Kitabı oxu: «Слова, которые освобождают. Как говорить о своих желаниях, устанавливать границы и перестать оправдываться»
Серия «Между Верой и Собой».
Книга 8 из 8
Шокун Алексей Владимирович
Как пользоваться этой книгой
Семь книг описывали, что происходит. Эта — про то, что сказать. Диагноз бесполезен без формулировки.
Важно. Книга адресована взрослым читательницам: здесь говорится о взрослой сексуальности, о теле и о желании. Всё сказанное относится к женщинам восемнадцати лет и старше.
Это практикум, и в нём есть упражнения. Ни одно из них не обязательно. Если упражнение вам не подходит, не подходит по состоянию или просто не хочется — пропустите его и читайте дальше. Пропущенное упражнение не испортит книгу.
Книга не заменяет психотерапию, медицинскую помощь и юридическую консультацию. Автор не богослов, не психотерапевт и не врач; это надо помнить на каждой странице. Книга не обсуждает политику и законодательство. Все женщины, о которых идёт речь, вымышлены.
Почему практикум
Потому что понимание не помогает.
Это главное, что нужно сказать в начале. Можно прочитать шесть книг, знать про стыд, про традицию, про четыре слоя и про разницу между разрешением и правом — и всё равно молчать. Потому что в момент, когда надо говорить, человек не рассуждает. Он говорит то, что у него заготовлено.
А заготовлено обычно ничего. И тогда на место слов приходят три вещи: слёзы, молчание или скандал. Не потому, что человек не умеет разговаривать, а потому, что разговор об этом никогда не был подготовлен.
Отсюда устройство книги. Здесь мало рассуждений и много форм: готовых фраз, которые можно взять целиком, и объяснений, почему они устроены именно так. Форму можно произнести, даже когда страшно. Рассуждение в этот момент не помогает.
И одно предупреждение. Формулировка — не гарантия. Партнёр может уйти, мать может заплакать, священник может ответить приговором. Книга обещает только одно: вы будете знать, что сказали, и не будете себя за это винить. Это меньше, чем хотелось бы, и это очень много.
Три правила безопасности
Первое: не начинайте с самого трудного. В книге главы идут от языка к разговорам и дальше к практике, но это не значит, что надо идти по порядку. Начните с того разговора, который дастся легче, — с подругой, с дневника, со словаря. Самый трудный разговор оставьте на потом, когда у вас уже будет опыт.
Второе: не делайте этого в остром состоянии. Если сейчас происходит что-то тяжёлое — ссора, потеря, болезнь, — упражнения подождут. Разговор о желании не начинают в день, когда умер близкий или когда нечем платить за квартиру. Это не слабость, это порядок приоритетов.
Третье: телесные упражнения имеют противопоказания. Об этом будет отдельно, но скажу здесь, потому что это важно: при травматическом опыте, при паническом расстройстве, при состояниях, когда человек теряет ощущение себя, упражнения на внимание к телу могут ухудшить состояние. Если при выполнении вам становится хуже — остановитесь, откройте глаза, назовите предметы вокруг. И дальше работайте со специалистом.
Как устроены главы
В каждой главе есть текст и есть врезки. Врезки — рабочая часть, и они обозначены.
«Формулировка» — готовая фраза, которую можно взять целиком. Их можно читать вслух, переписывать, менять под себя. Они написаны так, чтобы произноситься в стрессе: коротко, без вводных, без объяснений.
«Упражнение» — то, что можно сделать. С указанием времени: пять минут, неделя, один разговор. Всё, что дольше, помечено отдельно.
«Если не получается» — раздел для тех случаев, когда не вышло. Он есть почти в каждой главе, потому что не получается у всех, и это не считается провалом.
«Стоп» — красный флаг: признак, при котором надо остановиться и не продолжать самому.
И «Коротко» в конце — свод главы. Если времени мало, можно прочитать только его, но тогда не будет форм.
Чего здесь есть и чего нет
Здесь есть язык. Слова для того, что раньше называлось чужими словами или не называлось никак. Это первая часть, и она самая важная: без словаря разговор превращается в слёзы.
Здесь есть разговоры. С партнёром, с матерью, с духовником, с подругой, с дочерью. У каждого — своя форма, потому что один и тот же текст не годится для всех. Это вторая часть.
Здесь есть практика. Дневник, карта тела, границы, возвращение в тело. То, что делается не в разговоре, а в жизни. Третья часть.
