Kitabı oxu: «Недостижимый рост»

Введение

Всё началось лет 20 назад. Мы с супругой устроились на работу в одну крупную зарубежную компанию. Мы были обычными торговыми представителями, и для нас началась совсем другая жизнь.

В наш лексикон ворвались новые, непривычные словечки: «мерчендайзер», «тим-лидер», «тренинг», «мотивация». Воздух был пропитан энергией. «Мы можем!», «Мы сделаем!», «Мы – команда!» – эти лозунги звучали на каждом собрании, и мы в них искренне верили. Нам казалось, что мы прикоснулись к какой-то тайной технологии успеха, неведомой прежней, «совковой» жизни.

Иногда наши «нормальные» друзья, слушая наши восторженные рассказы о корпоративных тренингах и командных духом, крутили пальцем у виска и в шутку называли нас сектантами. Мы только посмеивались в ответ. Какая же это секта, если это приносит нам доход и ощущение причастности к чему-то большому и правильному? Мы верили в то, что делаем. Мы верили инструкциям, которые нам раздавали западные тренеры и коучи. Казалось, стоит только неукоснительно следовать этим рецептам – и жизнь непременно станет успешной и счастливой.

Но жизнь, как это часто бывает, оказалась сложнее инструкции. Рано или поздно каждый из нас столкнулся с жесткими российскими реалиями. С нашими неписаными законами, с нашей «хитростью» и неустроенностью, с нашей глубокой потребностью в справедливости, а не просто в выполнении плана. Красивая западная схема давала сбой. То, что срабатывало в глянцевых учебниках, в родных пенатах рассыпалось в прах. Мы чувствовали разочарование, но не могли понять – почему?

Я благополучно забыл об этом вопросе на много лет. Но недавно история повторилась, ударив уже по моей семье с новой силой. Моя дорогая супруга снова столкнулась с так называемым коучем, который, как мне кажется, «промыл» сознание руководства компании, где она работает. Теперь команда менеджеров вместо того, чтобы реально работать, в рабочее, а порой и в нерабочее время проводит в бесконечных тренингах, мастер-классах и сессиях «личностного роста». Результата нет, люди вымотаны, а чувство вины за то, что они «недостаточно прокачались», только растёт.

Наблюдая за этим, я вдруг снова отчётливо услышал тот старый вопрос: «Почему?». Почему эти, безусловно, благие намерения и модные методики, призванные сделать нас лучше, часто приводят к обратному результату? Почему миллионы умных, взрослых людей чувствуют себя неудачниками только потому, что не могут вставать в 5 утра, визуализировать миллион или «просто мыслить позитивно»? Может быть, дело не в нас? Может быть, проблема глубже, чем отсутствие силы воли?

Эта книга – попытка найти ответ. Это не очередная инструкция по «прокачке». Это расследование. Это попытка понять, почему западные рецепты счастья часто не работают на нашей почве, и что на самом деле стоит за нашим внутренним сопротивлением. И, главное – как, поняв это, наконец, перестать себя ломать и начать жить своей, а не навязанной жизнью.

Часть 1. ЧУЖОЙ КОД: Анатомия западного саморазвития

Глава 1. Культ «Я»: Как индивидуализм стал религией успеха

Западный код: инструкция для избранных

Представьте себе человека, который строит дом посреди чистого поля. Ни соседей, ни заборов, ни общих стен – только он, его участок и бескрайний горизонт. Он сам решает, где будут окна, какой высоты потолки и красить ли стены в синий цвет. Никто не скажет: «А у нас в деревне так не принято». Никто не поинтересуется: «А что люди подумают?». Это его земля, его правила, его жизнь.

Примерно так устроен западный человек в системе координат индивидуализма. Он – центр вселенной. Его желания, его цели, его успех – вот главные ориентиры. Всё остальное – фон, декорации, инструменты для достижения личного счастья.

Но так было не всегда. Индивидуализм в том виде, в каком мы его знаем сегодня, – явление исторически молодое. Социологический словарь определяет его как «ряд разнообразных доктрин, подчеркивающих права, свободу и значение индивида относительно государства, церкви или короля». Ключевое слово здесь – «относительно». Индивидуализм рождался в борьбе: сначала против власти церкви (протестантизм провозгласил прямые отношения человека с Богом без посредников), потом – против власти государства, затем – против диктата общества.

