наркомвоена, по свидетельству Н.И. Подвойского, решила так использовать «всех» специалистов бывшего Военного министерства, «чтобы весь военный аппарат всецело находился в рядах Советской власти и исключительно и безраздельно ею управлялся». Но как этого было можно практически добиться? Коллегия Наркомвоена решила начать работу в военном ведомстве с изучения «фундамента и механизма» аппарата военного управления, планируя впоследствии заменить «фундамент» аппарата, сохранив при этом «части механизма»¹⁸⁴.

Служащие Военного министерства, по свидетельству Н.И. Подвойского, поначалу попытались оградить себя «от духа режима (от «политики») [и] устроить государство в государстве». Коллегия Наркомвоена, осознавая значение огромного аппарата военного управления, обслуживающего вооруженные силы и затрагивающего «все стороны народной жизни и хозяйства», выработала совместно с представителями главных управлений бывшего Военного министерства компромиссное решение: все служащие центрального военного аппарата остаются на работе при условии фактического управления назначенным коллегией Наркомвоена военным руководителем, «аккредитованным» самими служащими¹⁸⁵. В данном случае, Н.И. Подвойский имел в виду начальника Главного управления Генерального штаба генерал-майора Н.М. Потапова¹⁸⁶. Будучи генерал-квартирмейстером Генштаба и отвечая по должности за военную контрразведку, Потапов еще в июле 1917 года через М.С. Кедрова и Н.И. Подвойского вошел в контакт с большевиками¹⁸⁷ (по свидетельству Кедрова, «сам предложил свои услуги»¹⁸⁸).

Подвойский был прав: коллегия Наркомвоена оказалась прозорливее Совнаркома. 19 ноября 1917 года, заслушав доклад Л.Д. Троцкого, Совнарком постановил немедленно начать «самую энергичную чистку» Военного министерства и «произвести удаление ненадежных элементов высшего командного состава» (прежде всего – генерала от артиллерии А.А. Маниковского и генерал-майора В.В. Марушевского, не признавших власть военных комиссаров); докладывать Совнаркому о выполнении постановления предписывалось ежедневно¹⁸⁹. В принципе, большевиков можно понять: еще не была завершена ликвидация контрреволюционного саботажа в Военном министерстве¹⁹⁰. Но нет сомнений и в том, что именно Н.И. Подвойский не позволил произвести «самую энергичную чистку» Военного министерства. 21 ноября 1917 года он при поддержке двух других членов СНК (А.Г. Шляпникова и А.М. Коллонтай) ходатайствовал об освобождении А.А. Маниковского и, более того – назначении его на «ответственный пост». Совнарком высказался против и, приняв предложение Троцкого о неосвобождении Маниковского, даже предложил «отдельным своим членам» (естественно, Подвойский попал в эту категорию) усилить чистку «контрреволюционных гнезд» и не возбуждать снова и снова вопроса о смягчении рабоче-крестьянской диктатуры, направленной против «контрреволюционных верхов»¹⁹¹. Согласно проекту резолюции первоначально предполагалось объявить выговор членам коллегии по управлению Военным министерствам В.А. Антонову-Овсеенко, Н.В. Крыленко и Н.И. Подвойскому «за недостаточный контроль над военным ведомством»¹⁹² и даже (выясняется теперь из опубликованного протокола СНК) предложить членам коллегии подать в отставку, а новое руководство Наркомвоена сформировать в лице М.Т. Елизарова, В.Р. Менжинского и Л.Д. Троцкого¹⁹³.

Попытаемся проникнуть за завесу скупой протокольной записи. На заседании присутствовало 15 человек: наркомы и члены коллегий наркоматов. Среди последних – П.А. Красиков и М.Ю. Козловский (их заявление «о деле генералов Маниковского и Марушевского» обсуждал СНК), в 1917 году оба – члены Исполкома Петросовета. Вряд ли исполняющие обязанности членов коллегии Наркомюста были инициаторами предложения о смене военного руководства. Логично предположить, что инициатором был автор и принятой в итоге обсуждения резолюции – бывший председатель Петросовета Троцкий. Скорее всего, это была его попытка сменить Народный комиссариат по иностранным делам (НКИД) на военное ведомство. Отношения Троцкого и Менжинского были нормальными¹⁹⁴; к тому же, позднее Троцкий описал Менжинского как «неосуществившуюся» тень другого человека, «способного политически существовать только милостью аппарата»¹⁹⁵ – такой соратник вполне мог его устроить. Фамилии Менжинского и Троцкого были из проекта вычеркнуты – скорее всего, уже во время обсуждения Совнаркомом. Источников нет, но можно предположить, что на заседании Ленин помешал Троцкому взять в руки ключ к власти (он прекрасно знал, что результатом Великой Французской революции стала военная диктатура).

Как бы там ни было, на заседании 21 ноября курс Подвойского на постепенное «овладение» аппаратом Военного министерства явно потерпел поражение. Это объясняет поздний выход «охранной грамоты» служащим центрального военного аппарата: только 22 ноября 1917 года. Подвойский заверил служащих военного ведомства, что они будут увольняться и арестовываться только за неподчинение Советской власти, а также в случаях «сокращения штатов и неспособности тех или других лиц»¹⁹⁶.

В письме В.И. Ленину 1 апреля 1918 года бывший и.д. Наркомвоена упомянул о дискуссии не только в коллегии Наркомвоена, но и в Совнаркоме (!) по вопросу о целесообразности сохранения бывшего Военного министерства¹⁹⁷. Примечательно, что вопрос о реорганизации Военного министерства был вписан в повестку заседания Совнаркома от 30 ноября 1917 года от руки Лениным и четырежды подчеркнут¹⁹⁸, что свидетельствует о повышенном интересе председателя Совнаркома к этому вопросу или об особой остроте его обсуждения членами Совнаркома.

Сам Подвойский, по его словам, в этот период отстаивал необходимость «возможно более целостного сохранения аппарата военного ведомства и его лучших работников», считая более целесообразным «произвести самую коренную реорганизацию» аппарата, чем свернуть его вовсе. На первый взгляд, все абсолютно логично, только вот отправной точкой «самой коренной реорганизации» военведа, оказывается, было следующее положение: организации по обслуживанию вооруженных сил будут частью единого хозяйственного аппарата страны. Какая цель, таков и метод: в основу реорганизации главных управлений Военного министерства легли два положения. Первое – устранение «ведомственной оторванности» от остального хозяйственного аппарата (главные довольствующие управления должны были стать ячейками этого аппарата, обслуживающими «ту или другую сторону военных сил»). Второе – унификация получившихся из главных довольствующих управлений «ячеек» хозяйственного аппарата: «в сущности всякая обслуживающая ячейка слага[ется] из 4-х частей – прием заказов, пр[оверка] выполнения, само выполнение и сдача заказа с тем, чтобы их в любую минуту можно было соединить с другими ячейками».

Телеграмму подытоживает весьма показательный пассаж. По словам Подвойского, коллегия Наркомвоена смогла привести «к однообразному построению» все главные управления Военного министерства. А это дало возможность, с одной стороны, очистить от «лишних частей» каждое управление, «стремившееся обособиться в своей хозяйственной деятельности от других управлений», с другой − «свести, в сущности, все управления – интендантское, авиационное, автомобильное и санитарное – в один регулирующий обслуживание армии аппарат – Военно-хозяйственный совет¹⁹⁹, построенный таким образом, что он целиком и каждая секция его в любой момент могут стать частью [ил]и частями Высшего совета народного хозяйства (курсив мой. – С.В.)»²⁰⁰.

Действительно, в ноябре 1917 – апреле 1918 года аппарат военного управления подвергся серьезной реорганизации: часть центральных учреждений Военного министерства была упразднена, ряд других структурных подразделений передан в другие ведомства и учреждения РСФСР, при этом общая численность служащих центрального военного аппарата сокращена в 4 раза: от почти 8 000 на момент прихода большевиков к власти осталось только 2 тысячи²⁰¹. Для сравнения: 1 апреля 1914 года – до начала Первой мировой войны в центральном военном аппарате (Военном министерстве) служило – без учета двух его подразделений – 2748 человек, из них 681 офицеров и военных чиновников и 1073 солдат²⁰².

Что определило столь своеобразную «программу» военного «строительства»? Ответ парадоксален – программные установки руководства государства и партии большевиков. Вспомним утверждение Н.И. Подвойского об упорной и длительной борьбе в Совнаркоме за максимальное сохранение «аппарата военного ведомства и его лучших работников». Весной – осенью 1917 года представления большинства членов РСДРП(б) находились в русле учения К. Маркса: в будущем государстве на смену постоянной армии должно было прийти всеобщее вооружение народа; предполагалось почти полное уничтожение чиновничества (в том числе, военного)²⁰³. После прихода к власти перед большевиками встала двуединая задача – строительство нового госаппарата и подчинение старого с последующей его ликвидацией²⁰⁴.

В воспоминаниях о первых шагах коллегии Наркомвоена К.А. Мехоношина есть четкое признание в первоначальных предчувствиях невозможности переделать аппарат Военного министерства: «не мы его, а он нас переделает»²⁰⁵. Предчувствия не обманули Мехоношина! – Большевики «с головой» ушли в текущую работу Наркомвоена и его структур. Мехоношин сразу понял: уничтожить центральный военный аппарат в принципе невозможно. Даже задавшись такой целью, большевики в этот период просто не нашли бы сил на развал громадной махины из нескольких тысяч служащих.

Из телеграммы В.И. Ленину следует, что Н.И. Подвойский, как и К.А. Мехоношин, осознал невозможность «слома» Военного министерства. Да и решение и.д. наркома о необходимости сокращения числа служащих военного аппарата и передачи «реорганизованного» таким образом аппарата в ВСНХ появилось не на пустом месте. ВСНХ воспринял аппараты упраздненных еще 15 ноября особых совещаний и по топливу, и по обороне – последнее к весне 1918 года занималось переводом заводов на производство мирного времени. В январе 1918 года в ВСНХ включили на правах комиссий Военно-промышленные комитеты (ВПК)²⁰⁶.

Рассмотрим отдельные факты из деятельности Совнаркома и его председателя. 29 ноября 1917 года В.И. Ленин подписал постановление СНК о переводе военных заказов на хозяйственно-полезные работы. Члену коллегии Наркомата по морским делам (Наркоммора) Ф.Ф. Раскольникову поручалось экстренно отправиться в наркоматы торговли, промышленности и продовольствия «для немедленной организации заказов, которые могли бы быть переданы заводам, занятым военно-морскими сооружениями и ремонтными работами». В постановлении было указано, что «особенно спешным является производство сельскохозяйственных орудий, машин, производство и ремонт паровозов»²⁰⁷.

