Kitabı oxu: «Ли Ховард и призраки поместья Симмонсов – Пирсов»

Name: Ли Ховард и призраки поместья Симмонсов – Пирсов
Author: Шон М. Уорнер
ISBN: 9785002149421

Шон М. Уорнер

Şrift:

Original title:

LEIGH HOWARD AND THE GHOSTS OF SIMMONS-PIERCE MANOR

Shawn M. Warner

На русском языке публикуется впервые

Книга не пропагандирует употребление наркотических или любых других запрещенных средств. Согласно закону РФ приобретение, хранение, перевозка, изготовление, переработка наркотических средств, а также культивирование психотропных растений являются уголовным преступлением. Употребление наркотических или любых других запрещенных веществ вредит вашему здоровью.

Leigh Howard and the Ghosts of Simmons-Pierce Manor

Russian (World) edition published by arrangement with Montse Cortazar Literary Agency (www.montsecortazar.com).

⁂

Посвящается Лизетт, которая научила меня не бояться мечтать, подарила смелость пробовать новое и вдохновила всегда стремиться быть лучшей версией себя

1

Ли чувствовала себя дворняжкой, которую спасли из приюта и заставили дефилировать перед новыми хозяевами. Пару минут назад лимузин, на заднем сиденье которого она сидела, заехал, как ей показалось, в главные ворота средневекового замка. Проезжая под высокой аркой, Ли бросила взгляд на сторожевую башню и краем глаза увидела ряды ружей вдоль стен. Обернувшись, она уставилась в окно на стражников, затворявших за лимузином железные ворота. Только вместо кольчуги на них были дизайнерские костюмы, а вместо мечей – торчащие из-под пиджаков пистолеты.

Она снова села лицом вперед. Ее отец был полицейским, и от него она знала об огнестрельном оружии побольше любого взрослого. Он не раз водил ее в тир, и сомневаться в своей меткости ей не приходилось – она была чертовски хорошим стрелком. Но все же от целого склада оружия, собранного в одном месте, у нее захватывало дух. Подняв глаза на зеркало заднего вида, она заметила, как ее отражение грызет ноготь большого пальца. Она сжала руки в кулаки и резко опустила их на колени.

Чтобы добраться от ворот до особняка, огромной черной машине потребовалось целых пять минут. Всю дорогу они ехали со скоростью пятьдесят километров в час. Ли обратила внимание на спидометр. Подсчитала. Пятьдесят километров в шестьдесят минут – это восемьсот метров в минуту. За пять минут машина проезжает четыре тысячи метров. Значит, длина подъездной дороги – именно так, по всей видимости, ее называют такие люди, как Симмонсы – Пирсы, – около четырех километров.

И вот она предстала перед своей новой семьей в ожидании вердикта. В рассматривающих ее глазах виделись неуверенность и сомнение. Их взгляды остановились на длинной черной челке Ли, свисающей лохматым клубком ей на глаза, неряшливо заправленной за уши и спускающейся по затылку до самой шеи. Отсутствие макияжа и маникюра тоже не помогало произвести впечатление. По сути, и маникюр-то делать было не на чем: все ногти она сгрызла под корень.

Стоя в своих рваных джинсах и мешковатой толстовке с разноцветными разводами, она представила, как ее кузен Тристин Симмонс, его жена Пег и их дочь Мира думают про себя: «А вдруг она будет грызть мебель и писать на ковры?»

Ли не могла заставить себя посмотреть им в глаза. Щеки у нее сделались пунцовыми от стыда, и она потупила взгляд на синие каракули, которые когда-то нарисовала на носах своих высоких красных кедов.

– Я не знаю, как благодарить вас, миссис Симмонс, за то, что вы меня приняли, – промямлила она, надеясь отвлечь их молчаливое внимание от своей внешности.

– Прошу тебя, – проворковала хозяйка поместья, – зови меня тетей Пегги. Или, если угодно, просто Пег.

Ли перевела взгляд на высившийся перед ней замок. Громадный старинный замок, сложенный из гигантских серых валунов, в которых, словно разбитое стекло в канаве, сверкали крошечные камушки. Зеленый плющ осаждал этот замок по меньшей мере два столетия, но так и не смог добраться и до середины его уносящихся ввысь стен.

Тристин не спеша подошел к Ли и встал рядом, чтобы разделить с ней ее восторг.

– Впечатляет, правда? Родовое поместье семейства Симмонсов – Пирсов.

Он гордо провел рукой по воздуху, как бы знакомя ее с замком.

– На протяжении почти всей американской истории этот дом был центром событий. Здесь подписывали соглашения президенты, составляли боевые планы генералы, сговаривались шпионы, танцевали на балах меценаты. Этот дом не памятник истории. Он и есть история.

– Папа, сейчас не время для всего этого. Уверена, Ли гораздо важнее сейчас не прошлое нашего дома, а ее собственное будущее.

Ли посмотрела на Миру Симмонс и улыбнулась ей. Кузине Мире.

Они все – Мира, Пег, Тристин – приходились ей дальними родственниками. Очень дальними. Циничная сторона Ли подсказывала ей, что Пег и Тристин назвались тетей и дядей, только чтобы показать, что они здесь главные. Что диктовать условия будут они.

Но Ли не собиралась стирать со своего лица улыбку. Ей было наплевать. И на них, и на все на свете.

Чтобы сюда попасть, ей пришлось убедить психиатров, что она не представляет для себя угрозы. В определенной мере это была правда. Правда, готовая разбиться под весом упавшей ресницы. Сегодня. Завтра. На следующей неделе. Через какое-то время она снова попытается.

«А пока просто улыбайся», – сказала себе Ли.

И обратила свою натянутую улыбку к Мире.

Мире было девятнадцать, на три года больше, чем Ли. На ней были настолько дорогие брюки из джинсовой ткани, что назвать их джинсами не поворачивался язык, а поношенный свитер никак не сочетался с его собственным ценником. Над ее волосами и ногтями стилисты поработали с величайшей скрупулезностью – и все ради того, чтобы она выглядела как все. Ли подсчитала, что в потрясающе обыкновенную внешность Миры Симмонс была вложена минимум тысяча долларов.

– Видишь это окно? – спросила Мира, показывая на башню, которая приковала взгляды Ли и Тристина. – Третье снизу. На этом этаже это единственная комната. И она твоя.

Она наклонилась к Ли так, будто собиралась поделиться секретом, но вместо этого обычным голосом произнесла:

– По мне, так это лучшая комната в доме.

– Почему же? – спросила Ли, интересуясь ответом только наполовину.

– Из-за призраков!

Интерес Ли подрос еще на четверть.

– Призраков? Круто!

Мира засмеялась.

– Мира, – осекла ее Пег, – не забивай Ли голову всякой чепухой. Прости, Ли, – продолжила она. – Наша Мира слишком много времени проводит за телевизором.

– И слишком мало за учебниками, – добавил Тристин. – Когда осенью начнется учеба в колледже, такое уже не пройдет.

Пег недовольно вздохнула.

– Мира, будь добра, проводи Ли в ее комнату, пока мы опять не начали этот разговор. Ужин будет готов через двадцать минут.

– Конечно, – ответила Мира.

Выглядывая из-за маминого плеча, Мира подняла брови и игриво сморщила губы.

– Люблю тебя, папочка.

Тристин улыбнулся, вздохнул и покачал головой в знак поражения.

– И я тебя люблю.

Мира подняла с пола чемодан Ли и повела ее внутрь. Ли двумя руками взяла свою спортивную брезентовую сумку и покорно последовала за Мирой.

Изнутри стены особняка были обшиты панелями темного дерева. От количества портретов на них глаза Ли непроизвольно расширились. Те немногие зазоры, что оставались между изображениями представителей рода Симмонсов – Пирсов, заполняли пейзажи.

Наклонившись слегка в сторону, Ли заглянула в соседнюю гостиную. Как и в фойе, в ней тоже стены были увешаны картинами.

Тяжело дыша, Ли бросила сумку на пол. Почувствовав в сердце какую-то необъяснимую надежду, она ринулась в комнату. Не обращая внимания на остальные портреты, она остановилась у изображения женщины, висевшего рядом с окном.

На сусальном золоте рамы, будто гало окружавшем картину, переливался солнечный свет. Женщина с портрета была одета в синее платье с пышной юбкой из давно ушедшей эпохи. У нее были золотисто-каштановые кудрявые волосы, и на лице светилась добрая улыбка.

Мира встала рядом.

– Ли? Что такое?

– Кто эта женщина? – спросила Ли, показывая на картину.

– Это Ребекка-Флоренс Пирс. Она умерла в начале девятнадцатого века. А что?

Ли засунула руку в потайной карман своей толстовки и принялась в нем что-то нащупывать. Наконец она достала оттуда фотографию и протянула ее Мире.

– Посмотри, на этом снимке моя… была… моя мать.

Несколько секунд Мира изучала фотографию, сравнивая ее с картиной.

– Спасибо, – сказала Мира, отдавая фотографию обратно. – Я не хотела спрашивать сама. По крайней мере, не сразу. О том, кем ты нам приходишься. Вопрос касается твоих родителей, а значит, отвечать на него или нет, ты должна решить сама.

Ли пристально посмотрела на Миру, пытаясь за дорогим фасадом разглядеть человека.

Мира проявила уважение к ее тайнам, но ведь она знала Ли не лучше, чем какого-нибудь попрошайку на улице. Выходит, Мира уважает всех по умолчанию.

Ли не знала, как долго она продержится в поместье Симмонсов – Пирсов, не знала, как долго продержится в живых. Она не стремилась заводить друзей, но это не значило, что ей хотелось бы завести врагов.

– Ничего, – ответила Ли. – Тебе хотя бы хватило такта не спрашивать. Обычно бывает иначе. Всем кажется, будто я обязана потакать их любопытству и объясняться.

Ли покраснела и опустила взгляд на кеды. Совершенно бессознательно она натянула рукава толстовки на шрамы, красовавшиеся на ее запястьях, и так крепко сжала пальцы вокруг отворотов, что побелели костяшки.

– Во всем.

Ресницы Миры задрожали, и из ее глаз выкатились слезинки.

Ли стиснула зубы. Она ненавидела, когда ее жалели. И терпеть не могла, когда пытались утешить. Это лишь значило, что от ее боли людям становилось неловко и на самом деле они старались успокоить только самих себя.

Но Мира была другой. В ее отношении не было жалости. Она принимала Ли такой, какая она есть, и разделяла ее грусть, как могла, – не пытаясь ее игнорировать, будто грязное пятно на ковре, или, что еще хуже, исправить. Исправить Ли. Страдание было частью ее личности, и Мира не пыталась этого изменить.

– Пойдем, – сказала Мира, будто почувствовав ее мрачные мысли. – Тебе, может, даже понравится твоя комната.

– Сомневаюсь, – пробубнила себе под нос Ли, выходя за Мирой из гостиной.

Они вернулись в фойе и прошли через него в библиотеку, дверь в которую располагалась точно напротив входа в гостиную с портретом Ребекки Пирс.

Портретов в библиотеке висело в разы меньше, чем в гостиной. Вместо них стены были заняты тяжелыми книжными полками. А все те немногие портреты, что были, плотно висели вокруг огромной картины над камином.

На ней был изображен сурового вида бородатый старик без усов. Он сидел в кресле, а за ним, в верхнем левом углу, почти за пределами картины, стоял азиатский слуга. В выражении лица сидящего не было и намека на мягкость, а пронзительный взгляд его глаз, смотрящих из-под густых кустистых бровей, казалось, следил за каждым движением Ли.

– Вот это, – произнесла Мира, показывая на два гораздо более маленьких и веселых портрета, – близнецы Кристиан и Коринна Пирс, дети Ребекки.

Ли моргнула, пытаясь стряхнуть с себя взгляд старика с картины, и в изумлении перевела взгляд туда, куда указала Мира. Коринна была похожа на женщину с фотографии еще сильнее Ребекки. Плечи Ли дернулись, по ее спине пробежала дрожь. В вытянутых лицах этих мертвецов было слишком много черт ее матери – как в ее собственном. С такой потусторонней жутью она не была готова столкнуться.

– Итак, – сказала Мира, указывая на мужчину на портрете, – нашему кузену Кристиану предстояло унаследовать семейный бизнес. А до тех пор он намеревался провести по году в каждом из портов, в которых у нашей фирмы были представительства. В тот год, когда он планировал ехать в Британскую Вест-Индию, Коринна захотела поехать с ним. В ту эпоху способов занять свое время у молодых женщин было еще меньше, чем у мужчин.

Мира хихикнула над своей шуткой. Ли натянуто улыбнулась.

– Там она встретила Монро.

Мира сделала паузу, ожидая, когда Ли задаст само собой разумеющийся вопрос.

Ли прилежно исполнила свою роль:

– Кто такой Монро?

– Фермер, который выращивал сахарный тростник! Недостаточно богатый, чтобы называться плантатором. Просто мелкий фермер.

