Kitabı oxu: «История любви. Годовые ожидания»

© Шаоле, 2026

ISBN 978-5-0062-4966-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие
Гном

 
Я был один в просторах дома
И ожидал других времён,
Я спал, во сне увидел гнома,
Где говорил со мною он.
Он говорил, что в моей жизни,
В моей раскованной душе
Прольётся сильный дождь, но всё же
Пройдёт он к старости уже.
Те хоть слова и были кратки,
Ввели в растерянность меня,
Их не осмыслил всей загадки,
Но те слова запомнил я:
«В любви немыслимых желаний
Тревога, сумрак, суета,
И все же ты не жди признаний
В себе великого поста.
Пройдёшь один сквозь все помехи,
Познаешь горе на века,
Пройдёшь один, но в новом веке
Ты будешь править свысока!»
И он ушёл, открыв мне веки,
Мой друг, сидев уже со мной,
Спросил: «О чём во сне ты бредил?»
Я не сказал ему про сон.
И до сих пор, смотря на лица,
Я видел гнома своего,
Просил его во сне явиться,
Но не было там никого.
С тех пор прошли долгие годы
И моей жизни много лет,
Я понял, что она проходит,
Уже не скажет мне ответ,
Да, видел горе и печали,
Я встретил очень много зла,
Не все обиды мне прощали,
Но много делал я добра.
И после всех моих страданий
Меня возвысили друзья,
В глазах людей явился гений,
Гном предсказал, кем стану я.
 

Пролог
Годовые ожидания

 
Я встретил ту единственную музу,
К которой испытал немало грёз,
О ней вам расскажу по всей округе,
Хоть доведён разлукою до слёз.
Воспринимаю здесь её желания
Все как свои, мне этого не жаль,
Ведь жизнью в годовые ожидания
Себя вовлёк — это моя мораль.
И с ней одной готов на целом свете
Я провести оставшиеся дни,
Вновь красками писать на белом цвете,
И пусть нам не завидуют они.
Я жизнь свою готов начать сначала,
Эту историю с белого листа,
Но не меня она ночами ожидала,
Другого звали там её уста.
Я не писал ей данные и адрес,
Не оставлял контакты все свои,
У нас с ней был на сайте один адрес,
И я там ждал ответ все эти дни.
Они всё шли, и было лишь молчание,
Казалось, больше не на что смотреть,
В мучение — годовые ожидания,
Себя вовлёк, и мне в аду гореть.
 
 
Их было две, и обе жили в лести,
Похожих как две капли, но мораль,
Что ни с одной из них я не был вместе,
Хоть одинок, но мне себя не жаль.
Для них желал везде я только счастья,
Всегда желал им света и добра,
А для себя все оставлял ненастье,
Жизнь — непреодолимая гора.
Не знаю, сколько мудрости в забвении,
Но музу я обрёл лишь наяву,
Мечтал услышать голос милой в пении
И не забуду, пока я не умру.
 
 
Представь, малыш, что эти красноречия
Я для тебя одной всегда писал,
Ведь в голове моей одни наречия
И ими только жизнь свою достал.
Ведь столько лет я ждал — и всё в печали,
Все эти годы время зря терял,
А нашу встречу только боги ожидали,
Про будущую музу я не знал.
И прошлым жить давно уж разучился,
Ведь здесь с ним в жизни счастья не нашёл,
И чувства все скрывать приноровился,
Без них даже семью себе обрёл.
Но ты сломала все мои старания,
В одном мгновении жизнь моя прошла
И в эти годовые ожидания
Мои таланты к свету повела,
Так не хотел их людям разбазарить,
Желал оставить для тебя одной,
Но не дала меня себе представить,
Через людей передаю весь свой покой.
 

История любви

 
Грохочет гром за путником усталым,
 

 
Аж жути нагоняет в высший свет,
Здесь ветром подгоняет запоздалым,
Там молния танцует свой балет.
За пеленою ливня все картинки,
Тот путник шёл — за целый день устал,
Со светлой головы тряся дождинки,
Вдруг оступился, чуть бы — и упал.
На нём надетый дождевик промокший,
Он шёл, взирая в сумрачную даль,
Рюкзак нёс за спиной своей дорожный,
И капли оземь бьются как хрусталь.
Лес не шумит, и сосны будто строем,
Пред ним песчаный выложенный мат,
И он (промокший) мнётся под ногою,
Мой путник шёл туда, где быть так рад.
Вот снова гром, раскаты были близко,
Весь серым облаком покрытый небосвод,
Оно над ним свисало очень низко,
И чувствовал он — точно не пройдёт.
 