25 ноября 1917 года СНК, заслушав доклад А.Г. Шляпникова о проекте декрета о передаче Особого совещания по обороне государства в ведение Наркомата торговли и промышленности, утвердил проект²⁰⁸. Через 2 дня СНК обсудил предложение В.И. Ленина об организации особой комиссии для проведения в жизнь социалистической политики в области финансовой и экономической. По итогам был принят ленинский же проект постановления о поручении зампреду Особого совещания по обороне большевику П.А. Козьмину, сформировать комиссию из 2–3 инженеров и направить ее в Особое совещание для контроля и составления общего плана демобилизации промышленности»²⁰⁹.

Не случайно, что на всех указанных заседаниях СНК не было ни одного представителя военного ведомства – вопросы демобилизации промышленности в воюющей стране мыслились как чисто экономические: все вопросы, признанные СНК военными, рассматривались только на заседаниях, на которых присутствовали представители военного ведомства²¹⁰. Подвойский в данной ситуации проявил прозорливость, настояв 30 ноября на временном (до образования Главного экономического совета) оставлении Особого совещания по обороне в ведении Военного министерства²¹¹.

20 декабря СНК обсуждал доклад Н.И. Подвойского (!) и П.А. Козьмина об аннулировании договоров и контрактов, заключенных Военным и Морским ведомствами, без уплаты неустоек. Именно на обсуждение этого пункта пригласили помощника комиссара Госбанка Н.П. Авилова (Глебова) (с.-д. интернационалиста), а также левых эсеров В.А. Алгасова (фактически член коллегии НКВД) и А.Л. Колегаева (нарком земледелия). По итогам с редакционными изменениями был принят как декрет проект, предложенный Козьминым²¹²: договоры были аннулированы.

К зиме 1917/18 года к разработке вопросов демобилизации промышленности привлекли главные управления Наркомвоена: 7 декабря 1917 года Н.М. Потапов поручил инспектору военному инженеру Н.Г. Мальчиковскому организовать выработку главными довольствующими управлениями Военного и Морского ведомств единого для всех ведомств положения о демобилизации военной промышленности «для облегчения рабочего и промышленного кризисов»²¹³. В первый выработанный проект декрета «о демобилизации военной промышленности, работающей на армию», внес правку лично генерал А.А. Маниковский. Проектом намечалась реорганизация Особого совещания по обороне в Особое совещание по восстановлению промышленности. Из правки Маниковского видно, что генералу явно импонировала идея «взятия государством, а не отдельными предпр[иятия]ми в свои руки всей руководящей работы по восстановлению отечественной промышленности»²¹⁴: на поставках в дореволюционный период, при пособничестве крупных военных чиновников, нажились многие нечистые на руку дельцы²¹⁵.

Основная мысль проекта о демобилизации промышленности: «немедленно приступить к нормальной деятельности тыла, и прежде всего, к переводу на мирное положение… промышленности, пока почти полностью работающей на оборону»²¹⁶.

К 13 декабря Мальчиковский представил новый проект – с учетом предложений Главного артиллерийского управления, Главного инженерного управления и Управления военно-воздушного флота. 23 декабря на заседании Особого совещания по обороне велось оживленное обсуждение проекта с правкой А.А. Маниковского. По итогам одобрили в редакции Особого совещания по обороне проект правил о демобилизации военной промышленности²¹⁷.

23 января 1918 года СНК заслушал доклад А.Г. Шляпникова «О демобилизации промышленности». Первый пункт постановления по докладу представляет собой отредактированный В.И. Лениным проект²¹⁸. Ключевая фраза: «Военные заказы все прекратить»!²¹⁹

В первой декаде января 1918 года В.И. Ленин, заявив, что «за несколько недель разрушены почти до основания недемократические учреждения в армии, в деревне, на фабрике», уточнил: «иного пути к социализму…нет и быть не может»²²⁰.

Для реабилитации Подвойского необходимо было заметить, что конверсию госаппарата также первоначально планировали осуществить: нарком по иностранным делам Л.Д. Троцкий (опубликовать тайные договоры царского правительства и затем закрыть НКИД), руководство НКВД (не использовать старый аппарат МВД, а создать принципиально новый); нарком финансов Н.Н. Крестинский (подготовить Наркомфин к ликвидации). Предположение С.В. Леонова – «подобные настроения проявились при создании ВСНХ и Наркомвоена»²²¹ – в отношении последнего, как видим, оказалось верным.

В заключение о главной загадке «первоапрельского» послания Подвойского Ленину: почему бывший и.д. Наркомвоена хотел слить центральный военный аппарат именно с ВСНХ? Проведение взятого большевиками курса на демобилизацию промышленности было затруднено отсутствием соответствующего аппарата управления²²².

После заключения Брестского мира началось целенаправленное строительство новой армии, но при этом процесс демобилизации промышленности стал протекать наиболее интенсивно (это было предусмотрено рядом статей мирного договора). Весной 1918 года Советское правительство планировало оставить военные заводы, существование которых не будет служить препятствием для выполнения общих хозяйственных задач; управлять этими заводами предполагалось из «главного экономического штаба» РСФСР – ВСНХ²²³. На практике созданию единой системы производства вооружений препятствовали многовластие и ведомственность: так, часть оборонных предприятий подчинялась Наркомвоену²²⁴. В данном контексте заявленное в телеграмме Подвойского стремление коллегии Наркомвоена реорганизовать управление и снабжение армии «на таких началах, чтобы военный аппарат не явился пережитком на народно-хозяйственном организме, но входил бы [в него] как служебные части специального назначения»²²⁵ – было абсолютно не в русле военной политики, но позволяло решать важные для Советской России экономические вопросы. Основной заслугой коллегии Наркомвоена, согласно посланию Подвойского, было сохранение «лучшего [хозяйственного] аппарата страны», благодаря которому «в значительной мере» удалось удержать страну от «хозяйственного краха».²²⁶

К тому же все в русле марксизма: экономика – это военный базис и власть. Военное ведомство обладало многомиллиардными запасами имущества. Основная идея Подвойского: сконцентрировать в едином ведомстве все рычаги управления производством (бывшему и.д. Наркомвоена просто не удалось грамотно сформулировать свою идею по причине отсутствия управленческого опыта). Подвойский планировал для построения социализма в России создать из аппарата военного снабжения аппарат гражданского управления, образовать некую военно-промышленную комиссию при Совнаркоме. Удивительно, но Подвойский со своим «прожектом» фактически предвосхитил идею Совета Труда и Обороны…

Занимаясь политическими спорами относительно строительства новой армии, коллегия Наркомвоена оказалась в ситуации политической изоляции²²⁷. Результаты, достигнутые партийными работниками к концу февраля – началу марта 1918 года, были налицо: аппарата нет, реальных проектов строительства реальной армии нет, сколько-нибудь реальной вооруженной силы – тоже нет. Есть лишь разнобой проектов и мнений: не комиссариат, а дискуссионный клуб, обстановку которого наглядно иллюстрирует одна из докладных записок Главковерха в Совнарком²²⁸.

Позднее, в 1919 году, один из членов коллегии Наркомвоена – В.А. Трифонов – проанализировал первый опыт практической деятельности коллегии Наркомвоена. В.А. Трифонов констатировал, что предпринятые в начале революции попытки создать армию усилиями только большевиков по самобытным методам и способам строительства провалились: вместо армии получилась «вольница…совершенно не дисциплинированная и неспособная к сколь-нибудь регулярным действиям», что показали первые столкновения с регулярными германскими войсками во время наступления последних на Петроград. Эти события февраля 1918 года Трифонов назвал «днями отрезвления» партийных работников, отказавшихся от своих персоналальных представлений и признавших «старые, испытанные, рутинные» способы военного строительства. Коммунисты-революционеры, по воспоминаниям Трифонова убедились, что «армию можно заставить преследовать коммунистические цели, но нельзя ее строить по-особенному, по-коммунистически»²²⁹.

Пожалуй, единственным противником демобилизации в коллегии Наркомвоена был В.А. Антонов-Овсеенко²³⁰

Невероятно, но конверсия аппарата военного управления не означала отказ от строительства Красной Армии: 15 января 1918 года (почти сразу после принятия известного декрета, положившего формальное начало Красной Армии) СНК заслушал заявление Подвойского, в котором содержалось требование денег на уже начатое «в самом широком масштабе» формирование социалистической армии. Наркомвоену было постановлено перечислить 20 млн. из сумм и ассигновок военного фонда²³¹. Таким образом, январем 1918 года можно датировать окончательный переход к курсу на военное строительство.

Так или иначе, в феврале 1918 года прозревшие Ленин и сотоварищи окончательно поняли, что мириться с коллегией «пролетарских наркомов» более нельзя.

Глава 4
«Все военные учреждения… находятся в полном подчинении Комитету революционной обороны страны»: кому доверить Красную Армию

Захват Нарвы и угроза Петрограду в феврале 1918 года окончательно убедили большевистское руководство, что на развал германской армии и мировую революцию всерьез рассчитывать не следует. Точно датировать начало прозрения председателя Совнаркома В.И. Ленина практически невозможно. Документы позволяют предположить, что взгляды СНК в целом и его председателя в частности начали меняться во второй декаде декабря 1917 года.

В фонде Управления делами Наркомвоена (РГВА) нами обнаружен машинописный отпуск отношения Наркоммору с разъяснением плана СНК по демобилизации промышленности. Документ датирован 11 декабря 1917 года и подписан: «Народный комиссар». В принципе, автором отношения мог быть любой член коллегии Наркомвоена²³². Предположительно, автором был действительно нарком – только не наркомвоен, а комиссар по демобилизации – М.С. Кедров, чьи материалы отложились в деле. В отношении подвергнуто критике официальное объявление Морского Генерального штаба (Генмора) – «Рабочие, демобилизуйте промышленность», подписанное комиссаром Генмора Ф.Ф. Раскольниковым²³³. Автор документа пояснил: «В настоящее время в военном ведомстве разрабатывается проект секретного декрета о демобилизации промышленности, впредь до подписания которого сообщение в печати каких бы то ни было сведений об этом представляется крайне нежелательным», а потому обращение Ф.Ф. Раскольникова открывает секретные сведения о военных приготовлениях. Самое главное – автор указал, что это объявление, совершенно отвергает необходимость всяких работ по обороне, «коренным образом» расходится с намерениями Совнаркома²³⁴. Из документа следует, что демобилизация промышленности не означала в действительности отказ от военного строительства²³⁵. Естественно, и в конверсии аппарата военного управления не было никакой надобности. А 16 декабря СНК заслушал доклад Н.В. Крыленко «О переходных формах устройства армии в период демобилизации» – почти уникальный случай: в части постановлений зафиксирован обмен мнений. Вопреки сложившейся практике и принципам работы В.И. Ленина²³⁶, никакого решения принято не было²³⁷. Краткость протокольных записей не позволяет «услышать» обсуждение доклада Главковерха, но, скорее всего, или члены Совнаркома просто не пришли к общему знаменателю, или Крыленко удалось ненадолго превратить в «дискуссионный клуб» и Совнарком.

