Kitabı oxu: «Призрачная невеста»
Shelby Mahurin
THE SHADOW BRIDE
Печатается с разрешения HarperCollins Children's Books, a division of HarperCollins Publishers, and Synopsis Literary Agency
Иллюстрация на обложке HarperCollins Publishers LLC
Copyright © 2026 by Shelby Mahurin
© HarperCollins Publishers LLC, иллюстрация на обложке
В оформлении макета использованы материалы
по лицензии © shutterstock.com
ООО "Издательство АСТ", 2026
© Н. Морозова, перевод на русский язык
* * *
Смерть – это еще не конец.
Любовь царит вечно.
Посвящается Пиппе, которая будет жить вечно
на страницах этой книги
Часть I
Chat échaudé craint l'eau froide
Пуганая ворона и куста боится.
Французская пословица
Глава 1
Отражение
Лишь мелодичный звон музыкальной шкатулки нарушал тишину в спальне.
Я смотрела на безделушку с другого конца комнаты. Фигурки кружились в механическом танце, их разукрашенные крылышки мерцали в отблесках пламени единственной свечи. Рид зажег ее этим вечером, пока я притворялась спящей. Когда опустились сумерки, Лу тихонько на цыпочках прошла к окну и отдернула занавески, надеясь впустить лунный свет, но грозовые тучи застилали ночное небо, и комнату заполонили тени. Словно плащ, они окутали меня, а феи все танцевали в ореоле света.
– Ты как, Селия? – прошептала Мила, сидевшая на стуле у моей кровати.
После произошедшего в гроте она прошла сквозь разрыв в завесе у собора Сан-Сесиль, чтобы побыть со мной рядом в царстве живых. И хотя она говорила мало – а меня просила говорить еще меньше, – я не могла понять, благодарна ли я ей за это или нет. Не могла решить, хочу ли я вообще ее видеть сейчас.
– Все хорошо, – прошептала я в ответ.
Феи продолжали свой танец.
Музыкальную шкатулку Лу и Рид принесли из моей комнаты в Башне шассеров. Оттуда же они забрали и другие мои вещи: свечи из пчелиного воска, духи с ароматом роз, бижутерию и сборники сказок с потрескавшимися корешками. Стеганое одеяло изумрудного цвета, лежавшее на постели. Напольное зеркало в позолоченной раме, стоявшее в углу. Нелепую прозрачную сорочку, которая сейчас была на мне.
Они принесли мои вещи в надежде помочь.
В надежде напомнить мне, что я все еще Селия Трамбле.
Откуда им было знать, что когда-то я завидовала феям на музыкальной шкатулке так же сильно, как и обожала их. Мечтала украсть у них крылья и улететь в их царство, очаровать волшебных существ и влюбиться в сказочного принца. Шкатулку мне подарила нянюшка Эванжелина на мой восьмой день рождения, и целых две недели я только и говорила о подарке, пока Филиппа не разозлилась и не разбила шкатулку вдребезги.
Разумеется, она тут же пожалела об этом и склеила фей, как смогла. Я даже не заметила, что их улыбки немного потрескались. Возможно, я была слишком мала – или слишком много предавалась мечтам о великих приключениях и прекрасной любви, от которой замирало сердце, – а может, просто никогда не обращала внимания на эти трещинки. Но сейчас я смотрела на них и в душе ненавидела их.
О каких глупостях я тогда мечтала.
Отвернувшись, я тяжело вздохнула, а потом сделала глубокий вдох, чтобы наполнить легкие воздухом, который мне больше не нужен. Непроизвольное действие. Ошибка. От внезапной волны запахов в животе все сжалось, рот наполнился слюной. Голова закружилась, десны заныли. Я зажмурилась, чтобы справиться с тошнотой, но перед глазами заплясал калейдоскоп ярких красок, пульсируя в унисон с биением двух сердец. У меня сжались кулаки и удлинились зубы, слюны во рту стало еще больше. Горло непроизвольно сдавило, и всего на секунду мой взгляд задержался на двери спальни. Все застыло. Замерло, словно на острие кинжала.
Лу и Рид прошли мимо двери.
Я слышала, как они начали готовить на кухне ужин, – тихий звон посуды, легкое касание плеч, когда они проходили мимо друг друга. Биение сердца Лу слегка участилось, когда Рид поцеловал ее в висок. Он негромко засмеялся, когда она шлепнула его по заду. Они были полностью поглощены друг другом.
