Kitabı oxu: «Мой побег от одержимого Тирана»

Глава 1

Пронизывающий, липкий холод, забирался под кожу и оседал в самых костях.

Это было первым, что я почувствовала, когда сознание медленно вернулось ко мне. Запах тоже был невыносимым: смесь прелой соломы, ржавчины и сырой земли. Совсем не похоже на аромат лаванды и гиалуроновой сыворотки, который всегда витал в моей лаборатории в Сеуле.

Я попыталась открыть глаза, но веки казались слишком тяжелыми. Голова ужасно болела.

— Эй, девчонка проснулась, — раздался неподалеку грубый, хриплый голос. Мужской и незнакомый. В нем скользило откровенное злорадство. — Валялась как мертвая со вчерашнего дня, уже начал думать, сама околеет до рассвета, и палачу работы не останется.

— Не каркай, — отозвался второй голос, ленивый и тягучий. — Если эта гадюка сдохнет не на эшафоте, Император с нас с тобой шкуру живьем сдерет, ему нужна публичная казнь. Завтра на рассвете ее голова украсит пику на столичной площади.

Казнь? Палач? Император?

Мое сердце пропустило удар, а затем забилось как сумасшедшее. Я резко распахнула глаза и рывком села, тут же пожалев об этом — мир перед глазами закружился в безумной карусели, а желудок скрутило от тошноты.

Я сидела на грязной соломе в тесной, каменной камере, отгороженной от коридора массивной решеткой из темного металла. Единственным источником света был чадящий факел на стене снаружи, отбрасывающий пляшущие, уродливые тени. На мне было платье — когда-то, возможно, роскошное, из тончайшего лилового шелка, но теперь изорванное, грязное, с пятнами засохшей крови на подоле.

Я поднесла руки к лицу, но увидела, что это не мои руки.

У меня, ведущего разработчика уходовой косметики корпорации «К-Бьюти», руки всегда были коротко острижены, кожа пахла антисептиком, а на указательном пальце красовалась вечная мозоль от пипетки, но эти же руки были изящными, с длинными, тонкими пальцами аристократки, увенчанными некогда идеальным, но теперь обломанным маникюром. Кожа — белая, как драгоценный фарфор династии Мин.

И тут меня накрыло.

Чужие воспоминания хлынули в мой разум ледяным водопадом, сметая все на своем пути. Я закричала, схватившись за голову, и упала обратно на солому, скорчившись от невыносимой боли.

О Даын.

Ее звали О Даын. Единственная дочь Гук-Гона (герцога) О, самая прекрасная роза Империи, и эталонная, безжалостная злодейка, чье имя заставляло прислугу дрожать от ужаса.

Она травила наложниц, избивала служанок плетьми за неровно налитый чай, плела интриги против Наследного Принца и, что самое главное, она осмелилась поднять руку на «Оригинальную Героиню» — святую деву Юри, свет очей нынешнего Императора. За это Даын поплатилась всем: статусом, семьей, которая от нее отреклась, и, в конечном итоге, жизнью.

«Твоя черная душа не стоит даже той грязи, по которой ты ходишь, Даын», — прозвучал в моей голове холодный, безжалостный голос, сопровождаемый воспоминанием о ледяных глазах цвета расплавленного золота. Глазах Императора Со Инхёка.

«Твоя черная душа не стоит даже той грязи, по которой ты ходишь, Даын», — прозвучал в моей голове холодный, безжалостный голос, сопровождаемый воспоминанием о ледяных глазах цвета расплавленного золота. Глазах Императора Со Инхёка.

Я едва не задохнулась, дыхание со свистом вырывалось из груди.

Боже мой, я умерла. Я, успешная тридцатилетняя женщина, умерла в своей лаборатории в Сеуле от банального переутомления, уснув за столом с новыми образцами пептидного крема. А очнулась здесь, в теле злодейки из того самого бульварного фэнтези-романа «Слезы Серебряного Дракона», который читала на телефоне в метро, чтобы разгрузить мозги!

И я очнулась ровно за сутки до того, как мне отрубят голову.

— Нет, нет, нет — зашептала я, обхватив плечи руками, мой голос звучал мелодично, но сейчас он дрожал от неприкрытого ужаса.

Я не хочу снова умирать, только не на гильотине, под улюлюканье толпы. Я всегда была прагматиком, любила жизнь, комфорт, хорошую еду и свою работу. Я не собиралась расплачиваться за грехи избалованной аристократки, в чье тело меня забросила насмешница-судьба.

«Думай, Даын, думай!» — приказала я себе, заставляя панику отступить.

Мой мозг фармацевта-косметолога, привыкший раскладывать сложные химические формулы на составляющие, начал анализировать ситуацию. Охрана снаружи, решетка прочная, магии разрушения у меня нет — Даын обладала лишь специфической, редкой поддерживающей аурой, которую никогда не развивала, считая магию уделом простолюдинов и наемников.

Вдруг где-то в конце длинного каменного коридора лязгнула тяжелая железная дверь.

Этот звук эхом прокатился по подземелью, заставив стражников, которые мгновение назад спорили, вытянуться по стойке смирно. Лязг их алебард о каменный пол едва не оглушил меня.

Температура в подземелье, казалось, понизилась на десяток градусов. Воздух стал плотным, тяжелым, пропитанным подавляющей, удушливой аурой, от которой инстинктивно хотелось вжаться в грязь и не отсвечивать.

Я услышала медленные, размеренные, хищные шаги, так ступает тигр, неспешно обходящий загнанную в угол лань.

— С-солнце Империи! — заикаясь, выкрикнул один из стражников, раздался звук падающих на колени тел. — Ваше Императорское Величество, мы не ждали

— Пошли вон, — голос был тихим, но от него вибрировали каменные стены, в этом голосе не было ярости, лишь абсолютная, ледяная власть и скрытая усталость.

— Но, Ваше Величество, преступница

— Я сказал, вон, или ваши головы скатятся с плахи раньше, чем ее.

Топот убегающих стражников стих где-то в отдалении и наступила тишина. Я сидела на соломе, не в силах пошевелиться, вцепившись побелевшими пальцами в грязный подол шелкового платья.

К решетке моей камеры подошла высокая фигура.

В тусклом свете факела он казался воплощением самого ночного кошмара. Император Со Инхёк, безумный Тиран, заливший кровью свой путь к трону.

Его фигура была затянута в темный шелк, расшитый серебряными нитями, складывающимися в узор извивающихся драконов. Широкие плечи, узкая талия, идеальная, хищная осанка. Длинные волосы, цвета чистого, нетронутого серебра, водопадом струились по его спине, слегка растрепанные, словно он не спал несколько ночей.

Но самым пугающим было его лицо. Лицо падшего божества. Идеально очерченные скулы, прямой аристократический нос и глаза Глаза цвета расплавленного золота, с узким, звериным зрачком, и сейчас в них клубилась тьма. Под этими невероятными глазами залегли глубокие, фиолетовые тени — свидетельство его проклятия.

По сюжету романа, Инхёк был проклят ведьмой из свергнутой династии. Проклятие Тьмы пожирало его изнутри, вызывая чудовищные, изматывающие мигрени, от которых не было спасения, и полностью лишало сна. Годами мужчина балансировал на грани безумия, спасаясь лишь тем, что заглушал свою боль жестокостью.

— Ты ведешь себя необычайно тихо сегодня, Даын, — произнес он, останавливаясь у самых прутьев решетки, его губы искривились в издевательской ухмылке. — Не кричишь, не проклинаешь меня, не умоляешь пощадить твою никчемную жизнь ради заслуг твоего предателя-отца... Почему ты не делаешь этого? Почему не молишь о пощаде?

Я молчала, судорожно сглотнув. Смотреть прямо в глаза монарху в этом мире считалось дерзостью, караемой смертью, поэтому опустила взгляд на носки его дорогих сапог, вышитых золотом.

— Я смирилась со своей судьбой, Ваше Величество, — тихо ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал, мой современный прагматизм подсказывал: не провоцируй психопата с абсолютной властью.

Инхёк тихо, хрипло рассмеялся, но этот смех был лишен веселья.

— Смирилась? О Даын, которая клялась вырвать сердце Юри голыми руками, смирилась? — мужчина шагнул ближе, его аура давила так, что мне стало тяжело дышать. — Как скучно. Я пришел сюда, в эту грязь, чтобы насладиться твоими слезами в твою последнюю ночь.

Император поднял руку, унизанную массивными перстнями, и его пальцы сомкнулись на железных прутьях, но тут кое-что произошло.

Инхёк внезапно пошатнулся.

Дыхание мужчины сбилось, превратившись в рваный хрип, ухмылка исчезла, уступив место гримасе невыносимой агонии. Он крепче вцепился в решетку, из его горла вырвался низкий, звериный рык.

Проклятие.

Я видела, как черная, похожая на чернила дымка — миазмы темной магии, начала сочиться от его висков и шеи. Вены на лбу мужчины вздулись, пульсируя. Он опустился на одно колено, опираясь о решетку, второй рукой мужчина судорожно сжимал собственные волосы, будто пытался вырвать причину боли прямо из черепа.

В романе описывалось, что когда у Императора случался приступ, он мог в слепой ярости убить любого, кто находился рядом, его сила выходила из-под контроля. И прямо сейчас каменная кладка вокруг решетки начала покрываться сетью мелких трещин от давления его маны.

Если он сойдет с ума здесь, разрушит тюрьму и меня погребет под обломками прямо сейчас. До рассвета я не доживу.

Мой инстинкт самосохранения вопил об опасности. Я вскочила на ноги. Страха не было, его вытеснил холодный, профессиональный расчет. В прошлой жизни я не раз приводила в чувство клиенток с тяжелейшими мигренями и паническими атаками в своем кресле. Человеческое тело — это механизм, сложный, но подчиняющийся правилам анатомии.

Я бросилась к решетке. Инхёк был так близко, его лоб прислонился к холодному металлу. Мужчина тяжело дышал, золотые глаза были полузакрыты, зрачки расширены от боли.

— Не... подходи... — прохрипел он, когда почувствовал мое движение, черная аура вокруг него хлестала, как щупальца, предупреждая об опасности.

— Ваше Величество, если вы умрете от боли в моей камере, мне припишут еще и цареубийство, а мне хватает и моих грехов, — произнесла я.

Я просунула руки сквозь прутья решетки. Мои пальцы, бледные и дрожащие, но твердые в своем намерении, коснулись его шеи.

Инхёк дернулся, словно от удара хлыстом, готовый отшвырнуть меня всплеском маны, но я действовала быстрее.

Точки Фэн-чи. Два углубления у основания черепа, где сходятся мышцы шеи. Место, где скапливается напряжение.

Я надавила большими пальцами на эти точки с силой, выверенной годами практики, и одновременно с этим, повинуясь какому-то новому, первобытному инстинкту этого тела, я потянулась к своему внутреннему резерву. О Даын обладала слабой, но очень чистой маной светлого спектра. Я представила, как эта мана — прохладная, мягкая, как успокаивающий экстракт центеллы азиатской, перетекает через мои подушечки пальцев прямо под его кожу.

— Что ты... делаешь, дрянь... — выдохнул мужчина, попытавшись отстраниться. Но боль была слишком сильной.

— Дышите, Ваше Величество. Просто дышите. Медленно. Вдох... — мой голос звучал спокойно, гипнотически. Я начала массировать точки круговыми движениями, одновременно вливая в него свою прохладную ману. — Выдох...

Контраст был поразительным. Черная, агрессивная мана проклятия, сталкиваясь с моей энергией, начала шипеть, как капля воды на раскаленной сковороде, но моя мана не атаковала, наоборот, она обволакивала, успокаивала, нейтрализовывала яд в его энергетических каналах, как идеальный антиоксидант нейтрализует свободные радикалы.