 
Взмолился он, выкрикивая фразы:
— Ты что так обозлилась на меня?
Я не видал твоей исконной базы!
Не выбираешь следующего дня?
В погожий летний день, гроза, грохочешь,
Запрятав солнце, облаком закрыв,
Ты сбить с пути меня сегодня хочешь?
Не нравится мой движимый порыв?
Уж пятый день в своём пути шагаю
И сотни вёрст дороги покрывал,
Мои следы специально замываешь?
Неужто дождь меня сегодня ждал?
Два дня мне ещё следовать по лесу,
Вдоль Черноземья долгий путь держу,
Неужто ты прислуживаешь бесу?
К твоей природе злости не держу.
Он шёл, уже отчаявшись с ночлегом,
И ни души — в округе жизни нет,
Нет даже насекомых — «антинега»,
Здесь оставаться будет лишь во вред.
 
 
И снова говорит грозе отчаянно:
— Прости же ты и отпусти меня,
Сюда забрёл, наверное, случайно,
Мне дай покой до следующего дня,
Моя любовь за этими лесами,
Четыре года в муках — умирал,
Ведь всё сильней люблю её с годами
И так давно руки её не брал.
Прости меня, наверное, обидел
Тебя, когда кричал на пустоту,
Но ни одной здесь твари не увидел,
И самому идти невмоготу.
Не страшно здесь, но мой покой нарушил
Раскатистый до ужаса твой гром,
Поэтому я криком гнев обрушил,
Так хочется добраться к милой в дом.
Гроза шумит, и сумерки сгущались,
Всё молния танцует свой балет,
Он так устал, что руки опускались,
Но вдалеке увидел бледный свет.
С надеждою в душе прибавил шагу.
Там, может быть, стоял лесничий дом?
(Завидую ему за ту отвагу.)
Он шёл, хоть на душе его разгром.
 
 
Без сил совсем выходит на поляну,
А там лесные звери собрались,
Тигрица подошла и лижет рану,
Все суетились, словно дождались.
Здесь дождь пропал, гроза кругами ходит,
Летают птицы стаей вверх и вниз,
Кабан к волкам с поклонами подходит,
С зайчатами мурлычет сказку рысь,
Бобры грызут опилок целой горкой,
После такой грозы все спать хотят,
С недоумением он не видит ссоры
Средь хищников и остальных зверят.
А с краешку сидел весёлый старец,
Он путнику с улыбкой говорил:
— Ну что ж, сынок, кидай на землю ранец,
Бог грома я — меня ты удивил!
Скажи-ка мне, за что ты её любишь,
Что не боишься жизнь свою отдать?
Душа горит, тебя и не простудишь,
Прощение просил меня принять.
Ты видишь, как добры друг к другу звери
И нет нужды охоту им вести,
Я для души открыл в сердца их двери,
Чтобы для всех любовь могли нести.
Мой путник, поражённый этой встречей,
Сел перед ним, хоть не хотелось ждать,
Он не желал вести о жизни речи,
Было тепло, и так хотелось спать.
И каково же было удивление
Встретить того, кто перед ним сидел,
Глаза у старика — как отражение
Его души, в ней полный беспредел.
Вдруг звери все вокруг него расселись,
Мышь с рюкзака достала хлеб и соль,
Все на него смотрели, словно спелись,
Тогда решил им рассказать всю боль.
 
 
— Моя судьба с душой меня растила,
Ведь всё живое в мире я люблю,
И от неё росла благая сила,
Но к людям своё сердце не томлю,
Я знаю, нету силы без терпения,
В спокойствии мне б волю обуздать,
У каждого на свете своё мнение,
Не будет жизни, коли будем лгать,
Среди людей есть миллионы судей,
Готовые со мной в конфликт войти.
Я не судим — и их судить не будем,
Хотелось в жизни счастье обрести.
И мне любовь далась, увы, не сразу,
Я думал, что со мной она растёт,
К моей печали говорили фразу:
«Уверен, что к тебе она придёт!»
Я ждал её, и эти красноречия
Всегда несли к душе моей лишь боль,
Ведь никогда она, не слушав речи,
Только на рану высыпала соль.
Тогда я жаждал сих прикосновений —
Как в ясном небе твой безумный гром,
И так запомнил множество мгновений,
Из памяти я написал свой том.
Он говорил и каждым новым словом
Снимал усталость, прибавляя вновь
Все силы, будто звери постарались
Утешить слабость за его любовь.
— Вам расскажу историю о жизни,
О том, что всё уже давно прошло,
Ведь многие в судьбе были капризны,
Но что-то их простить мне помогло.
Я помню ожидание так долго,
Хотелось мне получше её знать,
Быть может, относился к себе строго —
И не пришлось бы в жизни так страдать…
Всё началось в далёком малом граде
Чуть больше трёх десятков лет назад,
В той юношеской ветреной отраде,
Что в памяти ей до сих пор так рад.
 