Ничего не видели вокруг.
«Они не заметят тебя, – прошептал знакомый голос в голове. – Пока не будет слишком поздно».
Так и есть. Хотя глаза у меня были закрыты, словно наяву я видела, как кровь течет по их венам, могла представить ее на вкус – густую, терпкую и горячую, роскошную до неприличия, как королевский пир. Мила не стала бы меня останавливать. В последние мгновения моей жизни Мила была рядом, и я знала, что она винила себя в случившемся, хотя никогда не говорила об этом. Возможно, если бы она как-то уговорила или заставила меня пройти через тот злосчастный золотой свет, ничего этого бы не произошло, но она лишь сказала мне выбирать. Ведь если я ничего не выберу, другой возможности уже не будет.
Как иронично.
Я с трудом сглотнула. Нет, Мила не остановила бы меня – не смогла бы, – но вот Одисса? Склонив голову, я прислушалась. Одисса перелистывала книгу, намеренно не обращая внимания на приторно-сладких людишек.
– У меня от них зубы ноют, – сказала она вчера и прожгла меня своим характерным пронзительным взглядом. – Когда мы уже вернемся домой?
Домой.
Для нее это был Реквием. Михал отправил Одиссу в Цезарин, чтобы она присмотрела за мной и помогла мне, но она не собиралась оставаться здесь навечно. В глубине души я знала, что и Михал этого не хотел. Его последние слова до сих пор преследовали меня во снах – вернее, преследовали бы, если бы я спала.
«Прошу, останься».
Михал не знал, что я слышала его. Не должна была, ведь мое сердце остановилось, но я все равно его услышала. И теперь этого уже не изменить. Он умолял меня не уходить, но где же он сам? Почему не настоял, чтобы я осталась с ним на острове Реквием? А если не там, то почему сейчас он не со мной здесь, в этой злосчастной комнате? Почему Одисса, а не он помогает мне пережить превращение? Мне было тошно от всех этих вопросов – бессмысленных и глупых, наименьших из всех моих бед, – и все же я не могла не думать о них. О нем. Ничто не могло отвлечь меня от этого алого тумана в голове, а Михал, словно яд, растекся по телу.
Зачем он укусил меня, а потом бросил? Зачем оставил меня на попечение моим друзьям, когда я могла навредить им?
Я даже не поняла, что с силой сжимала дверную ручку, пока ладонь не начала гореть.
Зашипев, я отскочила и уставилась на серебряную цепочку, обмотанную на ручке. Лу не считала, что такая предосторожность необходима. Возражала, но я настояла, и в конце концов она выполнила мою просьбу: достала единственное свое серебряное украшение – уродливое потускневшее ожерелье, когда-то принадлежавшее ее прапрабабке.
И вот сейчас Лу стояла на кухне и делала вид, что ее тошнило, пока Рид протягивал ей морковку. Я сжала обожженную руку в кулак.
– Задержи дыхание, – мягко произнесла Мила.
«Они не заметят», – повторил пугающий голос.
Я тут же перестала дышать, лишь спустя нескольких секунд с трудом вернула себе самообладание и заставила себя отойти от двери. В голосе, откуда бы – от кого бы – он ни шел, послышалось разочарование: «Ты умрешь с голоду».
Похоже на голос моей сестры.
– Не умру.
Я замотала головой, глядя на тень в зеркале, а Мила посмотрела на меня широко распахнутыми глазами. Да и как иначе? Я разговаривала с кем-то, кого здесь не было, а все происходящее – абсолютно все – было ненастоящим. Филиппы не могло быть сейчас здесь, рядом со мной. Даже если ритуал Фредерика прошел успешно, даже если моя сестра вернулась в виде духа или… или чего-то другого, я бы увидела ее, а Мила услышала бы.
Все верно. И молчание Милы, как ничто другое, доказывало, что Филиппа мертва, а ее слова мне просто послышались. Уже не в первый раз я слышу голоса. Я бросила взгляд на зеркало. Едва заметные трещинки на серебристой глади причудливо отражали свет, в остальном же зеркало оставалось безмолвным и неподвижным. В завесе не колыхалось никаких разрывов, не слышалось смеха, не сиял изумрудный глаз.
И все же я жадно рассматривала зеркало.