Мышцы Инхёка под моими пальцами были твердыми, как гранит, сведенными судорогой боли, но секунда за секундой, под монотонным ритмом моей акупрессуры и потоком энергии, я чувствовала, как они начинают расслабляться.

Я переместила пальцы на виски — точки Тай-ян и слегка надавила, продолжая вливать ману. Мои руки устали, лоб покрылся испариной от непривычного расхода магической энергии, но я не останавливалась.

Дыхание Императора начало выравниваться, жуткая черная дымка вокруг него рассеялась.

Внезапно его золотые глаза широко распахнулись и встретились с моими, в них больше не было безумия боли, теперь в них был шок. Глубокое, абсолютно неверящее потрясение. За десять лет ни один лекарь, ни один архимаг Империи, ни даже хваленая святая сила Юри не могли снять этот приступ так быстро. Они могли лишь слегка приглушить его зельями.

Я убрала руки, мои пальцы дрожали от напряжения.

Инхёк медленно моргнул, золотые радужки затуманились. Физическое истощение от десятилетия бессонницы, наконец-то прорвавшееся сквозь стену боли, обрушилось на него колоссальной волной.

Ресницы дрогнули и он осел на пол прямо там, у решетки моей камеры, прислонившись к каменной стене. Его голова откинулась назад, и грудь мерно, глубоко задвигалась.

Он уснул. Самый могущественный и страшный человек Империи спал на грязном полу в подземелье, глубоким, спокойным сном, без единого стона.

Я отошла от решетки, тяжело дыша и посмотрела на свои руки, все еще помнящие жесткость его серебряных волос.

Я сняла его боль.

По сюжету книги, Оригинальная Героиня Юри смогла сделать это лишь в самом финале, использовав древний артефакт, а я просто сделала ему массаж от мигрени с капелькой своей маны.

Я посмотрела на спящего тирана, а затем перевела взгляд на темный коридор подземелья, откуда сбежала стража.

Мой взгляд скользнул к карману изорванного платья. Там, в потайном шве, Даын прятала свое последнее сокровище — кольцо с крупным, чистейшим рубином, которое не нашли при обыске.

План "А" предполагал послушно сложить голову на плаху. План "Б" сформировался в моей голове прямо сейчас, заставляя кровь бурлить от адреналина.

Инхёк будет спать долго. Стража боится сюда зайти. У меня есть рубин, который может купить молчание любого тюремщика на выходе, если я смогу выбраться из этого крыла.

Я не собиралась умирать. Я собиралась варить крема и жить в роскоши, и для этого мне нужно было исчезнуть.

— Приятных снов, Ваше Величество, — одними губами прошептала я, подбирая подол грязного платья. — И прощайте.

Глава 2

Тишина в подземелье была оглушающей. После того как стих звон алебард сбежавшей стражи и рассеялся треск темной маны, единственным звуком, который я слышала, осталось мерное, глубокое дыхание спящего Императора.

Я стояла по ту сторону решетки, боясь сделать лишний вдох.

Со Инхёк сидел на холодном каменном полу, прижавшись спиной к неровной стене. Голова Императора была запрокинута, открывая беззащитную линию шеи, на которой еще пару минут назад пульсировали черные от ядовитой маны вены. Сейчас же лицо мужчины, лишенное гримасы садистского удовольствия или невыносимой боли, казалось пугающе молодым. Серебристые волосы разметались по плечам, контрастируя с темным шелком его одеяний. Он был похож на умиротворенное божество разрушения, которое решило взять передышку.

«Нельзя терять ни секунды», — приказала я себе.

Я подошла к решетке вплотную и осмотрела замок. Тяжелый, навесной, из черного железа. Ключей у меня, разумеется, не было. Но когда Инхёка накрыл приступ, давление его вышедшей из-под контроля темной энергии ударило по камере и каменная кладка, в которую были вмурованы петли решетки, пошла трещинами. Металл погнулся под гнетом чудовищной мощи.

Я уперлась ладонями в железные прутья и толкнула. Решетка со скрежетом, от которого у меня внутри всё сжалось от ужаса, подалась на пару цуней. Я замерла, вперив взгляд в лицо Императора.

Его брови едва заметно дрогнули, но он не проснулся. Десять лет без нормального сна — его организм сейчас был подобен высохшей губке, дорвавшейся до воды. Он провалился в такое глубокое забытье, что, казалось, его не разбудил бы даже набат.

Сцепив зубы, я навалилась на погнутую дверцу всем весом. Камни с тихим шорохом осыпались на пол, петля выгнулась, и образовалась щель, достаточная, чтобы в нее мог протиснуться человек. Изодрав в кровь плечо о ржавый металл и порвав и без того испорченный шелк платья, я выскользнула из своей клетки.

Я оказалась в одном коридоре с тираном. Мне пришлось переступить через его вытянутые ноги, обутые в дорогие сапоги. В этот момент мое сердце бешено колотилось в груди. Если мужчина сейчас откроет свои золотые глаза меня казнят прямо здесь, без суда и следствия.

Но я благополучно миновала его. Стараясь ступать как можно тише, я пошла по темному коридору в ту сторону, куда убежала стража.

Подземелья Императорского дворца были подобны лабиринту Минотавра. Сырые стены, поросшие мхом, тусклый свет факелов, пропитанных вонючим смоляным маслом. Воздух здесь был спертым, тяжелым от скопившейся энергии отчаяния. Я шла, прижимаясь к стенам, вздрагивая от писка крыс и капающей с потолка воды.

Впереди показался свет и послышались приглушенные голоса.

Я затаилась за поворотом, осторожно выглядывая из-за угла. В просторном помещении с каменным столом находились трое. Двое стражников, что дежурили у моей камеры, тряслись от страха, что-то сбивчиво объясняя тучному мужчине в доспехах начальника тюрьмы.

— мы ничего не могли сделать, господин начальник! — говорил один из стражей, заламывая руки. — Император приказал нам уйти! Вы же знаете, что бывает с теми, кто ослушается Солнце Империи! Наш Император он вошел к этой ведьме О Даын один.

— Идиоты! — прошипел тучный начальник, вытирая пот со лба. — Если он убьет ее до официальной утренней казни, нам всем отрубят головы за то, что недоглядели! Верховный Жрец требует зрелища, народ жаждет крови семьи О!

Я прикрыла глаза, анализируя ситуацию. Трое вооруженных мужчин. Магии у меня почти не осталось — те крохи светлой маны, что были у О Даын, я потратила на точечный массаж Инхёка. Силой мне не пройти. Значит, в ход пойдет дипломатия и коррупция.

Я нащупала в потайном кармане платья кольцо. Тяжелое золото, крупный рубин огранки «капля крови», привезенный из южных пустынь. На эти деньги можно было купить небольшое поместье или жить безбедно несколько десятков лет. Жадность — порок интернациональный и вневременной.

Сделав глубокий вдох, я разгладила грязный подол платья, вскинула подбородок, принимая высокомерное выражение лица, которым славилась оригинальная О Даын, и вышла на свет.

— Какое трогательное беспокойство о моей судьбе, начальник Ким, — мой голос прозвучал холодно, властно и звонко, разрезая затхлый воздух.

Трое мужчин подпрыгнули на месте. Увидев меня — живую, без конвоя и без Императора, они побледнели так, словно перед ними предстал мстительный дух. Стражники инстинктивно схватились за рукояти мечей, но их руки дрожали.

— Л-леди Даын?! — выдохнул начальник Ким, смотря на меня огромными глазами. — Как вы Где Его Величество?!

— Его Величество изволит отдыхать. Я оказалась весьма полезной собеседницей, — я позволила легкой, многозначительной полуулыбке коснуться моих губ. Пусть их грязные умы додумывают что угодно. Главное — посеять сомнение. — Он решил даровать мне жизнь. Но тайно. Чтобы не расстраивать Верховного Жреца.

— Ложь! — взвизгнул один из стражников. — Император пришел убить вас!

Я сделала плавный шаг вперед. Ни капли страха. Я — дочь Гук-Гона, даже в лохмотьях я должна выглядеть, как Императрица.

— Если это ложь, то почему моя голова все еще на плечах? И почему Император остался в камере, позволив мне уйти? — я выдержала многозначительную паузу. Мужчины переглянулись, в их глазах заплясала паника. Логика в моих словах была железной для их ограниченных умов. Никто не мог пережить гнев Инхёка. Если я жива, значит, он так захотел.

— Чего вы хотите? — хрипло спросил начальник тюрьмы, делая шаг назад.

— Свободы, прямо сейчас. Вы откроете мне боковой выход к каналам, — я подняла руку, и в тусклом свете факелов рубин на моем пальце вспыхнул кровавым огнем. Я видела, как расширились зрачки начальника Кима. Жадность победила страх.

Я сняла кольцо и положила его на край каменного стола. Золото глухо звякнуло.

— Это камень слезы огненного дракона. Его стоимость вам известна. Завтра утром, когда обнаружится мое исчезновение, вы скажете, что я использовала скрытый артефакт телепортации, который вы не смогли распознать. Вы поднимете тревогу, изобразите усердие. Никто не заподозрит вас в сговоре с приговоренной к смерти. А если Император спросит — я усмехнулась, — он поймет.

Начальник Ким смотрел на кольцо так, словно оно могло его укусить, но его пухлая рука уже тянулась к сокровищу. Мужчина сглотнул.

— Боковой ход охраняют двое слепых стариков. Я дам вам плащ, — пробормотал начальник Ким, пряча кольцо за пазуху. — Уходите, леди О. И молите богов, чтобы Его Величество действительно даровал вам жизнь. Потому что если он передумает Его Величество найдет вас даже на дне океана.

Я не стала отвечать. Накинув грубый шерстяной плащ стражника, который пах псиной и дешевым элем, я надвинула капюшон на самые глаза.

Через десять минут холодный ночной ветер ударил мне в лицо. Я стояла на узкой каменной набережной, вдоль которой текли мутные воды столичного канала. Дворец, огромный, подавляющий, ощетинившийся шпилями башен, остался позади, возвышаясь на холме подобно спящему черному дракону.

Я была свободна.

Втянув носом морозный воздух, я быстрым шагом направилась прочь от императорского квартала. Столица Империи, город Хвасон, даже ночью не спала полностью. В районе красных фонарей играла музыка струнных гаягымов, пахло жареным мясом и специями. Я обходила освещенные улицы, держась в тенях переулков. Мне нужно было добраться до торговых ворот до рассвета. С первыми лучами солнца туда прибудут караваны торговцев из провинций, поставляющие овощи и ткани. Затеряться среди них — мой единственный шанс покинуть город до того, как Инхёк проснется и поймет, что его «лекарство» сбежало.

Моя новая жизнь началась. Жизнь, в которой нет места тиранам, эшафотам и дворцовым интригам. Только свобода, сбор целебных трав на горных склонах и звон золотых монет в собственном кошельке.

По крайней мере, так я думала.

Глава 3

POV Со Инхёк

Впервые за десять лет в моей голове была долгожданная пустота. Я не слышал ни шепота проклятых душ. И никакого ощущения раскаленных гвоздей, вбиваемых в череп. Больше не было пульсирующей агонии, из-за которой я был готов вырвать собственные глаза, лишь бы все это поскорее прекратилось.

Я открыл глаза.

Свет факела причинил боль зрачкам. Я понял, что лежу на чем-то жестком и грязном. Повсюду были камни, сырость и запах разложения.

Мое сознание на удивление было ясным, таким, каким оно не было со времен моей юности, до того, как проклятая ведьма наложила на меня свою порчу. Тело казалось невероятно легким, казалось, что с моих плеч сняли целую гору. Я сел, грациозно и беззвучно, как дикий кот.

Взгляд сфокусировался на погнутой железной решетке камеры, на кучке осыпавшихся камней, и на пустой соломе внутри.

Я замер. Дыхание на мгновение остановилось.