Об изменении взглядов В.И. Ленина косвенно свидетельствует его решение отложить пункт повестки заседания Совнаркома 13 декабря 1917 года о создании демобилизационного центра²³⁸. 18 декабря 1917 года СНК принял ленинский проект резолюции, которая, в том числе, предусматривала «усиленные меры по реорганизации армии при сокращении ее состава и усилении обороноспособности»²³⁹.

Окончательный отход от концепции демобилизации промышленности составители сборника «Военная промышленность в России в начале ХХ в.» датируют 21 февраля 1918 годом – принятие декрета «Социалистическое отечество в опасности» зафиксировало изменения военно-политической обстановки, перед организациями военной промышленности встали новые задачи²⁴⁰.

В феврале 1918 года изменился и фундамент военной политики В.И. Ленина: председатель СНК призвал «готовить революционную армию не фразами и возгласами…, а организационной работой, делом, созданием серьезной, всенародной, могучей армии»²⁴¹ – переходить ко «всеобщему вооружению народа» Ленин не собирался: по миновании угрозы захвата Петрограда и потери власти председатель СНК предполагал постепенно возрождать вооруженные силы.

2 апреля (на следующий день после телеграммы Подвойского) вышло предписание совещательного органа при Наркомвоене – Военно-хозяйственного совета – об общем и планомерном сокращении работ на оборону, в котором встречаются следующие выражения: прекратить инженерно-строительные работы на оборону «кроме работ на современные нужды Красной Армии»; приостановить «производство для военного ведомства…впредь до выяснения потребностей Красной Армии в этих предметах снабжения»; заводы, которые при необходимости не могут быть быстро восстановлены, «подлежат сохранению»²⁴². На наш взгляд, ключевое слово в этом документе – кроме.

Январь-февраль 1918 года был ознаменован дискуссией (как в среде высшего партийно-государственного руководства, так и на уровне руководства военного ведомства) по вопросу: можно ли противопоставить имеющуюся у республики вооруженную силу наступлению германской армии?

Еще 6 января 1918 года в Петрограде состоялось совещание представителей Народного комиссариата по военным делам (далее – Наркомвоен) с представителями фронтов по двум жизненно важным для Советской Республики вопросам: первый – о положении армии; второй – о необходимости заключения мира с германцами на продиктованных последними условиях (исходя из обороноспособности вооруженных сил).

Вопрос о мире был настолько сложным, что мнения собравшихся разделились: 8 человек (шесть из них представители фронта) высказалось за подписание мира на германских условиях²⁴³, 7 – против (пятеро – представители тыла). Верховный главнокомандующий прапорщик Н.В. Крыленко отметил, что накануне Брестского мира «такое же неопределенное голосование» состоялось и в центральных комитетах обеих руководящих политических партий (большевиков и левых эсеров), на котором блок левых эсеров и левых коммунистов в конечном итоге предоставил «карт-бланш» советской мирной делегации.

Но интересно другое: если вопрос о мире с германцами расколол ряды революционеров и практиков, то вопрос о судьбе армии был однозначно решен членами центральных комитетов РСДРП(б) и ПЛСР. Участники указанных совещаний, по свидетельству Н.В. Крыленко, ввиду «категорической невозможности бороться против стихийного потока демобилизации» приняли «категорическое решение демобилизовать армию целиком»²⁴⁴. Интересны не только констатация факта единодушия в этом вопросе, но и понимание участниками совещаний возможности осуществления полной демобилизации армии.

На заседании СНК 6 января присутствовали: от Наркомвоена – Крыленко, Легран, Подвойский; от Наркоммора – Раскольников, Дыбенко; приглашенные Главком Западного фронта А.Ф. Мясников, председатель Центрального комитета депутатов армии и флота Нежинский и начальник военного, политического и гражданского управления при Главнокомандующем Западного фронта И.А. Апетер²⁴⁵. Несмотря на то, что соответствующего пункта в протоколе не зафиксировано, можно предположить, что решение совещания по демобилизации сразу сообщили Совнаркому, заседавшему в вечерние часы.

При переходе к созидательной работе после «овладения аппаратом» (термин В.И. Ленина) большевики использовали идеи, высказываемые до октября 1917 года реакционерами. Они быстро учились у тех чиновников, которых стали контролировать. Принятие большевиками – руководством военного ведомства – необходимости строительства новой армии не означало признания общепризнанных принципов формирования армии (призыв, регулярность, постановка на ответственные посты военных специалистов) большинством членов коллегии Наркомвоена, полагавшим, что новая армия должна быть исключительно классовой («пролетарской») и исключительно же добровольческой, причем с «новым типом боевой единицы» – неким «отрядом», включающим все рода войск и непременно «достаточно стойким, чтоб[ы] в соединении с двумя такими же единицами» суметь противостоять регулярным армиям «капиталистических хищников»²⁴⁶. А в деле создания такой армии, полагали руководители Наркомвоена, военспецы оказались «излишними», уже хотя бы потому, что в условиях обязательной выборности добровольцами – «пролетариями» своего командного состава офицеры не уживутся с «полновластными солдатскими комитетами»²⁴⁷. Между тем, как доказали безуспешные попытки строительства Красной Армии в январе-феврале 1918 года, обойтись в этом крайне необходимом Советской власти деле без массового привлечения военных специалистов оказалось невозможным²⁴⁸.

Руководство военного ведомства упорно не желало осознать тот факт, что любые средства хороши для срочной организации вооруженной защиты Советской власти, хотя В.И. Ленин еще в январе 1918 года, в связи с «великой задачей создания социалистической армии», совершенно недвусмысленно подчеркивал, что: «Советской власти грозит и внешний враг…, и враг внутренний – контрреволюция…»²⁴⁹.

Высшее большевистское руководство (В.И. Ленин, Л.Д. Троцкий, Я.М. Свердлов) не было согласно с взглядами военного руководства на будущее армии²⁵⁰. В феврале 1918 года возникла ситуация, когда руководство военного ведомства стало проводить политику, идущую вразрез с планами большевистского руководства. Поэтому Ленин и его «соратники» должны были направить военное строительство в русло первоочередных государственных задач – они понимали, что без сильной армии невозможна сильная власть.

Первоочередными задачами Советской власти были: «организация обороны Советской Республики» (первая) и срочное «создание органов военно-политического и оперативно-стратегического руководства вооруженной борьбой как в масштабе страны, так и на главных стратегических направлениях…» (вторая).²⁵¹ И эти органы были созданы в течение двух дней: Временный исполнительный комитет (для реализации первой задачи), Комитет революционной обороны Петрограда (для реализации второй).

Временный исполнительный комитет СНК (далее – Временный ИК СНК) был выделен из СНК на заседании 20 февраля для обеспечения «непрерывности работ» в составе пяти наркомов. Из этих пяти: по два наркома от РСДРП(б) и Партии левых эсеров (далее – ПЛСР), во главе – председатель СНК В.И. Ленин. Во Временный ИК СНК вошли: один из лидеров большевиков нарком по иностранным делам Л.Д. Троцкий; один из крупнейших партийных организаторов нарком по делам национальностей И.В. Сталин, В.И. Ленин (большевики), член ЦК ПЛСР нарком почт и телеграфов П.П. Прошьян и один из основателей ПСР, товарищ председателя президиума ЦК ПЛСР и член бюро левоэсеровской фракции во ВЦИК нарком госимуществ В.А. Карелин. Неформальное название этого органа – «Совет пяти народных комиссаров»²⁵². Казалось бы, создание Временного ИК СНК позволяло В.И. Ленину обеспечить оперативное принятие решений в чрезвычайных условиях германской угрозы и максимальную централизацию управления в воюющей стране. Троцкий вошел во Временный ИК СНК как лицо, ответственное за внешнюю политику государства. Сталин в этот период «лавировал между позициями Ленина и Троцкого»²⁵³. Через Прошьяна и Карелина Ленин мог рассчитывать на поддержку левых эсеров в проведении принятых оперативных решений. В действительности временный орган СНК состоял из двух людей – Ленина и Карелина (все остальные на заседаниях почти не появлялись).

Это предположение подтверждается произошедшим на следующий день важнейшим событием: 21 февраля 1918 года состоялось заседание ЦК ПЛСР, на котором (как сообщила «Правда» на следующий день) «был принят целый ряд решений, касающихся дела организации революционной обороны», среди которых выделялось постановление левоэсеровского ЦК «приступить к созданию и вооружению боевых организаций партии левых с.-р.»²⁵⁴. Это означало, что 21 февраля ПЛСР официально приступила к созданию собственной – параллельной Красной Армии – вооруженной силы. В отличие от руководства большевиков, левые эсеры ориентировались исключительно на «революционную самодеятельность масс», предполагая, как и первоначальное руководство Наркомвоена, ограничиться «повстанческими» (т. е. партизанскими) формированиями²⁵⁵. Вряд ли такое решение было принято спонтанно – большевистское руководство (Ленин в частности) не могло с ним не считаться. Противостоять созданию левоэсеровских вооруженных формирований в условиях продолжавшейся Первой мировой войны было не реально²⁵⁶ – большевикам пришлось идти на компромисс со своими «попутчиками» во власти.

Скорее всего, как ответный шаг большевиков можно расценивать выделение 21 февраля 1918 года из состава Петросовета Комитета революционной обороны Петрограда²⁵⁷.

Первоначальный замысел комитета принадлежит Я.М. Свердлову. Свердлов отводил комитету роль высшей военной коллегии. Председатель ВЦИК не позднее 21 февраля наметил в разработанном им проекте компетенцию будущего органа: «руководство всеми военными операциями, формированием и обучением новых отрядов революционных армий, снабжением и снаряжением их и т. д. Все военные учреждения (Военное министерство, штабы и пр.), – писал Я.М. Свердлов, – находятся в полном подчинении Комитету революционной обороны страны (курсив мой. – С.В.), который должен координировать их деятельность, и создаваемых в областях областных комитетов революционной обороны»²⁵⁸. По замыслу Свердлова, комитет должны были составить пять человек – при этом один будет выполнять «обязанности Главковерха», двое будут «представлять контрольную комиссию над оперативными действиями», двое – контролировать и регулировать «всю практическую работу по обороне». Свердлов особо оговорил, что «член комитета, выполняющий обязанности Главковерха, целиком самостоятелен во всех военных операциях и военных распоряжениях и его приказания подлежат безусловному исполнению»²⁵⁹. В создании Комитета революционной обороны Я.М. Свердлов должен был использовать свой опыт партийного организатора. Свердлов пошел по традиционному для большевиков пути создания руководящих партийных органов: большевики только что сделали революцию и едва успели закончить так называемое «овладение старым аппаратом управления».