Знала, что лучше не делать этого. Лучше не надеяться.
И все же я подошла к злосчастному зеркалу, глядя туда, где должно быть мое отражение. Молясь в сотый – тысячный раз, – чтобы сон закончился именно сейчас. Пускай сказочный принц пробудит меня поцелуем и мы будем жить долго и счастливо.
«Пожалуйста».
Я стояла и ждала, но ничего не происходило. Снова закрыла глаза. Открыла. В зеркале было пусто, и мне стало горько. Не задумываясь, я схватила музыкальную шкатулку и швырнула ее на дощатый пол. Колыбельная оборвалась с громким, но таким приятным треском, однако моя ярость не утихла – наоборот, словно желчь, поднялась к горлу, и, когда фарфоровые осколки разлетелись по полу, я выругалась. Пустая улыбка принцессы осталась нетронутой. Зарычав, я начала топтать фею. Я топтала их всех – каждый осколок, – пока от них не осталось ничего, кроме сверкающей пыли, пока мои босые ступни не начали кровоточить и болеть, как я того и хотела.
Однако прежде, чем я успела схватить серебряную цепочку, в прихожей раздались приглушенные голоса. Тихо отворилась входная дверь, зашелестели наряды из шелка и шерсти. Послышалось ровное биение двух сердец. Двух, не трех. Гости тихо переступили порог, и дверь закрылась.
– Как она? – прошептала Коко.
– Мы что-нибудь пропустили? – спросил Бо.
Жан-Люк тоже должен был что-то сказать, но его голоса не раздалось. Он не пришел.
«Сколько же их! Всех и не запомнишь, – певуче протянул голос. – Жан-Люк, Михал… Михал, Жан-Люк…»
Изо всех сил я старалась не обращать на него внимания. Рид перестал орудовать ножом, и тихие влажные звуки стихли.
– Ничего не изменилось.
«Он никогда тебя не полюбит».
Я отшатнулась и посмотрела на обломки музыкальной шкатулки.
– Мы не хотели будить ее до ужина. – Лу слегка споткнулась, когда Мелисандра потерлась о ее ноги и послышалось звучное мурлыканье. – Она такая… измученная.
Мила потянулась ко мне, словно хотела обнять и утешить. Однако когда я напряглась, страшась ее прикосновения, она замерла и опустила руку.
– Сегодня будет лучше, Селия, – мягко произнесла Мила, пока Коко и Бо расшнуровывали ботинки. – Не теряй надежды.
Мне хотелось посмеяться над ее умением не унывать, но я не стала.
– И с чего ты так решила? Может, вчера было лучше? Позавчера? Или на прошлой неделе?
Мила промолчала. Она не могла ответить – по крайней мере, честно, – и мы прислушались к Бо.
– Она что-нибудь ела? – спросил он.
Иногда они забывали, что я могла их слышать. Иногда они притворялись, что ничего не изменилось.
Снова взяв нож, Рид ловко нарезал мясо и овощи. Резкий запах еды – возможно, оленины с морковкой и горошком – проник в мою спальню и желудок.
– Ни разу со вчерашнего вечера.
– А сегодня?
Рид не мешкал с ответом.
– Олень. Мы надеемся, что крупное животное поможет.
«Крупное животное».
Я подавила тошноту.
– Говорю тебе… – Лу наконец-то понизила голос, но я все равно слышала каждое слово. – Ее тело не хочет оленя. Ей нужно… может… найти медведя или…
– У нас в Бельтерре что, медведи водятся? – резко спросил Бо.
Раздраженно вздохнув, Коко повесила плащ, а запах ее крови… Перед глазами снова все поплыло. Я ухватилась за столбик кровати, чтобы не упасть.
– Ты что, не знаешь этого? Ты ведь король…
– Но я же не король медведей, Козетта.
Одисса фыркнула.
– Нет, Борегар, – терпеливо ответила Коко, – в Бельтерре не водятся медведи, но давайте будем честны, ее тело вообще не хочет животного. Селии нужна… настоящая еда. Я сказала ей, что мы можем помочь в охоте, но она отказалась.
Закрыв книгу, Одисса лукаво спросила:
– Вот как? И вы знаете, как охотиться на людей?