Память обрушилась на меня лавиной. Подземелье, приговоренная к смерти дочь Гук-Гона О. Мой приступ и ослепляющая боль, готовая разорвать меня на куски. А затем прикосновение.

Я помнил эти холодные, изящные, дрожащие, но такие уверенные руки. Я помнил странный, гипнотический ритм давления на мою шею и виски. И эту ману. Чистую, освежающую, как вода из горного источника, омывающую мои отравленные темной магией каналы. Девушка не сражалась с моим проклятием, как это делали тупоголовые архимаги, она успокаивала его, растворяя боль в небытие.

Она исцелила меня. О Даын, женщина, которую я презирал. Женщина, которая изводила мою драгоценную святую Юри, женщину, которую я клялся защищать. Злодейка с черным сердцем, оказавшаяся обладательницей самой светлой и уникальной маны, которую я когда-либо встречал.

Я медленно поднялся на ноги и стряхнул грязную солому со своего императорского шелка.

Подошел к камере. Внутри все еще витал едва уловимый, странный аромат. Не тяжелые цветочные духи, которыми обычно обливались аристократки, а что-то свежее, напоминающее запах растертых в пальцах листьев мяты и древесной коры.

Она ушла.

Сбежала, пока я был без сознания. Воспользовалась моей слабостью. Оставила меня одного в этой грязи, подарив мне первый сон за десятилетие, словно я был жалким нищим, которому кинули объедки со стола.

В груди начало зарождаться незнакомое, темное чувство. Это был не гнев. Точнее, не только он. Это была паника.

А что, если боль вернется?

Мысль ударила под дых. Я прожил с этой болью половину жизни, я привык к ней. Но теперь, познав покой и эту абсолютную, блаженную тишину в голове я не смогу вернуться во тьму. Я не выживу. Мне снова нужны эти руки. Мне нужна ее мана. Мне нужна она.

— СТРАЖА!!! — мой рык сотряс каменные своды подземелья с такой силой, что с потолка посыпалась пыль.

Эхо моего голоса еще звучало по коридорам, когда послышался суматошный топот десятков сапог. В проходе появились стражники дворцовой гвардии, а за ними — бледный, трясущийся начальник тюрьмы Ким. Увидев меня, стоящего перед пустой разбитой камерой, они рухнули на колени, вжимаясь лбами в грязный пол.

— В-ваше Императорское Величество! — заикаясь, проскулил Ким, не смея поднять взгляд. — М-мы услышали шум

— Где она? — мой голос был тихим, настолько тихим, что стражники задрожали сильнее. Я шагнул к начальнику тюрьмы. Моя аура, еще недавно успокоенная этой ничтожной девчонкой, теперь взвилась черным пламенем, наполняя коридор удушающим давлением.

— К-кто, Ваше Величество? Преступница? — Ким судорожно сглотнул. — Мы мы не знаем! Мы не смели беспокоить вас! Должно быть, она использовала скрытый артефакт телепортации, чтобы

Я не стал дослушивать этот жалкий лепет.

Моя рука метнулась вперед, пальцы сомкнулись на толстой шее начальника тюрьмы. Я оторвал его от земли одной рукой. Мужчина захрипел, суча ногами в воздухе. Из-за пазухи его одежды со звоном вывалилось тяжелое золотое кольцо с крупным рубином и покатилось по камням, остановившись прямо у моих сапог.

Кольцо с гербом семьи О.

— Артефакт телепортации, говоришь? — мягко, с пугающей нежностью спросил я, глядя в выпученные от удушья глаза Кима. — Какая дешевая ложь, девчонка купила твою никчемную жизнь за эту безделушку. Ты продал то, что принадлежит мне.

Я сжал пальцы и хруст сломанных позвонков прозвучал слишком громко в наступившей тишине. Бездыханное тело начальника тюрьмы рухнуло на пол.

Ни один из стражников не посмел даже пискнуть, они продолжали стоять на коленях, вжимаясь в камень.

Я медленно наклонился и поднял кольцо, золото все еще хранило слабое тепло. Я зажал его в кулаке так сильно, что грани рубина впились в кожу.

Она посмела обмануть меня. Посмела сбежать, дав мне попробовать свою вкусную, исцеляющую ману. Девчушка думает, что сможет спрятаться от Императора? От человека, который контролирует каждый дюйм этой земли?

— Командира Теневых Стражей, ко мне, немедленно, — произнес я, чеканя каждое слово.

Спустя минуту из теней коридора беззвучно соткалась фигура в черных доспехах, опускаясь на одно колено.

— Слушаю, Ваше Величество.

— Перекрыть все ворота столицы и закрыть порты. Поднять по тревоге гарнизоны во всех провинциях, вплоть до самых глухих деревень, — я смотрел на рубин в своей руке, и мои губы искривились в холодной, хищной улыбке. — Ищите О Даын, прочешите каждый дом, каждый лес и каждую канаву. Переверните эту Империю вверх дном, но найдите ее.

— Будут ли инструкции по устранению, Ваше Величество? — бесстрастно спросил теневой страж.

— Нет, — я сжал кулак, пряча кольцо. В груди билось сумасшедшее, одержимое предвкушение. Боль ушла, но на ее место пришел новый, всепоглощающий голод. — Привести ее ко мне, живой и невредимой. Если с ее головы упадет хоть один волосок, я вырежу весь ваш отряд. Она моя. Только моя.

Девчушка сбежала от смерти на эшафоте, но она не знала, что теперь на нее открыл охоту монстр, который никогда не отпускает свою добычу.

Глава 4

Путь на юг занял два долгих, изматывающих месяца.

Если бы кто-то в моей прошлой жизни в Сеуле сказал мне, успешному химику-технологу, что я буду трястись в телегах с навозом, ночевать на сеновалах и питаться черствой лепешкой, запивая её мутной колодезной водой, я бы рассмеялась этому человеку в лицо. Но реальность оказалась суровее любых фантазий.

Побег из столицы Империи, Хвасона, был лишь первым шагом в пропасть неизвестности. Когда я выскользнула за торговые ворота, затерявшись среди крестьян, везущих репу и дайкон на утренний рынок, над дворцом уже завыли сигнальные рога. Их низкий, утробный звук вибрировал в груди, возвещая о том, что спящий дракон проснулся. Инхёк обнаружил пропажу.

С того дня я превратилась в тень.

Я поняла, насколько наивным был мой первоначальный план просто «сбежать и жить богато». Повсюду рыскали Теневые Стражи — элитные ищейки Императора в черных доспехах, чьи лица скрывали маски демонов токкэби. На каждом постоялом дворе, у каждой переправы висели пергаменты с императорской печатью и моим портретом. За голову О Даын — живой и невредимой, что подчеркивалось особо, предлагали столько золота, что можно было купить небольшую провинцию.

Мне пришлось кардинально измениться.

Первое, что я сделала, добравшись до первой же безымянной деревушки — избавилась от шелка. Выменяв обрывки своего платья на грубую хлопковую юбку-чхима и просторную куртку-чогори из некрашеной пеньки, я приступила к изменению внешности О Даын.

Ее, то есть теперь уже мои, роскошные блестящие черные волосы, были слишком приметными. Я собрала в лесу зеленую кожуру грецких орехов, кору дуба и крепко заварила самые дешевые, пыльные чайные листья, которые смогла купить на пару медных монет. Смешав все это в глиняной плошке, я безжалостно нанесла едкую кашицу на волосы, выдержав несколько часов. Результат заставил бы оригинальную злодейку зарыдать: благородная чернота сменилась тусклым, грязновато-каштановым оттенком, лишенным всякого блеска.

Но этого было мало. Аметистовые глаза я прятала, низко опуская голову и сдвигая на лоб широкую бамбуковую шляпу, какую носят странствующие монахи или крестьяне в поле, а бледную, фарфоровую кожу, выдававшую благородное происхождение, я ежедневно натирала соком свежего чистотела и пылью, искусственно создавая пигментацию и желтушный, нездоровый вид.

Я стала А-джин, вдовой разорившегося мелкого торговца специями с севера, которая потеряла мужа из-за лихорадки и теперь ищет покоя на юге. Моя легенда была простой, скучной и не вызывала подозрений. Рубин, вынесенный из дворца, я не смела нигде показать — такой камень в руках простолюдинки немедленно привлек бы внимание ищеек или грабителей. Приходилось выживать, используя те крохи светлой маны, что у меня были, для снятия усталости, и батрачить за еду в пути.

И вот, спустя два месяца пыток дорогой, страхом и мозолями, я достигла своей цели.

Провинция Намхэ. Самый отдаленный южный край Империи. Горы здесь были покрыты густыми, непроходимыми лесами, а климат был настолько мягким, что зима приходила лишь на пару недель в году.

Деревня Сливового Цвета, или по-местному Мэхва, находилась в глубокой долине, окруженной грядой пологих холмов. Свое название она получила не случайно: вся долина была засажена дикой сливой, чьи узловатые ветви сейчас, в начале весны, утопали в бело-розовой пене нежных лепестков. Воздух здесь был густым, сладким и пьянящим.

Стоя на вершине холма и глядя на черепичные и соломенные крыши маленьких домиков, из чьих труб вился мирный дым, я впервые за все это время почувствовала, как паника понемногу начинает отступать.

До столицы отсюда были тысячи ли. Теневые Стражи редко заглядывали в такие глухие дыры.

Я спустилась в деревню на закате.

Староста Мэхва, седой старик с лицом, изрезанным морщинами, долго и недоверчиво щурился на меня, покуривая длинную бамбуковую трубку.

— Говоришь, вдова с севера? — прохрипел он, пуская кольцо едкого дыма. Мы сидели на деревянной террасе его просторного дома. — Молода ты для вдовы, А-джин. И руки у тебя хоть и в мозолях, да пальцы уж больно ровные. Не крестьянские.

Я внутренне напряглась, но лицо сохраняло скорбный траур по ушедшему, на тот свет, супругу.

— Мой покойный муж торговал пряностями, господин староста. Я помогала ему вести счетные книги, а не работала в поле. Потому и пальцы такие, — я смиренно опустила взгляд, как и подобало вдове. — После его смерти долги забрали всё. У меня осталась лишь одна ценность, спрятанная от кредиторов на черный день. Я ищу тихое место, где могла бы выращивать лечебные травы и дожить свой век.

С этими словами я сунула руку за пазуху своей потертой куртки и достала маленький, туго свернутый кожаный мешочек. Развязав тесемку, я выкатила на низкий деревянный столик не рубин, а кое-что другое. Во время пути, на одном из крупных черных рынков, я рискнула и, наняв посредника, обменяла императорский рубин на мешочек золотых нингов, серебряных таэлей и несколько менее приметных драгоценных камней, потеряв при этом половину стоимости, но приобретя анонимность.

Сейчас на столе перед старостой тускло блеснули два серебряных слитка. Сумма, огромная для крестьянина, но не вызывающая подозрения в государственной измене.

Глаза старика блеснули и он медленно накрыл серебро своей мозолистой ладонью.

— На окраине деревни, у самого подножия Лесистой Горы, есть пустующий дом, — голос старосты сразу стал мягче, приобретя покровительственные нотки. — Там жила старуха-травница, но духи забрали ее прошлой зимой. Крыша нуждается в ремонте, да и двор зарос сорняками, но стены крепкие, каменные. За один слиток он твой, вместе с землей до ручья. Второго хватит, чтобы нанять деревенских парней починить кровлю и купить риса до осени.

— Я согласна, господин староста, — я низко поклонилась, касаясь лбом прохладных досок пола. — Благодарю за вашу доброту.

Дом старухи-травницы оказался крошечной, покосившейся хижиной, которую местная природа уже начала поглощать. Каменные стены густо обросли плющом, а соломенная крыша напоминала растрепанное птичье гнездо. Внутри была всего одна комната с традиционным полом с подогревом — ондолем, который работал от печи на кухне-пристройке.