– Чую, дома у нее все обрадовались, – заметила Ли.

– Как бы не так, – сказала Мира. – Мало того, Монро был из местных. Он был темнокожим. Сейчас не проблема, но в начале девятнадцатого века!.. Скандал! Теперь представь себе, как отреагировали родственники, когда Коринна объявила о помолвке. Они поставили ультиматум: либо ты отменяешь свадьбу, либо мы от тебя отрекаемся.

– И что же она сделала? – спросила Ли, чувствуя, как внутри поднимается незнакомый интерес. Это все-таки ее предки.

– Она послала весь клан Симмонсов – Пирсов к черту вместе с их деньгами и вышла замуж за Монро.

Ли искренне улыбнулась портрету.

– Так их, наша девочка!

– Именно! – На лице Миры тоже засияла обращенная к портрету Коринны улыбка, а в голосе зазвучали нотки гордости. – Мне она тоже нравится.

– А что случилось дальше? – спросила Ли.

Мира сдвинула брови.

– В смысле?

– С Коринной. Как сложилась ее жизнь? Были ли у нее дети?

– Легко догадаться, – ответила Мира. – Ты же существуешь.

Ли промолчала, взглядом требуя подробностей.

Мира объяснила:

– Сейчас нам трудно представить, чтобы родители могли отвернуться от своих детей. А тогда «отречься» означало отречься. Замужество Коринны – последнее, что услышала о ней семья. – Мира притихла, посмотрела на картину и каким-то далеким голосом продолжила: – Странно это. Я выросла в этом доме и, естественно, не могла не думать о семье Коринны. О том, где сейчас живут ее потомки.

Она повернулась к Ли и улыбнулась.

– Я думала о тебе, не зная, что думаю о тебе. А теперь ты стоишь передо мной.

Ли пожала плечами и поморщилась.

– Стою. Надеюсь, я не слишком тебя разочаровала.

Мира подняла брови и сжала губы, как в тот раз, когда они стояли на улице с отцом.

– Не слишком разочаровала, нет. По крайней мере, пока.

И тут Мира залилась беззаботным смехом. Ли стало завидно, что Мира может так радоваться, и ее лицо залило краской от стыда.

Нельзя было пускать свои мысли на такую опасную территорию, так что она указала на огромный портрет и спросила:

– А это кто?

Мира широко раскинула руки, будто обнимая это громадное изображение хмурого старика над камином.

– Боди Пирс!

Ли усмехнулась.

– Боди?

– Ну, это я его так называю. На самом деле его звали Икабод.

Мира жалостливо покачала головой. Обращаясь к портрету, она произнесла:

– О чем только думали твои родители?

Девушки усмехнулись. Ли поразилась непривычному для нее звуку собственного смеха.

– А что такого особенного в этом Боди? – спросила она, чтобы уже закрыть этот вопрос.

Глаза Миры восторженно заблестели.

– В поместье обитает его дух.

– А ты его видела?

– Нет. Как и никто из нашей семьи. Мама с папой считают это все чепухой. Но про него ходит много легенд. Согласно одной из них, дух Большого Боди является только тогда, когда семье грозит большая беда. Маленький Боди – это другая история, но его я тоже ни разу не видела.

Ли наклонила голову набок, словно озадаченный щенок.

– Маленький Боди?

– Мира, – позвала Пег из другой части дома, – ты собираешься отводить Ли в ее комнату? Скоро ужин.

Мира закатила глаза.

– Объясню наверху, – прошептала она.

Ли последовала за Мирой к парадной лестнице. На втором этаже Мира сказала:

– Здесь комната мамы с папой.

Она махнула рукой куда-то далеко в сторону, так что Ли осталась без малейшего понятия, на какую из многочисленных дверей кузина на самом деле указывала.

Мира пошла в самый конец коридора, Ли не оставалось ничего другого, кроме как пойти за ней. Чем глубже она заходила в дом и чем больше видела, тем сильнее ей казалось, что она попала на съемочную площадку какого-то британского сериала: совсем не такое она ожидала увидеть в отдаленном уголке Мэриленда. Всеми фибрами души она чувствовала, что здесь ей не место, но больше податься ей было некуда.

Вдруг картинка начала расплываться в глазах Ли. Жестким уголком спортивной сумки, которую она сжимала в руках, Ли поспешила промокнуть подступившие слезы – пока не заметила Мира.

– А вот моя комната, – прощебетала Мира, показывая на такую же старую и скучную дверь, как все остальные.

Прямо напротив нее было небольшое пространство с купольным сводом. В этой своеобразной пещерке находилась винтовая лестница, очень крутая и узкая. Мира подошла к ней и стала подниматься.

Ли шла за Мирой, отставая на две ступеньки, и когда они добрались до верха, оказались на крошечной площадке, едва способной уместить одного человека. На площадке этой находилась необычного вида деревянная дверь: она была круглой и меньше, чем все остальные.

Будто поддразнивая, Мира спросила:

– Тот еще подъемчик, да?

– Да, с такой-то сумкой. Не очень мне нравится идея подниматься по этой лестнице каждый раз, когда надо будет принести в комнату что-то тяжелое.

Губы Миры расплылись в лукавой полуулыбке:

– А, так на второй этаж ходит лифт, но я подумала, что после целого дня в машине тебе не помешает немного размяться.

У Ли отвисла челюсть.

– Розыгрыш? Серьезно?

– Небольшой, – ухмыльнулась Мира. – Надеюсь, ты на меня не злишься.

– Не злюсь. Но мы еще поквитаемся, – ответила Ли.

Улыбаясь еще шире, Мира открыла маленькую круглую дверь и зашла внутрь. Ли нагнулась и вошла за ней. И тут же влюбилась в то, что увидела.

Комната была гораздо просторнее, чем казалось снаружи. Первое, что бросалось в глаза, – это то, что комната, как и дверь, была круглая. Второе – что спальная, гостиная и гардеробная зоны находились на разных уровнях.

Односпальная кровать стояла прямо напротив двери – на самом широком подоконнике, что в своей жизни видела Ли. По сути, спальную зону можно было бы считать антресолью, только вместо пустого пространства под ней был самый настоящий фундамент из грубо отесанного камня, похожего на тот, которым замок был отделан снаружи.

Ли бросила сумку посреди комнаты и стала взбираться вверх по деревянной лестнице, которая своими крутыми ступенями больше напоминала стремянку. Поднимаясь вдоль стены, они повторяли ее изгиб и гулким эхом отражали каждый шаг.

Забравшись наверх, Ли обнаружила, что на этом балкончике было предостаточно места и для кровати, и для тумбочки, и для того, чтобы свободно по нему ходить и не бояться упасть. Но и на такой случай все было предусмотрено: по краю разместились полированные деревянные перила. По другую сторону кровати от пола до потолка возвышался живописный эркер. Тяжелые шторы были раздвинуты, и от слепящего вечернего солнца глаза защищал только тонкий тюль. Выглянув в окно, Ли увидела простирающиеся вдаль километры лесов и полей.

Спустившись на основной уровень, Ли прошла к находящейся в углублении гостиной. В этот раз ей ничто не мешало переступить через край: в эту яму глубиной в метр можно было либо спрыгнуть, либо пройти по невысокой лесенке. Она выбрала более достойный способ, прекрасно зная, что, как только останется в комнате одна, обязательно выберет кратчайший путь.

Из прямоугольного окна, расположенного под самым потолком в дальнем конце гостиной зоны, лился солнечный свет. Слегка подпрыгнув, Ли зацепилась пальцами за подоконник и подтянулась. Теперь ей стало ясно, как эта комната расположена относительно всего дома: из окна виднелась уходящая в лес подъездная дорога, значит, когда они были на улице, Мира показывала именно на это окно.

– Ого! – воскликнула Мира, все еще стоя в гардеробной. – Ты подтянулась, как нечего делать.

Не обращая на нее внимания, Ли спрыгнула вниз.

Три каменные ступеньки справа вели в еще одну комнату. Поднявшись по ним, Ли обнаружила себя в ванной. За счет дугообразной стены, отделяющей ее от остального помещения, она также имела форму окружности – своеобразный круг внутри круга.

– Уютно, но при этом не тесно, – сказала Мира, последовав за Ли в гостиную.

Ли выбежала из ванной и, перепрыгнув через ступеньки, мягко приземлилась на носочки. По ее телу разлилось приятное тепло, которое она не чувствовала уже больше месяца. Когда ей сообщили, что ее родителей убили, ее душа превратилась в Северный Ледовитый океан. А через неделю заключения в этом морозном одиночестве она впервые попыталась причинить себе вред. Сейчас была первая с той ужасной ночи оттепель в ее депрессии.

– Комната просто чудесная, – сказала она. – Это снова розыгрыш или она и правда моя?

– Твоя на все сто, – ласково ответила Мира.

За спиной Миры Ли заметила одинокий портрет, висящий на дальней стене. Когда она только зашла в комнату, она не обратила на него внимания, потому что была повернута к нему спиной. Ли поднялась из гостиной зоны, подошла к портрету и стала его рассматривать.

На нем был изображен мальчик, на вид несколькими годами младше нее. Пряди его белокурых волос спадали ему прямо на большие, прекрасные голубые глаза. Копна золотистых локонов спускалась по его спине слишком низко даже для тех времен. Нет, волосы его не были растрепаны, одежда была выстирана, а бархатистая кожа чиста, однако опрятным его вид назвать было нельзя.

Черты его лица были тонкими и прекрасными. Можно даже сказать, изящными. По щекам и переносице были рассыпаны еле заметные веснушки. В разрезе полуоткрытого рта Ли заметила два по-детски выдающихся передних зуба. Казалось, мальчик пытался изобразить для пишущего его художника улыбку, но у него не вполне получилось. Приподнятые уголки бледно-розовых губ не позволяли назвать его невинным ангелочком, но и дьяволенком он не казался.

«Настоящий мальчишка», – решила про себя Ли.

Чем дольше она смотрела на картину, тем сильнее менялось ее впечатление о том, каким мог быть этот мальчик. По отдельности его черты казались невероятно милыми. А вместе – делали его лицо грустным. Его печаль смешалась с ее печалью, и где-то в далеком уголке своего сердца она почувствовала, что этот мальчик был ее родственной душой – тем, кому была знакома скорбь.

– Это, – произнесла Мира, выведя Ли из задумчивости, – Маленький Боди.

– Второе привидение?

– Вовсе нет, – засмеялась Мира. – Большой Боди и Маленький Боди – это одно и то же привидение.

Ли посмотрела на Миру и моргнула, пытаясь понять, что та имеет в виду.

– Маленький Боди – это и есть Большой Боди, только в детстве?

– Именно, – подтвердила Мира.

– А откуда ты знаешь, что они одно и то же привидение?

Мира усмехнулась:

– Чтобы доказать, что с нами живет привидение, наши с тобой предки, дорогая моя кузина, наняли некую мадам Страшную-Ведьму. Никто не удивился, когда она сказала, что по дому скитается старик Боди. А что действительно привело всех в недоумение, так это ее слова о Маленьком Боди. Она заявила, что в определенных местах, там, где при жизни Икабод Пирс был наиболее счастлив, его дух принимал детский облик. Дальше можешь сама представить, что было. Ясновидящая, не теряя времени, слила эту историю в газеты, а те поживились на ней, как могли. Ведьма представила все так, что в итоге стала самым известным в мире медиумом. О подобном раньше никто не слышал, и она приложила все усилия к тому, чтобы никто не забыл, что это было именно ее открытие. Где-то в библиотеке лежат ее мемуары. Почитай как-нибудь.

Ли этого делать, конечно же, не собиралась.

– То есть никто никогда не видел ни одного из этих призраков? – спросила она.

– Неправда, – возразила Мира. – Я сказала, их не видел никто из нас. Но их видели в прошлом. Большой Боди частенько показывался во время Второй мировой и холодной войны. Был даже генерал, уверявший, что всю ночь беседовал с ним о том, что может случиться, если Соединенные Штаты решат напасть на Японию. Он говорил, что это Боди вдохновил его вести агитацию против этого плана.

– Да ты все это выдумываешь, – возмутилась Ли.

Но Мира не успела ответить: снизу ручейком донесся голос Пег.

– Мира? Что вы там делаете? Ужин стынет.

– Лучше нам спуститься, – сказала Мира. – И нет, – ухмыльнулась она. – Я это не выдумываю.

2

Пока Ли спускалась за Мирой по лестнице, из головы у нее не выходила мысль о призраках. Если бы год назад ее спросили, верит ли она в привидения, она бы однозначно ответила нет. Если бы попросили представить, что она будет жить в особняке одной из самых богатых семей на свете, она бы расхохоталась. А теперь она уже ничего не понимала и во всем запуталась, в том числе в существовании привидений.