Повисло молчание, и все неохотно посмотрели на нее. Хотя они всеми силами старались не обращать на Одиссу внимания, всегда отвечали ей, если так было нужно… Вероятно, ради меня. Вчера Одисса отчитала Лу за то, что та накормила Мелисандру сыром.
– Ты вообще знаешь, что кошкам вредно есть еду из молока?
Но тут вмешался Рид, и тогда она еще час рассказывала всяческие легенды и случаи из истории о рыжеволосых.
Коко сделала глубокий вдох.
– Разумеется, мы не знаем, как охотиться на людей, но…
– Я знаю, – бросил Рид.
В отличие от Коко, он не скрывал отвращения к вампирше на своей кухне. Пока Одисса ворчала, что от Мелисандры неприятно пахло, и рассказывала о том, как рыжеволосых приносили в жертву еще при рождении, он потерял самообладание.
– Вместе мы помогли бы Селии выпить кровь, не причиняя никому вреда.
– Ах да, – отозвалась Одисса.
Наверняка сейчас она с вежливым безразличием разглядывала свои ногти.
– Ты же охотник. Скажи мне, дорогой, при всех своих знаниях и опыте, как ты себе это представляешь? Вы вчетвером – трое из вас, между прочим, правят Бельтеррой – выходите ночью на улицы королевства и набрасываетесь на ужин для Селии?
– Мы не станем набрасываться…
– А что произойдет, если вы все же найдете ей ужин? – с обманчивой непринужденностью спросила Одисса, не обращая внимания на Рида. – Возможно, какого-нибудь милого юношу, спешащего поздно вечером домой из лавки. Ты загонишь его в угол в темной аллее и вежливо попросишь подставить шею? А если он откажется, околдуешь его? Хм-м… вряд ли. – Она задумчиво постучала пальцем по подбородку. – Ты же охотник. Скорее всего, ты оглушишь его, а Селия выпьет у него кровь против его воли. В любом случае человеку вы навредите. Возможно, даже убьете.
Невидящим взглядом я уставилась на свои ступни. Раздался тихий шелест – Рид покачал головой.
– Селия никому не причинит вреда.
– Ты когда-нибудь видел, как новообращенный вампир пьет кровь?
Все молчали, а голос Одиссы стал необычайно серьезным. Она знала о моих обостренных чувствах и хотела, чтобы я услышала каждое ее слово.
– Когда-то вы, может, и знали Селию, но она больше не человек. Она не сможет сдержать себя и потому опасна. Особенно для вас. Она тянется к вам – любит вас, – однако все сильные чувства у недавно обращенного вампира превращаются в голод. Ей нужно быть среди себе подобных на Реквиеме. Ума не приложу, почему Михал позволил привезти ее сюда, но…
– Селия не хотела оставаться на Реквиеме, – раздраженно перебила ее Лу, а я подняла взгляд. – Она сказала это незадолго до своей гибели.
– А убить своих друзей? – спросила Одисса. – Этого Селия хотела бы?
– Такого не случится.
– Если она почувствует запах твоей крови, пока будет пить кровь другого, еще как произойдет, Луиза ле Блан.
– Ну что ж, – отозвалась Лу, подходя к двери моей спальни, – будем надеяться, что Селии понравится олень.
Мгновение спустя раздался стук, и дверь распахнулась, а ноги у меня словно приросли к полу. Лу заглянула в комнату и тихо спросила:
– Селия? Ты проснулась? Мне послышалось…
Ее взгляд упал на разбитую музыкальную шкатулку, и глаза у нее чуть расширились. Я с трудом сглотнула.
– Все… хорошо?
– У меня шкатулка разбилась, – лихорадочно протараторила я.
Столбик кровати, за который я ухватилась, треснул в руке, потому что я не могла задерживать дыхание и говорить одновременно. Запах магии Лу я буквально ощутила на вкус и… и… захлебнулась словами.
– Но… думаю, я смогу ее починить. Да, смогу…
Присвистнув, Лу присела и провела пальцем по фарфоровой крошке. Ее губы дрогнули.
– Ого, даже я вряд ли смогу ее восстановить. Молодец, что выпустила пар, Селия. Правда, жаль, конечно. У меня были планы на эту жуткую шкатулку.
Я в замешательстве поморгала.
– Что?
– Да я хотела сегодня спрятать ее рядом с подушкой Рида, когда он заснет.
Лу небрежно взмахнула рукой, и ее чары тут же притупили мой голод. В ответ в ее животе раздалось оглушительное урчание. Она нежно погладила его.