Особенно интересна связь индивидуализма с капитализмом. Макс Вебер ещё в начале XX века показал: протестантская этика с её идеей личного призвания и ответственности стала идеальной духовной основой для капиталистического роста. Чтобы экономика заработала на полную мощность, нужны были люди автономные, предприимчивые, готовые рисковать и выстраивать отношения в рамках свободного рынка. Люди, которые верят: моя судьба – в моих руках.

И эта вера сработала блестяще. Западный мир построил цивилизацию, где отдельный человек получил беспрецедентную свободу. Где можно выбрать не только профессию и супруга, но и религию, гендерную идентичность, стиль жизни. Где лозунг «Будь собой» звучит из каждого утюга. Где фильмы прославляют героев-одиночек, бросающих вызов системе, а песни провозглашают: «Я поступаю, как считаю нужным» и «Я стал самим собой».

Независимое «Я»: анатомия личности западного типа

Психологи называют такую модель личности «независимым Я». Её главная черта – ощущение себя как отдельной, автономной единицы. Моя идентичность – это информация обо мне самом: мои черты характера, мои способности, мои ценности, мои мечты. Если я уеду в другую страну, потеряю работу, сменю круг общения – моя личность останется нетронутой. Я – это я, где бы я ни находился.

Что поддерживает эту конструкцию изнутри?

Во-первых, «суверенность психологического пространства». Исследования показывают: у индивидуалистов психологическое пространство имеет более выраженную суверенность, чем у коллективистов. Иными словами, границы между «я» и «не-я» проведены чётко. Есть моя территория – мысли, чувства, вещи, решения. И есть всё остальное. Вторгаться на мою территорию нельзя, разве что с моего личного разрешения.

Во-вторых, «самооценка как внутренний стержень». Для человека, с независимым «Я», критически важно, что он сам о себе думает. Мнение других, конечно, может задевать, но оно не определяет его ценность. В западной психологической традиции считается, что здоровая личность должна уметь «игнорировать предубеждения других» и выстраивать самооценку на собственных достижениях и качествах.

В-третьих, «ориентация на личный успех». Цель жизни – реализовать себя, раскрыть свой потенциал, достичь того, на что способен именно ты. В западной культуре ценятся «достижительность, карьера, имидж у окружающих». Жизнь воспринимается как проект, а человек – как менеджер этого проекта. Отсюда бесконечные тренинги по целеполаганию, книги о том, как «прокачать» себя, и культ эффективности.

«Психология западных культур предполагает, что жизнь будет богаче, если вы определите свои возможные Я и поверите в собственную силу личного контроля. Не следуйте тому, что от вас ждут другие. Будьте самим собой. Ищите свое счастье. Делайте свое дело».

Красиво сказано, правда? Особенно когда читаешь это в двадцать лет, сидя в уютном европейском кафе с ноутбуком и латте.

Успех как новая религия

Но у этой медали есть и обратная сторона. Когда индивидуализм становится не просто культурной чертой, а идеологией, он начинает требовать жертв. Как любая религия.

Главное божество в этой религии – «Успех». Его измеряют деньгами, статусом, публичной узнаваемостью. Его храмы – офисы корпораций, бизнес-школы, конференц-залы. Его жрецы – коучи, тренеры личностного роста, гуру эффективности. Его священные тексты – бестселлеры с броскими названиями вроде «Встань и иди» или «Действуй, и точка». Его заповеди гласят: «Ставь амбициозные цели», «Выходи из зоны комфорта», «Будь лучшей версией себя».

Исследователи отмечают, что в современном понимании «успех выступает функцией многих переменных», которые делятся на внутренние (способности, мотивация, здоровье) и внешние (признание общества). Но в западной парадигме акцент смещён именно на внутренние – ты сам кузнец своего счастья. Не получилось? Значит, недостаточно старался. Недостаточно верил. Недостаточно «прокачался».

Эта логика порождает феномен, который психологи называют «одномерным пониманием успеха». Человек демонстрирует высокую формальную продуктивность, получает деньги и статус, но внутри – пустота, потому что «многомерная человеческая сущность не вписывается в подобное одномерное понимание успеха, хотя оно и достаточно распространено в современном обществе».