Столовая оказалась столь же нарядна и изысканна, как и остальные комнаты. Светлые шторы на окнах так идеально сочетались с белоснежной скатертью, что трудно было назвать это совпадением. За длинным дубовым столом могло разместиться двенадцать человек, но все сели рядом в одном из его концов, с Тристином во главе. Взгляд Ли приковало роскошное блюдо с курицей. Казалось, ее приготовили не дома, а в дорогом ресторане. На вид она была просто великолепна, на вкус – пальчики оближешь, но удовольствия от еды Ли не испытывала.

Повар готовила ужин, желая угодить своим работодателям и подать им на стол что-нибудь вкусненькое. Все-таки это была ее работа. Но это совершенство было не сравнить с тем, что помнила Ли о еде, которую готовили ее родители. У них частенько что-то подгорало, иногда пересаливалось, особенно когда готовил папа, но эта стряпня была приправлена. Хоть она и не была идеальна, все же была гораздо вкуснее. Ли сидела за столом Симмонсов и из вежливости ковырялась в своей тарелке.

– Ты не голодна, дорогая? – спросила Пег.

– Нет, извините, – буркнула Ли, опустив глаза в тарелку. – Но все очень вкусно.

Соприкасаясь с изящным фарфором тарелки, приборы Тристина издавали приятный тоненький звон.

– Если у тебя есть какие-нибудь пожелания по блюдам, просто скажи Дженни. Я уверен, она с радостью состряпает тебе все, что захочешь.

– Дженни наш шеф-повар, – пояснила Мира, – и она может приготовить все что угодно. Только скажи!

Ли попыталась представить, как на этих роскошных тарелках красуется мясной рулет ее матери в остром соусе, приготовленном из консервированного томатного супа, а вокруг – замороженная картошка фри из пакетика и разогретый в микроволновке горошек. Представила, как в хрустальных бокалах шипит поддельная кола. Если бы не щемящая тоска у нее в груди, она бы посмеялась над этим абсурдом.

– Я рассказала Ли о призраках, – сказала Мира.

– Мира, – вспылил Тристин, громко опустив приборы на тарелку. – Забудь ты уже наконец об этой ерунде. Ты столько своего времени потратила на погоню за этими выдумками, а теперь еще хочешь тратить на них время Ли. Я не собираюсь просто так на это смотреть.

– Ну папа!

Тристин негодующе посмотрел на свою дочь. Его взгляд был так холоден, что по спине Ли от страха пробежали мурашки.

Она вспомнила о своем отце и о том, как строго он относился к правилам и какие высокие предъявлял требования. Ничего меньшего от бывшего морпеха, ставшего копом, и ожидать было нельзя. Но он никогда ее не пугал. Даже когда повышал голос, что случалось очень редко, она никогда не чувствовала с его стороны угрозы. По крайней мере, по отношению к ней.

Мира посмотрела на отца так же пристально, как он.

Ли вытянула под столом ногу и легонько толкнула ногу кузины. И улыбнулась ей той же улыбкой с ноткой гордости, с какой улыбалась портрету Коринны, как бы давая Мире понять, что та немного перегнула из-за нее палку с Тристином.

Губы Миры задрожали. Она попыталась сдержать зарождающийся смех, но ее тело отказалось слушаться и затряслось. Мира сдалась и расхохоталась.

Глаза Тристина, застигнутого врасплох, расширились от удивления.

– Вы только посмотрите на нее, – в возмущении произнесла Пег.

У Ли вырвался еле слышный смешок. Испугавшись его внезапности, она подавила его, сжав зубы.

– У меня был слишком долгий день, – сказала она. – Если никто не против, я, наверное, пойду прилягу.

– Так рано? – спросила Мира и тут же добавила: – Пожалуй, день у тебя и правда был непростой. Ничего, если я попозже зайду тебя проведать?

Еще пару часов назад Ли предположила бы, что Мира просто боится, что новоиспеченная родственница совершит какую-нибудь глупость. Эта мысль посетила ее и сейчас, но, пусть она и знала Миру всего ничего, не похоже было, что беспокоится она из-за этого. Мира боялась не того, что Ли может что-то с собой сделать, а того, что ей может что-нибудь понадобиться.

Мрачность Ли слегка развеялась.

– Я буду только рада.

Ли извинилась, вышла из-за стола и прошла на кухню, в которой, как сказала ей Мира, находился лифт. Его поставили в начале двадцатого века, когда один из членов семьи не смог больше подниматься по лестнице. Ли не запомнила, какому именно предку понадобился лифт, и не уточнила, почему он утратил способность ходить.

Как и все вещи в доме, лифт был предметом старины: прежде чем поехать, нужно было закрыть специальную решетку. Ли нажала на медную кнопку с вытисненной на ней цифрой 2 и дернулась, когда эта шаткая конструкция пришла в движение.

Чем выше поднимался лифт, тем сильнее нарастало в ней чувство одиночества. Вручную открыв решетку, она бросилась в свою комнату и бегом поднялась по лестнице, на ходу стягивая одежду. Рухнув на кровать, она разрыдалась и продолжала плакать, пока наконец не погрузилась в беспокойный сон.

В подсознании Ли, как в бульоне, варились грусть и одиночество. Не было ничего хуже этого чувства покинутости. Ей казалось, будто она одна в целом свете. Будто во всей вселенной больше никого не существует.

Ее разум охватило отчаяние, и он стал показывать ей отвратительные кошмары. Оказавшись в ловушке одного из ужасающих черных снов, Ли чувствовала, будто плавает в сиропе бескрайней пустоты. Вокруг нее шныряли смутные темные тени, от которых не получалось увернуться. Одни были твердые, как гранит, а другие – липкие, как опаленный маршмеллоу. Иногда они обрушивались на нее сверху, будто плохо уложенные покрышки, и грозились ее раздавить. Ли вздрагивала и металась.

Вдруг во сне она заметила сбоку слабый синий свет. Изо всех сил она попыталась повернуться к нему, но, как только ей это удалось, он исчез и снова появился с другой стороны, на периферии ее зрения.

Тихий и робкий голосок прошептал:

– Ты в порядке?

По телу Ли пробежал озноб. И во сне, и в реальности она свернулась в клубок и задрожала.

– Ты в порядке? – повторил голосок.

Ли показалось, будто она начинает тонуть, и она застонала.

Синий свет вдруг стал отвратительно кислотно-фиолетовым. Низкий гневный голос громогласно прорычал:

– Ты в порядке?

Ли резко поднялась. Сердце ее бешено колотилось, воздуха не хватало, все тело было покрыто мурашками.

– Ли?

На краю ее кровати сидела Мира.

– Ли, ты в порядке?

– Все… все хорошо. Просто приснился сон.

– Не похоже, что это был просто сон, – это был кошмар, – ответила Мира. – Хочешь рассказать мне, пока не забыла? Я всегда забываю свои сны, если не запишу их, как только проснусь.

– Ты записываешь свои сны?

– Да. Ну, раньше записывала. Когда мне было двенадцать, я завела для них специальный дневник. Каждую ночь я надеялась, что во сне ко мне придет Боди и заговорит со мной. Но он так и не пришел, так что дневник я забросила. Та еще жуть тебе приснилась, наверное.

– Не то слово! И в кошмаре постоянно кто-то спрашивал, в порядке ли я.

Мира виновато опустила глаза.

– Похоже, это была я. Я зашла проверить, как у тебя дела. Я стучала! Клянусь, что стучала! Я даже позвала тебя через дверь, спросила, все ли в порядке. Три раза, кажется, спросила, прежде чем войти. Я увидела, что тебе снится кошмар, и подошла. Видимо, это мой голос ты слышала во сне. Прости.

– Не переживай, – ответила Ли. – Плохие сны мне начали сниться задолго до того, как я приехала сюда. Так что на самом деле ты меня спасла от целой ночи кошмаров.

Мира игриво хихикнула.

– Рада была помочь.

Ли чувствовала, что Мира искренне хотела сделать для нее что-то хорошее. Похоже, кузина оказалась одной из самых добрых людей, что встречались Ли.

Осторожно, чувствуя, будто сильно рискует, Ли спросила:

– А тебе никогда не бывает, ну, я не знаю, грустно?

– Конечно, бывает, – ответила Мира. – Но кому хочется грустить вечно? – Лицо Миры снова сделалось виноватым. – Ой! Я ляпнула, не подумав. Прости.

– Да нет, – возразила Ли. – Ничего.

– Думаю, ты уже поняла, – сказала Мира, – что у меня есть плохая привычка говорить все, что в голову придет, не думая, что я могу кого-то ранить. Это не от злости, просто я не понимаю, как жестоко прозвучат мои слова, пока не произнесу их.

– Я тоже хочу быть с тобой честна. С тех пор как убили моих родителей, все вокруг изо всех сил стараются меня не расстроить. Обращаются со мной, как с хрупкой елочной игрушкой. Я знаю, что они так проявляют доброту, но выглядит это так фальшиво. И ты пока что одна из тех немногих, кто просто остается самим собой. Прошу тебя, не прекращай.

Впервые с момента знакомства Ли увидела, как Мира теряет дар речи.

– Ну так что? Ты в порядке? – спросила Мира.

Не изменяя свежезаключенному пакту о честности, Ли ответила:

– Мы обе знаем, что нет, – но произнесла это как бы с иронией.

– Юмор висельника! – одобряюще кивнула Мира. – Это по мне.

Ли засмеялась. Было приятно разделить с кем-то мрачную шутку и не ждать, что собеседник опять скорчит кислую мину и скажет, что смеяться тут не над чем.

– Слушай, – сказала Ли. – Я еще даже не начинала разбирать вещи. Хочешь остаться и помочь мне их разложить? После этого сна я вряд ли скоро снова лягу.

– Конечно, – согласилась Мира.

Ли спустилась по лестнице и зашла в располагавшийся под ней шкаф.

– Фу! Как тут плесенью пахнет! – поморщилась она.

– Правда? Вроде мама распоряжалась, чтобы все отдраили дочиста, – удивилась Мира. – Скажу ей, чтобы она кого-нибудь завтра сюда позвала. И раз уж ты там, проползи-ка в самый конец. Придется встать на четвереньки.

– Зачем?

– Просто проползи. А потом ляг на спину и загляни под вторую ступеньку.

Несмотря на запах, пол в шкафу выглядел довольно чисто. Ли пригнулась и прошла столько, сколько можно было пройти. Затем перевернулась на спину и легла, засунув голову под ступеньки. Проталкивая себя лопатками, она двигалась вперед, пока не уперлась в последнюю ступеньку.

Включив фонарик на телефоне, она увидела, ради чего ее сюда послали. Под второй ступенькой, в паре сантиметров от ее носа, безупречными буквами было нацарапано имя Икабод.

– Да вы издеваетесь! – закричала Ли. – Даже в таком положении почерк у него лучше, чем у меня, когда я сижу за столом!

– И чем у меня, – отозвалась Мира. – Мелкий он гаденыш.

Ли стала выползать обратно. Половицы под ней гремели.

– Ты знала, что там пол расшатался? – спросила Ли, выйдя из шкафа.

– Нет, но я в последний раз туда заходила лет так в тринадцать. Может быть, я заметила тогда и забыла.

– Давно ты сходишь с ума по призракам?

– С того самого момента, как о них узнала. Сейчас это просто забава, а в детстве я была ими прямо-таки одержима. Моих родителей это с ума сводило. Ты, наверное, заметила за ужином, что они все еще неадекватно на это реагируют. Мне кажется, я потому и люблю заводить эту тему. Очень весело их провоцировать.

– Особенно пап! Я говорила своему, что встречаюсь с…

Воспоминание будто пронзило ее сердце, и Ли замолчала.

– Ничего, Ли. Можешь не рассказывать о своих родителях, если не хочешь.

– Я хочу. И в то же время не хочу. Просто, когда я хочу, то чувствую при этом какую-то странную грустную радость.

Мира улыбнулась.

– Да ты поэт. И все-таки, если ты не готова, я не буду на тебя давить.

– Я собиралась сказать, – снова начала Ли, – что… Ты же знаешь, что мой папа был копом, да?

– Ага!

– В общем, школа у меня была не лучшая, и дети там постоянно ввязывались во всякие неприятности. И когда очередной мальчишка попадал в участок, я просила папу рассказать подробности, потому что мы якобы с тем мальчишкой встречались. Папа просто слетал с катушек!

– О, да ты сущий кошмар! И что же он сделал, когда объявился настоящий парень?

Ли собрала пальцами пряди волос, болтающиеся у нее перед глазами, и стала их рассматривать.

– У меня еще не было парня.

– Серьезно? Как у такой красавицы не было парня?

Ли почувствовала, как жар приливает к ее лицу и розовеют щеки. Мира забыла о вежливости. Она опять говорила первое, что придет на ум. И Ли от этого было неловко.

– Думаю, мне это было не особо нужно. – Стараясь перевести разговор на Миру, она спросила: – А у тебя были?