– На днях Рид спрятался под кроватью и попытался напугать меня, дурачок. Он посчитал, что будет забавно схватить меня за ногу, когда я буду проходить мимо. – Лу коварно усмехнулась. – Он даже понятия не имеет, во что ввязался.
– Зачем… зачем он так поступил?
– На прошлой неделе я покрасила его брови в синий цвет. – Глаза Лу озорно блеснули. Она встала, отерла ладони о штаны и протянула мне руку. – Пойдем поужинаем, Селия. Хватит уже сидеть здесь в одиночестве.
– Я не одна, – машинально ответила я.
Смех Филиппы эхом разнесся по комнате, и волосы у меня встали дыбом. Я взглянула на Милу. Та нахмурилась.
– Да, разумеется. Мила тоже приглашена.
Я помедлила. С опаской поглядела на ее протянутую руку, но Лу улыбнулась и поманила меня пальцами.
– Да ладно тебе. Или ты хочешь, чтобы мы умоляли тебя составить нам компанию?
На этот раз Лу не стала дожидаться ответа и просто схватила меня за руку и потянула за собой по освещенному свечами коридору.
– Хватит сопротивляться. Это просто ужин. Мы все здесь друзья. Бояться нечего.
Она оглянулась на меня, но я промолчала. Серебристое лицо Милы отражалось в ее глазах.
– Так ведь, Мила?
– Да, – ответила та, отважно пытаясь меня подбодрить.
Однако она не слышала тихого смеха, раздавшего из зеркала позади. Я подавила желание обернуться на сестру, глядевшую на нас с серебристой глади.
«Да, Селия, – казалось, промурлыкала она. – Бояться нечего. Это просто ужин».
Глава 2
Седьмой стул
Стол был накрыт на семерых, как, впрочем, и каждый вечер до этого.
Натянув неуверенную улыбку, я вошла в просторную комнату, которая совмещала в себе гостиную и кухню. На седьмую глубокую тарелку я не стала обращать внимания. Как и каждый вечер до этого. Потому что эта тарелка неважна – неважна! – и хуже на душе мне уже не станет оттого, что Жан-Люк снова не пришел.
Я зацепилась за эту мысль, как за спасательный плот, а Мила тем временем подлетела к Одиссе.
– Селия! – воскликнул Бо.
Как обычно, он кинулся ко мне первым, перемахнул через диван и заключил в крепкие объятья. Коко последовала за ним и тоже обняла меня. У меня снова сжалось в горле, пока я, словно окаменев, стояла между ними. Стиснув зубы, я отстранилась, хотя в душе хотела прижать их покрепче к себе и никогда не отпускать. В голове тут же раздался смех.
«Потому что я люблю их!» – яростно сказала я сестре.
«Хм-м. Да-да, именно в этом все дело».
Сердце у меня упало, и я тут же отвернулась от шеи Коко.
Если Бо или Коко и заметили что-то, они ничего не сказали, однако, когда они чуть отстранились и улыбнулись мне, глаза их были чуть расширены. Чувствуя легкую тошноту, я улыбнулась в ответ. Мне не нужно смотреть в зеркало, чтобы увидеть, как я изменилась. У меня всегда была бледная кожа, но сейчас она сияла неестественной белизной. Темные волосы стали длиннее, тяжелее, гуще и теперь струились по спине и блестели, как стекло в свете свечного пламени. Пристальные взгляды и судорожное дыхание друзей подтвердили то, что я и так знала: мое лицо стало оружием.
– Пришлось отлучиться на пару часов, – сказала Коко немного сбивчиво, – но все дела улажены. Как ты, Селия? Выспалась?
Ее слова прозвучали зловеще, и, хотя мне хотелось спросить, что именно было улажено, я не решилась. Лишь улыбнулась пошире и молча сжала ей руку.
По правде говоря, я не спала неделю.
«Вечно строишь из себя жертву», – прозвучал скучающий голос Филиппы у меня в голове.
– Я вот точно не выспался, – сказал Бо.
Он отодвинул из-за стола для меня стул, и я заставила себя сосредоточиться на Бо, а не на сестре. На ком-то настоящем и осязаемом. Над нами ярко поблескивали медные котелки, отражаясь в разномастных тарелках со сколами, в которых лежало тушеное мясо. Веселье переполняло дом, и этот дом я должна была обожать больше всего на свете. Возможно, когда-то так и было. Сейчас же он казался мне тюрьмой.