Однако решение ЦК ПЛСР внесло свои коррективы в замыслы Я.М. Свердлова. Теперь к делу обороны было необходимо привлечь левых эсеров – вместо планируемых пяти человек в состав комитета вошло 15 (дать эсерам равное с большевиками представительство в комитете было невыгодно последним). Очевидно, определенную роль в этом сыграла позиция председателя Петросовета Г.Е. Зиновьева, с которым Я.М. Свердлов вступил в соглашение²⁶⁰. Первоначальный состав комитета свидетельствует о желании привлечь все общественные силы для противостояния надвигающейся оккупации и возможной потере власти²⁶¹.

Итак, в комитет, созданный в итоге не при ВЦИКе, а при Петросовете, вошли – 10 большевиков (председатель Петросовета Г.Е. Зиновьев, член Президиума Петросовета и ВЦИК М.М. Лашевич, М.П. Ефремов, С.А. Митрофанов, Н.П. Комаров (Ф. Собинов), председатель ВЦИК Я.М. Свердлов, левый коммунист М.М. Володарский, один из первых большевиков Петросовета П.А. Залуцкий, Трубачев²⁶², А.Г. Васильев) и 5 левых эсеров (Я.М. Фишман, М.А. Левин и др.)²⁶³. Как видим, в первоначальном составе Комитета революционной обороны нет руководителей военного ведомства. Почему? – ответ на этот вопрос можно найти в действиях Наркомвоена.

В тот же день (21 февраля 1918 г.) члены коллегии Наркомвоена Н.В. Крыленко, Н.И. Подвойский, Э.М. Склянский подписали приказ наркомата о создании специального органа для перевода г. Петрограда на осадное положение – Чрезвычайного штаба Петроградского ВО (далее – ЧШ ПгВО), в составе большевиков В.Д. Бонч-Бруевича, В.Н. Васильевского, К.С. Еремеева, М.М. Лашевича, И.И. Юренева и представителя Наркомвоен в Чрезвычайном штабе К.А. Мехоношина. Чрезвычайный штаб должен был «решительно прекратить все выступления преступности»; «беспощадно подавлять малейшие выступления контрреволюционных сил»; «отдавать все распоряжения по учету и распределению продовольствия»; мобилизовать для защиты все трудовое население и необходимое для защиты «движимое или недвижимое имущество». Таким образом, в задачи ЧШ ПгВО входила борьба не только с внешним, но и с внутренним врагом. Причем второе направление было приоритетным, доказательством чему служит приказ ЧШ ПгВО № 1 от 22 февраля, которым Петроградский ВО переводился на осадное положение, а главное – вводился расстрел за уголовные преступления, контрреволюционную агитацию и шпионаж²⁶⁴.

Из этого следует, что созданный ЧШ ПгВО по ряду выполняемых задач был параллельным Комитету революционной обороны органом. С учетом этого Комитет революционной обороны принимает 22 февраля решение – ввести в состав комитета всех членов Чрезвычайного штаба (и К.А. Мехоношин)²⁶⁵, а кроме них – 5 представителей ВЦИК и по 2 представителя от Петроградских комитетов РСДРП(б) и ПЛСР²⁶⁶.

Очевидно, что в таком составе комитет не мог обеспечить оперативное решение стоявших перед ним задач. Поэтому 25 февраля из состава комитета было выделено бюро. В бюро вошли: председатель ВЦИК Я.М. Свердлов (который и будет председательствовать на заседаниях комитета), председатель Петросовета Г.Е. Зиновьев, 3 члена коллегии Наркомвоена (Н.В. Крыленко, К.А. Мехоношин, Н.И. Подвойский) и командующий Петроградским ВО (К.С. Еремеев)²⁶⁷, 3 «левых коммуниста» (М.С. Урицкий, С.В. Косиор, В.М. Смирнов), 2 лидера и один видный деятель ПЛСР (М.А. Спиридонова, Я.М. Фишман, М.А. Левин), а также один военный специалист (начальник штаба Верховного главнокомандующего Генштаба генерал-лейтенант М.Д. Бонч-Бруевич)²⁶⁸. Итого, в бюро комитета вошли, помимо одного военного специалиста, представители трех партийных группировок – двух большевистских фракций («левых коммунистов» и условно «большевиков-ленинцев») и одной левоэсеровской. С одной стороны, комитет отвечал требованиям коллегиальности и межпартийности, с другой – оба фактора означали постоянную угрозу раскола в бюро комитета, способную уничтожить этот орган.

В.И. Ленин, будучи прагматиком, по всей видимости, изначально не поверил в возможности Комитета революционной обороны Петрограда как органа, составленного из 14 (затем – 29) политических деятелей-непрофессионалов²⁶⁹, и подготовил свой вариант руководящего строительством армии органа. На следующий же день после создания комитета председатель СНК экстренно вызвал из Могилева 12 бывших генералов и офицеров Ставки во главе с М.Д. Бонч-Бруевичем и поручил прибывшим военным специалистам спешно выработать план обороны Петрограда и заняться формированием отрядов для посылки на фронт²⁷⁰. Этот шаг означал недоверие В.И. Ленина к комитету. Дальнейшие действия председателя СНК были направлены на создание нового военного центра.

Были ли сомнения Ленина в «дееспособности» Комитета революционной обороны Петрограда оправданы? Позднее, характеризуя деятельность комитета, М.Д. Бонч-Бруевич в своих мемуарах приписал комитету склонность к «говорильне» и игнорирование первостепенных вопросов военного строительства.²⁷¹ Исследователь А.Л. Фрайман в 1964 году счел выдвинутый генералом тезис ошибочным и обстоятельно показал в своей монографии вклад комитета в организацию вооруженного отпора германской армии²⁷². Член бюро комитета Н.В. Крыленко дал 4 марта 1918 года оперативную (а потому представляющую особую ценность) оценку Комитета революционной обороны Петрограда, совпадающую в целом с поздней оценкой, данной комитету М.Д. Бонч-Бруевичем. Приведем ее полностью: «На собрании представителей районных штабов признана ненужность чрезвычайного штаба в той форме, в какой он существует сейчас, когда одному человеку (Лашевичу) поручено все дело формирования всех видов оружия и [тем самым] была сбита и спутана работа уже поставленных организаций. То же самое было признано, а это еще знаменательней – самим комитетом обороны, познавшем на опыте бестолковость учреждения, где работают пять-шесть человек, толкутся сотни и дежурным членам бюро приходится заниматься всем, вплоть до подписывания ордеров на выдачу продовольствия для служащих Смольного, кроме того дела, которое им поручено. Отдел формирования в комнате № 85 уже упразднен комитетом… заседания бюро сводятся в общей части к очередному оперативному докладу Бонча (генерал-майора старой армии М.Д. Бонч-Бруевича. – С.В.), причем не в местном, а во Всероссийском масштабе при прогрессивно убывающей посещаемости заседаний даже членами бюро, а не только комитета»²⁷³. Постановка Михаила Лашевича во главе вооружения армии (фактически в параллель существовавшей в то время Всероссийской коллегии по организации и формированию РККА) объясняется тем, что близостью Лашевича к Григорию Зиновьеву: в июле 1926 года Лев Каменев в заметках о «деле Лашевича» заявит – «Вопрос о так называемом «деле» т. Лашевича, поставленный, согласно решения Политбюро…в порядок дня нынешнего Пленума [ЦК] неожиданно, в самый последний момент, постановлением Президиума ЦКК от 20 июля, превращен в «дело» т. Зиновьева. Мы считаем необходимым, прежде всего, констатировать, что в проекте резолюции Президиума ЦКК нет ни одного факта, ни одного сообщения, ни одного подозрения, которые не были бы известны…, когда ЦКК вынесла постановление по «делу» т. Лашевича и др. Между тем, в последнем проекте резолюции уже заявляется со всей категоричностью, что «все нити» ведут к т. Зиновьеву, как к председателю Коминтерна, который будто бы использовал во фракционных целях аппарат Коминтерна. Не какие-либо новые фактические обстоятельства побудили ЦКК произвести полный переворот в первоначальной постановке этого дела, а соображения политического характера. Вопрос этот, как совершенно ясно для всех, решался не в Президиуме ЦКК, а в той фракционной группе, руководителем которой является т. Сталин»²⁷⁴. По сути, политическая баталия Сталина с Зиновьевым начнется с подкопа под Лашевича (а также Беленького и других петроцекистов 1918 года²⁷⁵) – по образному выражению Каменева, ««дело» Лашевича было превращено в «дело Зиновьева»»²⁷⁶. В 1918 году, проведя кандидатуру Лашевича в бюро КРОПг, Зиновьев делал серьезный задел в руководстве военного ведомства.

1.Ленин В.И. Избр. произв. в 4 т. Т. 4. 2-е изд. М., 1988. С. 440.

2.Волкогонов Д.А. Троцкий: Политический портрет: в 2-х кн. М., 1997.

3.Краснов В.Г., Дайнес В.О. Неизвестный Троцкий. М., 2000.

4.Там же. С. 5, 6, 422, 433, 457 и др.

5.В частности, повествуя о направлениях деятельности РВСР, исследователи не дают ссылку ни на предисловие к сборнику протоколов Реввоенсовета, ни на последнюю монографию М.А. Молодцыгина, хотя активно используют и то и другое (см.: там же. С. 78 и др.).

6.Уже на обложку книги вынесен следующий ее фрагмент: «Троцкого можно сравнить с неким пришельцем с планеты «Мировая советская федерация». И если допустимо такое сравнение, он, как варяг на Древней Руси, был призван на военный трон, чтобы обеспечить победу над внутренними и внешними врагами».

7.Киршин Ю.Я. Лев Троцкий – военный теоретик. М., 2003. С. 11.

8.Киршин Ю.Я. Лев Троцкий – военный теоретик. М., 2003. С. 238 и др.

9.Славин М.М. Революционные военные советы в годы Гражданской войны. М., 1972; Он же. Реввоенсоветы в 1918–1919 гг. М., 1974; Он же. Реввоенсоветы в годы Гражданской войны // Советское государство и право. 1972. № 2. С. 71–74; Он же. Создание Реввоенсоветов в годы Гражданской войны // Проблемы государства и права на современном этапе. Вып. 1. М., 1970. С. 215–232.