– Парни? Было несколько, но ничего серьезного. Для меня это было по большей части исследование.

Ли поморщила нос.

– Исследование?

– Ага. В первый раз я поцеловалась с мальчиком, когда мне было примерно столько же, сколько тебе. Это прозвучит ужасно, но мне он даже не слишком-то и нравился. То есть нравился… но не нравился. Понимаешь? В общем, мне хотелось узнать, каково это. Почему все вокруг только об этом и говорят. Второго мальчика я поцеловала, чтобы выяснить, по-разному ли целуются разные мальчики. По-разному, если тебе интересно.

Ли с Мирой разразились громким хохотом.

– Но надо было в этом удостовериться – вдруг так просто совпало. Так что пришлось поцеловать третьего.

– И, полагаю, четвертого и, наверное, даже пятого, – съязвила Ли.

– Эй, – запротестовала Мира, – мне просто нравится целоваться, понятно? – И она игриво ткнула пальчиком в Ли. – Просто целоваться!

– Я и не предполагала ничего другого! – засмеялась Ли.

Чем дольше Ли говорила с Мирой, тем сильнее забывала, что вообще-то должна быть в отчаянии. Они проболтали до ночи, и, когда сквозь шторы уже начал просачиваться лунный свет, Мира заснула на диване, а Ли перебралась обратно в кровать.

Ее разбудило сияющее полуденное солнце. Она взглянула на часы у кровати и с изумлением обнаружила, что уже третий час. Миры не было. Приходя в себя, Ли еще двадцать минут повалялась и пошла в душ. Этой ночью она выспалась лучше, чем за весь последний месяц. Она чувствовала себя отдохнувшей и, пусть и не ждала ничего от сегодняшнего дня, но хотя бы не боялась его.

На полпути к двери Ли остановила одна коварная мысль. Не давая себе времени передумать, она подбежала к краю, отделяющему гостиную зону от остальной комнаты, и спрыгнула, с грохотом приземлившись так, что заболели стопы. И ни на секунду не пожалела о своем решении.

Дверь комнаты резко открылась.

– Что это было, скажи мне на милость? – спросила Пег.

– Что было? – обернувшись, ответила Ли с виноватым видом.

– Ты спрыгнула, да?

– Кто? Я?

Пег улыбнулась и погрозила ей пальцем, но, очевидно, не злилась.

– Да, ты. Мира так же прыгала. Но она была гораздо младше. Веди себя хорошо.

– Что тут за грохот? – спросила Мира, заходя в комнату за мамой и сияя от гордости. – Зашла вот проверить, не сломал ли кто-нибудь себе ногу.

– Вы обе это слышали? – спросила Ли.

– Ну, я поднималась к тебе по лестнице, так что было не то чтобы далеко. Знаешь ли, уже начало третьего, – объяснила Пег. – Я хотела тебя проведать.

– А я была внизу, собиралась пойти погулять, – сказала Мира. – Надо было тебя предупредить, в этой комнате что-то не так с полом. Если сильно прыгнуть, весь дом зашатается.

– Какого черта у вас там происходит? – проревел снизу голос Тристина. – Я разговаривал с нашим нью-йоркским офисом.

– Ничего, дорогой, – крикнула Пег ему в ответ, глядя на Ли и Миру с укоризненной улыбкой. – Мы с девочками тут немного расшалились.

– Мне с минуты на минуту позвонят из нашей панамской верфи, – закричал Тристин. – Пожалуйста, сделайте так, чтобы, пока я говорю по телефону, дом вокруг меня не ходил ходуном.

– Спасибо, мам, – с усмешкой сказала Мира.

– Да, спасибо, Пег, – подхватила Ли. – Простите, что я всех побеспокоила.

– Ерунда! – отмахнулась Пег. – Ты теперь здесь живешь. Хочешь не хочешь, а придется нам привыкать к внезапному шуму. Но, прежде чем снова прыгать, – добавила она, – лучше все-таки подождать, пока твоего дяди Тристина не будет дома.

– Буду иметь в виду! Спасибо еще раз!

– Если хочешь, одевайся и пойдем со мной гулять, – предложила Мира. – Не будем мешать папе, и я как раз покажу тебе окрестности.

– Ну что, куда пойдем? – спросила Ли, выйдя на улицу.

– Я думала сводить тебя к реке, – ответила Мира. – В одно из моих самых любимых мест.

Они прошли по газону до места, где кончалась аккуратно подстриженная трава и начинался густой лес. Мира уверенно, со знанием дела отыскала протоптанную тропинку. Спускаясь по склону, та извивалась во все стороны, уводя то вправо, то влево, но все же постепенно удалялась от дома.

Ли услышала реку раньше, чем увидела ее. В середине ее быстрые воды казались глубокими и опасными, но ближе к берегу выглядели куда более покорно. В паре метров от воды росли бесчисленные деревья. Одно из них стояло отдельно от остальных, отмечая конец тропинки и начало берега.

Его огромный толстый ствол склонялся прямо над водой, сверху кора на нем совсем стерлась и стала гладкой. Ли представила, как много веков на него забирались босые ноги и прыгали в реку.

Мира села под дерево на песок и вытянула перед собой ноги. Откинув голову назад, она глубоко втянула носом пропитанный ароматом земли воздух. Затем открыла рот и с шумом выпустила его из легких, будто вторя шелесту листвы у них над головами. Ли завидовала умиротворенности своей кузины. Она села на песок рядом с ней и попыталась проникнуться хотя бы частью ее наслаждения.

– Мама с папой терпеть не могут, когда я сюда прихожу, – наконец произнесла Мира.

Ли бросила в воду камушек.

– Почему? Здесь так спокойно.

Мира показала рукой на дерево, висящее над рекой.

– Меня чуть не убило вот это дерево.

Ли изумленно посмотрела на Миру.

– Чего? Так, нельзя выпаливать что-то подобное и не рассказывать всю историю целиком. Ты же понимаешь это, да?

– Я тогда была намного младше тебя, – продолжила Мира. – Лет десять мне было, наверное. Как только выпадала возможность, я бежала сюда купаться голышом.

Ли усмехнулась.

– Не смотри на меня так, – поддразнила Мира. – Когда-нибудь и ты так искупаешься. Зуб даю.

Ли поморщилась и в отвращении выпятила губу.

– Это слишком маловероятно.

Мира хихикнула.

– Посмотрим. В общем, я пришла сюда искупаться и залезла на это дерево. Хотела спрыгнуть.

Она показала на самый высокий сук. Ее голос стал звучать как-то мрачно, будто, описывая тот день, она проживала его заново.

– Я шла по этой ветке и поскользнулась. Ударилась головой и упала в реку. Причем так сильно треснулась, что даже не помню, как рухнула в воду. Уже была в отключке.

Сердце Ли екнуло.

– И как ты не утонула?

– Понятия не имею. Через три дня я проснулась у себя в кровати с перебинтованной, как у мумии, головой. А что было между – пустой лист.

– Ну эй! – воскликнула Ли. – Нельзя же пропускать самое интересное. Что случилось?

– Смотри не лопни от любопытства, – пошутила Мира. – А я не знаю, что случилось. И никто не знает. Знаю только, что валялась тут в чем мать родила, а потом, как мне рассказали, папа нашел меня у ворот в сад – одетую в свою одежду, с окровавленной головой.

– Может, тебя настолько пришибло, что ты даже не помнила, как дошла до дома, – предположила Ли.

– Врачи говорили, что это невозможно. Я бы умерла, не пройдя и половины пути.

– Значит, кто-то донес тебя. Кто же?

– Я же сказала, этого мы не знаем. Но вот что самое странное…

– То есть до этого история была совершенно нормальной? – перебила Ли.

– Ты слушай. В общем, пока я отлеживалась в кровати без сознания, папа нанял на это дело следователей. Они пришли сюда и нашли на ветке кровь, – Мира снова показала на тот сук. – Кровь была на моей одежде и на пороге, на котором меня нашли. На стволе дерева и на песке под ним. Но по пути от реки к дому никто не обнаружил и капли крови.

Ли нахмурилась, задумавшись.

– Это же невозможно. Даже если всю дорогу тебя несли, то хотя бы пара капель крови все равно бы осталась. Кровотечение из головы обычно сильнее, чем из остальных частей тела. Как-то связано с тем, что там больше кровеносных сосудов.

– Что есть, то есть, – сказала Мира, наигранно возмущаясь.

– Я к тому, – вздохнула Ли, – что точно бы что-то осталось.

– Ну вот, не осталось.

– Тогда как ты думаешь, что же случилось? – спросила Ли, будто ей бросили вызов.

– Раньше я думала, что это Маленький Боди меня донес. Говорят, он любил здесь плавать. А сейчас… полагаю, кто-то залез на нашу землю и решил сыграть в доброго самаритянина. Но не захотел, чтобы его спалили за тем, чем он изначально тут занимался.

Ли крепко прижала ноги к груди и засунула подбородок между колен.

– Возможно.

В заднем кармане джинсов у Миры завибрировал телефон. Наклонившись в сторону, она достала его и сказала:

– А как иначе?

Мира прочитала сообщение.

– Это папа. Хочет, чтобы мы сейчас же вернулись.

– Зачем? – спросила Ли.

Мира поднялась на ноги, стряхнула песок и протянула Ли руку.

– Вот что тебе надо знать о моем папе: он владеет крупнейшей в мире судоходной компанией. И раздает указания, а не объяснения.

– Класс, – ответила Ли, позволив помочь ей подняться.

– Нет, ты не пойми меня неправильно. Он добрый, милый и вообще замечательный – дает нам с мамой сидеть на его шее. Большую часть времени. Но когда надо, он настоящий начальник.

3

Они возвращались по лесу молча. Казалось, будто своей священной тишиной он требовал к себе почтения, будто эту тишину можно было осквернить одним лишь звуком своего голоса. Для Ли тишина обычно несла с собой опасность. Она давала ее мыслям слишком большой простор – и этот простор она заполняла размышлениями о том, как ей одиноко и как можно раз и навсегда положить этому одиночеству конец.

Но сегодня тишина была другой. В голове была все та же пустота, но ощущалась она естественно, будто в таком месте иначе и быть не может. Пустота не заполнялась ядом.

По ее лицу прыгали пятнышки света и тени. Она чувствовала, как легкий ветерок ласкает ее волосы. Она чувствовала, что жива.

Деревья становились все реже, и, еще не выйдя из леса, она заметила припарковавшийся у дома темно-синий «Шевроле Камаро» тысяча девятьсот шестьдесят девятого года с откидным верхом.

– Тай! – воскликнула она и бросилась к машине.

– Кто? – крикнула Мира ей вслед.

– Тайрон Милбэнк, один из папиных друзей. Он полицейский.

Ли с налета вбежала в дом. Догадавшись, что Тай приехал по делу, она бросилась прямо в кабинет Тристина. Даже не думая стучать, она распахнула дверь и ворвалась внутрь.

Тристин вскочил со стула.

– Ли! Нельзя просто так брать и вламываться в мой офис!

Не обращая на него внимания, она подскочила к Таю и заключила его в объятия.

– Как же я рада тебя видеть! – сказала она.

– И я тоже рад. Как ты тут поживаешь?

– Пока неплохо. Тристин и Пег просто замечательные, а кузина Мира вообще чудо.

– Что ж, ты и правда стала выглядеть куда лучше с тех пор, как я тебя в последний раз видел.

Ли почувствовала, как к ее лицу приливает кровь, и, пряча глаза, провела пальцами по своей длинной челке. Когда Тай ее в последний раз видел, она лежала в больнице без сознания, накачанная лекарствами, а оба ее запястья были забинтованы. Выглядеть хуже было просто невозможно.

Ли стало мучительно стыдно и захотелось сбежать, но она осталась и выдавила из себя смущенную улыбку.

– Что же привело тебя в такую даль?

Тай поднялся.

– Я хотел задать тебе пару вопросов. Если ты не возражаешь. Я не давлю.

– О маме с папой?

– Да, милая. О твоих родителях. Ты не против?

– Думаю, нет.

– Умница.

Тай неприветливо посмотрел на Тристина. Взгляд Ли был еще куда менее мягок. Они оба не желали, чтобы он оставался в этой комнате.

– О! Кхм. Что ж, – замялся Тристин, – как я понимаю, детектив Милбэнк, вы хорошо знакомы с этой семьей. И с Ли. И если бы вы просто приехали повидаться – это всегда пожалуйста, приезжайте, когда хотите, – волнуясь, поспешил добавить он, – я бы без колебаний вас оставил.

Ли не сводила с него глаз, следя за каждым движением его мысли. Он тщательно продумывал то, что собирался сказать.

– Но сейчас, как я понимаю, вы приехали для профессиональной беседы, а поскольку мы являемся опекунами Ли…

Тай поднял ладонь, давая Тристину понять, что больше ничего говорить не нужно.