Человек может быть успешным по всем внешним меркам, но не чувствовать себя успешным. Или наоборот – общество не признаёт его достижений, и это становится источником глубоких страданий. Потому что в культе успеха признание других – важнейший индикатор твоей богоизбранности.

Тень индивидуализма

Когда индивидуализм достигает своего предела, он начинает пожирать сам себя. Французские социологи, изучающие современные религиозные процессы, заметили интересную трансформацию: «Содержание веры, ранее объективированное, данное как раскрытое и переданное традицией, теперь отбирается, оценивается, а затем трансформируется индивидуальным сознанием каждого в свете воспринимаемой и переживаемой подлинности».

Это описание религиозной индивидуализации, но оно идеально подходит и к светской жизни. Мы превратились в потребителей смыслов. Мы собираем свою идентичность как конструктор: кусочек из йоги, кусочек из буддизма, кусочек из корпоративной этики, кусочек из советов интернет – блогеров. Всё это должно быть «аутентичным» и «экологичным» – главные слова новой эпохи.

Но есть одна проблема. Такой радикальный индивидуализм разрушает связи между людьми.

Исследование, проведённое в 2020 году в 116 странах с участием более 120 тысяч человек, выявило парадоксальную закономерность. В восточных культурах люди чаще всего выбирают заботу о себе, чем в западных культурах. Исследователи ожидали увидеть, что «забота о себе» будет выше на индивидуалистическом Западе, а «забота о других» – на коллективистском Востоке. Реальность оказалась сложнее.

Один из возможных выводов: коллективизм вовсе не означает, что человек должен жертвовать собой. Возможно, в здоровых коллективистских культурах забота о себе рассматривается как условие заботы о других. Ты не можешь помогать своему ближнему, если сам разваливаешься на ходу.

Но в искажённой, гипертрофированной форме индивидуализм приводит к обратному эффекту. Человек настолько сосредоточен на себе, на своём успехе, на своей уникальности, что перестаёт видеть других. Другие превращаются в функции: они либо помогают моему успеху, либо мешают. Личностные связи заменяются «нетворкингом». Дружба – «полезными знакомствами». Любовь – «отношениями», которые нужно «выстраивать» и «улучшать».

Один из исследователей европейской ментальности предупреждает: «Нарастание индивидуализма граждан может превратиться из средства активизации деятельности человека, направленной на достижение жизненного успеха, в препятствие для её личной самореализации».

То есть то, что должно было освободить человека, в итоге его заковывает. Индивидуализм, доведённый до крайности, создаёт новую клетку – только с прозрачными стенками.

Точка перелома

И вот здесь мы подходим к самому главному. Для западного человека такая картина мира – органична. Она складывалась веками. Она подкреплена экономикой, философией, искусством, социальными институтами. Западный индивидуалист может спорить с этой системой, бунтовать против неё, критиковать её – но он находится внутри неё. Это его родная стихия.

А что происходит, когда эти идеи переносят на нашу почву?

Что происходит, когда человек, выросший с установкой «мы в ответе за тех, кого приручили», вдруг слышит: «Ты должен думать только о себе»?

Что происходит, когда человек, для которого «стыдно быть богатым, когда кругом нищие», получает инструкцию: «Хочешь быть успешным – будь готов требовать максимум денег за свои услуги»?

Что происходит, когда человек, привыкший делить последний кусок хлеба, оказывается в мире, где каждый сам за себя?

Происходит то, что мы и наблюдаем последние двадцать лет. Массовая фрустрация, невозможность получить то, чего хочется, и связанные с этим негативные эмоции. Чувство вины за то, что «недостаточно прокачан». Разочарование в себе. И одновременно – глухое, почти бессознательное сопротивление этим чужим правилам игры.

Потому что наш внутренний компас устроен иначе.

В следующей главе мы поговорим о том, из каких координат состоит этот компас. О «соборности», «совести» и «смирении» – понятиях, которые в западных словарях либо отсутствуют, либо имеют совсем другое значение. Но для нас они – то, чем мы дышим, даже когда не можем это словами объяснить.

А пока давайте запомним главное: если западные рецепты счастья не работают в вашей жизни – возможно, дело не в вас, а в том, что эти рецепты написаны для другого культурного кода. Для другого типа личности. Для другого представления о том, кто такой человек и зачем он живёт.