Здесь есть помощь. Красные флаги и адреса, куда идти, когда разговором не решается. Четвёртая часть, и она короткая, потому что дальше начинается работа других людей.
Чего здесь нет. Нет обещания, что после книги станет легко. Нет советов, как добиться от человека того, чего вы хотите: это не про влияние на другого, а про то, чтобы вы могли сказать. Нет богословских ответов: на вопрос «что предписано» отвечает священник, имам, раввин или лама, а не эта книга. И нет медицинских назначений — ни одного.
Кто говорит в этой книге
Шесть женщин, которые шли через всю серию. Анна из Москвы, замужем одиннадцать лет. Марьям из Казани, никах, работает в айти. Дина из Петербурга, сорок пять, разведена. Сэсэг из Улан-Удэ, тридцать один. Вера из Воронежа, двадцать четыре, не замужем. Оля из Екатеринбурга, сорок один, вне религии.
Они не иллюстрации. У каждой свой словарь, и они не всегда согласны с книгой. Вера, например, считает, что часть советов здесь безответственна, и говорит об этом прямо. Марьям считает, что книга слишком много говорит о желании и слишком мало о долге. Это оставлено намеренно: книга не должна быть дружнее, чем жизнь.
Об именах
Все героини этой книги вымышлены. Их реплики собраны из разговоров, но ни одна история не принадлежит одному человеку. Священники, имамы, раввины, психологи и ведущие групп — тоже. Это не осторожность, а условие: книга говорит о явлениях, а не о людях, которых можно найти по имени.
Анна одиннадцать лет не могла сказать мужу одну фразу. Не потому, что не хотела, — потому что не было слов. Когда слова нашлись, фраза заняла девять секунд. Дальше — о том, откуда берутся слова.
Глава 1. Почему слов нет
У женщины есть три словаря для этой части жизни. Все три чужие. Своего обычно нет ни одного — и это не её вина.
«Ну, ты понимаешь»
Анне тридцать шесть. Москва, работает в школе, замужем одиннадцать лет, двое детей.
Вечер, они с мужем в спальне, всё как обычно — и после она хочет сказать одну вещь. Не важную, не страшную. Просто хочет сказать, что ей понравилось не то, что ему кажется.
И говорит:
— Ну, ты понимаешь.
— Что понимаю?
— Ну… это. В общем, не так.
— Что не так?
Пауза. И она говорит:
— Ничего. Забудь.
Вот и весь разговор. Одиннадцать лет брака, два взрослых человека, общий быт, общие дети — и в момент, когда нужно назвать вещь, у неё нет слова. Есть «это», «так», «ну ты понимаешь».
«Я потом лежала и думала: а что я, собственно, хотела сказать? — говорит Анна. — И не могла сформулировать. Я знала, что было не так, я это чувствовала телом. Но чтобы сказать, надо было это как-то назвать, а названия не было. И я подумала: господи, мне тридцать шесть лет. Как это может быть, что у меня нет слов?»
Три словаря
Объяснение простое и обидное: слова есть. Просто все они пришли из трёх мест, и ни одно из этих мест — не она.
Откуда берутся слова. Медицинский. «Половой акт», «слизистая», «половые органы», «контакт». Точный, безоценочный, описывает устройство. Цена: вы становитесь пациенткой. Так говорят о теле, с которым что-то делают снаружи.
Церковный. «Блуд», «осквернение», «нечистота», «супружеский долг», «плотское». Описывает состояние души и меру вины. Цена: вы становитесь подсудимой.
Из анекдотов и порнографии. «Давать», «трахать», «шлюха», «тёлка». Слова действия, где один — субъект, другая — объект. Цена: вы становитесь либо предметом, либо исполнительницей.
Ни в одном из трёх нет того, что нужно. Нужно описать опыт от первого лица: что я чувствую, чего хочу, чего не хочу, что мне нравится. Ни медицина, ни церковь, ни анекдот этого не делают. Они описывают тело снаружи, душу перед судом и сцену перед зрителем. Ни один не описывает человека изнутри.
И это не бедность языка. В русском есть слова для всего. Дело в том, какие слова оказались в ходу, какие произносятся вслух и какие — только шёпотом, в каком регистре.
Четыре слова, которые есть у всех
При этом нельзя сказать, что женщина совсем не говорит. Она говорит — и почти всегда четырьмя словами. Каждое из них заменяет целую философию.
«Нормально». Самый частый ответ на вопрос «как тебе?». Оно означает всё и ничего: и «терпимо», и «не очень», и «я не хочу об этом говорить». У него есть огромное преимущество — после него не задают следующих вопросов.