– Я полностью вас понимаю, мистер Симмонс. На самом деле, я очень рад, что вы принимаете свою роль опекуна так серьезно. Разумеется, вы можете остаться, Ли все-таки несовершеннолетняя, и все такое.

Ли такой расклад абсолютно не устраивал. От понимания того, что здесь у нее нет голоса, в ней поднялось негодование. Но взрослые сказали свое слово, так что ей, как ребенку, нравилось ей это или нет, оставалось смириться.

– Ладно, – начал Тай, будто почувствовав ее ярость. – Давайте-ка мы присядем.

Ли села на диван, на который жестом указал Тай. Он присел рядом, а Тристин расположился в кресле напротив. Ли задумалась: «Последний раз, когда ко мне проявляло внимание столько взрослых, был тогда, когда мне сообщили об убийстве родителей».

Голос Тая вернул ее в реальность.

– Ли, я хочу, чтобы ты мысленно вернулась в прошлое. Не спеши, я тебя не тороплю. Подумай, могла ли ты подслушать какой-нибудь разговор между мамой и папой. Или слышала, как он говорил по телефону. Постарайся вспомнить, видела ли ты, как папа что-то записывает.

Ли прищурилась, делая вид, будто пытается сосредоточиться. Но на самом деле она лишь пыталась подавить в себе ужас, который не давал ей думать и говорить. Все-таки она была дочерью полицейского. Она знала, как все устроено. Если Тай пришел к ней за крупицами информации из подслушанных разговоров, единственное, что это может значить, – это то, что у них ничего больше нет. Никаких улик. Никаких версий. «Если они пришли ко мне за зацепками, значит, кроме этого им ничего не остается».

– У меня не получается ничего такого припомнить, Тай. Но ты же знал папу. Если бы он каждое утро, выходя из дома, не надевал жетон и не брал пистолет, я бы и понятия не имела, что он полицейский, – пожала она плечами. – Такой он был человек, понимаешь?

– Понимаю. Я тоже ничего не рассказываю своим мальчикам.

– Может, он и говорил о работе с мамой, – робко сказала Ли, уставившись в пол, – но только когда меня рядом не было.

– Так и должно быть, солнышко, – сказал Тай и похлопал ее по коленке. – Так и должно быть. – Он вздохнул. – А вы, мистер Симмонс? Есть у вас идеи, по какой причине убийство произошло именно на ваших верфях?

– Чего?! – закричала Ли.

– Детектив Милбэнк! – сорвался Тристин. – Это было крайне бесчувственно и непрофессионально с вашей стороны!

У Тая был такой вид, будто ему дали пощечину.

– Я думал, ты знаешь, – сказал он Ли.

– Я знала только, что их убили в доках! – Она повернулась к Тристину и в отчаянии прорычала: – Мне никто не говорил, что эти доки были ваши. Никто не хочет рассказывать мне подробности.

Она стиснула зубы, пытаясь заставить себя успокоиться. Теребя рукава толстовки, она тихо сказала:

– Видимо, на это есть очевидные причины. Но все-таки… это неприятно.

– Прости меня, что я ляпнул не подумав. Это был стандартный вопрос, Ли. Судоходству Симмонсов – Пирсов принадлежит более восьмидесяти процентов доков. Если что-то происходит, то с большой вероятностью – на их собственности. Мы почти наверняка уверены, что это просто совпадение.

Ли кивнула.

– Я понимаю.

Но логика в словах Тая мало помогала отнестись к этой новости с легкостью.

– Как я здесь оказалась? – спросила она, удивившись, что произнесла это вслух.

– В смысле? – изумился Тай.

– Мы с тобой одна семья, – ответил Тристин.

– Теперь я это знаю, но, пока не убили моих родителей, я понятия не имела, что мы родственники. Ничего личного, Тристин, но я сомневаюсь, что и вы об этом знали до недавних событий. Так как же вы узнали обо мне?

– Судоходство Симмонсов – Пирсов провело собственное расследование случившегося, тогда и выяснилось, что мы родственники. По линии твоей матери, – уточнил Тристин. – Так что, посовещавшись, мы с Пег решили предложить стать твоими опекунами.

Тай повернулся к Тристину:

– А как именно это выяснилось?

– Когда нашли тела… Прости, Ли. Это было жестоко с моей стороны… Когда нашли родителей Ли, наша служба безопасности начала специальное расследование этого дела. Мы попросили всех наших сотрудников выйти на работу, даже если у них был выходной, и предложили тройную оплату – чтобы успеть опросить всех и каждого, у кого была смена в течение двадцати четырех часов до и после того, как их обнаружили. К сожалению, ничего нового по делу выяснить мы не смогли. Зато мы узнали, что мать Ли оставила один документ у адвоката, который нередко представляет наши интересы, но в штате не числится. В этом письме мать Ли прослеживает связь между нашей и ее семьями. – Тристин посмотрел на Ли. – Я поручил нескольким моим людям разобраться в этом, и тот факт, что мы с твоей матерью, а значит, и с тобой, Ли, приходимся друг другу дальними родственниками, подтвердился.

– Почему полицию не поставили в курс дела? – возмутился Тай.

– А зачем? Не всплыло ничего относящегося к преступлению.

– Это уже решать нам, – суровым тоном произнес Тай. – Мне нужен доступ к расшифровкам этих допросов, а также ко всей остальной вашей документации.

– Хорошо, расшифровки допросов будут ждать вас сегодня же в нашем офисе. Но остальную документацию сначала должны будут просмотреть наши юристы. Я сообщу вам, когда она будет готова. На это может уйти несколько недель. К тому же понадобятся соответствующие судебные решения.

– К чему вся эта волокита? – спросил Тай.

В его голосе послышались подозрительно-обвинительные нотки. Заерзавший в своем кресле Тристин, видимо, почувствовал их тоже.

– Офицер Милбэнк, прошу вас, поймите, – ответил Тристин, – судоходство Симмонсов – Пирсов – многомиллиардная компания. В числе наших клиентов одни из самых состоятельных людей – и стран – на нашей планете, включая нашу с вами страну. И никому из них не хотелось бы раскрывать конфиденциальную информацию без надлежащей процедуры. Даже самый незначительный иск против нас – это риск, который мы не можем себе позволить. Если вы расставите хотя бы половину всех точек над «i», то поймете, что компания готова представить вам на рассмотрение любую документацию.

Тай продолжал упорствовать, а Тристин – отражать его атаки. Ли казалось, что о ней забыли и что Тай не собирается уходить. А ей этого хотелось, и потому она чувствовала себя скверно. Ведь он ей нравился и, самое главное, нравился ее отцу. Но в ее силах было только натянуть рукава толстовки и переждать, пока Тристин и Тай закончат перепалку.

– Можно мне перед уходом остаться с Ли на пару минут? – наконец спросил Тай.

Тристин с опасением взглянул на него.

– Клянусь, – сказал Тай, – я оставлю жетон у себя в кармане. Поговорю с ней просто как друг семьи.

– Тогда ладно. – Тристин неловко усмехнулся, как бы стыдясь за свое колебание.

– Ли, – сказал Тай, – не проведешь мне небольшую экскурсию?

– Если хочешь, – буркнула Ли без капли воодушевления.

Она провела его из дома в сад.

– Ну что, как тебе тут живется? – спросил он с растущим недоверием в голосе.

– Не сказать чтобы сказочно, если вдруг тебе так показалось, – ответила она.

– Не сомневаюсь. И все же относятся тут к тебе нормально?

– Да, они замечательные. Особенно Мира.

– Мира. Дочка Тристина и Пег?

– Ага. Она милая.

– Что ж, рад, что у тебя появилась подруга, – сказал Тай.

Какое-то время они гуляли молча. Ли решила, что Таю просто нечего больше сказать, и только сильнее убедилась в том, что полиция в этом деле зашла в тупик.

Наконец Тай произнес:

– Тебе понадобится время, чтобы привыкнуть к жизни без мамы и папы.

– Знаю, – устало ответила Ли. Ей совершенно не хотелось обсуждать эту тему, в отличие, как ей казалось, от всех остальных.

– Нет, не знаешь, – подчеркнул Тай. – Как и не знаешь, что у меня была дочь.

Ли остановилась и пристально посмотрела на него.

– Да, – сказал Тай. – Сейчас ей было бы столько же лет, как тебе. Ей было два дня, пять часов и сорок две минуты, когда она умерла. От так называемой анэнцефалии, если тебе интересны медицинские подробности.

– Мне… очень жаль, – пробормотала Ли, не понимая, зачем он ей это рассказывает.

– Я к тому, – продолжил Тай, – что я все еще каждый день думаю о ней. Ее нет, но я о ней думаю. Мир, в котором мне приходится жить, – это мир без нее. Мне пришлось принять это и научиться жить в этом мире. Быть счастливым в этом мире.

Ли ткнула носком кеда траву.

– И что тебе помогло?

– Время, по большей части. Я проживал дни по минутам, пока не научился проживать годы по дням. Еще помогли люди. Жена и твои мама с папой. Я впустил их, и они помогли мне выбраться из этой темноты.

– Я знаю, что могу на тебя рассчитывать, Тай, – сказала Ли.

– Это не соревнование, Ли, – усмехнулся Тай. – Мне не важно, буду ли это я, Мира или садовник. Полагаю, в таком доме садовник уж точно есть?

Ли пожала плечами и даже почувствовала желание улыбнуться.

– Важно только, – продолжил Тай, – впустить правильных людей. Людей, которые тебе подходят. Как твои родители подходили мне. Ведь эти шрамы у тебя на запястьях, они не оттого, что ты что-то потеряла. Они оттого, что ты что-то не нашла.

– И чего же я не нашла? – прошептала Ли, желая, чтобы он сказал уже, что хотел, и заткнулся.

– Себя. Свое место в мире. А самое главное, людей, с которыми можно разделить и горе, и радость. Подходящих людей. В основном молодые люди погружаются во все это постепенно. А тебя, девочка, забросило в омут с головой без предупреждения. Хреново, но что поделать. Но дело не в том, что тебя забросило в омут, а в том, решишь ты выплыть или утонуть.

Ли нужно было все это переварить.

– Когда ты вернешься? – спросила она.

– Как только смогу. Обещаю.

– Тай, пообещай мне кое-что еще.

– Что же?

– Что будешь держать меня в курсе расследования. Что не будешь пытаться защищать меня от плохих новостей. И не важно, насколько плохих.

Он посмотрел на нее, прищурившись:

– Не слишком ли многого ты просишь, а?

Она протянула ему мизинчик.

– Мне подходят не такие люди, которые пытаются меня защитить, а такие, которые помогают мне справиться. Смириться.

Тай пожал ее мизинчик своим.

– Обещаю.

Синий «Камаро» Тая уже давно завернул за поворот подъездной дороги и скрылся за деревьями, а Ли все стояла на засыпанной щебнем площадке у дома и не могла отвести взгляд от той точки. Ее поразили слова Тая. Сказанное не прекращая бурлило в ее голове. Только она отбрасывала одну ужасную мысль – на карусели страданий начинала кружиться другая.

Понимание того, что убийцы ее родителей останутся на свободе, глодало ее изнутри. Принятие не наступит. Справедливость не восторжествует. Их смерть оказалась лишь одной из тех страшных новостей, что показывают вечером по телевизору. Трагическая. Бессмысленная. А дальше погода и новости спорта. Жизнь продолжается. Если, конечно, не оборвется.

Люди, с которыми она жила, владели землей, на которой убили ее родителей. Ее теперь окружало такое богатство и роскошь, о которых она раньше не могла и мечтать. И все ценой жизни ее родителей. Было в этом что-то неправильное, нечестное. Она не выбирала для себя такую жизнь, но от этого было не менее противно.

Вялыми, неровными шагами Ли поплелась к себе комнату. Поднимаясь по винтовой лестнице, она будто переставляла по ступенькам не ноги, а деревянные бревна. Ее тошнило, но не так, как при отравлении. Это была душевная тошнота.

Не чувствуя ничего, кроме одиночества и пустоты, Ли убедила себя, что это она сделала что-то не так, что во всем виновата она. Но хуже всего было чувство вины за то, что ей не хочется жить, – ведь она знала, что именно жизни желали бы для нее родители.

Наконец добравшись до комнаты, Ли бесшумно закрыла за собой дверь. Не в силах подняться к кровати, она сделала три шага и, рыдая, рухнула на пол. Пытаясь заглушить всхлипывания, она прикусила себе руку – чтобы не услышала Мира, единственный человек в этом доме, которому было бы не все равно и который пришел бы ее проведать.

Из окна доносились звуки приближающейся грозы. Их приглушенный стон звучал как ода красавице – живой изгороди, раскачивающейся на ветру, как пьяная танцовщица. Приподняв голову, Ли увидела в огромном окне сине-зеленые тучи, собравшиеся в небе, словно пена в бульоне, который вот-вот убежит из кастрюли. На улице было так же страшно и беспокойно, как и у нее на душе.