Но для меня это место стало дворцом. Моей долгожданной крепостью.

Глава 5

Следующие несколько недель я работала от рассвета до заката. Нанятые за пару медных монет деревенские юноши перекрыли крышу свежей соломой и починили прогнившие доски веранды. Я сама отмыла стены от копоти, вычистила очаг и вырубила сорняки во дворе, изрезав руки серпом. Физический труд изматывал тело Даын, непривыкшее к нагрузкам, но успокаивал мой разум. Каждая стертая в кровь мозоль была платой за свободу от золотой клетки и плахи.

Когда быт был налажен, я наконец-то смогла заняться тем, ради чего всё это затеяла.

В прошлой жизни я была ведущим специалистом корпорации «К-Бьюти». Я знала наизусть химические формулы сотен экстрактов, пептидных комплексов и кислот. Знала, как заставить кожу сиять, умела лечила тяжелые формы акне и замедляла старение. Моим главным оружием были знания.

Конечно, в этой эпохе у меня не было ни стерильных лабораторий с климат-контролем, ни центрифуг, ни спектрометров. Вместо стеклянных мензурок у меня были глиняные плошки. Вместо магнитной мешалки — деревянная ступка и пестик. Вместо синтезированных консервантов — пчелиный воск и натуральные масла.

Но базовые законы химии и биологии работали везде. И в этом фантастическом мире, где существовала мана, свойства обычных растений были даже мощнее, чем на современной Земле.

Я начала исследовать гору за своим домом.

Леса Мэхва оказались настоящей сокровищницей. В первый же поход, вооружившись бамбуковой корзиной и ножом, я нашла заросли центеллы азиатской — тигровой травы. На Земле экстракт этого неприметного растения с округлыми листьями стоил бешеных денег и был основой лучших заживляющих кремов и мазей от рубцов. Здесь же она росла как сорняк у ручья.

Чуть выше по склону я обнаружила дикую полынь — идеальное средство для снятия воспалений и покраснений. А в сосновом бору росли грибы, чьи споры при правильной обработке давали мощнейший антиоксидантный эффект.

Я превратила свой крошечный двор в сушильню. Повсюду висели пучки трав, распространяя терпкие, горьковатые, пряные и сладкие ароматы. На очаге постоянно кипели глиняные котелки — я конструировала примитивные дистилляторы из бамбуковых трубок и глины, чтобы получать гидролаты (цветочную воду) и эфирные масла.

Местные жители поначалу обходили мой дом стороной. Вдова с севера, которая целыми днями бродит по горам, бормочет себе под нос названия странных трав и вечно что-то варит в зловонных котлах, вызывала у суеверных крестьян подозрения. Некоторые шептались, что я ведьма.

Но всё изменил один случай.

Это произошло в середине лета, когда зной стоял такой, что воздух над дорогой дрожал маревом. Я сидела на своей деревянной веранде, растирая в ступке сушеные корни солодки, когда калитка скрипнула.

Во двор неуверенно вошла девушка. Это была Ми-ён, младшая внучка старосты деревни. Девушка прятала лицо за длинным рукавом своего платья, а ее плечи вздрагивали от тихих рыданий.

— Госпожа А-джин — всхлипнула она, остановившись в паре шагов от веранды.

— Что случилось, Ми-ён? — я отложила пестик и спустилась к ней, вытирая руки о передник.

Вместо ответа девушка медленно опустила рукав. Я тихо ахнула, хотя за годы работы в косметологии видела и не такое.

Лицо Ми-ён, от щек до самого подбородка, было покрыто тяжелейшей формой угревой болезни, усугубленной гнойным воспалением. На фоне летней жары, пыли и, вероятно, неправильного ухода (крестьяне умывались щелочным мылом из золы, которое безжалостно убивало защитный барьер кожи), инфекция расцвела пышным цветом. Кожа была багровой, отекшей, с множеством болезненных кист.

— Через месяц в соседней деревне будет ярмарка невест, — рыдая, заговорила Ми-ён. — Мой дедушка договорился о встрече с сыном богатого торговца тканями. Это мой единственный шанс не провести всю жизнь по колено в рисовой грязи. Но когда он увидит меня такую он назовет меня прокаженной и откажется от помолвки! Я не хочу жить, госпожа А-джин! Местный лекарь дал мне мазь из медвежьего жира и серы, но от нее лицо горит огнем, и стало только хуже!

Я мысленно схватилась за голову. Медвежий жир на активное воспаление? Это же просто кошмар. Сера — это, конечно, неплохо, но в чистом виде она просто сожгла бедной девочке кожу, вызвав еще больший отек.

Мой внутренний дерматолог проснулся и засучил рукава. В конце концов, я для того и открыла эту импровизированную лабораторию.

— Успокойся и не плачь. Слезы только раздражают раны, — строго, но с заботой сказала я, увлекая ее на веранду и усаживая на циновку. — То, что дал тебе лекарь — выброси. И больше не умывайся золой.

Я зашла в дом и вернулась с небольшой деревянной шкатулкой, где хранила свои первые удачные образцы.

— Что это? Зелье отворота порчи? — испуганно шмыгнула носом Ми-ён, глядя на темные стеклянные пузырьки, которые я купила у заезжего стекольщика.

— Это наука, милая. И немного магии природы, — я усмехнулась. — Слушай меня внимательно.

Я достала флакон с прозрачной жидкостью. Это был гидролат коры белой ивы — природный аналог салициловой кислоты, который я с огромным трудом дистиллировала.

— Этим ты будешь протирать лицо каждое утро и вечер. Оно очистит поры от грязи, которая вызывает воспаление.

Затем я достала маленькую баночку из светлой глины, запечатанную воском. Внутри скрывалась моя гордость — легкий бальзам. Я сделала его на основе масла из сливовых косточек, добавив убойную дозу концентрированного сока центеллы азиатской и вытяжку из полыни. Чтобы бальзам не портился, я использовала экстракт коры магнолии и немного своей светлой маны, "запечатывая" полезные свойства ингредиентов.

— А это — успокаивающая мазь из тигровой травы. Она снимет жар и покраснение, вытянет гной и не оставит шрамов. Наносить тонким слоем после воды из ивы. Поняла?

Ми-ён недоверчиво взяла баночку, откупорила и понюхала. Вместо зловония серы и прогорклого жира она почувствовала свежий, горьковато-травяной аромат полыни.

— Сколько я вам должна, госпожа А-джин? У меня есть только две медные монеты

— Нисколько. Это образец. Но у меня есть одно условие, — я наклонилась к ней, хитро прищурив скрытые аметистовые глаза. — Если через три недели твое лицо очистится, ты расскажешь всем женщинам на ярмарке невест, кто именно тебя вылечил. Договорились?

Девушка истово закивала, прижимая баночки к груди, как величайшее сокровище, и убежала.

Я проводила ее взглядом, чувствуя приятное тепло в груди. Я соскучилась по своей работе. По тому чувству, когда ты помогаешь женщине вернуть уверенность в себе.

Три недели спустя двор моего дома осаждала толпа.

Слух о "чудо-лекарстве вдовы А-джин" разлетелся по всей долине со скоростью степного пожара. Ми-ён появилась на ярмарке с лицом, на котором остались лишь едва заметные розовые пятнышки — воспаления полностью сошли на нет, кожа успокоилась и приобрела здоровое сияние. Сын торговца тканями был очарован, помолвка состоялась, а староста лично принес мне мешок лучшего белого риса и половину вяленой свиной туши в знак благодарности.

Так началась моя коммерческая империя в Деревне Сливового Цвета.

Женщины приходили ко мне со своими проблемами. У крестьянок от работы под солнцем кожа покрывалась пигментными пятнами и грубела, поэтому я варила для них осветляющие кремы на основе солодки и рисовых отрубей. Жены местных зажиточных купцов жаловались на морщины и сухость, и я делала для них дорогие, насыщенные бальзамы с добавлением маточного молочка, женьшеня и розового масла.

Я даже создала аналог гидрофильного масла для деликатного очищения и легкие тинты для губ из сока ягод.

Прошло полгода.

Зима в Мэхва выдалась бесснежной. Я сидела в своей теплой, чисто убранной комнате. На мне был хороший, добротный наряд из плотного хлопка приятного темно-синего цвета. На низком столике передо мной лежала бухгалтерская книга.

Я макнула кисть в тушь и подвела итог месяца. Цифры радовали глаз. Мои средства раскупали не только в нашей деревне, но и в соседних городах. Я наняла двух девушек из деревни в помощь для сбора трав и подготовки сырья. Мой тайник под доской пола тяжелел с каждым днем.

Я пила горячий чай с хризантемой и чувствовала себя абсолютно счастливой. Мой план сработал. Я выжила, сбежала от безумного Императора-тирана, построила бизнес с нуля и теперь была независимой, уважаемой "госпожой аптекарем", как меня уважительно называли местные.

Жизнь была прекрасна, спокойна и предсказуема. Никаких казней, никаких заговоров, никаких проклятий Тьмы.

Я отложила кисть и подошла к открытому окну. Вечерний ветер шевелил голые ветви слив, до весны оставалось совсем немного.

«Интересно, — мелькнула шальная, непрошеная мысль, — как там Со Инхёк? Убил ли он кого-нибудь в приступе ярости, когда обнаружил пропажу? Вернулись ли к нему головные боли?»

Я тут же нахмурилась и потерла виски. Глупости. Это не моя проблема. Этот монстр остался в прошлой жизни. Главное, что он никогда не найдет меня здесь, на краю света, среди гор и сливовых деревьев.

Но, как часто бывает с попаданками в фэнтези-романах, я слишком недооценила паранойю, ресурсы и одержимость главного злодея.

В ту же самую ночь, когда я мирно спала на своем теплом ондоле, в трех сотнях ли от моей деревни, отряд всадников в черных доспехах молча пересек границу провинции Намхэ. У предводителя отряда, на чьем плаще серебром был вышит императорский герб, в руках был приказ, скрепленный сургучной печатью.

Приказ гласил: «Обыскать каждый дом. Искать женщину, торгующую необычными лекарственными зельями. Не упускать ни одной слуги. Сопротивляющихся — казнить на месте».

Глава 6

Весна в провинции Намхэ вступала в свои права. Снег, едва успевший покрыть горные пики тонким кружевом, растаял всего за неделю. Долина Мэхва утопала в ароматах: цвела дикая слива, распускались бутоны горных пионов, а влажная, прогретая солнцем земля пахла жизнью и надеждой.

Для меня эта весна стала временем настоящего расцвета.

За те месяцы, что прошли с момента моего появления в деревне, моя крошечная хижина преобразилась до неузнаваемости. На второй слиток серебра, вырученный за императорский рубин, я не только починила крышу, но и пристроила просторную светлую веранду с раздвижными дверями, оклеенными плотной рисовой бумагой ханджи. Теперь это была моя лаборатория и одновременно приемная.

Во дворе появились длинные деревянные столы для сушки трав под навесами из бамбука, а в углу участка деревенский гончар сложил для меня настоящую печь с несколькими уровнями жара, в которой я выпаривала экстракты и топила воск.

Я стояла у стола, растирая в каменной ступке драгоценный корень белого женьшеня. Рядом, в небольшой пиале, уже ждала своей очереди пудра из речного жемчуга — невероятно дорогой ингредиент, который мне удалось заказать у бродячих торговцев.

Сегодня я готовила особый заказ.

Слава о «вдове А-джин, чьи зелья возвращают молодость», давно перешагнула границы долины. Сначала ко мне тайно, под покровом ночи, приезжали жены мелких чиновников из соседних уездов. Затем потянулись повозки побогаче. Я стала местной знаменитостью, «госпожой аптекарем», чей авторитет в вопросах женской красоты и здоровья был непререкаем.

Дверной колокольчик, подвешенный у калитки, мелодично звякнул. Я отложила пестик, вытерла руки чистым льняным полотенцем и вышла на веранду.