«Обязанность». Слово, в котором брак описан как служба. Не «я хочу», не «я не хочу», а «есть вещи, которые надо». Оно снимает вопрос желания целиком: если это обязанность, то спрашивать, хочется ли, не имеет смысла.
«Уступить». Слово из языка торговли. Уступить — значит отдать часть, сохранив остальное; здесь есть счёт, кто сколько уступил и кому. Оно предполагает, что близость — это переговоры, в которых кто-то всегда в минусе.
«Потерпеть». Самое честное из четырёх и самое страшное. Оно прямо говорит: сейчас будет неприятно, и задача — выдержать. В этом слове нет ни капли того, о чём эта книга.
Обратите внимание, чего в этих словах нет. Ни в одном не участвует желание. Все четыре описывают, как женщина обходится с ситуацией, которую не выбирала. Ни одно не отвечает на вопрос «а чего хочу я».
И вот что важно: эти слова не пришли из церкви и не пришли из медицины. Они пришли из быта — из разговоров на кухне, из того, как говорили матери. Это и есть тот самый четвёртый словарь, которого якобы нет: он есть, но он весь про выдержку.
Упражнение · 5 минут. Вспомните последний раз, когда вы отвечали на вопрос «как тебе?» или «ты как?» в разговоре о близости. Что вы сказали?
А теперь попробуйте перевести свой ответ на язык желания. Не «нормально», а — что именно? «Мне было приятно». «Мне было никак». «Мне хотелось быстрее». «Я ждала, когда закончится».
Если перевод не получается — это не провал. Это и есть точка, из которой начинается работа.
Почему это не мелочь
Можно подумать: какая разница, как называть, — главное, что происходит. Разница огромная, и вот в чём.
Доступные слова определяют, что вы можете сказать. Если у вас только медицинский регистр, вы будете описывать симптомы: «мне больно», «мне сухо», «у меня не получается». Если только церковный — будете признаваться: «я грешна», «я не должна». Если только из анекдотов — будете либо требовать, либо изображать.
А фраза «мне нравится, когда медленно, и не нравится, когда сразу» не звучит ни в одном из трёх. Для неё нужен четвёртый регистр, которого вам никто не дал.
И второе. Слово — это не только описание, это ещё и разрешение. Пока вещь не названа, она как будто не совсем существует. Женщина может годами чувствовать, что что-то не так, и не иметь возможности это проверить, потому что нельзя обсудить то, у чего нет имени.
«Я знала, что мне что-то не нравится, — говорит Анна. — Но пока я не смогла это назвать, я думала, что это я какая-то не такая. Что со мной что-то не в порядке. А оказалось, что мне просто не нравилось одно конкретное действие, и об этом можно было сказать одно предложение».
Что происходит в момент
Теперь главное, и это относится не только к этой теме.
В стрессе человек не придумывает формулировки. Он пользуется тем, что заготовлено. Это не лень и не глупость — так устроена речь под давлением: она схлопывается до готовых блоков.
Проверьте на чём-нибудь простом. Если вас внезапно остановит полицейский, вы скажете то, что когда-то слышали или репетировали, а не сочините изящную фразу. Если начальник скажет что-то несправедливое, вы найдёте ответ через час в душе, а не в кабинете.
То же самое здесь. В постели, в разговоре с матерью, в кабинете у священника — вы говорите заготовками. А заготовки у вас чужие: «ну ты понимаешь», «мне нормально», «как хочешь», «давай потом».
Отсюда смысл этой книги. Не «станьте смелее» — смелость не помогает, если нет фразы. А «заготовьте фразы заранее», чтобы в момент у вас было чем говорить.
Что слышит мужчина
Здесь есть асимметрия, и она не про ум, а про словарь.
Его словарь — слова действия. Он знает, что делать: как, куда, в каком темпе. Это язык, на котором можно отдать команду и получить результат. В нём мало слов для состояния — не потому, что он не чувствует, а потому, что его этому не учили.
Её словарь — слова состояния. «Нормально», «не очень», «как-то не так». Это язык, на котором можно сообщить о себе, но нельзя ничего сделать. И он устроен так, что почти всегда требует уточнения, которого она дать не может.
Отсюда типичный сбой. Она говорит «мне нормально», имея в виду «терпимо, но я бы хотела иначе». Он слышит «нормально» и понимает буквально: значит, всё в порядке, можно продолжать так же. Оба говорят правду, и оба не понимают друг друга.