 
Он вспоминал то, как всё начиналось:
— В тот солнечный безветренный денёк
Мне не хватило смелости с ней малость,
Поэтому сей жизнью так далёк.
Она пришла обычною девчонкой
На ту линейку — в этот первый класс,
Немного робкой, голос её звонкий
Меня пленил, всего услышав раз.
Увидел в ней невидимые черты,
Так не похожа на других людей,
И не забуду этот взгляд до смерти —
Он столько дал мне мысленных идей.
Была меня немножечко постарше
И редко поворачивала взгляд,
Лишь с глубиной тех глаз я мчался дальше
В сей жизни, до сих пор их видеть рад.
Без тех очей мне не хватает света,
Не видим мной природный сей раскрас,
Готовый жизнь отдать с любовью этой,
Но там душой не вышел напоказ.
В итоге я тогда пленился ею,
Но не спешил всё тут же рассказать,
Ей грезил в мыслях и всегда лелеял,
Но так боялся словом напугать.
И с ней всю жизнь мой страх — моя преграда,
Поступками боялся быть плохим,
Десятки лет лишь ждал свою награду,
Хоть для неё я вовсе был чужим.
В мечтах любил прогулки вместе в парке
И посиделки рядом у реки,
Но в этой своей мысленной запарке
Боялся попросить её руки.
Она ведь не прощала всем ошибки,
Я чувствовал характер с её глаз,
Больной была любовь сей жизни зыбкой,
Но так всегда хранил в душе алмаз.
Прикосновение к гладкой смуглой коже
Со мной могло такое сотворить?
Ведь не было людей, увы, дороже,
О ком я мог бы столько говорить.
Она была богиней в моём свете,
Столь часто её образ вспоминал,
Что хоть и одинок, но на планете
Других уже совсем не принимал.
И что бы понимал там — в первом классе?
В свои семь лет — какая здесь любовь?
Не сознавал, но в общей школьной массе
Туда спешил я на уроки вновь!
И наблюдал за ней с соседней парты,
Хотел её получше изучить,
Не подходил, мне не хватало фарты,
Хоть и заставил сердце так любить.
Я чувствовал уже любви причину,
Она была девицей мне под стать,
Желал всем сердцем быть её мужчиной,
И к ней свой пыл не мог уж потерять.
Но на меня она, не кинув взгляда,
Не обернувшись, не сказав привет,
Такие зарождала снегопады
(В душе моей, увы, свободы нет).
Боялся с ней тогда начать общаться,
А уж тем боле чувства показать,
Увы, я до сих пор могу стесняться,
Молчу, чтоб ей всё вслух не рассказать.
Из-за неё обрёл благую музу —
Я в музыке увидел лучший свет,
Ведь не заметил в нотах ту обузу,
И столько знаний обретал в семь лет.
На переменах средь своих подружек
(Оберегали, видно, все её),
А я, не замечая зимней стужи,
Возможности искал сказать про всё.
Учительница в классе управляла,
Рассаживая деток тут и там:
«Не отвлекаться — главное!» — сказала,
Не создавать там, в школе, шум и гам.
И вот уже в конце второго класса
Меня пересадили рядом с ней,
Я перестал внимать её рассказа,
Не понимал — быть строгим иль добрей.
И с ней не разговаривал за партой,
Боявшись проявить свой интерес,
Но радовался нашей встрече каждой,
Хоть от молчания испытал тот стресс.
Она тогда немножечко стеснялась,
Быстрей меня пыталась отвечать
И в знаниях со мной соревновалась,
Но не старался я переиграть.
Внимательно учительницу слушал,
Любую тему вмиг запоминал,
Но только всё стремление разрушил,
Ей первенство в учении отдал.
И всё же иногда её тиранил,
Ответов на уроках много знал,
Так в третьем классе, может быть, и ранил,
Что слово я быстрей тогда сказал.
С довольною ухмылкой, сев на место,
Я повернулся деву посмотреть,
Конечно, поступил с ней там нечестно,
Хотел лишь одобрение узреть.
Линейка деревянная мелькнула,
Шутя взмахнула (может быть) она,
Но словно с злостью на меня взглянула,
Исподтишка мне отомстить вольна.
 
 
Старик спросил, немного усмехнувшись:
— И так за партой часто ты шутил?
— Нет, не шутил, от взмаха увернувшись,
Наверно, её взглядом оскорбил.
Так строго посмотрел на её очи,
Лишь мысленно давая свой ответ
(Хоть те глаза темнее чёрной ночи),
Не дал я поучительный совет.
Но на душе моей селилась радость,
Внимание обратила на меня,
Почувствовал в том взгляде эту важность,
Счастливым был до следующего дня.
Ведь для меня она была — как солнце,
В любви и жизни зарождала свет,
Я отвернулся резко на оконце,
Боявшись ей улыбкой дать ответ.
Да, в мыслях грезил ей — была красивой,
Весёлою девчонкой в десять лет,
Моя активность стала терпеливой,
Желал быть с ней хоть через сотню лет.
 
 
Старик легко кивал его рассказу
И все слова в уме перебирал,
В ответ сказал ему одну лишь фразу:
— Красивую ты жизнь себе создал!
Но путник мой немного обозлился:
— Не выслушал ты до конца рассказ,
Ведь я не просто в памяти порылся —