Во двор вплыла процессия. Впереди шли двое крепких слуг, неся паланкин, задрапированный плотным синим шелком. За ними шла служанка с опущенной головой. Паланкин опустили на землю, и из него, опираясь на руку служанки, вышла женщина.

По одному только взгляду на её наряд я поняла, что передо мной птица высокого полета. Чогори из тончайшего шелка цвета утреннего неба, широкая юбка-чхима, расшитая серебряными журавлями, и нефритовая шпилька в сложной прическе. Это была госпожа Пэк, первая супруга наместника соседней, гораздо более богатой провинции.

— Приветствую благородную госпожу в моем скромном жилище, — я низко поклонилась, сложив руки на уровне талии, как требовал местный этикет.

— Оставь церемонии, А-джин, — голос женщины был надменным, но в нем слышалась тщательно скрываемая паника. Она махнула рукой слугам, и те послушно ушли за калитку, оставив нас наедине со служанкой.

Госпожа Пэк поднялась на веранду и опустилась на предложенную мной шелковую подушку. Только теперь, когда женщина сняла полупрозрачную вуаль, я смогла разглядеть её лицо.

Мой внутренний косметолог сочувственно вздохнул. Женщине было около сорока, но выглядела она старше. Кожа, иссушенная годами использования свинцовых белил — традиционной, но ядовитой косметики знати, напоминала пергамент. Вокруг глаз залегла глубокая сеточка морщин, а на щеках проступили темные пигментные пятна. Овал лица "поплыл", выдавая потерю упругости.

— Мой муж взял в дом третью наложницу, — без предисловий, горько произнесла госпожа Пэк, нервно сминая в руках шелковый платок. — У нее кожа как персик, умытый утренней росой. А я... я становлюсь похожей на сушеную сливу. Если господин перестанет посещать мои покои, я потеряю свое влияние в клане. Я слышала, ты сотворила чудо с лицом дочери местного старосты. Сможешь ли ты помочь мне? Плата не имеет значения.

Она подняла руку, служанка тут же поставила передо мной тяжелую шкатулку красного дерева, открывая крышку. Я сразу же увидела блеск золотых слитков.

Целое состояние. За эти деньги можно было купить половину Мэхва. Но я лишь равнодушно скользнула взглядом по золоту и посмотрела в глаза женщине.

— Золото не поворачивает время вспять, госпожа Пэк. Но природа щедра к тем, кто знает её секреты, — ответила я, переходя на свой излюбленный профессионально-успокаивающий тон. — Ваши белила отравляют вас. Жизненная энергия, ваша ки, не может циркулировать под слоем свинца.

Я подошла к своим полкам и достала несколько запечатанных воском баночек.

— В прошлой жизни я бы предложила вам курс биоревитализации и пептидных нитей, — промелькнула мысль в моей голове, — но в этой эпохе придется обойтись тяжелой артиллерией традиционной медицины.

— Вот это, — я поставила перед ней баночку из темного нефрита, — эссенция из слизи гигантской горной улитки, собранной на рассвете. Она восстановит влагу, которую украли белила, и разгладит вашу кожу. Внутри нет ни капли свинца.

Аналог муцина улитки. Великолепное средство для регенерации.

— А это, — вторая баночка, из светлого фарфора, опустилась на столик, — мазь из корня белого женьшеня десятилетней выдержки и речного жемчуга. Жемчужная пудра осветлит темные пятна на ваших щеках, а женьшень заставит кровь прилить к лицу, возвращая ему упругость юности. Но вы должны пообещать мне одну вещь, госпожа Пэк.

Женщина подалась вперед, ловя каждое мое слово. В её глазах горела надежда.

— Вы больше никогда не прикоснетесь к свинцовым белилам. Иначе мои зелья вступят в конфликт с ядом, и ваше лицо покроется язвами. Такова цена истинной красоты.

Я немного лукавила насчет язв, но мне нужно было напугать её достаточно сильно, чтобы она отказалась от токсичной косметики.

Госпожа Пэк судорожно сглотнула и кивнула.

— Я сделаю всё, как ты скажешь, А-джин. Если это вернет взгляд моего мужа... я озолочу тебя.

Когда паланкин знатной дамы покинул мой двор, солнце уже начало клониться к западу. Я сидела на веранде, перебирая золотые слитки, холодный металл приятно тяжелил ладонь.

Я достигла того, о чем мечтала, сбегая из дворца. Я была богата, независима и в безопасности. Мой тайник под доской ондоля был полон так, что пол начал поскрипывать. У меня были документы на имя вдовы А-джин, уважение соседей и стабильный доход.

Но почему же с каждым днем, с каждым новым клиентом, приезжающим издалека, глубоко внутри меня росло противное чувство тревоги?

Я задвинула шкатулку с золотом под стол и потерла лоб. Голова слегка побаливала.

«Слишком много известности, Даын. Ты стала слишком заметной. Азиатская пословица гласит: гвоздь, который торчит, забивают первым».

Я закрыла глаза, пытаясь отогнать дурные мысли, но в памяти непрошеным гостем всплыло лицо. Серебряные волосы, рассыпанные по грязной соломе. Идеальный профиль падшего божества. И глаза цвета расплавленного золота, смотрящие на меня сквозь прутья решетки с таким неверящим шоком.

Со Инхёк.

Прошло полгода. За это время я ни разу не слышала его имени в новостях, которые приносили торговцы. Говорили о налогах, о засухе на севере, о восстании кочевников на границе. Но о безумии Императора или о сбежавшей дочери Гук-Гона О все молчали. Словно этого никогда не было.

Эта тишина пугала меня больше всего. Я знала характер книжного Инхёка. Он не из тех, кто прощает или забывает. Если он молчит, значит, он плетет сеть.

Ночью я долго не могла уснуть. Я лежала на теплом полу, вслушиваясь в стрекот цикад за окном. Сон сморил меня лишь под утро.

Мне снилось подземелье. Холод пробирался под кожу. Я бежала по бесконечным каменным коридорам, но тени вокруг меня сгущались, превращаясь в черные щупальца миазмов. Воздух пах кровью и сандалом. Вдруг из темноты вынырнула рука — бледная, с длинными пальцами, унизанными массивными перстнями. Пальцы стальной хваткой сомкнулись на моем горле, пригвождая к стене. Я подняла глаза и утонула в расплавленном золоте его взгляда.

— Ты думала, я позволю тебе уйти, Даын? — его голос был тихим и вибрирующим, он проникал прямо в мозг. Дыхание мужчины обожгло мою щеку. — Ты исцелила меня, чтобы обречь на еще большие муки. Но теперь все кончено.

Я проснулась с хриплым криком, резко садясь на постели. Сердце колотилось о ребра, лоб был мокрым от холодного пота.

За окном брезжил серый, неприветливый рассвет. Утренняя дымка висела над долиной, скрывая очертания Лесистой Горы.

— Это просто сон, — прошептала я, обхватив плечи руками. — Просто глупый сон от переутомления. Он в столице, за тысячи ли отсюда.

Я заставила себя встать, умылась холодной водой из кувшина и вышла во двор, чтобы развести огонь в очаге. Привычная рутина всегда успокаивала меня. Я нарезала сушеный корень лотоса, поставила кипятиться воду для утреннего отвара.

Но спокойствие так и не пришло.

Примерно в час Змеи (около десяти утра) я услышала быстрые, тяжелые шаги. Калитка с грохотом ударилась о каменную ограду. В мой двор вбежал староста деревни.

Обычно медлительный старик сейчас выглядел так, словно увидел духа мщения. Его лицо было пепельно-серым, а бамбуковая трубка в руках немного дрожала.

— Госпожа А-джин! — выдохнул он, едва переводя дух.

— Что случилось, господин староста? Кому-то плохо? Принести лекарственный ящик? — я бросилась к нему, вытирая руки о передник.

— Нет... не лекарь нужен, — старик оглянулся на улицу, словно боясь, что нас подслушивают. Он подошел ко мне вплотную и заговорил прерывистым, испуганным шепотом. — Беда пришла в Намхэ. Утром в соседний городок прибыл гонец от наместника провинции.

Мое сердце пропустило удар.

— И что за вести он принес?

— Черные Всадники, А-джин. Теневые Стражи Самого Солнца Империи. Говорят, их сотни. Они оцепили северный перевал. Никто не может ни въехать в провинцию, ни покинуть её без досмотра. Они переворачивают каждый дом, каждую таверну.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Кровь отхлынула от лица, и я, должно быть, стала такой же бледной, как мои незаконченные крема из жемчуга.

— Кого... кого они ищут? Преступника? — мой голос предательски дрогнул, но я попыталась придать ему удивленно-испуганный тон, подобающий простой вдове.

Староста покачал головой, его глаза расширились от суеверного ужаса.

— В том-то и дело, что нет. Они не ищут разбойников или предателей. Гонец сказал... они расспрашивают всех о женщине. О женщине, которая появилась из ниоткуда около полугода назад. О той, что обладает необычайным талантом к врачеванию и создает чудодейственные зелья. Они предлагают сундуки золота за любую весть о ней... и обещают сжечь дотла любую деревню, которая посмеет её укрывать.

Слова старосты обрушились на меня.

Женщина-лекарь. Полгода назад.

Они искали меня. Моя слава, мои баночки с кремами и вылеченные от прыщей лица местных девушек стали самой настоящей дорожкой из хлебных крошек, которая привела хищника прямо к моему порогу.

— Я... я поняла, господин староста. Это пугающие вести, — я заставила себя улыбнуться. — Надеюсь, они быстро найдут ту, кого ищут, и оставят нашу провинцию в покое.

Старик кивнул, все еще пребывая в состоянии шока, и побрел к выходу, бормоча молитвы духам предков.

Как только калитка за ним закрылась, я бросилась в дом. Руки тряслись так сильно, что я едва смогла отодвинуть циновку и поднять половицу.

Бежать. Нужно бежать прямо сейчас. Бросить травы, бросить дом, забрать только золото и скрыться в горах. Я знала тайные тропы, по которым ходила за редкими грибами. Если я уйду сейчас, до заката я смогу пересечь границу провинции лесами, обойдя заставы на дорогах.

Я лихорадочно собирала золотые и серебряные слитки в плотный кожаный мешок. Мой взгляд упал на маленькую шкатулку, где лежали мои лучшие творения — крема, которые я создавала бессонными ночами. Сердце сжалось от боли. Оставлять плоды своего труда было невыносимо, но жизнь была дороже.

Я затянула тесемки мешка, накинула темный плащ и надвинула на лоб бамбуковую шляпу.

Но стоило мне сделать шаг к выходу, как воздух вокруг меня внезапно изменился.

Температура в комнате резко упала. Изо рта вырвалось облачко пара. Деревянные балки под потолком жалобно заскрипели, словно на них опустилась невидимая, многотонная тяжесть. За окном мгновенно стихли птицы, уступив место неестественной тишине.

Знакомое, удушающее давление. Давление невероятной, темной маны, от которой инстинкты вопили лишь одно:

Падай на колени. Склонись.

Они были не на перевале. Они были уже здесь.

*******************************************************

POV Со Инхёк

Лошадь подо мной хрипела, покрытая белой пеной. Мы гнали без привалов уже трое суток.

Я не чувствовал усталости. Физическая боль от стертых в кровь бедер и въевшейся в лицо дорожной пыли была ничем по сравнению с той агонией, что разрывала мою грудь.

Проклятие Тьмы, которое терзало мой разум десять лет, не вернулось. О Даын действительно исцелила меня. Моя мана была чиста, а голова ясна, но на смену магической боли пришла другая, куда более страшная болезнь.

Одержимость.

Первый месяц после её побега я уничтожил половину дворца. Я казнил стражников, я пытал шпионов, я лично возглавлял отряды, прочесывающие северные границы, куда, как я думал, она могла отправиться к остаткам своего клана. Но девчонка будто испарилась.