«Я одиннадцать лет думала, что он не хочет замечать, — говорит Анна. — А он одиннадцать лет думал, что у нас всё хорошо. Он не игнорировал меня. Он мне верил».
Вот почему точность важнее деликатности. Деликатное «нормально» экономит две минуты неловкости и стоит годы. Точное «мне не нравится, когда сразу» стоит одной неловкой минуты.
И ещё одно, что стоит помнить: он тоже не имеет слов для своего состояния. Мужчину не учили говорить «мне было одиноко», «я боялся, что не понравлюсь», «я делал так, потому что думал, что так надо». Если вы начнёте говорить о своём, у него появится шанс сказать о своём — но не наоборот: первым обычно говорит тот, у кого нашлись слова.
Анна и одиннадцать лет
Вернёмся к тому вечеру. Она сказала «ничего, забудь» — и через неделю они всё-таки поговорили. Не потому, что она собралась, а потому, что не смогла перестать об этом думать.
Как это вышло. Она не начинала разговор. Она сказала вслух, в пустой кухне, пока он ставил чайник: «Мне не нравится одно. Можно я скажу, и ты не будешь сразу ничего отвечать?»
Он кивнул.
И она сказала четыре предложения, которые репетировала три дня. Не «мне не нравится, когда ты…», а «мне не нравится, когда сразу. Мне нужно медленнее. Я не говорила, потому что не знала, как это сказать. Это не про тебя».
Что произошло. Он не обиделся. Он удивился и сказал: «А я думал, тебе так нравится». Одиннадцать лет. Одиннадцать лет он делал так, потому что она молчала, а он считал молчание за согласие, — то самое, о чём была девятая глава предыдущей книги.
«И я тогда впервые поняла, — говорит Анна, — что я не молчала из скромности. Я молчала, потому что у меня не было фразы. Если бы у меня была фраза, я бы сказала её на второй год. Может, на второй месяц».
Эвфемизмы
Отдельно про «там», «это», «по-женски», «интимное».
Это не всегда плохо. Иногда эвфемизм — единственный способ начать. Женщина, которая не может произнести анатомическое слово, может сказать «там» — и это будет первый шаг, а не провал. Запрещать себе эвфемизмы глупо: лучше так, чем никак.
Но у эвфемизма есть цена. Он держит вещь на расстоянии, а расстояние — это именно то, что нужно стыду. Пока это «там», оно не совсем ваше, и о нём не совсем обязательно говорить.
И есть признак, по которому видно, что эвфемизм стал проблемой. Если вы не можете сказать иначе даже наедине с собой — во время дневника, в разговоре с терапевтом, — значит, слово держит не только язык, но и вас.
«Я до двадцати восьми говорила „там“ даже врачу, — говорит Марьям. — И однажды гинеколог сказала мне: „Марьям, я понимаю, что вам неловко, но я не знаю, о чём вы. Покажите или назовите“. И я заплакала. Не от грубости — она была очень тактичная. А от того, что я поняла: я не могу назвать часть своего тела».
Почему её мать тоже не знала
Это не передалось по наследству как знание. Передалось как отсутствие.
Мать Анны не говорила с ней об этом вообще. Ни разу. И дело не в том, что она была строгая или холодная, — она была обычная, работящая, любящая. Просто у неё самой не было слов, потому что с ней тоже не говорили.
И вот что важно для этой книги. Вы не можете взять слова у матери, если у неё их нет. Это не про обиду и не про претензию. Это про то, что слова придётся искать в другом месте — и это, собственно, и есть работа.
«Я спросила маму один раз, уже взрослой, — говорит Анна. — Спросила: а тебе кто-нибудь объяснял? Она сказала: нет. И добавила: а что там объяснять? И я поняла, что для неё это не запретная тема. Для неё это просто пустое место. Как будто этого нет».
Упражнение · 15 минут. Возьмите лист и разделите на три колонки. Заголовки: «медицинское», «церковное», «другое».
Выпишите все слова, которые вы знаете для частей тела и для того, что происходит между людьми. Не фильтруйте, не выбирайте приличные. Пишите то, что есть, включая грубые и включая те, которые вы никогда не произносите вслух.
Потом прочитайте вслух — по одному, не торопясь. И отмечайте: это слово произносится легко, это с запинкой, а это не произносится вообще.
Не делайте выводов. Просто посмотрите на список. Скорее всего, вы увидите, что бо́льшая часть слов — из первых двух колонок, а в третьей почти пусто. Вот это и есть место, где будет работа.