10.Герасимов Г.И. Высшие военные коллегиальные органы и создание технической базы Красной Армии (1921–1941) // Клио. 1999. № 1 (3). С. 213–223.

11.Один фрагмент автореферата достоин полноценного цитирования: «Обобщенный в диссертации исторический опыт по проблеме деятельности РВСР (СССР) по организационному укреплению РККА в 1918–1923 гг. позволяет извлечь ряд уроков: Первый урок. Организационное укрепление Вооруженных сил должно стать одной из главных задач государства, поскольку именно армия является залогом существования государства, особенно в условиях ведения военных действий и смены цивилизационных ориентиров, что отражено в Военной доктрине РФ. Второй урок. Решение всего комплекса проблем, связанных с Вооруженными силами, не может происходить вне рамок общечеловеческих ценностей, проявляющихся на практике в тесном диалектическом единстве с общенациональными интересами, ядром которых является безопасность Отечества. Применительно к сегодняшнему дню это подразумевает наличие четкой научно обоснованной военной доктрины, которой неукоснительно должно руководствоваться государство при проведении как внешней, так и внутренней политики» (Романова Н.В. Деятельность Реввоенсовета Республики (СССР) по организационному укреплению Красной Армии в 1918–1923 гг.: дис. … канд. ист. наук. Самара, 2007). Конечно, стоило писать диссертацию для того, чтобы извлечь столь ценные «уроки»!

12.Федюкин С.А. Об использовании военных специалистов в Красной Армии // Военно-исторический журнал (ВИЖ). 1962. № 6.

13.Кавтарадзе А.Г. Военные специалисты на службе Республики Советов. М., 1988.

14.Он же. «Советское рабоче-крестьянское правительство…признало необходимым и учреждение… высшего военно-учебного заведения» // ВИЖ. 2002. № 10. С. 32–40; Он же. Николаевская военная академия при Временном правительстве // ВИЖ. 2002. № 9. С. 40–43.

15.Волков С.В. Трагедия русского офицерства. М., 1999.

16.Тинченко Я.Ю. Голгофа русского офицерства в СССР, 1930–1931 годы. М., 2000.

17.Кляцкин С.М. На защите Октября. М., 1965.

18.Зимин Я.Г. Создание и развитие органов военного руководства Советского государства в годы гражданской войны: дис. … канд. ист. наук. (1917–1920 гг.). М., 1970. С. 17.

19.Молодцыгин М.А. 120 дней Наркомвоена // ВИЖ. 1989. № 8. С. 47–62; № 10. С. 36–55; Он же. В.И. Ленин и строительство военного аппарата в первый год Советской власти // ВИЖ. 1978. № 4. С. 80–84; Он же. Из истории слома старых органов местного военного управления // Революционное движение в русской армии в 1917 г.: Сб. ст. М., 1981. С. 257–266; Он же. Из истории создания декрета СНК об организации Рабоче-Крестьянской Красной Армии // Исторический опыт Великого Октября. М., 1986. С. 349–357. М., 1997.

20.См.: Он же. Рабоче-крестьянский союз. М., 1989.

21.Крушельницкий А.В. Народный комиссариат по военным делам в первые месяцы диктатуры пролетариата (конец октября 1917 г. – март 1918 г.): дис. … канд. ист. наук. М., 1985; Крушельницкий А.В., Молодцыгин М.А. Наркомвоен в первые месяцы Советской власти: По протоколам заседания коллегии // Советские архивы. 1985. № 6. С. 34–38; Крушельницкий А.В. Ликвидация контрреволюционного саботажа в Военном министерстве в первые месяцы Советской власти // Исторический опыт Великого Октября. М., 1986. С. 162–171.

22.Стрекалов И.И. Строительство Красной Армии в войсках Завесы (Март−октябрь 1918 года): дис. … канд. ист. наук. М., 2004. 237 с.; Фоменко М.В. Центральные органы управления Вооруженными Силами Советского государства в октябре 1917 – августе 1923 гг.: Дис. канд. ист. наук. М., 2008. При этом диссертация И.И. Стрекалова почти дословно повторяет работу Н.Д. Егорова (Егоров Н.Д. Создание и деятельность войск Завесы обороны в 1918 г.: дис. … канд. ист. наук. М., 1989.); в диссертации М.В. Фоменко безосновательно проигнорирована историография вопроса (диссертационные исследования Я.Г. Зимина и А.В. Крушельницкого) и заужена до недозволительного минимума архивная группа источников. Ряд статей выпустил и известный специалист по истории Оренбургского казачества А.В. Ганин, механически надергав цитат из документов, а также позаимствовав факты из других работ – А.А. Здановича, В.Г. Кикнадзе, С.С. Войтикова, в отдельных случаях их исказив, незаслуженно раскритиковав, а в ряде случаев и попросту их проигнорировав. (Подр. творения А.В. Ганина с их «критическим анализом» источников проанализированы в работе: Войтиков С.С. Дело Г.И. Теодори в историографии // Военно-исторический архив (ВИА). 2010, № 12).

23.Декреты Советской власти. Т. 1–3; СУ РСФСР. 1917–1918. М., 1919.

24.РГВА. Сборник приказов Наркомвоена за 1918 г.; Там же. Сборники приказов РВСР за 1918–1921 гг.

25.Пятый созыв ВЦИК Советов Р., К., К. и К. депутатов. М., 1919; Организация Красной Армии. 1917–1918 гг.: Сб. документов и материалов. – М., 1943; Директивы Главного командования Красной Армии: 1917–1920 / отв. сост.: Т.Ф. Каряева. М., 1969; Директивы командования фронтов Красной армии. / отв. сост.: Т.Ф. Каряева. В 4-х т. М., 1971–1978; Октябрьская революция и армия. 25 октября – март 1918 г.: Сб. документов. М., 1973; Главнокомандующий всеми вооруженными силами Республики И.И. Вациетис (Вацетис): Сб. документов. Рига, 1978; В.И. Ленин и ВЧК: Сб. док. (1917–1922 гг.). М., 1987; Красная книга ВЧК. Т. 1–2. М., 1989; На службе в Красной Армии: Документы и материалы о деятельности П.П. Лебедева / сост.: В.И. Авдеев и др. Чебоксары, 1991.

26.Ленин В.И. Пол. собр. соч.

27.Свердлов Я.М. Избр. произведения. В 3 т. М., 1959.

28.Троцкий Л.Д. Как вооружалась революция. Т. 1. М., 1923.

29.Об итогах VIII съезда РКП(б): Стенографическая запись доклада Г.Е. Зиновьева // Известия ЦК КПСС. 1989. № 8. С. 185–198.

30.Рабочая и Крестьянская Красная Армия и Флот; с 1 апреля 1918 г. – Известия Народного комиссариата по военным делам; Известия Московского окружного комиссариата по военным делам; Известия ЦИК Советов и Московского совета; Правда.

31.Антонов-Овсеенко В.А. Записки о Гражданской войне. Т. 1–4. М.; Л., 1924–1933; Он же. Строительство Красной Армии в революции. М., 1923; Аралов С.И. Ленин вел нас к победе. 2-е изд. М., 1962; Бонч-Бруевич М.Д. Знакомство с Лениным // Воспоминания о В.И. Ленине. Т. 3. М., 1969. С. 186–191; Он же. Вся власть Советам. М., 1964; Брусилов А.А. Мои воспоминания. М., 1983; Вацетис И.И. Моя жизнь и мои воспоминания. Даугава, 1979; Геруа А.В. Стихия Гражданской войны // Военная мысль в изгнании. Творчество русской военной эмиграции. М., 1999; Гусев С.И. Гражданская война и Красная армия. М.; Л., 1925; Данишевский К.Х., Каменев С.С. Воспоминания о Ленине: Ленин и Гражданская война. Сб. 1. М., 1934; Еремеев К.С. Встречи с Лениным // Об Ильиче: Воспоминания питерцев. Л., С. 86−87; Ефремов М.П. Памятные встречи с В.И. Лениным // Воспоминания о В.И. Ленине. Т. 3. М., 1969. С. 36–39; Ильин-Женевский А.Ф. Большевики у власти: (1918 г.). Л., 1928; Он же. Брестский мир и партия // Красная летопись. 1928. № 1/25; Он же. Июль 1917 года. Л., 1927; Каганович Л.М. Памятные записки рабочего, коммуниста-большевика, профсоюзного партийного и советского государственного работника. М., 1997; Каменев С.С. Записки о Гражданской войне и военном строительстве: Избр. ст. М., 1963; Кедров М.С. Из красной тетради об Ильиче // Воспоминания о Владимире Ильиче Ленине. М., 1956. Т. 1. С. 475–485; Т. 2. С. 94–110; Крыленко Н.В. Смерть старой армии / публ. В.Д. Поликарпова // История и историки: Историограф. ежегодник. 1978. М., 1981. С. 280–317; Мехоношин К.А. От захвата власти к овладению аппаратом: Воспоминания о первом периоде Наркомвоена // Война и революция. 1928. № 2. С. 32–36; Наш товарищ Андрей: Воспоминания уральцев о Я.М. Свердлове / сост.: В.В. Баженов. Свердловск, 1985; Подвойский Н.И. В Октябрьские дни // Воспоминания о Владимире Ильиче Ленине. М., 1956. Т. 1. С. 636–638; Он же. В.И. Ленин и организация Красной Армии // Военная мысль. 1957. № 9. С. 3—10; Он же. Строительство Красной Армии // ВИЖ. 1968. № 12. С. 68–85; Потапов Н.М. Начало // Воспоминания о В.И. Ленине. Т. 3. М., 1969. С. 41–41; Тер-Атутюнянц М.К. В.И. Ленин – военный руководитель в период становления Советской власти // Воспоминания о В.И. Ленине. Т. 3. М., 1969. С. 26–35; Троцкий Л.Д. Моя жизнь / вступ. ст. И. Розенталя. М.: Вагриус, 2001; Этапы большого пути / ред. – сост. В.Д. Поликарпов. М., 1963.

32.Зимин Я.Г. Создание и развитие органов военного руководства Советского государства в годы Гражданской войны. М., 1970. С. 16.