С каждой неделей без нее я спал все меньше. Не из-за проклятия, а потому, что каждый раз, закрывая глаза, я видел её изящные руки, чувствовал фантомное прикосновение прохладных пальцев к моим вискам и вдыхал запах мяты и древесной коры. Мое тело, познавшее абсолютный покой в её присутствии, теперь бунтовало, требуя новых прикосновений девушки. Я не мог есть, вино казалось на вкус как пепел, а лица наложниц вызывали лишь приступы глухого раздражения.

Мне нужна была она. Не её мана. Мне была нужна Даын. Живая, дерзкая, посмевшая обмануть самого Императора.

И вот, спустя полгода безуспешных поисков, мой начальник Теневой Стражи принес донесение. Дальний юг, провинция Намхэ. Женщина, появившаяся из ниоткуда, творящая чудеса без использования магии, лишь с помощью трав и экстрактов. «Вдова А-джин».

А-джин.

Я почти рассмеялся, когда услышал это имя. Как по-деревенски просто. Как не похоже на высокомерную дочь Гук-Гона. Она действительно решила зарыть себя в грязи, лишь бы сбежать от меня.

— Ваше Величество, — голос командира Теневых Стражей вырвал меня из раздумий. Мы остановили коней на гребне холма.

Внизу, в чаше цветущей долины, раскинулась крошечная деревня. Крыши домов утопали в розовой пене сливовых садов. Это место дышало миром и спокойствием. Место, совершенно не подходящее для такой, как она. И уж тем более для такого, как я.

— Деревня Мэхва, мой господин. По донесениям наших людей, под видом торговцев скупивших зелья, женщина живет на окраине, у самого подножия горы, — командир указал закованной в черную сталь перчаткой на одинокую каменную хижину, отделенную от остальных домов. Оттуда в небо поднимался слабый дым.

Мои глаза цвета расплавленного золота сузились. Моя аура, которую я сдерживал всю дорогу, дрогнула, выпуская наружу голодные, темные щупальца. Кони Теневых Стражей испуганно заржали, пятясь назад.

Я чувствовал её.

Даже на таком расстоянии, сквозь запахи цветов и дыма, мои обострившиеся чувства уловили ту самую, едва заметную искру светлой маны. Мое лекарство. Моя добыча. Моя женщина.

— Оцепить деревню. Никого не впускать и не выпускать. Если хоть одна мышь попытается проскользнуть мимо вас — ваши головы украсят пики, — мой голос прозвучал как лязг обнажаемого меча.

— Слушаемся, Солнце Империи! — хором отозвались Стражи, растворяясь в тенях деревьев.

Я ударил лошадь шпорами и начал спуск. Ветер развевал мой черный плащ. Мое сердце, казавшееся мертвым эти полгода, вдруг забилось с оглушительной силой, прогоняя по венам чистый адреналин.

Она думала, что сможет спрятаться, думала, что я сдамся.

Какая наивность.

Я найду её в этой жалкой лачуге. Я разрушу её иллюзию свободы. И когда она посмотрит в мои глаза, полные обожания и ярости, она поймет одну простую истину.

Убежать от Императора невозможно, а убежать от монстра, больного тобой — это равносильно смерти.

Глава 7

Я стояла посреди комнаты, сжимая в пальцах кожаный мешок с золотом, и не могла сделать ни вдоха. Невидимая, но физически осязаемая тяжесть давила на плечи, заставляя инстинкты вопить от ужаса. Это была не просто сильная аура, а самая настоящая Тьма, впитавшая в себя кровь тысяч людей, концентрат абсолютной, безжалостной власти.

Со Инхёк.

Мой мозг, привыкший мыслить категориями анатомии и биохимии, спокойно констатировал: колоссальный выброс адреналина в кровь. Тахикардия. Пульс перевалил за сто пятьдесят ударов в минуту. Зрачки расширены до предела.

— Двигайся, — прошептала я одними губами, силой воли заставляя оцепенение спасть.

Я не могу замереть здесь, как кролик перед удавом. Если он найдет меня в этом доме, окруженном баночками с кремами и экстрактами, мне конец. Моя легенда рассыплется в прах.

Резко развернувшись, я бросилась к задней двери, ведущей к сушильным столам и дальше — к подножию Лесистой Горы. Я знала эту гору как свои пять пальцев. Там были крутые, каменистые тропы, заросшие колючим кустарником, по которым лошади не пройдут, а люди в тяжелых доспехах сломают ноги.

Выскользнув во двор, я пригнулась, прячась за бамбуковыми навесами.

Со стороны центральной площади деревни уже доносились крики. Ржание боевых коней, звон стали, испуганный плач детей и грубые, лающие команды Теневых Стражей. Ищейки Императора приступили к обыску.

— Проверьте здесь всё! — донесся до меня усиленный маной голос командира. — Всех женщин от пятнадцати до сорока лет согнать на площадь! Тех, кто прячется — тащить за волосы!

Я сжала зубы так сильно, что они скрипнули. Чувство вины кольнуло сердце. Из-за меня эти мирные люди, которые приносили мне рис и улыбались при встрече, сейчас терпят унижение. Но я ничем не могла им помочь. Если я сдамся, Инхёк убьет не только меня, он сожжет Мэхва просто из прихоти, чтобы наказать тех, кто дышал со мной одним воздухом. Мой побег — их единственный шанс на спасение.

Обогнув печь для обжига экстрактов, я юркнула в густые заросли дикой ежевики, окаймлявшие границу моего участка, и начала подъем.

Склоны Лесистой Горы были крутыми. Весенняя земля, пропитанная талыми водами, скользила под ногами. Мои соломенные сандалии, удобные для работы во дворе, совершенно не подходили для бегства по бездорожью.

Я карабкалась вверх, цепляясь руками за корни сосен и узловатые ветви дикой сливы. Острые шипы рвали мою плотную юбку и царапали кожу на руках, но я не обращала внимания на боль. Физическая оболочка О Даын, несмотря на месяцы труда, оставалась слабой. Легкие горели огнем, требуя кислорода, а в боку кололо так, словно туда вонзили раскаленный кинжал.

«Контролируй дыхание. Вдох на два шага, выдох на два шага.», — командовала я себе, используя остатки своей светлой маны, чтобы поддерживать силы в ногах. Эта ничтожная, прохладная энергия была единственным, что не давало мне рухнуть в обморок от истощения.

Поднявшись на первую террасу, покрытую густым сосновым лесом, я рискнула оглянуться.

Я видела черные точки всадников, сжимающих кольцо оцепления. И я видела, как к моему одинокому домику на окраине направляется отряд. Они выбили калитку, а затем несколько стражей ворвались внутрь, а спустя мгновение один из них выбежал на веранду, поднимая вверх руку.

Они нашли мои запасы и поняли, что птичка упорхнула совсем недавно.

И тут я снова почувствовала волну темной маны. До этого она просто висела над деревней общим куполом, но теперь темная мана сузилась, сфокусировалась и ударила в гору, словно гигантский поисковый луч. Инхёк лично взял след.

— Проклятье, — выдохнула я, отворачиваясь и возобновляя бег.

Я свернула с едва заметной тропы травников и углубилась в самую чащу, туда, где деревья росли настолько плотно, что даже в полдень здесь царил полумрак. Воздух был влажным, пахло прелыми листьями и грибами. Ветки хлестали меня по лицу, бамбуковая шляпа слетела с головы, а перекрашенные соком ореха волосы растрепались, прилипнув ко лбу от пота.

Мне нужно было добраться до перевала Белого Лиса. Это узкая расщелина на самой вершине горы. За ней начиналась территория ничейных земель — дикие, непроходимые джунгли, куда не совалась даже императорская армия из-за обилия ядовитых тварей. Моих знаний фармацевтики хватит, чтобы выжить там.

Я бежала, не разбирая дороги. Минуты сливались в часы. Солнце начало клониться к западу, окрашивая верхушки деревьев в кроваво-красный цвет. Звуки погони стихли. Не было слышно ни лая поисковых собак, ни криков стражников. Лес окутала тишина.

Мои ноги отказывались повиноваться. Оступившись на скользком камне, поросшем мхом, я рухнула на колени, больно ударившись о землю. Кожаный мешок с золотом выпал из рук, глухо звякнув.

Я оперлась ладонями о сырую землю, со свистом втягивая воздух. Сердце бешено колотилось в груди.

«Я смогла, — пронеслась в голове спасительная, истеричная мысль. — Я оторвалась. Теневые Стражи — тяжелая кавалерия, они не умеют выслеживать одиночек в густом лесу. Я обошла их».

Я подняла голову, утирая пот с лица грязным рукавом куртки-чогори. Впереди, сквозь стволы сосен, виднелся просвет. Расщелина Белого Лиса была всего в сотне шагов. Еще немного, и я буду недосягаема.

Но когда я потянулась за мешком с золотом, мои пальцы замерли в воздухе.

Лес был слишком тихим.

Ни пения птиц, ни стрекота насекомых, ни шелеста ветра в кронах деревьев. Казалось, что сама природа затаила дыхание в благоговейном ужасе.

Температура вокруг меня стремительно падала. Дыхание превращалось в белые облачка пара. Листья папоротника у моих ног покрылись тонкой корочкой инея.

А затем из-за ствола массивного кедра, стоявшего прямо на моем пути к расщелине, отделилась тень.

Глава 8

Сначала мне показалось, что это просто сгусток мрака, но тень сделала шаг вперед, хрустнув веткой под тяжелым, подкованным железом сапогом.

Высокая, широкоплечая мужская фигура. На нем был длинный дорожный плащ из черного бархата, скрывающий тело. Капюшон был низко надвинут на лицо. Никаких доспехов. Никакого оружия в руках. Лишь подавляющая, абсолютная власть, растекающаяся от него по земле ядовитыми волнами.

Мужчина не гнался за мной по склону вместе со своими ищейками. Он рассчитал мой маршрут, и просто ждал меня здесь, у единственного выхода из долины.

Моя кровь превратилась в лед. Я медленно, на дрожащих ногах, поднялась с колен, инстинктивно делая шаг назад.

«Спокойно, девочка. Спокойно. У тебя другое лицо и другие волосы, и ты скрыла свою ауру. Играй до конца», — приказала я себе, заставляя губы задрожать от искусственного страха.

— Г-господин... — мой голос звучал тонко и жалко, он идеально подходил для напуганной простолюдинки. Я опустила взгляд в землю, ссутулив плечи. — Пощадите бедную вдову... Я просто собирала травы и заблудилась... Зачем вы преграждаете мне путь? Возьмите всё, что у меня есть, только не убивайте!

Я пнула мешок с золотом в его сторону. Он скользнул по влажной земле и остановился у носков его сапог.

Мужчина не посмотрел на золото и сделал еще один медленный, грациозный шаг ко мне.

— Бедная вдова? — услышала его голос.

Этот звук, низкий, вибрирующий, с легкой хрипотцой, ударил по моим натянутым нервам. Я помнила этот голос. Я слышала его в темнице, когда он обещал мне смерть. Но сейчас в нем не было ни ярости, ни издевки, теперь в нем звучало мрачное, пугающее предвкушение.

— Какая невероятная удача, — продолжил он, останавливаясь в трех шагах от меня. Запах сандалового дерева и озона от сжатой маны ударил мне в ноздри. — Мои стражи ищут женщину-лекаря в долине. А я нахожу бедную вдову в самой чаще горного леса. Вдову, которая бежит в сторону диких земель, бросая мешок с императорским золотом.

Мое сердце остановилось. Он узнал печати на слитках сквозь кожу мешка? Или он просто издевался?

Я продолжала смотреть в землю, не смея поднять глаз.

— Я... я не понимаю вас, господин. Это золото моего покойного мужа... — пролепетала я, пятясь назад, пока моя спина не уперлась в грубый ствол сосны. Бежать было некуда.