Изнемогая от усталости, Ли из последних сил вскарабкалась на антресоль, легла на кровать и завернулась с головой в свое лоскутное одеяло. Раз выбрать смерть она не могла, оставалось только укрыться в ее маленьком подобии – пронизанном кошмарами сне.

4

Ли резко вскочила в постели. Сердце ее билось так, будто готово было пробить грудную клетку. За громадным окном стробоскопом сверкали молнии, сотней боевых пушек грохотал гром. А в перерыве между ослепительными вспышками и оглушительными раскатами комнату поглощала кромешная темнота и слышен был шум дождя, потоком стекающего по стеклу.

Очередная яркая вспышка осветила комнату. Прогремевший следом гром сотряс исполинский замок так, что на стене закачался портрет Маленького Боди, а на тумбочке у кровати, едва не упав, на целый дюйм ближе к краю подпрыгнула рамка с фотографией родителей Ли. Через несколько секунд и без того сильный дождь превратился в ливень.

Отсутствие между ней и бурей какой-либо преграды, кроме окна, приводило Ли в ужас, и все же бушующий шторм пленял ее своим могуществом. В страхе и восхищении наблюдала она, как в дальнем конце двора гнутся и качаются, сопротивляясь завывающему ветру, деревья. Из этого черного хаоса до Ли донесся пронзительный треск: одно из деревьев, поддавшись стихии, казалось, взвыло от боли. И тут же, безразличный ко всему на свете, глухо прогремел гром.

Комнату снова озарило молнией, и от последовавшего за ней раската грома стекла затряслись по всей высоте окна с такой силой, что Ли показалось, будто они вот-вот разобьются. Испуг заставил ее сдвинуться с места. Перебросив через перила подушку и тяжелое одеяло, она сползла по ступенькам вниз и перетащила все на диван: окно рядом с ним было меньше и находилось дальше. Не будь она сиротой, она бы уже давно умчалась в кровать к родителям и прижалась бы к ним, как трехлетний ребенок.

И только она об этом подумала, как тьму вокруг нее снова сотрясли гром и молния. Ли набросила на голову одеяло и сжалась на диване в комок. Мысль о том, чтобы броситься в комнату к Мире и запрыгнуть к ней в кровать, пронеслась в ее голове с той же скоростью, что молнии по грозовому небу. Но как бы сильно ей этого ни хотелось, она заставила себя отбросить эту нелепую мысль.

По дому снова прокатилась волна грохота. Дверь комнаты распахнулась. Вздрогнув от испуга, Ли спрыгнула с дивана. В свете очередной молнии она увидела, что на пороге стоит Мира.

– Эм, хм, привет, – сказала она, не решаясь подойти ближе. – Зашла вот тебя проведать. Спросить, как ты тут, гроза все-таки.

В конце фразы у Миры вырвался нервный смешок.

– Я нормально, – соврала Ли.

Комнату вновь сотрясли гром и молния. Ли резко обернулась к окну. Мира сбежала вниз по ступенькам и подошла к ней.

– Уверена? Я могу с тобой посидеть, если ты не против, конечно.

Ли посмотрела на нее, показывая взглядом, что не купится на ее предлог.

– Ладно, ладно! Ты меня раскусила. Можно мне с тобой посидеть? Пожалуйста!

– Конечно, можно, – ответила Ли. – В любое время.

Мира села на диван и натянула на себя второй конец одеяла Ли.

– Обычно я не боюсь грозы. Просто в этот раз от грома весь дом ходуном ходит, мне от этого не по себе.

Ли залезла под противоположный конец одеяла.

– И мне тоже. Такое часто случается?

– Ни одной такой страшной грозы не припомню, – сказала Мира. – Ну, да, бывали ураганы, но чтобы трясся весь дом…

– А бывают у вас тут, ну, не знаю, торнадо?

– Никогда, – обнадежила ее Мира. – Даже предупреждения о торнадо мы обычно не получаем, может, только раз в три-четыре года.

По комнате с завыванием пронесся поток холодного ветра. Зайдя в комнату, Мира не закрыла за собой дверь. Та захлопнулась.

Небо за окном озарилось молнией. Через пару секунд дом снова сотряс удар грома.

Ли и Мира с головой спрятались под одеяло.

Когда они решили высунуться, щеки и уши у них защипало от холода.

– Странно это, – сказала Мира.

– Что странно, – заметила Ли, – так это то, что у тебя пар изо рта идет.

– О чем я и говорю. Минуту назад так холодно не было. Может, где-то выбило окно, – предположила Мира. – Это объяснило бы сквозняк.

Снизу донесся душераздирающий крик.

– Что это было? – завизжала Мира.

– Понятия не имею, – закричала Ли, подскочив с дивана и бросившись к двери.

Ожидая, что дверь распахнется при первом же рывке, Ли с силой дернула за ручку. Дверь не поддалась. Только раздался хруст ее плеча.

Сверкнула молния, и ударил гром. Отчаянный крик раздался снова.

Ли изо всех сил потянула за ручку обеими руками, но дверь не сдвинулась ни на миллиметр. Они оказались в ловушке.

С каждым выдохом изо рта выходил пар. Дыхание у Ли участилось, бок пронзила тупая боль, а сердце застучало в груди со скоростью света.

– Да что не так с этой дурацкой дверью! – закричала она, неистово дергая на себя ручку.

Мира подбежала к ней.

– Наверно, от сырости дерево разбухло.

Мира положила свои руки на руки Ли, и они вдвоем резко потянули за ручку. Не преуспев, они попытались снова, и с третьей попытки дверь наконец поддалась, отправив их обеих на пол в кучу-малу.

С усилием поднявшись на ноги, Ли протянула руку Мире.

– Пойдем!

Ли и Мира, не обуваясь, с топотом сбежали по извилистой лестнице. Пока они мчались по коридору, шума от них было столько же, сколько от грозы на улице. Всю дорогу Мира во весь голос звала своих маму и папу. Главная лестница, ведущая к входной двери, была настолько широкой, что девочки без труда сбежали по ней бок о бок.

Пег стояла в дверях кабинета Тристина.

Она схватила Ли и Миру за руки и закричала:

– Не заходите туда! Там выбило окно и внутрь ворвался вихрь!

Выглянув из-за плеча Пег, Ли увидела, как в кабинете бушует ураган. По всей комнате летала бумага. С полок сдувало тяжелые книги. По воздуху носились ручки и прочие канцелярские мелочи. Мебель шаталась и сдвигалась со своих мест. От этой ужасающей картины сердце уходило в пятки.

– Где папа? – закричала Мира.

– Он пошел посмотреть, можно ли что-то с этим сделать, – постаралась перекричать весь этот шум Пег.

Ли снова заглянула ей за спину. Посреди всего этого хаоса стоял Тристин, и со всех сторон на него летели обломки.

– Я его вижу! – крикнула Ли. – Он не справится!

Со всей силы оттолкнув Пег, она бросилась прямо в этот вихрь.

Оставшиеся в коридоре Мира и Пег закричали, чтобы она возвращалась.

Что-то врезалось Ли прямо в лицо. В босые ноги впились осколки стекла. Пригнув голову, она пробралась к середине комнаты, где стоял атакуемый обломками Тристин. Ли вытянула руку и схватила его за рукав, чтобы вытащить из кабинета. И как только она дотронулась до его рубашки, все ее тело пронзил леденящий холод.

Все остановилось. Тяжелые предметы в один момент рухнули на пол, а бумажки плавно опустились вниз. От внезапной тишины стало не по себе. Гроза снаружи тоже испарилась, оставив после себя только моросящий дождик.

Ледяная рука, державшая душу Ли железной хваткой, отпустила. Как и все предметы в комнате, она без сил рухнула на пол.

– Папочка! Ли! – завопила Мира.

– Тристин! Ты в порядке? – закричала Пег.

– Все… все нормально. Кажется, – пробормотал он.

– Бери Ли и сейчас же выходите оттуда! – скомандовала Пег.

Словно в тумане, Ли почувствовала, как ее подхватывают и выносят из кабинета. Пег захлопнула за ними дверь, а Тристин опустил Ли на ступени главной лестницы.

Мира ударила кулаками по перилам.

– Ли! О чем ты только думала, когда решила броситься в этот ураган?

Ли обратила взгляд к Мире и тихо произнесла из последних сил:

– Дети не должны терять своих родителей. Никогда.

И потеряла сознание.

Когда Ли очнулась, в глаза ей бросились обои в бело-розово-шоколадную полоску, на гладкой поверхности которых ярко сверкало утреннее солнце. Повернув голову, она краем глаза заметила Миру. Та сидела в плетеном кресле-чаше в другом конце комнаты и читала глянцевый журнал, не подозревая, что Ли проснулась.

– Я что, умерла и попала в ад? – прохрипела Ли.

Бросив журнал на пол, Мира бросилась к ее кровати.

– Почему ты так говоришь?

– Потому что, когда я представляю себе ад, в нем всегда поклеены такие обои.

Мира обхватила себя руками и щелкнула языком.

– Ты впервые попала ко мне в комнату, и это все, что ты можешь сказать?

Ли покрутила головой и осмотрелась. Комната была больше похожа не на спальню девочки-подростка, а на небольшую европейскую квартирку. Мебель в ней, в отличие от остальных комнат, была новой и современной. Личность Миры отражалась в каждом ее сантиметре – кроме обоев.

Насмешливо приподняв верхнюю губу, Ли поддразнила:

– Ну да!

Ли заметила, как Мира поджала губы, стараясь сдержать смех. У Ли вырвался смешок. Тогда Мира тоже не сдержалась и разразилась хохотом.

– Как там твой папа? – спросила Ли.

– С ним все отлично. Было, по крайней мере. Они с мамой внизу, весь этот бардак убирают. А меня выгнали – я выдвинула теорию, что это Большой Боди чем-то разгневан и устраивает сцены.

– Мира, ты просто сущий кошмар, – фыркнула Ли.

– О да. А ты как? Как себя чувствуешь?

– Нормально. Не знаю, с чего вдруг я вырубилась.

Мира присела на край кровати и стала разглаживать ладонями одеяло, под которым лежала Мира.

– Это было очень смело с твоей стороны, так туда броситься.

– Не думаю. Смело было бы, если бы я сначала все взвесила. А я не взвешивала. Просто забежала.

Мира посмотрела на Ли с улыбкой.

– И ты не понимаешь, что это делает твой поступок еще более смелым?

Ли почувствовала, как кровь приливает к ее лицу. Она приподнялась и оперлась спиной на подушку.

– Может, мы спустимся и поможем с уборкой? – предложила она.

– Уверена, что ты сейчас в состоянии?

– Все лучше, чем торчать тут и смотреть на эти обои.

Мира встала и протянула ей руку. Ли осторожно поставила ноги на пол и, держась за Миру, поднялась с кровати. Подошвы ее стоп пронзила такая жуткая боль, что ей показалось, будто она наступила на оголенный провод.

– Может, пока не пойдем? – предложила Мира.

Не в силах вымолвить ни слова от боли, Ли покачала головой и попыталась встать снова. Мира стояла рядом и подстраховывала, пока Ли не обрела равновесие.

– Ну вот, – выдохнула Ли, расправив напряженные плечи. – Кажется, стою. Я пойду впереди, а ты за мной. Идет?

Как Ли ни старалась, идти получалось только маленькими, неуклюжими шажками. Порезы на подошвах были несерьезные, но очень болезненные. Мира шла медленно и каждый раз, когда та морщилась от боли, сочувствующе вздыхала.

Когда они появились на пороге кабинета, Пег с тревогой воскликнула:

– И почему, скажи мне на милость, ты не в постели?

– Я хотела помочь, – ответила Ли. – Не могу лежать там, зная, что остальные работают.

– Умница, – сказал Тристин. – Хочешь, садись за стол и попробуй разобрать весь этот бардак. – Повернувшись к Мире, он добавил: – А вы, юная леди, только словом обмолвитесь о своих проклятых призраках – и будете сидеть в своей комнате до самого Рождества. Это ясно?

Ли обратила внимание на его тон: впервые с того момента, как она приехала в поместье, Мира ему подчинилась без малейшего намека на дерзость. Смутившись оттого, что стала свидетельницей этой сцены, Ли захромала к письменному столу, стараясь ни с кем из них не встретиться взглядом.

Раскрыв ладонь, Ли, как бульдозером, сдвинула мелкие предметы к краям стола. Подняв с пола небольшую настольную лампу и роскошную подставку для двух ручек, она вернула их на свои законные места. Обойдя стол и доковыляв до стула, она скорее не села на него, а упала.

Поправляя стоявший на столе органайзер для канцелярских принадлежностей, Ли случайно заметила под ним уголок какой-то записки. Она приподняла органайзер и обнаружила, что бумажку специально наклеили на его дно: на ней была написана любопытная комбинация из цифр и букв. Догадавшись, что эти каракули – пароль от сейфа, она украдкой окинула взглядом комнату, надеясь его найти.