33.Большевистское руководство. Переписка. 1912–1927. М., 1996; Левые эсеры и ВЧК: Сб. док. Казань, 1996; Реввоенсовет Республики. Протоколы. Т. 1. 1918–1919. М., 1997; Т. 2. М., 2000; Меньшевики в большевистской России, 1918–1924. Т. 1. Меньшевики в 1918 г. / отв. ред. З. Галили, А.П. Ненароков. М., 1999; Партия левых социалистов-революционеров: Сб. документов / авт. – сост. Я.В. Леонтьев. Т. 1. М., 2000 (далее – Сб. ПЛСР); Союз эсеров-максималистов: Документальная публицистика, 1906–1924 гг. / отв. ред. В.В. Шелохаев. М., 2002; Военная промышленность в России в начале ХХ в. (1900–1917): Сб. документов. Т. 1. М., 2004; Ф.Э. Дзержинский – председатель ВЧК – ОГПУ: 1917–1926. Документы. М., 2007; Стенограммы заседаний Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б). Т. 2. М., 2007.

34.Троцкий Л.Д. Моя жизнь. М., 2001. С. 107–112.

35.Там же. С. 114–116.

36.Троцкий Л.Д. Моя жизнь. М., 2001. С. 116.

37.Истман М. Юношеский портрет. Цит. по: РГАСПИ. Ф. 325. Оп. 1. Д. 15. Л. 27.

38.Массовые аресты произвели 28 января 1898 г., всего захватили свыше 200 чел.; «пошла расправа. Один из арестованных, солдат Соколов, был доведен запугиваниями до того, что бросился из тюремного коридора второго этажа вниз, но отделался тяжелыми ушибами. Другого из заключенных, Левандовского, жандармы довели до психического расстройства. Были и еще жертвы. Среди арестованных было много случайного народу… Николаевская организация получила жестокий удар, но не смертельный. Нас скоро заменили другие. И революционеры, и жандармы становились опытнее» (Троцкий Л.Д. Моя жизнь. С. 121–122).

39.По воспоминаниям Л.Д. Троцкого, в январе 1898 г. его арестовали «не в Николаеве, а в имении крупного помещика Соковника, куда Швиговский перешел на службу садовником… Старая николаевская тюрьма совсем не была приспособлена для политических, да еще в таком числе. Я попал в одну камеру с молодым переплетчиком Явичем. Камера была очень велика, человек на 30, без всякой мебели и еле отапливалась. В двери был большой квадратный вырез в коридор, открытый прямо на двор. Стояли январские морозы. На ночь нам клали на пол соломенник, а в 6 утра выносили его. Подниматься и одеваться было мукой. В пальто, в шапках и калошах мы садились с Явичем плечо к плечу на пол и, упершись спинами в чуть теплую печь, грезили и дремали час-два. Это было, пожалуй, самое счастливое время дня. На допрос нас не звали. Мы бегали из угла в угол, чтоб согреться, предавались воспоминаниям, догадкам и надеждам. Я стал заниматься с Явичем науками. Так прошло недели три». Потом Л.Д. Троцкого перевели в херсонскую тюрьму (Там же. С. 123).

40.По воспоминаниям Л.Д. Троцкого, когда слежка за членами «Южно-русского рабочего союза» стала слишком явной, его организаторы решили на несколько недель разъехаться, чтобы «оборвать полицейскую нить». Перед отъездом Троцкого Нестеренко «потребовал, чтобы я ему непосредственно передал пачку прокламаций. Он назначил встречу за кладбищем поздно вечером… Ночь была лунная. За кладбищем открывалось совершенно пустынное пространство. Нестеренко я нашел в условленном месте». Но в момент передачи пакета с прокламациями «от кладбищенской стены отделилась фигура и прошла близко возле нас, задев Нестеренко локтем. «Кто это?» – спросил я с удивлением. «Не знаю» – ответил Нестеренко, глядя уходящему вслед. Он уже был тогда в связи с полицией. Но мне и в голову не пришло заподозрить его» (там же, с. 121).

41.Истпарт – Комиссия по истории Октябрьской революции и РКП(б), занималась собиранием, научной обработкой и изданием материалов по истории Коммунистической партии и Октябрьской революции.

42.РГАСПИ. Ф. 323. Оп. 2. Д. 14. Л. 6.

43.РГАСПИ. Ф. 323. Оп. 2. Д. 89. Л. 26.

44.Сб. ПЛСР. Т. 1. С. 452.

45.Крушельницкий А.В. Народный комиссариат по военным делам в первые месяцы диктатуры пролетариата: дис … канд. ист. наук. М., 1985. С. 23, 38–39; Он же. Состав коллегии Народного комиссариата по военным делам… // Государственные учреждения и общественные организации СССР. М., 1985. С. 42.

46.Ложкин В. Антонов-Овсеенко // Политические деятели России. 1917. М., 1993. С. 44–45; Юренев К.К. Автобиография // Деятели СССР и революционного движения России: Энциклопедический словарь «Гранат». М., 1989. С. 780. См. подр.: Крушельницкий А.В. Указ. дис. С. 203–206.

47.Ирошников М.П. Председатель Совнаркома и Совета Обороны Н. Ульянов (Ленин): Очерки государственной деятельности в июле 1918 – марте 1920 г. Л.: Наука, 1980; Он же. Создание советского центрального государственного аппарата: Совет народных комиссаров и народные комиссариаты: октябрь 1917 г. – январь 1918 г. М.; Л., 1966.

48.Заботин В.Н. Антонов-Овсеенко // Политические деятели России. 1917. М., 1993. С. 22.

49.10 декабря 1905 г. Ленин участвовал в совещании членов ЦК РСДРП, деятелей Боевой и объединенной военной организаций на квартире у Л.Б. Красина. Обсуждался вопрос о мероприятиях по поддержке Московского вооруженного восстания. На заседании был Антонов. Антонов, по заданию Ленина, 16 октября 1917 г. участвовал как уполномоченный ЦК РСДРП(б) в работе Чрезвычайной конференции социал-демократии Латвии в Валке, сообщил решение ЦК о вооруженном восстании (Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 4. М., 1973. С. 390).

50.Заботин В.Н. Подвойский // Политические деятели России. 1917. М., 1993. С. 255; Кедров // Великий Октябрь. М., 1987. С. 256.

51.Владимир Ильич Ленин… Т. 3. М., 1972. С. 106−107, 119, 227.

52.Там же. С. 227, 229. В мае 1914 г. Ленин, по просьбе Подвойского, направил ему свои пожелания и предложения по статистической работе.

53.РГАСПИ. Ф. 124. Оп. 1. Д. 852 (Личное дело М.С. Кедрова во Всесоюзном обществе старых большевиков – ВОСП). Л. 3–3 об.

54.Там же. Л. 3 об.

55.Там же. Л. 4; Кедров М.С. Из красной тетради об Ильиче // Воспоминания о Владимире Ильиче Ленине. Т. 1. М., 1956. С. 477−478; Владимир Ильич Ленин… Т. 2. М., 1971. С. 365. В июне−июле 1913 г. Ленин неоднократно посещал квартиру М.С. Кедрова. Ленин интересовался издательством и сотрудниками (Владимир Ильич Ленин… Т. 3. С. 117).

56.По воспоминаниям Кедрова, Ленин «пришел на концерт, устроенный кассой взаимопомощи русского студенчества» – в Берне (Кедров М.С. Из красной тетради об Ильиче // Воспоминания о Владимире Ильиче Ленине. Т. 1. М., 1956. С. 479).

57.Владимир Ильич Ленин… Т. 3. С. 478; Ленин В.И. Пол. собр. соч. Т. 49. С. 211−212.

58.Владимир Ильич Ленин… Т. 3. С. 510.

59.РГАСПИ. Ф. 124. Оп. 1. Д. 852. Л. 4–4 об.

60.Кедров М.С. Указ. соч. Т. 1. С. 484. М.С. Кедров ошибочно датирует событие июлем 1917 г. встреча Кедрова и Ленина состоялась 6 июня 1917 г. (См.: Владимир Ильич Ленин… Т. 5. М., 1974. С. 221).

61.РГАСПИ. Ф. 124. Оп. 2. Д. 665 (Личное дело В.А. Антонова-Овсеенко в ВОСБ). Л. 4.

62.РГАСПИ. Ф. 124. Оп. 2. Д. 997 (Личное дело Н.В. Крыленко в ВОСБ). Л. 3–4. Биография.

63.Подпольная кличка В.И. Ленина.

64.РГАСПИ. Ф. 124. Оп. 1. Д. 997 Л. 3–4. Владимир Ильич Ленин… Т. 3. С. 17−18. Московской организации РСДПР.

65.22 июня (5 июля) 1915 г. Ленин редактировал и писал, по просьбе Н.И. Бухарина, замечания на предназначавшуюся для журнала «Коммунист» статью Н.В. Крыленко «Кому выгодно?». Владимир Ильич Ленин… Т. 3. С. 346; РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 5. Д. 541. Л. 1.

66.Кедров М.С. Указ. соч. Т. 1. С. 485. На то, что так полагали все четверо, указывает определение: «горячие головы военки».

67.Еремеев К.С. Встречи с Ильичом // Об Ильиче. Л., 1970. С. 86. Иногда в литературе встреча Еремеева с Лениным датируется 1904 годом (См. напр.: Еремеев // Великий Октябрь. М., 1987. С. 251).

68.Владимир Ильич Ленин… Т. 4. С. 65, 207.

69.Еремеев К.С. Встречи с Ильичом. С. 86.

70.Владимир Ильич Ленин… Т. 5. С. 78.

71.РГАСПИ. Ф. 124. Оп. 1. Д. 322 (Личное дело В.Н. Васильевского в ВОСБ). Л. 25. Справка Архива революции и внешней политики на В.Н. Васильевского, сделанная по запросу ВОСБ от 3 июля 1930 г.

72.Степанов Н.И. Подвойский. М., 1989. С. 50.

73.РГАСПИ. Ф. 124. Оп. 1. Д. 322 (Личное дело В.Н. Васильевского в ВОСБ). Л. 5, 7–9 (Автобиография).

74.РГАСПИ. Ф. 124. Оп. 1. Д. 322. Л. 8−9.

146.Волков И.М. Деятельность Всероссийской коллегии по формированию Красной Армии: дис. … канд. ист. наук. М., 1951. С. 6.

147.Молодцыгин М.А. Красная Армия. М., 1997. С. 73–74.

148.Молодцыгин М.А. Красная Армия. М., 1997. С. 75.

149.Декреты Советской власти. Т. 1. М., 1957. С. 357–358.

150.Волков И.М. Указ. соч. С. 6.

151.П.П. Орловский приступил к работе в 20-х числах января 1918 г.

152.РГВА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 367. Л. 32 с об.

153.Там же. Л. 34.

154.Трифонов В.А. Фронт и тыл // Правда. 1919. 8 июня.

155.Волков И.М. Указ. соч. С. 6–7.

156.РГВА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 367. Л. 32–33.

157.Там же. Л. 35.