Мужчина тихо, бархатисто рассмеялся. Этот смех пробрал меня до костей.

— Твоя игра в простолюдинку безупречна. Грязные волосы, желтая кожа, грубая одежда, — он медленно поднял руки, затянутые в черные кожаные перчатки, и откинул капюшон своего плаща. — Но есть вещи, которые невозможно скрыть грязью.

Я не смогла сдержать инстинктивный порыв и вскинула голову.

В полумраке леса его лицо казалось высеченным из белого мрамора. Идеальные, хищные черты. Длинные волосы, цвета чистого серебра, были собраны в высокий аристократический хвост, перехваченный заколкой с черным нефритом.

Но его глаза...

Расплавленное золото его радужек светилось в темноте. Вертикальные зрачки были расширены. Мужчина смотрел на меня не как на человека, а как изголодавшийся хищник смотрит на кусок свежего мяса. В его взгляде читалась бездонная, пугающая одержимость, от которой у меня перехватило дыхание.

Тени под его глазами исчезли. Прекрасное лицо больше не искажала гримаса боли. Мое «лечение» сработало идеально. Но я создала монстра куда более опасного, чем ожесточенный больной тиран. Я создала тирана, зависимого от меня.

— Например, — Инхёк сделал последний шаг, сокращая расстояние между нами до минимума. Высокая фигура мужчины нависла надо мной, заслоняя свет. — Невозможно скрыть этот запах мяты, древесной коры и... светлой маны, которая пахнет как сама жизнь.

Он плавно, словно боясь спугнуть, поднял руку. Я вжалась в ствол сосны, зажмурившись, ожидая удара или вспышки убивающей маны.

Но вместо этого его пальцы, стянув перчатку, бережно коснулись моей щеки. Кожа к коже. Его рука была обжигающе горячей. Большой палец с силой провел по моей скуле, стирая слой сока чистотела и пыли, обнажая под ним бледность истинной кожи Даын.

Я резко открыла глаза, тяжело дыша.

— Здравствуй, Даын, — прошептал Со Инхёк. Губы мужчины искривились в сумасшедшей, собственнической полуулыбке. — Ты заставила меня побегать.

— Ваше... Ваше Императорское Величество, — мой голос сорвался. Маска была сорвана и отрицать очевидное было бессмысленно. Прагматизм в моей голове отчаянно искал выход. — Вы... вы живы. И здоровы. Мое лечение помогло. Вы обещали мне жизнь в обмен на...

— Я ничего тебе не обещал, — перебил он меня, его пальцы скользнули с моей щеки на шею, нежно, но непреклонно обхватывая её. Не пытаясь меня задушить, но демонстрируя абсолютный контроль. Его большой палец лег точно на пульсирующую вену, туда, где забилось в бешеном ритме мое сердце. Он прикрыл глаза, наслаждаясь этим биением. — Ты сбежала. Оставила меня одного на холодном полу, как брошенного пса. Ты украла то, что по праву принадлежит мне.

— Я ничего у вас не крала! — воскликнула я, пытаясь отстраниться, но его хватка на моей шее стала чуть крепче. — Я спасла вашу жизнь и забрала свою, как плату! Мы в расчете!

Инхёк резко открыл глаза. Золото в них вспыхнуло гневом, смешанным с больной, извращенной нежностью.

— В расчете? — мужчина наклонился так близко, что наши носы почти соприкоснулись. Его горячее дыхание обожгло мои губы. — Ты глупая, наивная девочка. Ты сняла проклятие, но заразила меня другой болезнью. Я не спал нормально с той самой ночи, когда ты исчезла. Каждый раз, закрывая глаза, я вижу твое лицо. Я ищу твои руки в темноте. Ты стала моим воздухом, Даын. И ты думала, что я позволю своему воздуху просто уйти и торговать мазями в крестьянской грязи?

— Отпустите меня, — я попыталась призвать остатки своей светлой маны, чтобы оттолкнуть его руку, но она лишь жалко блеснула на кончиках моих пальцев и погасла под давлением его чудовищной ауры.

— Я никогда тебя не отпущу, — прошептал мужчина.

Его рука легла мне на талию, грубо притягивая к его твердому телу. Я ахнула от неожиданности. Между нами не осталось ни цуня свободного пространства. Я чувствовала жар его тела сквозь тонкую ткань моего чогори.

— Ты вернешься со мной в столицу, — произнес Инхёк, его голос вибрировал от властных ноток. — Ты будешь жить в моем дворце и есть с моего стола. И ты будешь прикасаться ко мне каждый раз, когда я этого захочу.

— Я лучше умру, — произнесла я, глядя ему прямо в глаза, забыв о правилах приличия и этикете. Мой современный, свободный дух бунтовал против этой золотой клетки. — Вы можете убить меня здесь и сейчас, Тиран. Но я не буду вашей ручной собачкой!

Его глаза сузились, а на скулах заиграли желваки. Я ждала, что он сломает мне шею. По сюжету романа он убивал и за меньшую дерзость.

Но Инхёк вдруг усмехнулся. Мрачно и зловеще.

— Умереть? О нет, моя драгоценная Даын. Смерть — это слишком легкий выход. И слишком большая роскошь, которую я тебе не позволю, — он чуть ослабил хватку на моей шее, позволяя мне сделать судорожный вдох. — Но раз ты так ценишь свободу, давай заключим сделку.

Мужчина отстранился на полшага, не убирая руки с моей талии.

— В долине внизу сейчас находятся три сотни моих лучших Теневых Стражей. И пять сотен мирных жителей. Крестьян, которые покупали твои зелья. Староста, который сдал тебе дом. Та девушка, чье лицо ты вылечила.

Мои глаза расширились от ужаса.

— Не смейте впутывать их! Они ничего не знают!

— Мне плевать, что они знают, — холодно отрезал Император. В этот момент я отчетливо увидела того самого безжалостного правителя из книги. Ледяного монстра. — Ты прямо сейчас, добровольно, спускаешься со мной с этой горы. Садишься в мою карету и отправляешься во дворец. И тогда Деревня Сливового Цвета продолжит свое жалкое существование.

Император наклонил голову набок, разглядывая мое побледневшее лицо.

— Но если ты скажешь «нет»... Если попытаешься снова сбежать... Я отдам приказ. И прежде чем солнце сядет, эта долина превратится в пепелище. Мои стражи вырежут всех, от стариков до младенцев. А их головы я прикажу сложить в пирамиду прямо на месте твоего уютного домика.

Я смотрела на него, не в силах скрыть ужас. Мой прагматичный разум, всегда искавший логические лазейки, столкнулся с абсолютной, разрушительной силой. Он не блефовал. Для Со Инхёка жизни сотен крестьян были дешевле пыли под его сапогами.

Моя свобода на одной чаше весов, а пять сотен невинных жизней на другой.

Выбор был очевиден, и он это знал. Мужчина загнал меня в идеальную ловушку, используя мою же человечность против меня.

Мои плечи поникли. Я медленно закрыла глаза, чувствуя, как по щеке скатилась одна-единственная, предательская слеза отчаяния.

— Я... я согласна, — прошептала я. — Я поеду с вами, Ваше Величество. Только не трогайте деревню.

Инхёк удовлетворенно выдохнул. Его рука соскользнула с моей талии, но лишь для того, чтобы подхватить меня под колени и спину. Прежде чем я успела возмутиться, он легко, словно я ничего не весила, поднял меня на руки.

— Мудрое решение, моя Даын, — промурлыкал он, прижимая меня к своей широкой груди.

Глава 9

Я даже не пыталась сопротивляться.

Мое тело обмякло в его руках, инстинкт самосохранения, еще минуту назад кричавший мне о необходимости бежать, теперь шептал лишь одно: замри и не провоцируй этого мужчину.

Со Инхёк нес меня вниз по крутому склону Лесистой Горы. Казалось, мужчина совершенно не замечал ни скользкой грязи под ногами, ни хлещущих по лицу веток. Его дыхание было спокойным размеренным, а шаг — пружинистым и бесшумным, как у крупного хищного кота.

Моя голова лежала на его груди, обтянутой черным бархатом плаща. Сквозь ткань я слышала мерный, сильный стук его сердца. От мужчины пахло сандаловым деревом, дорогой кожей, озоном, который всегда сопровождает мощные выбросы маны, и чем-то еще неуловимо мужским и опасным. Запах абсолютной власти.

Я зажмурилась, стараясь абстрагироваться от происходящего. Мой прагматичный разум ученого-химика, отчаянно пытался найти точку опоры.

«Думай, Даын, думай девочка. Ты жива и деревня в которой ты жила все это время — цела, а это самое главное. Ты заключила сделку с Императором, и теперь возвращаешься во дворец, но уже не как приговоренная к смерти злодейка, а в качестве его личного, жизненно необходимого лекаря. А это очень меняет баланс сил. Теперь у тебя есть рычаг давления на этого мужчину».

Но стоило мне приоткрыть глаза и посмотреть на профиль Императора, как вся моя уверенность рассыпалась прахом. С таким человеком, как Со Инхёк невозможно было торговаться на равных. Он был стихией, разрушительным ураганом, который нельзя приручить, можно лишь надеяться, что он пройдет мимо. А я по собственной глупости стала эпицентром этого урагана.

Когда мы спустились на первую террасу, из теней бесшумно выступили Теневые Стражи. Увидев своего Императора, несущего на руках измазанную в грязи, растрепанную крестьянку, они замерли, словно пораженные молнией. Их лица скрывали страшные маски демонов токкэби, но даже сквозь прорези для глаз читался абсолютный шок. Никто, кроме Оригинальной Героини Юри, не смел даже прикасаться к одеждам Солнца Империи, не говоря уже о том, чтобы он сам кого-то нес.

— Коня, — не повышая голоса, произнес Инхёк.

Один из стражей, опомнившись, метнулся вперед, подводя огромного, черного как смоль жеребца. Инхёк одним плавным движением вскочил в седло, не выпуская меня из рук, и усадил перед собой боком, прижимая мою спину к своей груди.

Левая рука мужчины легла на мою талию, а правая взяла поводья.

Мы въехали в деревню Мэхва в окружении черной свиты.

То, что я увидела, заставило мое сердце сжаться от болезненного спазма. На центральной площади, прямо на утрамбованной земле, на коленях стояли все жители моей деревни. Старики, женщины и дети. Их лица были искажены ужасом. Вокруг них плотным кольцом стояли Стражи с обнаженными мечами, от которых исходило слабое свечение активированной маны.

В толпе я увидела старосту, рядом с ним, прижимая руки к груди, плакала Ми-ён — девочка, лицо которой я вылечила.

Когда процессия Императора появилась на площади, наступила тишина, лишь ветер шелестел лепестками дикой сливы, которые теперь казались не символом весны, а предвестниками кровавой жатвы.

Люди медленно подняли глаза и увидели меня.

Их спасительница, несчастная вдова А-джин, сидела в седле самого страшного человека в Империи, прижатая к его груди. Моя бамбуковая шляпа исчезла, волосы растрепались, и сок чистотела местами стерся, приоткрывая бледную кожу.

Я видела, как в глазах старосты ужас сменился пониманием. Старик осознал, кого именно укрывал в своей деревне все это время. Я попыталась поймать его взгляд и едва заметно кивнула, вкладывая в этот жест всю мольбу: «Молчите и не сопротивляйтесь. Я ухожу с ним добровольно».

Инхёк, словно прочитал мои мысли и наклонился к моему уху. Дыхание мужчины обожгло мочку моего уха.

— Хочешь попрощаться со своими новыми друзьями, Даын? — его голос был тихим, пропитанным сарказмом. — Одно твое слово, и я прикажу отсыпать им золота за то, что они приютили беглую преступницу. Или, может, прикажу вырвать им языки, чтобы они никому не рассказали, как низко ты пала?