– Если так и дальше продолжится, – сказал Бо без всякой задней мысли, – настоятельно прошу наколдовать нормальную кровать в гостиной. У меня уже несколько дней болит шея.
Он кивнул на сложенные одеяла и подушки на диване, на котором они с Коко спали с тех пор, как вернулись с Реквиема неделю назад.
– Ты сам предложил остаться здесь… Не то чтобы я жалуюсь, – поспешно добавила Коко, глядя на меня. – Уж лучше здесь, чем в замке, где повсюду снуют шассеры.
По-прежнему улыбаясь, я кивнула и крепко сжала губы. Чары Лу еще действовали на меня, но мне все равно было трудно: в воздухе висел дурманящий запах крови. Особенно ярко ощущался аромат Лу и Коко. Михал однажды сказал, что кровь магических созданий куда вкуснее человеческой, и теперь я ему верю. Мои подруги были очень могущественными ведьмами, и их запах просто восхитителен.
– Ты про милашку Брижит? – спросил Бо.
Он пододвинул мой стул к столу, а Рид взял пустую глубокую тарелку и наполнил ее… не тушеным мясом. К горлу подступила желчь. Густой и темный, на вид еще омерзительнее, чем бульон с мясом и овощами, мой ужин окрасил белый фарфор алым цветом.
«Может, в седьмой раз повезет?»
От звука этого голоса заложило уши, и я сжала зубы, чтобы не огрызнуться.
– Конечно, Брижит еще не шассер, но я могу понять, почему она немного… – Бо пытался найти подходящее слово, не подозревая о моей внутренней борьбе, – на взводе. Сегодня на кладбище Сан-Сесиль снова были беспорядки. Расхитители могил поработали, – объяснил он мне. – Обычно пропадала парочка трупов раз в несколько месяцев, но тут расхитители разошлись не на шутку. Полкладбища перекопали.
Я нахмурилась, однако остальные были по-прежнему спокойны. Видимо, они уже слышали вести. К моему удивлению, голос в голове тоже молчал… Разумеется, моя сестра ничего не говорила. Я мысленно встряхнулась, едва не скрипнув зубами от бессилия и досады. Она мертва.
С отвращением посмотрев на кровь в моей тарелке, Одисса фыркнула, поднялась из-за стола и ушла в свою комнату. Мила последовала за ней. Они никогда не оставались на ужин. Одисса ужинала где-то на Восточной стороне, а Мила сопровождала свою кузину, которая даже не подозревала об этом.
Бо хмуро поглядел Одиссе вслед.
– Какое чуткое и милое создание, эта Одисса. Сколько в ней сопереживания. Даже Брижит не сравнится с ней.
– Это чуткое и милое создание слышит тебя, – сказал Рид.
Он сел рядом с Лу. Между ним и мной пустовало место для седьмого гостя. Я отказывалась смотреть на этот стул.
– Так что осторожнее подбирай слова.
– Чепуха. – Бо сел рядом со мной, откинулся на стуле и запустил пальцы в темные волосы. – Если госпожа вампирша решит сейчас испить моей кровушки, Селия разберется с ней, – ухмыльнулся он мне, – так ведь?
– Что? – рассеянно спросила я и тут же пожалела об этом.
Огонь обжег горло, глаза заслезились от невыносимой боли, от яркого вкуса на языке. Однако на этот раз я не могла просто отмолчаться. Вряд ли киванием или покачиванием головы у меня получится ответить на его глупость.
– Одиссе очень много лет, – выдохнула я. – И она очень сильная. Я… видела, как она голыми руками вырвала вампиру язык.
– И никогда не забывай об этом, дорогая. – Голос Одиссы эхом разнесся по коридору.
Фыркнув, Бо подался вперед и принялся за тушеное мясо.
– Ты себя недооцениваешь, Селия. Ты же обучалась среди шассеров. Уверен, и ты сможешь вырвать парочку языков… Желательно ее, если она продолжит разглагольствовать о том, как лучше запрещать ввоз каких-то товаров.
– Уж лучше это, чем слушать, как она во всех подробностях описывает смерть всех твоих предков, – насмешливо заметила Лу.