158.Гражданская война и военная интервенция в СССР: Энциклопедия. М., 1983.

159.РГВА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 367. Л. 32 об.

160.Там же. Л. 32 об.

161.Там же. Л. 33.

162.РГВА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 367. Л. 33–33 об.

163.РГВА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 367. Л. 36 с об, 37.

164.Там же. Л. 39.

165.РГВА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 367. Л. 49.

166.Там же. Л. 53 с об.

167.РГВА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 367. Л. 33 об.

168.Волков И.М. Указ. соч. С. 7.

169.РГВА. Ф. 11. Оп. 8. Д. 790. Л. 621–624 об.

170.Волков И.М. Указ. соч. С. 10.

171.Волков И.М. Указ. соч. С. 17.

172.Там же. С. 11.

173.Там же. С. 15.

174.Там же. С. 12.

175.Там же. С. 18.

176.РГВА. Ф. 1. Оп. 2. Д. 144. Л. 48.

177.Там же. Ф. 20. Оп. 1. Д. 3. Л. 11.

178.Каганович Л.М. Памятные записки рабочего, коммуниста-большевика, профсоюзного партийного и советского государственного работника. М., 1997. С. 215.

179.РГВА. Ф. 33221. Оп. 2. Д. 218.

180.Цит. по: Тинченко Я.Ю. Указ. соч. С. 327.

181.В последующем варианте – «общегосударственного» (Там же. Л. 22).

182.РГВА. Ф. 612. Оп. 1. Д. 93. Л. 8–8 об.

183.Молодцыгин М.А. Красная Армия. С. 93.

184.РГВА. Ф. 33221. Оп. 2. Д. 28. Из россыпи.

185.Там же.

186.Городецкий Е.Н. О записках Н.М. Потапова // Воен. – ист. журнал. 1968. № 1. С. 59–60. Член коллегии Наркомвоена К.А. Мехоношин впоследствии вспоминал: «Н.М. Потапов – один из крупнейших специалистов старой армии – пользовался среди лучшей части ее специалистов большим авторитетом, и поэтому прямой переход его на сторону рабочего класса в первые же дни после захвата власти… облегчил использование старых кадров…в строительстве Красной Армии» (Цит. по: Там же. С. 60).

187.Там же. С. 58–59.

188.От Февраля к Октябрю. М., 1957. С. 174.

189.Сб. протоколов СНК. С. 31–32.

190.Только 21 ноября 1921 завершилась ликвидация контрреволюционного саботажа в Военмине и перешла в руки Советской власти Ставка главковерха (См.: Крушельницкий А.В. Ликвидация контрреволюционного саботажа… С. 169; Поликарпов В.Д. Пролог Гражданской войны в России: Октябрь 1917 – февраль 1918. М., 1976. С. 266).

191.Сб. протоколов СНК. С. 41–42.

192.Молодцыгин М.А. Становление центральных органов управления… С. 10.

193.Сб. протоколов СНК. С. 42. Уже 25 ноября служащие центрального военного аппарата воспользовались неким смягчением режима: собралось совещание выборных представителей всех главных управлений Военного министерства, которое ходатайствовало перед СНК об освобождении Маниковского из-под ареста, гарантируя его явку «на суд по первому требованию» (Там же. С. 64). 30 ноября на заседании СНК (Подвойский присутствовал) было принято решение освободить генералов Маниковского и Марушевского на поруки. Если В.В. Марушевский изменил впоследствии Советской власти, то опыт А.А. Маниковского активно использовался в течение всей Гражданской войны, причем не только в рамках центрального военного аппарата (см. например: Реввоенсовет Республики. Протоколы. Т. 1. М., 1997. С. 491, примечание 3), хотя это и не спасло его от гибели «при крушении поезда» в январе 1920 г. (Сб. ВПК—2. С. 713).

194.На это указывает тот факт, что позднее В.Р. Менжинский предупредил Л.Д. Троцкого об очередной интриге против него И.В. Сталина (см. подр.: Дойчер И. Троцкий. Вооруженный пророк. М., 2006. С. 428).

195.Троцкий Л.Д. Моя жизнь. М., 2001. С. 437.

196.Цит. по: Крушельницкий А.В. Ликвидация контрреволюционного саботажа…С. 170.

197.РГВА. Ф. 33221. Оп. 2. Д. 28. Из россыпи.

198.Сб. протоколов СНК. С. 65.

199.Название дано Подвойским не случайно: Военно-хозяйственный совет (ВХС) был создан 20 марта 1918 г. в аппарате Наркомвоена для координации работы главных довольствующих управлений. Во главе ВХС стояла широкая коллегия из представителей всех центральных и главных «довольствующих» управлений (начальников и заведующих отделами этих управлений), а также специалистов по различным отраслям военного дела и «лиц по особому приглашению» (РГВА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 93. Л. 72 с об—73).

200.РГВА. Ф. 33221. Оп. 2. Д. 28. Из россыпи.

201.Крушельницкий А.В. Об интерпретации одного факта…С. 89; Сенин А.С. О ликвидации центральных органов управления русской армии // ВИЖ. 1987. № 11. С. 26–27. Подр. о сворачивании центральных органов военного управления см: Крушельницкий А.В. Указ. дис. С. 149–170.

202.Сенин А.С. Военное министерство Временного правительства. С. 87.

203.Леонов С.В. Рождение Советской империи: Государство и идеология. М., 1997. С. 77.

204.Городецкий Е.Н. Рождение Советского государства. М., 1987. С. 89, 90.

205.Цит. по: Леонов С.В. Указ. соч. С. 142–143.

206.Леонов С.В. Указ. соч. С. 123–124.

207.Ленин В.И. Пол. собр. соч. Т. 35. М., 1969. С. 130.

208.См.: Сб. протоколов СНК. С. 52.

209.Там же. С. 60; Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 35. С. 464.

210.Сравните: Сб. протоколов СНК. С. 63. Протокол от 29 ноября 1917 г., пункт 7.

211.Там же. С. 68.

212.Сб. протоколов СНК. С. 140.

213.Сб. ВПК—1. С. 812.

214.Сб. ВПК—1. С. 689.

215.По свидетельству более поздних источников, особенно «нагрел руки» Союз заводчиков и фабрикантов, из которого после революции не эмигрировал только видный чиновник ГАУ С.Н. Ванков, обвиненный в ноябре 1918 г. в коррупции за «совмещение» должности уполномоченного ГАУ с получением денег по ликвидации снарядов от Управления на основании выданной подрядчиком Б.Н. Второвым доверенности (РГВА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 154. Л. 343, 354.

216.Сб. ВПК—1. С. 688.

217.Там же. С. 812. См. также: Жук А.В. Указ. соч. С. 347.

218.Сравните: Сб. ВПК—1. С. 328; Сб. протоколов СНК. С. 258.

219.Ленин В.И. Пол. собр. соч. С. 328.

220.Там же. С. 191.

221.Леонов С.В. Указ. соч. С. 134.

222.Аппарат органов, осуществлявших в России регулирование в интересах войны, был деморализован антивоенными заявлениями советского правительства (Филоненко А.Л. Указ. соч. С. 6).

223.Соколов А.К. Историческое предисловие // Сб. ВПК—2. С. 8.

224.См.: Там же. С. 9.

225.РГВА. Ф. 33221. Оп. 2. Д. 28. Из россыпи.

226.РГВА. Ф. 33221. Оп. 2. Д. 28.

227.РГВА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 466. Л. 67 и сл.

228.Там же. Л. 65–69 об.

229.Трифонов В.А. Фронт и тыл // Правда. 1919. 8 июня.

230.Большевистское руководство. Переписка. С. 35−36.

231.Сб. протоколов СНК. С. 211, 218.

232.В подлиннике автор документа мог исправить: «За народного комиссара».

233.Объявление было помещено в № 16 газеты «Армия и флот Рабочей и Крестьянской России» от 9 декабря 1917 г.

234.РГВА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 16. Л. 312–312 об.

235.Что удивительно, так это постановление СНК от 23 января 1918 г. по докладу А.Г. Шляпникова «О демобилизации промышленности», в котором было выражено «крайнее сожаление, что соответствующие комиссариаты крайне замедлили практический приступ к переводу металлических заводов на полезные работы». СНК отдал распоряжение наркому труда образовать комиссию в составе Наркомвоена, Наркоммора, Наркомтруда, Наркомата торговли и промышленности и ВСНХ; комиссия обязывалась в недельный срок представить в СНК проект постановления о том, какие предметы военного снаряжения должны быть вырабатываемы и в каких процентах по отношению к производству военного времени и какие предметы военного снаряжения более не должны вырабатываться» (Сб. протоколов СНК. С. 258–259). Распоряжение Совнаркома было выполнено (См.: Там же. С. 285–288).

236.См.: Сб. протоколов СНК. С. 14. Предисловие.

237.Там же. С. 118.

238.Там же. С. 105.

239.Ленин В.И. Пол. собр. соч. Т. 35. С. 181.

240.ВПК. Т. 2. С. 813 (примечание).

241.Мир или война (напечатано 23 февраля 1918 г.) // Ленин В.И. Пол. собр. соч. Т. 35. С. 368.

242.Сб. ВПК—2. С. 43–44.

243.Уже 5 (18) января 1918 г. германская делегация в Брест-Литовске потребовала отторжения от России территории свыше 150 тыс. км².

244.РГВА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 466. Л. 67 об. Черновик докладной записки Н.В. Крыленко в СНК. Дата заседания уточнена по: Сб. ПЛСР. Т. 1. С. 180. О стихийной демобилизации армии в этот период написано немало работ. См. прежде всего: Фрайман А.Л. Революционная защита Петрограда в феврале – марте 1918 г. М., 1964.

245.Протоколы заседаний Совета народных комиссаров РСФСР. С. 189–190.

246.РГВА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 466. Л. 4. Цитируется черновик заявления членов коллегии Наркомвоена, Всеросколлегии, руководства МВО, отдельных командующих фронтов «о способах создания новой армии в связи с потребностями переживаемого момента», составленный Н.В. Крыленко для В.И. Ленина. См. также «Заявление Н.И. Подвойского» о необходимости проведения ассигнований на социалистические отряды // Сб. протоколов СНК. С. 218.

247.РГВА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 466. Л. 4 об.

248.Подр. об этом см.: Кораблев Ю.И. В.И. Ленин и защита завоеваний Великого Октября…

249.Ленин В.И. Письмо общеармейскому съезду по демобилизации армии от 3 (16) января 1918 г. // Ленин В.И. Пол. собр. соч. Т. 35. С. 224.