Глава 2. Иллюзия самоактуализации: Критика пирамиды Маслоу

Человек, который хотел стать богом

Если спросить любого человека, даже далёкого от психологии, как устроена мотивация, он, скорее всего, нарисует пирамиду. В основании – еда и сон. Выше – безопасность. Ещё выше – любовь, уважение, познание. А на вершине – самоактуализация. Тот самый мифический момент, когда человек, наконец, становится тем, кем он может стать.

Эта пирамида – пожалуй, самый известный психологический образ XX века. Её тиражируют в учебниках по менеджменту, на тренингах личностного роста, в статьях про мотивацию персонала. Её автор, Абрахам Маслоу, – один из самых цитируемых психологов в мире. Его книги выходят стотысячными тиражами, его имя стало синонимом гуманистической психологии, его идеи давно перешагнули границы науки и превратились в элемент массовой культуры.

Но есть одна проблема, о которой умалчивают коучи и бизнес-тренеры.

Сам Маслоу никогда не рисовал пирамиду!

То, что мы сегодня называем «пирамидой потребностей», – это упрощённая, схематизированная версия его идей, которую кто-то придумал уже после него для наглядности. Более того, сам Маслоу в конце жизни признавал, что его теория работает далеко не всегда, и пытался её существенно пересмотреть . Но пирамида – как вирус – уже захватила мир. Почему? Потому что она удобна. Потому что она предлагает простой ответ на сложный вопрос: «Чего хочет человек?»

А главное – потому что она идеально вписывается в западный миф о прогрессе. Внизу – животное, которое хочет, есть и спать. Вверху – почти божество, реализующее свой потенциал. Между ними – лестница, по которой можно подняться, если достаточно стараться. Красиво, правда?

Вот только реальность устроена сложнее.

Рождение мифа: от двух студентов до всего человечества

История создания теории самоактуализации сама по себе поучительна. Маслоу, по его собственному признанию, толчком к исследованию послужили его учителя – антрополог Рут Бенедикт и психолог Макс Вертхаймер. Они резко отличались от обычных людей, казались «больше, чем просто людьми». Маслоу заинтересовался: что делает их такими особенными? Он начал изучать их биографии, пытаясь найти общие черты.

Поворотным стал момент, когда он обнаружил ряд характерных особенностей, присущих им обоим. «Я был потрясён, – пишет Маслоу. – Я попытался найти где-либо ещё это сочетание, и я находил его то – в одном, то в другом человеке».

Так родилось представление о существовании особого типа людей – самоактуализирующихся личностей. По прикидкам Маслоу, они составляют ничтожное меньшинство – около 1% населения – и представляют собой образец психологически здоровых, зрелых, максимально выражающих человеческую сущность людей.

Здесь стоит остановиться и перечитать предыдущий абзац. Ещё раз: Маслоу взял двух! своих учителей, нашёл у них общие черты, потом добавил ещё несколько человек (из числа своих знакомых и исторических личностей) и на этом основании сделал вывод о том, как устроена мотивация всего человечества!.

Критики Маслоу, проводившие потекстовой анализ его фундаментальной работы «Мотивация и личность», обращают внимание на вопиющее отсутствие элементарного научно-методического подхода. Единственный признак научной методики, который можно обнаружить у Маслоу, – это метод индукции, который он применил, наблюдая за двумя своими научными руководителями. Но он применил его далеко не корректно, распространяя выводы на всё человечество после исследования биографии всего-навсего двух людей. При этом не было проведено никаких опросов, наблюдений и экспериментов в отношении представителей различных слоёв населения – ни по расовым, ни по гендерным, возрастным, социальным, образовательным и географическим признакам – для экспериментального подтверждения своих гипотез.

Более того, Маслоу исследовал биографии только тех творческих личностей, которые, по его мнению, были успешными – «счастливчиков». Его интересовали необычайно активные и здоровые люди, такие как Элеонора Рузвельт, Авраам Линкольн и Альберт Эйнштейн. Из исследуемых личностей выпал, например, Рихард Вагнер – великий композитор, но лишённый практически всех личностных черт, которые ценил Маслоу. Это накладывает неизбежные искажения на выводы, поскольку то, как устроена «пирамида потребностей» большинства людей, так и осталось невыясненным.