– Так она и меня одарила этими прекрасными знаниями, – сказал Бо. – Оказывается, олень забодал насмерть моего прапрапрадеда, когда тот справлял нужду на королевской охоте…
Я прервала их прежде, чем разговор успел перерасти в горячее обсуждение. Снова разболелась голова. Кровь в их венах пахла восхитительно, а вот кровь в моей тарелке – просто омерзительно.
– Это отвратительно, и у меня нет никакого желания касаться чьего-либо языка.
«Лжешь».
– Может, ты пока просто не нашла нужного, – задумчиво произнесла Коко.
– Кстати говоря… – Бо повернулся к Риду прежде, чем я успела ответить.
Его запах снова окутал меня, и я стиснула кулаки, а Филиппа засмеялась, подначивая сесть к нему ближе. Бо указал ложкой на пустой стул возле меня.
– А где твой несносный дружок? В замке его сегодня не было.
И хотя я отказывалась думать о Жан-Люке, вопрос все равно застиг меня врасплох. Или, может, дело было не в самом вопросе, а в том, как Бо его задал. Он назвал Жан-Люка дружком Рида, а не моим другом, и… видимо, так и было. Меня словно обухом по голове ударило. И вывело из оцепенения, которое охватило меня из-за крови Бо.
Рид украдкой бросил на меня взгляд, но я притворилась, что не заметила.
– Он не смог бросить дела в Башне. Передает свои сожаления.
Несмотря на все усилия, я бросила взгляд на Рида.
– Ничего он не передает.
Долгое мгновение мы оцепенело смотрели друг на друга.
– Селия, он… – растерянно замешкался Рид.
Он скорее бы проглотил кухонный нож, чем продолжил этот разговор, но Рид всегда был верен себе и никогда не лгал мне.
– Дай ему время. Когда-нибудь он оправится. Ему… ему просто сейчас очень тяжело.
Слова – такие искренние, такие невинные – просочились сквозь расплавленный жар, кипевший в груди, и заполнили зияющую пустоту, которую я испытывала с той минуты, когда очнулась вампиром. Когда очнулась мертвой.
«Ему… ему просто сейчас очень тяжело».
– Неужели? – тихо спросила я.
«Убей их», – еще тише произнесла Филиппа.
Казалось, все разом вздохнули, увидев выражение моего лица, и паутина магии Лу коснулась моей кожи. Притупила гнев. Как же я ненавижу это чувство! Я сопротивляюсь желанию вцепиться в свою плоть, содрать ее слой за слоем, пока снова не стану собой, не стану Селией! А не той, кому слышится голос умершей сестры. Не той, кто ненароком пододвигает стул к сидящему рядом человеку и просчитывает секунды, чтобы напасть сперва на Бо, затем на Коко и Рида. Лу сидела напротив, поэтому до нее тянуться будет сложнее. Сложнее схватить, но ее кровь…
При этой мысли губы у меня разомкнулись, клыки обнажились, слюна наполнила рот и стекла в горло, и я едва не захлебнулась ею.
«Господи».
Я подскочила и опрокинула стул, перед глазами расплывались белые пятна.
«О боже, боже, боже».
Грудь вздымалась, когда я попыталась задержать дыхание. Все тревожно смотрели на меня широко распахнутыми глазами. Рид и Коко привстали со стульев, а Бо сидел неподвижно, словно я была диким зверем – хищником, – и не смел пошевелиться, боясь привлечь мое внимание.
«Ты уже на полпути к цели, Селия».
И лишь Лу спокойно смотрела на меня.
– Тебе стоит поесть.
Краем глаза я заметила в коридоре Одиссу и Милу, молча глядевших на меня.
– П-простите.
Одной рукой я оперлась о стену, другой прикрыла рот и зубы. Слезы унижения обожгли глаза. В эти дни я только и могла, что извиняться, но почему-то тяжело сейчас было Жан-Люку.
– Простите. Мне так жаль. Я не хотела… Лучше я…
Легким движением руки Лу подняла мой стул и пододвинула тарелку на край стола. Еще один взмах, и от крови начал подниматься пар. Лу не выглядела испуганной, но огонек в ее бирюзовых глазах потускнел, а лицо побледнело. Я была угрозой ее семье, дому. Жар в груди превратился в лед.
– Поешь, Селия, – сказала она.