250.См. подр.: Молодцыгин М.А. Красная армия: Рождение и становление. М., 1997. С. 70 и др.; указ. соч. Кораблева Ю.И.; Городецкий Е.Н., Шарапов Ю.Я. Яков Михайлович Свердлов. Свердловск, 1981. С. 170; Кавтарадзе А.Г. Военные специалисты на службе Республики Советов. М., 1988. С. 74, 77 и др.

251.Кавтарадзе А.Г. Указ. соч. С. 68.

252.РГВА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 466. Л. 75; В.И. Ленин в Октябре и в первые годы Советской власти. Л., 1970. С. 206; Молодцыгин М.А. Красная армия. С. 79.

253.О И.В. Сталине: Политические партии России: Энциклопедия. М., 1996. С. 587.

254.Правда. 1918. 22 (9) февраля. № 33. 1 марта 1918 г. ЦК ПЛСР в своем обращении заявил, что, вне зависимости от подписания мирных условий, борьба с германским империализмом неизбежна, и отдал партийным организациям распоряжение призвать «к борьбе всех рабочих и крестьян»; организовывать дружины; устанавливать связь с Повстанческим комитетом ЦК ПЛСР (Сб. ПЛСР. Т. 1. С. 180).

255.См.: Сб. ПЛСР. Т. 1. С. 179, 180. 15 марта было опубликовано «воззвание к крестьянам» лидера ПЛСР М.А. Спиридоновой. Спиридонова призвала организовывать дружины и отряды и заявлять о них в «Крестьянский ИК» (т. е. в крестьянский отдел ВЦИК, который левые эсеры, даже выйдя из СНК, сохранили за собой) (Там же. С. 180–181).

256.Пойти на конфликт с единственным союзником, имеющим огромное влияние в крестьянской стране, было бы слишком рискованным шагом.

257.Известия ЦИК Советов. 1918. 22 (9) февраля 1918. № 31.

258.Свердлов Я.М. Избр. произведения. Т. 2. М., 1959. С. 129. Проект создания Комитета революционной обороны страны (автограф, датированный составителями сборника «не позднее 21 февраля 1918 года»).

259.Там же.

260.О договоре свидетельствуют два факта: компетенцию будущего Комитета революционной обороны наметил Я.М. Свердлов, а непосредственное решение о создании этого органа было принято на заседании Петросовета по итогам речи Г.Е. Зиновьева (Известия ЦИК Советов, 1918. 22 (9) февраля 1918. № 31).

261.Декларировалось, что Комитет создается для приведения в жизнь призыва СНК к «мобилизации всех сил крестьянской и рабочей революции на защиту ее завоеваний» (Известия ЦИК Советов, 1918. 22 (9) февраля 1918. № 31). 21 февраля 1918 г. стало, пожалуй, самым милитаристским днем Советской России: в этот день СНК, объявив о готовности подписать мир, сразу же призвал «все местные советы и армейские организации приложить все силы к воссозданию армии. Все развращенные элементы, хулиганы, мародеры, трусы, – декларировал СНК, – должны быть беспощадно изгнаны из рядов армии, а при попытках сопротивления должны быть стерты с лица земли[…]Нужно установить в рядах армии и во всей стране строжайшую революционную дисциплину. В Петрограде, как и во всех других центрах революции, необходимо железной рукой поддерживать порядок[…]Пусть знают наши враги – извне и изнутри (курсив мой. – С.В.), что завоевания революции мы готовы отстаивать до последней капли крови» (Правда. 1918. 22 (9) февраля. № 33).

262.Инициалы не установлены.

263.Правда. 1918. 23 (10) февраля. № 23 (254).

264.Известия ЦИК Советов. 1918. 22 (9) февраля. № 31.

265.В постановлении о расширении состава Комитета оговаривалось, что приказ ЧШ ПгВО «оставлен в силе» (Правда. 1918. 23 (10) февраля. № 23 (254).

266.Там же. В Комитет оказались также привлечены: С.И. Гусев, позднее анархист-синдикалист В.С. Шатов (секретари); члены коллегии НаркомвоенаН.И. Подвойский, комендант Петропавловской крепости Г.И. Благонравов и др. (Ист. архив. 1960. № 6. С. 59, 66; Правда. 1918. 2 марта (17 февраля). № 39). 25 февраля 1918 г. в состав Комитета был кооптирован К.Б. Радек (Правда. 1918. 23 (10) февраля. № 23 (254). Итого, Комитет насчитывал 30 членов. Очевидно, такое расширение состава не было инициативой Я.М. Свердлова: это косвенно подтверждается тем, что постановление Комитета о расширении числа своих членов подписано: «Председатель Петросовета Г. Зиновьев». Не исключено, что именно Зиновьев помешал своими действиями реализации плана Свердлова.

267.С Н.И. Подвойским Я.М. Свердлов был знаком еще до первой русской революции – 21 марта 1905 г. они, а также жена Подвойского А.А. Дидрикиль возглавили открытую политическую демонстрацию по поводу самоубийства «преследуемого» властью гимназиста. К.С. Еремеева Свердлов должен был хорошо узнать в 1912 г. – последний в это время был руководителем газеты «Правда». (Городецкий Е.Н., Шарапов Ю.Я. Указ. соч. С. 16–17, 62). К.А. Мехоношин был, очевидно, привлечен в Комитет революционной обороны как близкий Н.И. Подвойскому организатор в коллегии Наркомвоен.

268.Правда. 1918. 26 (13) февраля. № 35. Декларировалось, что бюро «действует именем Комитета революционной обороны Петрограда». Бюро предписывала «всем местам и лицам исполнять лишь те предписания, на которых имеются подписи одного из членов Бюро и секретаря С.И. Гусева». Стало быть, именно эти нормативные документы следует считать постановлениями Комитета.

269.Кроме того, создание Комитета революционной обороны отнюдь не означало ликвидации коллегии Наркомвоена. Более того, фактическое руководство коллегии было включено в состав комитета. Таким образом, смены военного руководства не произошло, более того – в комитет должен был быть привнесен опыт коллегии Наркомвоена. Это также не могло не вызвать скептического отношения со стороны В.И. Ленина.

270.Кавтарадзе А.Г. Указ. соч. С. 68. 22 февраля 1918 г. в статье «В Ставке» газеты «Правда» было опубликованное полученное по телеграфу объявление Центрального комитета действующих армии и флота: 20 февраля 1918 г. «в Могилеве образован Верховный военный совет в составе 15 товарищей, которому передается вся полнота власти по ведению партизанской гражданской войны против контрреволюционных, немецких войск и своей буржуазии (Правда. 1918. 22 (9) февраля. № 33).

271.Бонч-Бруевич М.Д. Вся власть Советам! М., 1958. С. 253–254.

272.Исследователь показал, что в компетенцию комитета входили: формирование отрядов; социальное страхование красноармейцев; налаживание военной промышленности; руководство боевыми операциями. Вместе с тем анализ приведенных А.Л. Фрайманом сведений позволяет сделать вывод о том, что весь масштаб работы комитета был продиктован чрезвычайным положением (См.: Фрайман А.Л. Указ. соч. С. 121, 150, 170, 211, 224 и др.).

273.РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 1. Д. 2424. Л. 24.

274.РГАСПИ. Ф. 323. Оп. 2. Д. 74. Л. 34.

275.Там же. Л. 36.

276.Там же. Л. 37.

Pulsuz fraqment bitdi.

Высшие кадры Красной Армии. 1917–1921 гг.

Сергей Войтиков

5,0

1 reytinq

Rəy bildirmək

Fraqment oxumaq

8,67 ₼

Janr və etiketlər

Hərbi iş / xüsusi xidmətlər

Yaş həddi:

16+

Litresdə buraxılış tarixi:

14 aprel 2017

Yazılma tarixi:

2010

Həcm:

593 səh. 6 illustrasiyalar

ISBN:

978-5-699-45444-0

Müəllif hüququ sahibi:

Алисторус

Yükləmə formatı:

epub, fb2, fb3, ios.epub, mobi, pdf, txt, zip

Seriyaya daxildir "Анатомия армии"

Seriyanın bütün kitabları

Kitabı oxu: «Высшие кадры Красной Армии. 1917–1921 гг.»

* * *

Введение

Пролог
«Безусый юноша с горящими революционным огнем и вдохновением глазами»: Первые шаги второго вождя революции

Раздел I
Бесславный «триумвират» наркомов

Глава 1
«Долой не понимающую дела коллегию военных комиссаров»: конфликты в руководстве Наркомата по военным делам РСФСР в первые месяцы «диктатуры пролетариата»

Глава 2
Революционеры строят «армию»: Всероссийская коллегия по организации и формированию РККА

Глава 3
«Самая коренная реорганизация»: развитие взглядов высшего руководства Советской России на военное строительство в ноябре 1917 – феврале 1918 года

Глава 4
«Все военные учреждения… находятся в полном подчинении Комитету революционной обороны страны»: кому доверить Красную Армию

Janr və etiketlər

Bu kitabla oxuyurlar

Oxşar kitablar

Müəllifin digər kitabları

Kitabı oxu: «Высшие кадры Красной Армии. 1917–1921 гг.»

* * *

Введение

Пролог«Безусый юноша с горящими революционным огнем и вдохновением глазами»: Первые шаги второго вождя революции

Раздел IБесславный «триумвират» наркомов

Глава 1«Долой не понимающую дела коллегию военных комиссаров»: конфликты в руководстве Наркомата по военным делам РСФСР в первые месяцы «диктатуры пролетариата»

Глава 2Революционеры строят «армию»: Всероссийская коллегия по организации и формированию РККА

Глава 3«Самая коренная реорганизация»: развитие взглядов высшего руководства Советской России на военное строительство в ноябре 1917 – феврале 1918 года

Глава 4«Все военные учреждения… находятся в полном подчинении Комитету революционной обороны страны»: кому доверить Красную Армию

Janr və etiketlər

Bu kitabla oxuyurlar

Oxşar kitablar

Müəllifin digər kitabları

Пролог
«Безусый юноша с горящими революционным огнем и вдохновением глазами»: Первые шаги второго вождя революции

Раздел I
Бесславный «триумвират» наркомов

Глава 1
«Долой не понимающую дела коллегию военных комиссаров»: конфликты в руководстве Наркомата по военным делам РСФСР в первые месяцы «диктатуры пролетариата»

Глава 2
Революционеры строят «армию»: Всероссийская коллегия по организации и формированию РККА

Глава 3
«Самая коренная реорганизация»: развитие взглядов высшего руководства Советской России на военное строительство в ноябре 1917 – феврале 1918 года

Глава 4
«Все военные учреждения… находятся в полном подчинении Комитету революционной обороны страны»: кому доверить Красную Армию