Уже современные исследования показывают, что самоактуализация молодёжи в большей мере связана не с учебной деятельностью, а с внеучебной деятельностью. Ментальная направленность устремлений показывает некоторую размытость, разбросанность представлений о главных жизненных ценностях. Сегодня молодёжь больше ориентирована на индивидуальные ценности, однако почти каждый шестой из опрошенных студентов имеет низкую осмысленность жизни и испытывает трудности при нахождении для себя смысла.

Но в 1940-е годы Маслоу об этом ещё не знал. Он создал теорию, которая вдохновляла: человек может подняться над своими низшими потребностями и реализовать свой высший потенциал. Америка послевоенного времени, вступавшая в эпоху процветания, жаждала именно такого оптимистического послания.

Что не так с пирамидой

Начнём с того, что сам Маслоу никогда не строил свою теорию как жёсткую иерархию, в которой нельзя перескочить через ступеньку. Он признавал, что у разных людей порядок потребностей может меняться. Для одних потребность в самоуважении может быть важнее любви. Для других творческая самореализация может оказаться важнее базовой безопасности – вспомним художников, голодающих в холодных мансардах, или учёных, идущих на риск ради открытия.

Более того, Маслоу подчёркивал, что потребности не находятся в неразрывной последовательности и не имеют фиксированных положений. По мере удовлетворения одних потребностей возникают другие, всё более и более высокие, но это вовсе не означает, что место предыдущей потребности занимает новая только тогда, когда прежняя удовлетворена полностью. То есть пирамида – это упрощение, которое сам автор не одобрял.

Но главные претензии к теории Маслоу – не в этом.

Претензия первая: методологическая

Исследователи, которые всерьёз взялись за проверку теории иерархии потребностей, столкнулись с фундаментальной проблемой: нет надёжного количественного измерителя удовлетворённости потребностей человека. Как измерить, насколько человек удовлетворён в любви? В уважении? В самоактуализации? Это категории качественные, их трудно перевести в цифры.

Холл и Ноугейм, проводившие эмпирические исследования теории Маслоу, пришли к выводу, что она не подтверждается и имеет низкую валидность. Проще говоря: красивая теория разбивается о реальные данные.

Исследования психолога Эда Динера из Университета Иллинойса показали, что порядок выполнения низших или высших потребностей не имеет определяющего значения в удовлетворённости жизнью и ощущении счастья. Люди могут чувствовать себя счастливыми, не имея полностью удовлетворённых «низших» потребностей, и наоборот – быть несчастными при полном материальном благополучии. Это наносит сокрушительный удар по принципу иерархичности, на который Маслоу и основывал научную новизну своей теории.

Претензия вторая: логическая

Маслоу пишет: «По мере удовлетворения одних потребностей возникают другие, всё более и более высокие. Так, постепенно, шаг за шагом, человек приходит к потребности к саморазвитию – наивысшей из них».

Критики справедливо замечают: но к саморазвитию люди не идут как к жизненному итогу. Когда ребёнок снова и снова пытается сначала вставать на ноги, а потом упорно делать первые шаги, он уже осуществляет саморазвитие. Когда подросток осваивает компьютерную игру или учится кататься на скейтборде – это тоже саморазвитие. Оно не начинается после того, как удовлетворены все низшие потребности, – оно присутствует в жизни человека с самого начала.

Разумеется, высокоорганизованная личность может методично работать над собой по разработанному плану. Но подавляющая масса людей нацелена не на какое-то абстрактное саморазвитие, результаты которого ещё неизвестно как понадобятся, а занята рутинными ежечасными делами по удовлетворению активирующихся нужд и желаний – по работе, личностным или бытовым проблемам. И на этом пути они уже саморазвиваются в той или иной степени.

Претензия третья: содержательная

Маслоу пишет о потребностях так, как будто они «появляются» по мере удовлетворения предыдущих: «Если физиологические потребности и потребности в безопасности удовлетворены в достаточной мере, появляются потребности в любви, привязанности и принадлежности…».

Но потребности не могут «появляться». Они уже существуют в человеке с рождения и могут только проявляться или актуализироваться в зависимости от обстоятельств. Разве у нас любовь к людям и тяга к общению появляется только после плотного ужина или когда мы спрятались в бомбоубежище?