Неудивительно, но в кабинете Тристина, как и в остальном доме, стены были сплошь увешаны картинами. Однако после урагана все они либо свалились на пол, либо сильно покосились. Если бы за какой-то из них прятался сейф, его было бы видно. В том пространстве, что оставалось между картинами, стояли достающие до самого потолка книжные шкафы. На деревянном полу были разбросаны десятки книг, которые, упав, открыли доступ к задним стенкам полок. Но и те казались сплошными и цельными.

Ли понятия не имела, где может быть сейф.

Тристин обрушил на стол тяжелую коробку с ворохом бумаг.

От резкого грохота сердце Ли екнуло, и она машинально отклонилась назад.

– Ты как? – спросил Тристин. – Как будто мыслями витаешь далеко.

Она заморгала, глядя на него снизу вверх: чувство вины заставляло ее думать, что Тристин заметил ее шпионские проделки. Но, всмотревшись в его лицо, она увидела в его взгляде скорее беспокойство, чем недоверие или упрек.

Вздохнув с облегчением, она ответила:

– Все хорошо. Я просто пыталась вспомнить, от чего потеряла сознание.

Он ей улыбнулся.

– Теперь уже не понять. Полагаю, для тебя все это было ужасающе. Но ты повела себя невероятно смело. Думаю, что, как только опасность миновала, у тебя просто не осталось сил, вот и все.

Было ясно его намерение приободрить ее, но у Ли все равно осталось впечатление, что ее только что назвали эмоционально слабой. У нее загорелись щеки.

– Ты не слишком старайся с этими документами, – сказал Тристин, подталкивая к ней коробку, которую поставил на стол. – Я попрошу кого-нибудь завтра зайти и все разобрать. Но, если не сложно, можешь рассортировать их по типу? Таблицы в одну стопку, текст – в другую. Вот, держи стикеры, – объяснил он и приклеил одну из разноцветных наклеек в верхний угол листа. – Ты бы меня очень сильно выручила.

– Без проблем, – ответила Ли, пытаясь не выдать, каким скучным ей кажется это задание. Но сделать его было нужно.

Чувство долга говорило ей, что, раз она собирается с ними жить, значит, нужно делать и не жаловаться. По крайней мере, так говорила ей мама, когда она ныла, что ее заставляют помогать по дому. От мыслей о маме с папой у нее начинало болеть в груди, и, чтобы не зацикливаться на том, как сильно она по ним скучает, Ли бросилась разбирать документы.

– Как продвигается? – спросил Тристин спустя, по ее ощущениям, часов так десять.

– Почти закончила. Получилось даже собрать несколько отчетов, у них на каждой странице было напечатано название. Я сложила их в одну стопку.

– Замечательно, – ответил Тристин. – О большем я и мечтать не мог.

Ли прикусила губу. Не отрывая глаз от единственного стикера, который она отложила в сторону, она сказала:

– Эм, дядя Тристин?

Слово «дядя» и ее дрожащий голос заставили Тристина отвлечься от того, что он делал, и через всю комнату подойти к ней.

– Я хотела спросить об этой записке. На ней стоит дата: двадцать второе июля этого года. А под датой написано: тридцать восемь тысяч долларов. Просто, эм, двадцать второе июля – это день, когда убили моих родителей.

Мира и Пег замерли. Все трое посмотрели на нее. Ли была уверена, что лицо у нее стало красным, как гранат. Взгляд она приклеила к столу. Вся ее храбрость ушла на то, чтобы спросить об этом клочке бумаги. На парирование потрясенных выражений лиц ее уже не хватило.

– А, – замялся Тристин. – Понятно.

Мира и Пег переключили свое внимание на него.

– Папочка? – поторопила его Мира.

Тристин посмотрел на Миру.

– Это про грузовой контейнер из Бахрейна, – пояснил он, повернувшись обратно к Ли, – страны на Ближнем Востоке. По прибытии сюда его содержимое было отправлено нашему местному клиенту. А утром двадцать второго этот клиент сообщил, что часть груза отсутствует. Бахрейн славится своим жемчугом. Ящика, в котором должно было лежать жемчужин на тридцать восемь тысяч долларов, в контейнере не было, но он значился в отгрузочном списке.

– А Тай об этом знает? – спросила Ли.

– Не думаю. Это не относится к делу. Контейнер опечатали еще до отправки из Бахрейна. Когда его отправляли нашему местному клиенту, защитные пломбы оставались нетронутыми. Либо эти жемчужины в контейнер даже не погрузили, либо клиент сам достал их и потерял.

Тристин говорил все это с той же интонацией, с которой наказывал Мире больше не упоминать о привидениях. Ли понимала, что больше он ничего объяснять не собирается, но для нее этот разговор был далек от своего завершения. Слишком уж большим совпадением была пропажа жемчужин прямо в ночь убийства ее родителей. Надо было при первой же возможности поделиться этой информацией с Таем.

Ничего не отвечая, она вернулась к своему заданию и продолжила разбирать бумаги. В этот раз она старалась прочитать как можно больше отчетов, реестров, квитанций и записок, кучей лежавших на столе, и при этом не выдать себя. Но извлечь из них какой-то смысл было невозможно. Только поражающие воображение суммы говорили сами за себя: судоходство Симмонсов – Пирсов зарабатывало миллиарды долларов.

Ли подскочила от грохота, с которым Пег вытряхнула осколки из совка в огромную мусорку.

– Я уже четвертый раз тут все подметаю, а мусор все никак не заканчивается, – воскликнула она.

– Пол уже просто блестит, Пег, – сказал Тристин. – Но почему ты не позвала никого подмести его за тебя, за гранью моего понимания.

– Наш бардак – наши проблемы, – ответила Пег. – Тем более тут столько конфиденциальных документов.

– Поэтому я и попросил прийти завтра Маркуса Фигероа. Он куда лучше, чем я, справится с этим беспорядком.

– Можно мы с Ли тогда пойдем по магазинам или что-нибудь такое? – проворчала Мира.

– Почему ты так не любишь Маркуса? – спросила Пег.

– Он какой-то шарлатан, – воскликнула Мира.

– Никакой он не шарлатан, – с явным недовольством в голосе возразил Тристин. – Если ты, конечно, не считаешь «шарлатанством» заинтересованность во благе компании.

– Кто такой Маркус Фигероа? – спросила Ли.

5

На следующее утро Ли разбудил шум вертолета. Она приподнялась на кровати и, прислонившись к расположенному рядом окну, стала наблюдать его приземление во дворе, будто сцену из фильма. Это было настолько странно, что она засомневалась, точно ли она не спит.

Из вертолета выпрыгнул элегантно одетый пилот. Его мальчишески длинные волосы – правда, не настолько длинные, чтобы можно было назвать их вызывающими – трепал ветер, поднятый замедляющимся винтом.

Но в отличие от героев фильмов, Маркус Фигероа, а именно им, как догадалась Ли, и был пилот, удалялся от вертолета выпрямившись и с гордо поднятым подбородком, совершенно не обращая внимания на еще крутящиеся у него над головой лопасти. Подойдя к хозяевам по пышному газону, он пожал руку Тристину и поцеловал Пег в обе щеки. Взяв его под руку, та провела его в садик на заднем дворе, где их ждал поднос с кофе и выпечкой.

– Значит, вот он какой, Маркус Фигероа, – подумала Ли вслух.

Словно ей в ответ по дому пронесся леденящий вихрь.

Вчера Мира объяснила ей, что номинально Маркус занимает должность руководителя службы безопасности судоходства Симмонсов – Пирсов.

– А по сути, – продолжила Мира, – он папина правая рука. Маркус в основном ездит по миру и проводит в наших офисах инспекции и внеплановые проверки. А когда случается какое-нибудь происшествие, он приезжает на место и лично контролирует ход расследования.

Восхищение в голосе Миры сменилось пренебрежением.

– Но, как по мне, он слишком много о себе думает, особенно учитывая его возраст. Он старше меня буквально на пару лет. Думает, никто, кроме него, с этой работой не справится. Однако надо признать, он в ней действительно хорош. Когда дело касается корпоративной безопасности, он прямо-таки вундеркинд. Незаконная деятельность, контрабанда, организованная преступность и все в этом духе – все прекратилось, как только он стал главой службы безопасности.

– Ого, – воскликнула Ли. – Это все было?

– Не то слово, – ответила Мира. – Такая крупная компания, как у нас, со связями по всему миру, – для всяких гадостей мишень номер один.

Слова Миры жужжали прошлой ночью у нее в голове, словно мухи. Полночи Ли лежала в постели без сна, думая, не из-за этих ли «гадостей» погибли ее родители. А когда она наконец заснула, сон ее был беспокоен и полон кошмаров.

Когда она этим утром вживую увидела мистера Фигероа, в ней пробудился какой-то непривычный интерес, граничащий с надеждой. Ли вскочила с кровати и в спешке оделась. Она твердо решила с ним познакомиться и, если подвернется хоть малейший случай, выведать у него все, что он знает об убийстве ее родителей. Несмотря на то, что ноги у нее по-прежнему были в бинтах и болели, она во всю прыть заковыляла по дому в сад, не собираясь упускать возможность быть представленной этому человеку.

Остановившись у французских дверей, Ли сделала глубокий вдох, чтобы собраться с духом. А затем толкнула створку и выдавила из себя улыбку.

– Доброе утро, – поприветствовала она собравшихся.

– Утро? – ответил Тристин и посмотрел на часы, проверяя, действительно ли все еще было утро.

Ли пропустила эту колкость мимо ушей. Важно сейчас было то, что она стоит перед главой безопасности судоходства Симмонсов – Пирсов – перед человеком, у которого могут быть ответы на ее вопросы.

– Здрасьте, – сказала она, протягивая ему руку. – Вы, должно быть, Маркус Фигероа. Я Ли.

Маркус встал со стула и взял ее руку в свою.

– Мисс Ховард. Приятно познакомиться. Примите мои глубочайшие соболезнования.

Улыбка Ли поблекла и завяла, будто орхидея, которую вынесли на мороз.

Как Мира и описывала, Маркус был очень приятен на вид. В каждой детали его внешности чувствовался европейский шик. Его костюм с иголочки, как предположила Ли, был сшит на заказ. Туфли из дубленой кожи – начищены до блеска. А смуглый цвет лица и жесткие волосы выдавали в нем стопроцентного итальянца. Настораживал только его тон.

Смысл его слов полностью противоречил тому, как они звучали. Ли слышала эту интонацию так часто, что ей хотелось от нее кричать. Этим тоном люди говорили то, что, как им казалось, должны говорить, но не то, что они чувствуют на самом деле.

Формальность.

– Спасибо, – прошептала Ли, хоть и не знала, за что она должна быть ему благодарна.

– Бери стул и садись с нами, – пригласила Пег. – Угощайся сладостями.

Ли выбрала пончик с кремом и постаралась привлекать к себе как можно меньше внимания. Она надеялась, что Тристин и Маркус вернутся к тому, что обсуждали до ее прихода, и, может быть, что-нибудь сболтнут.

– Я как раз рассказывал Маркусу об урагане у меня кабинете, – сказал Тристин.

– Да, – произнес Маркус. – Необычное явление. А твой поступок, как я понял, был прямо-таки геройский.

Ли попыталась не дать сделать себя центром всеобщего внимания и сказала:

– Да ерунда, ничего особенного.

– Позволю себе не согласиться, – возразила Пег. – Если бы ты без колебаний туда не бросилась, Тристин мог бы там погибнуть. А ты побежала спасать его, даже не думая, что рискуешь собственной жизнью.

Ли попыталась увести разговор в другое русло:

– Если я правильно понимаю, мистер Фигероа, вы глава службы безопасности. Увлекательная, наверное, работа?

На лице Маркуса мелькнула неискренняя улыбка. Так улыбаются, когда хотят показаться скромными, но на самом деле выдают в себе только надменность и самонадеянность.

– Прошу, зови меня Маркус. А моя увлекательная работа не такая уж захватывающая, как тебе может показаться. В основном я работаю с документами и занимаюсь поиском информации. Понимаешь, злодея выдает бумажный след. Жуликов чаще сражает не пистолет полицейского, а ручка бухгалтера.

– Зачем тогда преступники вообще ведут документы? – спросила Ли.

– Затем, моя дорогая, что преступления – это большой бизнес. Они должны быть организованны. Эффективны. И чаще всего они превосходят в этом даже законные предприятия. Чтобы функционировать в крупных масштабах, организованной преступности, как любому другому предприятию, нужны горы отчетов, контрактов и квитанций.

– Вы говорите так, будто одобряете все это, – не сдержалась Ли.

– Возможно, немного восхищаюсь. Но не одобряю. Так же, как я восхищаюсь удивительной силой большой белой акулы, но не одобряю то, что она ест людей.