Я до боли прикусила внутреннюю сторону щеки, чувствуя солоноватый вкус крови.

— Пожалуйста, — прошептала я, глядя прямо перед собой. — Давайте просто уедем отсюда. Оставьте их в покое. Вы получили то, за чем пришли.

Грудь Инхёка за моей спиной вибрировала от короткого, беззвучного смешка.

— В карету, — скомандовал он стражам, разворачивая коня.

На окраине деревни, скрытая за деревьями, нас уже ждала Императорская повозка. Назвать это сооружение каретой было бы преуменьшением. Это был настоящий передвижной дворец на огромных, окованных железом колесах, запряженный шестеркой тяжеловозов. Снаружи она была обшита черным деревом с гербами серебряных драконов. Внутри же

Когда Инхёк спешился и, снова взяв меня на руки, внес в карету, я на мгновение ослепла от роскоши.

Полы были устланы толстыми коврами из шкур снежных барсов, вдоль стен тянулись мягкие диваны, обитые темно-красным бархатом. В воздухе стоял дурманящий аромат благовоний из агарового дерева. Это пространство было, созданное для абсолютного комфорта, но для меня оно мгновенно превратилось в удушающую клетку.

Инхёк опустил меня на один из диванов, а сам уселся напротив, небрежно закинув ногу на ногу. Дверь за нами с тяжелым стуком закрылась, отрезая меня от внешнего мира, а затем я услышала щелчок замка.

Раздался щелчок кнута, и карета плавно тронулась с места. Магические амортизаторы поглощали все неровности дороги, поэтому внутри не чувствовалось никакой тряски.

Я сидела, вжавшись в спинку дивана, обхватив руками колени. Моя юбка смотрелась нелепо на фоне роскошных ковров. Я чувствовала себя грязной, уставшей и проигравшей.

Инхёк молчал. Мужчина просто смотрел на меня.

Его взгляд, тяжелый, хищный, изучающий, скользил по моему лицу, по растрепанным волосам, по исцарапанным ветками рукам. В этом взгляде не было ярости, которую я ждала. Там было что-то другое. Какая-то темная, извращенная жажда, от которой у меня по спине бежали ледяные мурашки.

— Грязь, сок грецкого ореха, чистотел. Дешевый хлопок, — наконец медленно произнес он, перечисляя мои попытки маскировки так, словно смаковал каждое слово. — Ты заставила поверить всю Империю, что О Даын исчезла в магическом портале. Мои маги сбились с ног, сканируя эфир в поисках остаточных следов пространственной магии, а ты просто перекрасила волосы травами и ушла пешком, купив стражу. Умная девочка

— Я не маг, Ваше Величество, — тихо ответила я, не поднимая глаз. — У меня были только знания и желание жить.

— Знания, — мужчина хмыкнул, подаваясь вперед. Расстояние между нами в тесной карете казалось ничтожным. — Мои шпионы доложили, что ты варила зелья. Мази, которые возвращают молодость, и настойки, которые лечили гнойные раны без шрамов. Я знал семью О всю свою жизнь. Твой отец был тщеславным дураком, заботящимся лишь о власти. Никто в твоем клане не отличался талантом к врачеванию. Откуда это у тебя?

Я не могла сказать ему правду о том, что я из другого мира. За такие слова в этой эпохе отправляли на костер инквизиции Храма.

— Я я много читала в детстве, — солгала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Древние трактаты по травологии. Пока другие леди вышивали, я изучала свойства растений. В подземелье, перед смертью, у меня было время кое-что переосмыслить. Я решила, что если выживу, то посвящу свою жизнь созданию красоты, а не разрушению.

Инхёк слушал меня, слегка склонив голову набок. Золото его глаз мерцало в полумраке кареты, освещаемой лишь магическими кристаллами под потолком. Мужчина не поверил ни единому моему слову. Я видела это по снисходительной, кривой усмешке на его губах, но допрашивать дальше не стал.

— Создание красоты, — протянул он, и его голос внезапно сел, став глухим и хриплым. — Иронично. Та, что всегда была эталоном уродства души, теперь дарит красоту другим.

Император неожиданно поднялся, и пространство кареты мгновенно сжалось до размеров спичечного коробка. Инхёк стянул с плеч тяжелый бархатный плащ и небрежно бросил его на пол. Оставшись в одном тонком шелковом камзоле с серебряной вышивкой, а затем шагнул ко мне.

Я инстинктивно вжалась в диван, широко открыв глаза.

Мужчина опустился на колено прямо передо мной. Мои грязные, обутые в соломенные сандалии ноги оказались зажаты между его бедрами. Он поднял руки и медленно, с какой-то пугающей, болезненной нежностью, обхватил мое лицо своими большими, горячими ладонями.

Я замерла, боясь даже дышать.

Его большие пальцы скользнули по моим щекам, стирая остатки желтого пигмента, забираясь в волосы у висков. Он закрыл глаза и глубоко, судорожно втянул воздух, вдыхая мой запах.

— Полгода, — прошептал он, голос мужчины дрожал от сдерживаемого напряжения. — Шесть месяцев я существовал, а не жил. Головные боли ушли, Даын. Ты действительно вылечила меня от проклятия, но на его место пришла пустота. Холодная пустота, которую ничто не могло заполнить. Ни кровь моих врагов, ни вино, ни покорность подданных.

Он резко открыл глаза, и то, что я увидела в них, заставило меня испугаться.

— Я не мог спать. Я закрывал глаза и чувствовал фантомное прикосновение твоих прохладных пальцев. Я искал этот запах в садах, но ни одна трава не пахла так, как ты, — он склонился еще ближе, губы мужчины были в миллиметре от моих. — Вылечи меня, Даын. Сними это напряжение. Сейчас.

Я сглотнула. Мои руки дрожали, когда я подняла их. Я знала, что должна делать. Я была врачом, а передо мной был пациент, находящийся на грани нервного срыва. Пациент, от которого зависела моя жизнь.

Я осторожно коснулась кончиками пальцев его висков.

Кожа под моими руками была обжигающе горячей. Мышцы лица мужчины были напряжены до предела. Я аккуратно надавила на точки Тай-ян, начиная медленные, круговые движения. Одновременно с этим я открыла свой внутренний резерв и позволила крошечной струйке светлой маны перетечь через мои пальцы в его энергетические каналы.

Эффект был мгновенным.

Инхёк судорожно выдохнул. Его напряженное тело внезапно обмякло. Мужчина подался вперед, утыкаясь лицом в мою ключицу, прямо сквозь грубую ткань чогори. Его руки соскользнули с моего лица и обвили мою талию, прижимая меня к себе с такой отчаянной силой, словно он боялся, что я снова растворюсь в воздухе.

— Да... — сорвалось с его губ глухое, почти звериное рычание от удовольствия. — Вот так.

Мы сидели так, пока за окнами кареты сгущались сумерки. Дорога на север была длинной.

Я монотонно массировала его виски и затылок, спускаясь к напряженным мышцам шеи. Моя мана, прохладная и успокаивающая, текла в него, снимая накопившийся за полгода стресс, распутывая узлы в его ауре. Я чувствовала, как его дыхание выравнивается, становясь глубоким и спокойным. Тепло его тела передавалось мне, согревая после промозглого горного леса.

В какой-то момент я поймала себя на странной мысли. Мой внутренний голос, вечно всё анализирующий, вдруг замолчал. Осталось только ощущение правильности происходящего. Словно мои руки были созданы именно для того, чтобы снимать боль этого монстра.

Через некоторое время, я попыталась немного отстраниться, чтобы размять затекшие пальцы.

Но стоило мне прервать контакт, как Инхёк мгновенно напрягся. Его рука на моей талии сжалась, с силой возвращая меня обратно, а затем мужчина поднял голову.

Его золотые глаза больше не были затуманены усталостью. Они горели ярким, хищным огнем. Взгляд опустился с моих глаз на мои губы, задержался там на долю секунды, от которой у меня перехватило дыхание, а затем скользнул ниже, на пульсирующую жилку на моей шее.

Это больше не было просто желанием исцеления.

Воздух в карете внезапно стал слишком горячим. Я чувствовала, как между нами искрит электричество, не имеющее никакого отношения к магии. Это была первобытная, темная химия, которая пугала меня.

Мужчина медленно поднял руку и заправил выбившуюся грязную прядь моих волос мне за ухо. Его пальцы задержались на моей шее, поглаживая кожу.

— Твои руки творят чудеса, Даын, — голос мужчины стал бархатным, вкрадчивым, таящим в себе невысказанную угрозу и обещание. — Ты так стараешься спасти свою жизнь и жизни этих крестьян. Но ты даже не представляешь, что на самом деле сделала со мной.

Он подался еще ближе, так что я почувствовала тепло его губ у самого своего уха.

— Моя боль ушла, но теперь я болен тобой, и от этого лекарства нет. Ты будешь лечить меня каждую ночь, моя дорогая злодейка. Каждую ночь, пока я не насыщусь. И что-то мне подсказывает... это не произойдет никогда.

Я зажмурилась, чувствуя, как внутри меня всё сжимается от ужаса. Я сбежала от казни на эшафоте, но попала в капкан, из которого не было выхода.

************************************************

POV Со Инхёк

Дорога стелилась под колесами кареты. За окном проносились темные силуэты деревьев, но мне не было до них никакого дела. Весь мой мир сейчас сузился до размеров этой маленькой женщины, замершей в моих объятиях.

Я вдыхал её запах. Мята, кора дерева и пыль. На ней была отвратительная, грубая одежда, её кожа была искусственно испорчена желтым соком, но для меня в этот момент она была прекраснее любой богини.

Потому что она была здесь, рядом со мной.

Её мана струилась по моим венам, смывая остатки десятилетней усталости. Это было сродни тому, как если бы путник, умиравший от жажды в пустыне, наконец-то припал губами к чистому источнику.

Но, к моему собственному удивлению, дело было не только в магии.

Когда она массировала мою шею своими тонкими, изящными пальцами, я ловил себя на том, что хочу большего. Я хотел перехватить эти руки, прижать её к дивану, сорвать эту дурацкую крестьянскую одежду и клеймить каждый дюйм её бледной кожи. Я хотел, чтобы её глаза, в которых сейчас плескался страх и непокорность, смотрели только на меня. Я хотел, чтобы она стонала мое имя не от ужаса, а от страсти.

Эта наивная девочка думала, что заключила со мной сделку как лекарь с несчастным больным.

Она не понимала, что разбудила спящего дракона. Десять лет проклятия подавили все мои человеческие желания, оставив лишь жажду крови и власти, но она очистила меня. Эта женщина вернула мне способность чувствовать. И теперь все эти чувства обрушились на нее одну мощным, неконтролируемым потоком.

Моя одержимость пустила глубокие корни. Сначала я искал её, чтобы выжить. Теперь я везу её во дворец, чтобы владеть ею.

Я провел большим пальцем по пульсирующей жилке на её шее. Она вздрогнула и закусила губу, стараясь не смотреть на меня.

— Скоро мы будем дома, Даын, — прошептал я, наслаждаясь тем, как она напряглась при слове "дом". — Во дворце тебя ждут новые, шелковые платья. И покои... смежные с моими. Нам ведь предстоит долгое лечение.

Девушка резко вскинула голову, в её аметистовых глазах полыхнул гнев, смешанный с паникой.

— Смежные покои? Но этикет... Верховный Жрец...

— Я — закон в этой Империи, — жестко оборвал я, и моя рука на её талии собственнически сжалась. — Пусть Верховный Жрец попробует сказать хоть слово. Я вырву ему язык и скормлю собакам. Никто не посмеет встать между мной и моим лекарством. Никто не посмеет забрать тебя у меня.

Я видел, как она сглотнула, осознавая масштабы моей паранойи. Да, я сошел с ума. Но это было самое сладкое безумие в моей жизни.