Обращает на себя внимание и тот факт, что Маслоу избегает подчёркивать: человек – это животное общественное, социальное. По-видимому, это противоречит идеологии индивидуализма, господствующей на Западе. Вся его теория построена вокруг отдельного, автономного индивида, который сам себя актуализирует. Но человек вне общества – это абстракция. Реальный человек всегда включён в отношения с другими, и эти отношения формируют его потребности не меньше, чем внутренние импульсы.

Рассуждая о потребности в уважении, Маслоу рассматривает его только в связке с самоуважением. Но человек может, пусть и не абсолютно, уважать себя даже при условии своего низкого статуса в глазах тех или иных групп. Самоуважение следовало бы более подробно рассмотреть как продукт рефлексии, присущей нормальному человеку, а не как простую производную от мнения окружающих.

Самоактуализация: что это было на самом деле

Чтобы понять, откуда взялась сама идея самоактуализации, придётся заглянуть в историю глубже – в 1930-е годы, к немецкому неврологу и психиатру Курту Гольдштейну.

Именно Гольдштейн ввёл термин «самоактуализация» в 1939 году. Но для него это понятие означало нечто совсем иное, чем для Маслоу. Гольдштейн, работавший с солдатами, получившими черепно-мозговые травмы, понимал самоактуализацию как фундаментальное свойство любого живого организма – стремление максимально реализовать свои возможности, учитывая ограничения, наложенные реальностью. Для Гольдштейна самоактуализация была не вершиной пирамиды, доступной избранным, а базовым принципом жизни как таковой. Даже повреждённый мозг стремится организовать себя наилучшим из возможных способов – это и есть самоактуализация.

Маслоу заимствовал термин, но наполнил его совершенно другим содержанием. Из универсального свойства всего живого самоактуализация превратилась в привилегию избранных – тех самых 1%, которые достигают вершины пирамиды. Из процесса постоянной адаптации – в конечную цель и высшее достижение. Из биологического закона – в культурный идеал.

Современный исследователь Иван Мойя Дьес, изучавший рецепцию идей Гольдштейна в гуманистической психологии, показывает, что американские психологи, и Маслоу в первую очередь, создали специфическую, «американизированную» версию европейской идеи, адаптировав её под местные культурные ценности – индивидуализм, достижительность, веру в безграничные возможности личности .

Самоактуализация по-русски

И вот здесь мы подходим к самому интересному для нашей темы. Если западная самоактуализация – это про достижение, про реализацию потенциала, про «стать тем, кем ты можешь стать», то в русской культурной традиции мы находим совсем другой идеал.

Наш идеал – не «самоактуализированная личность», а «цельный человек». Человек, у которого мысли, чувства и поступки не разорваны. Который живёт не по принципу «я так решил», а по принципу «так сердце велит». Для которого критерий правильности жизни – не «успех», а «правда».

Исследования последних лет показывают: то, что на Западе называется самоактуализацией, у нас часто воспринимается как гордыня. Стремление «реализовать себя» любой ценой, продвинуть себя, сделать себя – это грех. Не в религиозном даже смысле, а в житейском, культурном. Человек, который слишком явно и настойчиво себя актуализирует, вызывает у нас не восхищение, а настороженность: «Что-то он высоко летает, кабы не упасть».

Мы интуитивно чувствуем: человек раскрывается не тогда, когда он сосредоточен на себе и своём росте, а когда он забывает о себе ради другого, ради общего дела, ради правды. Максимальное раскрытие личности происходит не в индивидуальном достижении, а в соборном действии.

Современные кросс-культурные исследования подтверждают: в восточных (в том числе и в русской) культурах представления о самореализации тесно связаны с отношениями с другими людьми, с принадлежностью к сообществу, с выполнением долга. Тогда как в западных – с автономией, личными достижениями и самоуважением, основанным на сравнении себя с другими.

Ирония судьбы

Самое забавное во всей этой истории – финал жизни самого Маслоу. В поздних работах он пришёл к выводу, что иерархия потребностей – это неполная картина. Что за пределами самоактуализации лежит ещё один уровень – трансценденция, выход за пределы собственного «Я». В своей «теории Z» Маслоу заговорил о потребности в служении, в причастности к чему-то большему, чем ты сам, в единении с миром и другими людьми.