Я невольно кивнула и сделала неуверенный шаг. Еще один. Ради Бо я двигалась медленно, и, когда села за стол, в комнате воцарилась тишина. Бо выпрямился и крепко сжал ложку. Я молча взяла свою, обмакнула ее в алую жидкость и поднесла к губам.
На вкус кровь была такой же мерзкой, как и на запах.
Я не поморщилась и не выдала своего отвращения, даже когда моя сестра прошептала: «Сколько ты еще так продержишься, ma belle1? Рано или поздно твое тело возьмет верх над разумом».
Я не стала обращать внимания на наваждение, как и на неприятные ощущения, когда оленья кровь попала в желудок.
– Прошу прощения, – уже спокойнее снова произнесла я, вскинув голову и посмотрев на друзей.
Они неуверенно улыбнулись в ответ, уже простив меня. Даже Бо расслабился, а Одисса скрылась в своей спальне. Мила задержалась еще на секунду – ее взгляд был понимающим – и последовала за кузиной.
Однако тишина по-прежнему стояла напряженная, а Лу выглядела немного болезненно.
– Кажется… моя матушка приходила сегодня утром, да? – спросила я у Рида.
– Да. – Он отодвинул пустую тарелку. – Она приходила в Башню и… настойчиво спрашивала шассеров, где ты.
– Спрашивала Жан-Люка, ты хочешь сказать.
Рид опасливо на меня посмотрел.
– Она сказала, что пришло время для отчаянных мер.
– А он ей что ответил?
– Ничего. Он согласился все держать в тайне, пока ты сама не будешь готова. Сейчас все в королевстве считают, что ты по-прежнему с Михалом… хотя Жан и не особо скрывал это. – Рид помолчал. – Он рассказал шассерам о Вечных перед тем, как отправиться на Реквием в канун Дня Всех Святых, и они… не особо церемонились с тех пор, как мы вернулись с острова. Слухи о вампирах уже заполонили город, а может, и все королевство.
– Цены на серебро резко взлетели, – сказал Бо. – Я дружу с местным мастером по серебру, и, кажется, он не прочь жениться на тебе.
Я едва не засмеялась. Едва. Вместо этого проглотила еще одну ложку крови. У нее мерзкий и гнилостный привкус, как у мяса, разлагавшегося в жаркий день. В животе заурчало.
– Я и так знала, что Жан-Люк расскажет всем о вампирах. И все же… любезно с его стороны, что он не выдал моей тайны.
Рид собрал пустые тарелки со стола, избегая встречаться со мной взглядом.
– Я же говорил тебе, Селия, он не испытывает к тебе ненависти.
Снова воцарилось неловкое молчание. Его вторая ложь.
Сцепив руки на коленях, я посмотрела на свои пальцы – бледные и изящные. Такие чужие.
– Разумеется, нет.
В ту ночь, когда я пробудилась вампиром, пришел Жан-Люк. Первый и единственный ужин, который он провел со мной. Когда я вошла в кухню, бледная и незнакомая, он прищурился. Когда я поднесла к губам бульон – бульон, а не кровь – в безнадежной попытке сделать вид, что ничего не изменилось, тут же выплюнула его на стол, не в силах проглотить. Лу и Рид без колебаний принесли мне чашку с кровью, но когда Жан-Люк увидел ее…
Хотя я отказалась пить кровь – и с ужасом опрокинула чашку на пол, – Жан-Люк все равно ушел.
Ушел и больше не вернулся.
При мысли о том вечере я стиснула зубы в твердой решимости сдержать тошноту – желудок уже болезненно сжался.
– Но ведь матушка…
Я резко зажала рот рукой, а тело непроизвольно содрогнулось. Нет! Усилием воли я проглотила кровь и отложила ложку. Сегодня кровь останется у меня в желудке. Останется!
Бо сочувственно похлопал меня по спине.
– Твоя мать все еще думает, что ты разгуливаешь по городу с каким-то красавцем. Ее мало волнует, что он вампир. Кажется, она больше злится из-за твоей расторгнутой помолвки, чем из-за его пристрастия к крови. Твое положение в высшем обществе полностью разрушено.
Содрогнувшись всем телом, я почувствовала, что проиграла битву еще до того, как она началась. Ненавистная жидкость обожгла изнутри и выплеснулась на стол, как и во все другие дни на этой неделе. Как и предсказывала моя сестра.