Мира была права насчет Маркуса. Сам он мало интересовал Ли, но она хотела выудить из него информацию о той ночи, когда убили ее родителей. Но пока Пег и Тристин вьются рядом, пьют кофе и каждый раз, когда разговор принимает серьезный оборот, обращаются с ней как с фарфоровой куклой, никаких новых сведений ей не видать. Нужно как-то загнать его в угол наедине.

– Тристин говорил, что вы приехали разбирать бардак в его кабинете. Если понадобится, я с радостью помогу, – предложила она.

– Я же говорила, что она просто чудо, – проворковала Пег.

– О да, просто чудо, – пробормотал Маркус, с опаской взглянув на Ли. – Но, к сожалению, вряд ли ты чем-то сможешь помочь. Здесь нужен человек, знакомый с повседневной работой компании, разбирающийся в ее документах и реестрах. Мне дольше все это тебе объяснять, чем сделать самому. Извини.

И снова в его голосе не проскочило ни нотки сожаления.

– Но я хочу помочь, – не сдавалась Ли. – Я же часть этой семьи, правильно?

Она мельком бросила взгляд на Тристина и Пег. Почувствовала, как у нее загораются щеки, и опустила глаза. Из головы у нее не шли наставления матери о том, что нельзя вести себя так грубо.

– Ну разумеется, – подтвердила Пег, нервно теребя пальцами золотой кулон, висящий у нее на шее.

– Что ж, – продолжила Ли, пытаясь сохранять уверенность в голосе, но в то же время стыдясь своей прямолинейности, – значит, я хочу разобраться в семейном бизнесе. Если я не буду частью бизнеса, не смогу быть и полноценной частью этой семьи. Насколько я могу судить, это одно и то же.

– Отлично сказано, – заметил Тристин. – Если ты действительно этого хочешь, думаю, мы можем над этим поработать. Но начать тебе придется с самых низов, прокладывая себе путь наверх постепенно. Как следует погрузиться в дела компании сразу с верхушки совершенно невозможно. Нужно знать слишком много тонкостей – малейшая ошибка может стоить нам миллионов долларов.

– Я понимаю, – согласилась Ли. – И все же, если найдете мне задание, зовите, я сразу приду.

Ли попросила ее извинить и вышла из-за стола, так и не притронувшись к своему пончику. Уходя, она услышала за спиной хихиканье, но не поняла, насмехаются они над ее предложением помочь или это смех одобрения. Впрочем, ей было все равно. Важно было лишь то, что ее план остаться наедине с Маркусом и расспросить его провалился.

Вернувшись к себе в комнату, она села на кровать и, поглядывая в окно на садовые посиделки, стала ломать голову над планом «Б». Но все, что приходило на ум, сводилось к слегка видоизмененному плану «А», то есть к попытке застать Маркуса одного.

И вот появилась надежда: Ли увидела, как Пег встает и уходит из-за стола. Нужно было на что-то решаться, но Ли будто приросла к кровати. Может, это ее шанс? Сердце ее бешено билось, а бурлящая кровь разносила по телу жалящие уколы тревоги.

Однако Тристин остался сидеть и, похоже, никуда уходить не собирался. Ничего не выйдет. Глубоко вдохнув, Ли продолжила наблюдать и продумывать план.

Мужчины встали из-за столика и зашли в дом. Ли знала, что направляются они в кабинет. Сгорая от нетерпения, Ли уже было рванулась к двери, но, сделав глубокий вдох, заставила себя остановиться. Нужно было держать себя в руках. Сохранять спокойствие. У нее в запасе целый день. Спешка и привлечение внимания – верный способ себя выдать.

Хождение взад-вперед по комнате занимало ее от силы минут десять. Кусая губы, она уже в сотый раз обходила ее по кругу. Голова у нее кипела. Маркус, человек, который мог ответить на до боли волнующие ее вопросы, был здесь, в этом доме, но для нее – все равно что на Юпитере.

Ли резко остановилась посреди комнаты и посмотрела на дверь. Сжав зубы, она изо всех сил попыталась сдержать соблазн выбежать, ворваться в кабинет Тристина и потребовать ответа на ее вопросы. Сдавленно прорычав и с трудом взяв себя в руки, она развернулась на сто восемьдесят градусов и снова зашагала по комнате.

Слишком погрузившись в собственные мысли, она даже не подумала о том, чтобы спрыгнуть, и медленно спустилась в гостиную зону по ступенькам и повалилась на диван. Ей не давало покоя чувство, будто своей нерешительностью она предает своих родителей. Но что еще она могла сделать? По щекам покатились слезы.

Старинный особняк вдруг заскрипел. В комнате потянуло легким сквозняком. Со стороны шкафа под лестницей донесся еле слышный грохот, настолько слабый, что Ли даже не была уверена, точно ли она его слышала. В голове у нее промелькнуло вырезанное под ступенькой имя Боди.

Она вытерла мокрые глаза рукавом толстовки и встала с дивана. Взяв с журнального столика записную книжку и карандаш, Ли зашла в шкаф под лестницей. Чтобы хоть как-то развлечься, она решила перевести на бумагу имя Маленького Боди.

Заползая под ступеньки, она почувствовала, как под ее лопатками снова шатается половица, и скорчила недовольное лицо. Когда Мира рассказала Пег о расшатавшейся доске, та попросила заглянуть в комнату Ли кого-то из персонала. Но, по словам Пег, никаких проблем с полом в шкафу этот человек не выявил. Значит, придется Ли самой показать ему эту половицу.

Передвигаться в этом тесном пространстве под лестницей было тем еще удовольствием. Прижав листок бумаги к обратной стороне ступеньки, Ли как можно шире растопырила пальцы, чтобы случайно не сдвинуть листок с места. От активного вождения карандашом по бороздкам вырезанных букв ее тело заходило во все стороны. Телефон, который она положила на грудь, – ее единственный источник света в этой темноте – постоянно соскальзывал на пол, и ей пришлось прижать его к себе подбородком. Локти затекли, а мышцы рук от одновременного прижимания к ступеньке бумажки и вождения по ней карандашом начали болеть.

– Ну, тут хотя бы не душно, – сказала она вслух, удивившись тому, как прохладно и свежо сегодня было в шкафу – в отличие от того дня, когда она только приехала в поместье и когда Мира рассказала ей про надпись.

Сделав перерыв, Ли услышала долетающее издалека гудение, будто где-то жужжала пчела. В страхе быть ужаленной она затаила дыхание.

Прислушавшись, она поняла, что гудение – на самом деле разговор, но ни разобрать слов, ни опознать говорящих у нее не получалось.

Тогда она подползла поближе к стене, к которой прилегала лестница, и приложила ухо к ее холодной поверхности. И пусть глухо и нечетко, но, приложив усилие, она услышала, как голос Тристина произнес:

– Мне нужно ответить на звонок из Тайваня. Ничего, если я присоединюсь к тебе где-то через час?

– Разумеется, – ответил Маркус. От его слов повеяло высокомерием даже через стену.

Извиваясь всем телом, Ли спешно выползла из-под лестницы. Она сняла толстовку и вытряхнула ее от пыли, будто коврик. Надев ее на ходу обратно, Ли открыла дверь и спустилась по винтовой лестнице. Прежде чем пробраться в коридор, она, будто робкая мышка, выглянула из-за угла.

Перегнувшись через перила на втором этаже, она увидела, как Тристин направляется к лестнице. Юркнув за толстую квадратную колонну, она пряталась, пока не услышала, как открывается и закрывается одна из многочисленных дверей в коридоре.

– Как продвигается? – с непринужденной вежливостью спросила она, войдя в кабинет.

Маркус даже не соизволил поднять на нее взгляд.

Он стоял над коробкой документов и книг, копался в них и раскладывал по отдельным папкам на длинном столе.

Ли думала, что Маркус не услышал ее вопроса, пока он не буркнул:

– Нормально.

Она медленно прошла вглубь кабинета, села за стол Тристина и стала крутиться на кресле.

– Так и нет для меня дел?

– Можешь, например, не стоять на проходе.

– Я не стою на проходе, – весело возразила она.

Впервые за все это время он поднял голову и посмотрел на нее.

– Полагаю, не стоишь. Главное, не трогай эти стопки документов, я все утро их раскладывал.

Он положил журнал, который читал, поверх стопки рядом с ним. Взяв из коробки точно такой же том, он стал просматривать и его содержание.

За внешним спокойствием Ли скрывалось все нарастающее волнение. Она понятия не имела, как можно мягко и невзначай спросить о такой вещи, как убийство. Не придумав ничего другого, она решила, что лучше всего будет поскорее закончить это представление.

– Мистер Фигероа…

– Можешь звать меня Маркус. И ответ – да.

– Какой ответ? – будучи застигнута врасплох, спросила Ли.

– Да, Тристин передал мне, что твоему другу из полиции – Милбэнку, если не ошибаюсь, – нужны расшифровки допросов, которые мы провели, расследуя убийство твоих родителей. Мои люди уже над ними работают. Как только полиция предоставит нам соответствующее распоряжение суда, я предоставлю им все документы.

– Как вы поняли, что я собиралась об этом спросить?

– Либо ты спросила бы про это, либо еще что-нибудь про своих родителей. Иначе зачем тебе было навязываться мне помогать? Или это просто совпадение, что, как только Тристин ушел, ты тут как тут?

Уши у нее загорелись от негодования и стыда. Ли чувствовала себя как дура. Он выставил ее посмешищем, а то, с какой бесцеремонностью и самодовольством он это сделал, буквально привело ее в ярость. Своей резкостью Маркус прошелся по ее чувствам как наждачной бумагой. За что бы его ни недолюбливала Мира, у Ли теперь были на это свои причины. Маркус определенно козел.

– И что же вам удалось выяснить? – спросила она.

– Ничего, – ответил он, приподняв лежавшие наверху стопки два журнала, чтобы положить под них тот, что он только что просмотрел. – Пока что.

– Пока что? Значит, вы не прекращаете расследование?

Будто позируя для модного журнала, Маркус присел на край стола так, что одна нога осталась на полу, и сложил руки на груди.

– Нет.

– А полиция, похоже, прекращает, – сказала она.

– Не удивительно. У них ничего нет.

Ли дернулась. Его слова были настолько холодны и жестоки, что ей показалось, будто ее ударили в живот.

Не собираясь отступать, она продолжила на него давить:

– А у вас есть?

– Еще нет. Но не расследовать тот факт, что на наших верфях нашли мертвого полицейского и его жену, представляло бы слишком большую угрозу для компании.

– Угрозу для компании? Почему?

Он поднял взгляд и долго и пристально смотрел на нее. Ей было некомфортно, но отводить глаза она не собиралась. Если это требовалось для того, чтобы узнать правду, она готова была потерпеть.

Наконец Маркус произнес:

– Никакие мои слова ничего для тебя не изменят. Я не знаю, кто убил твоих родителей, и не знаю почему. И даже если бы знал и сказал тебе, твоих родителей это бы не вернуло. Они не воскреснут. Я знаю, это жестоко, но так оно и есть. Тебе надо научиться жить дальше.

Ли выпрямилась на стуле и высоко подняла подбородок.

– Я не перестану искать правду, пока не найду ее. Не сдамся, пока не узнаю, кто сделал это с мамой и папой. Кто сделал это со мной. А затем прослежу, чтобы эти люди получили по заслугам. И даже если все решат бросить это расследование, я продолжу его сама!

Маркус встал со стола.

– Так ты только станешь мишенью, как и твои родители. Хочешь правды? Так уж и быть. Слушай. Это был не несчастный случай. Родители твои не оказались не в то время не в том месте. Их взяли на мушку. Устранили. Пустили пулю в затылок. Судя по углу выстрелов, они стояли на коленях. А после убийства место преступления вылизали до блеска. Не было найдено ни одной улики. Это значит, что работали профессионалы. Организованная преступная группа. То есть в компанию Симмонсов – Пирсов либо уже впилась зубами какая-то банда, либо отчаянно этого добивается. И чтобы эта хватка не ослабла, они готовы убить. В том числе и тебя.

К глазам Ли подступили слезы, но Маркус не закончил.

– У меня над этим делом работает целый отряд сотрудников, а мы все еще с пустыми руками. Как и полиция. Что же ты, маленькая девчонка, убитая горем настолько, что пыталась покончить с собой, собираешься сделать с мафией? Или с якудза? Или черт знает с кем? Я говорю это все для твоего же блага: сосредоточься на том, чтобы снова собрать себя и свою жизнь во что-то осмысленное, и оставь поиски ответов тем, кто знает, что делает.

Ли прикрыла рот, чтобы не закричать. Слезы лились из ее глаз рекой, скатываясь по щекам на толстовку. Она вскочила и стрелой выбежала из кабинета. Примчавшись в свою комнату, она забилась в угол шкафа и, стараясь подавить рыдания, вцепилась зубами в предплечье.

Pulsuz fraqment bitdi.