По сути, в конце жизни Маслоу пришёл к тому, с чего начинала русская философия: человек не может реализовать себя, оставаясь замкнутым на себя. Полнота бытия достигается только тогда, когда есть «мы», а не только «я».

Но кто об этом помнит? Коучи продолжают рисовать пирамиду. Тренеры личностного роста продолжают учить, как достичь самоактуализации. Бизнес-консультанты объясняют, как мотивировать персонал, двигаясь от низших потребностей к высшим потребностям.

А люди продолжают чувствовать вину за то, что не могут взобраться на вершину.

Что это значит для нас

Если вы, читая книги по саморазвитию, ловите себя на мысли, что всё это как-то не про вас, – возможно, дело не в вас, а в том, что сама идея «самоактуализации» несёт на себе отпечаток другой культуры.

Западная самоактуализация – это про отдельность, про достижение, про «я могу». Русская – про связь, про служение, про «мы вместе». Западная измеряется успехом. Русская – глубиной и правдой.

Когда нам предлагают «прокачать себя», мы внутренне сопротивляемся не потому, что мы ленивые или недостойные, а потому, что наша психика, наша культура, наш внутренний компас устроены иначе. Мы не верим в человека, который сам себя сделал. Мы верим в человека, который остался человеком.

Проблема не в том, что мы не можем подняться на вершину пирамиды Маслоу. Проблема в том, что эта пирамида построена на чужой земле.

Глава 3. Успех как фетиш: Почему деньги и статус стали главными мерилами

Что такое фетиш и при чём тут успех?

Слово «фетиш» в нашем сознании обычно связано или с первобытными племенами, которые поклоняются странным предметам, или с изысканными сексуальными практиками. Но на самом деле фетиш – понятие гораздо более широкое и, как ни странно, очень точно описывающее то, что сегодня происходит с категорией успеха.

Фетиш (от португальского feitiço – «амулет», «заклинание») – это предмет или явление, которое наделяется сверхъестественными свойствами, становится объектом слепого поклонения. В первобытных культурах люди верили, что в камне или фигурке живёт дух, который может влиять на их жизнь. Камень сам по себе – просто камень, но наделённый магической силой, он становится чем-то большим.

В современном мире функцию таких фетишей взяли на себя деньги и статус. Ими наделяют свойства, которых у них на самом деле нет. Им приписывают способность давать счастье, решать все проблемы, делать человека полноценным. Как пишут исследователи, сегодня мы наблюдаем «повышение значимости внешней атрибутики жизни, появление товаров, наделяемых в сознании индивида сверхъестественными свойствами, сверхсмыслами».

Карл Маркс, в своё время, назвал это «товарным фетишизмом» – когда отношения между людьми начинают восприниматься как отношения между вещами, а вещи, наоборот, оживают и начинают диктовать людям свою волю. Сегодня мы видим, как эта логика распространилась на само понятие успеха. Успех перестал быть историей конкретного человека, его пути, его побед и поражений. Он превратился в товар, который можно купить, продать, демонстрировать.

Успех как спектакль

В современном мире происходит любопытная вещь: успех перестал быть личным путешествием и превратился в представление.

Социальные сети, профессиональные платформы вроде LinkedIn, деловые журналы – всё это создаёт бесконечную ленту «историй успеха». Бывшие генеральные директора, основатели стартапов, руководители высшего звена рассказывают о своих достижениях. Они делятся историями о том, как вставали в 4 утра, как принимали трудные решения, как годами жертвовали всем ради результата.

И в этих историях выстроена «тонкая архитектура исключения». Потому что на каждую историю вознесения приходится невидимая книга тех, кто остался позади. Не потому, что им не хватило таланта, а потому, что сами критерии, по которым измеряется успех, оказались для них недоступны или чужды.

Те показатели, которые сегодня стали мейнстримом – неустанные амбиции, финансовые завоевания, гиперпродуктивность, – не просто недостижимы для многих. Они могут быть в корне не подходящими для разных представлений о полноценной жизни. Но поскольку именно эти истории доминируют в информационном пространстве, они становятся «алгоритмами устремлений». И медленно, незаметно, они начинают стирать легитимность любых альтернативных траекторий.