Слова, которые легче на другом языке
Одна деталь, которую замечают многие, и она кое-что объясняет.
Некоторым женщинам легче говорить об этом не по-русски. Не потому, что в другом языке есть особые слова, а потому, что чужие слова не имеют за собой всего груза: детства, матери, школы, той самой интонации.
Марьям говорит о теле по-татарски, когда говорит с сестрой, и по-русски, когда говорит с мужем. «По-татарски проще. Эти слова я не слышала от учительницы. Их не было в тех разговорах, где мне объясняли, что прилично».
И это подсказка. Если вам легче в другом языке — используйте его. Это не странность и не выпендрёж. Это способ обойти то место, где слова испорчены.
А иногда работает обратное. Взять самое простое, самое детское слово — и произнести его. Не «вагина», не «там», а то, как говорили в детстве. Многим это кажется нелепым, а на деле оказывается первым словом, которое не сжимает горло.
Слова, которые говорят о вас
Отдельно о словах, которые не вы произносите, а которые произносят о вас.
Их немного, и они все устроены одинаково: называют не поступок, а человека. «Фригидная». «Холодная». «Шлюха». «Синий чулок». «Не женщина».
Обратите внимание на механизм. Ни одно из них не описывает, что произошло. Все они сообщают, какая вы. И потому на них невозможно ответить по существу: если вам сказали «ты холодная», вы не можете объяснить, что вам просто не нравится конкретное действие, — вас уже перевели из области событий в область личности.
Что с этим делать. Не спорить. Спор о том, холодная вы или нет, — это спор на их поле, и выиграть его нельзя: любое возражение выглядит как доказательство.
Работает другое: вернуть разговор к событию. «Я не холодная. Мне не нравится, когда так. Давай про это».
И одна вещь, которую надо знать заранее: если человек не хочет говорить о событии и продолжает говорить о вас, — это не про вашу холодность. Это про то, что ему нужен приговор, а не разговор. О таком человеке — в тринадцатой главе.
Лестница
Некоторым женщинам не помогает ничего из предыдущего, потому что они не могут произнести ни слова. Не «трудно» — а голос не идёт. Тогда нужна лестница, и по ней поднимаются по одной ступеньке.
Ступенька первая: написать. Не сказать — написать. На бумаге или в телефоне, неважно. Написанное не требует голоса, и его можно перечитать и переписать.
Ступенька вторая: прочитать вслух самой себе. В пустой комнате, в машине, в ванной. Это странно и неловко, и это работает: голос привыкает к собственным словам раньше, чем к чужим ушам.
Ступенька третья: сказать одно слово при человеке. Не фразу — одно слово. «Медленнее». Или «подожди». Или даже «не так». Одно слово — это уже разговор, и после него второй разговор возможен.
Ступенька четвёртая: сказать фразу. Ту, что вы написали на первой ступеньке.
Ступенька пятая: сказать в моменте. Это последняя и самая трудная: не «вчера мне не понравилось», а «сейчас мне не нравится». До неё доходят не все и не сразу, и это нормально.
«Я на первую ступеньку вышла в тридцать один, — говорит Вера. — Я написала в заметках: „мне не нравится, когда меня трогают за шею“. И полгода не могла это произнести. Просто держала в телефоне. И однажды сказала. Одно предложение, и я потом всю ночь не спала от страха».
Двенадцать слов для начала
Не словарь, а стартовый набор. Не потому, что эти слова лучше, — а потому, что с них легче начать. Все они нейтральные: ни медицинские, ни церковные, ни площадные.
Про тело: тело, кожа, руки, живот, грудь, спина, бёдра, дыхание.
Про время и темп: медленнее, быстрее, подожди, ещё, хватит, сейчас, потом.
Про состояние: приятно, не приятно, никак, тесно, страшно, спокойно, тепло.
Возьмите этот список не как готовый ответ, а как материал. Вычеркните всё, что вам не подходит, — и добавьте своё. Через неделю у вас будет свой список, и он будет короче: людям обычно хватает десяти-пятнадцати слов, чтобы говорить о самом важном.
Формулировка · первая. «Мне нужно тебе кое-что сказать, и мне это трудно. Можно я скажу, а ты сразу не отвечай?»
Это не про содержание, это про разрешение начать. Фраза нужна, потому что первая секунда — самая трудная: в неё вмещаются все страхи сразу. Если первую фразу заготовить, дальше говорить легче.
Глава 2. Свой словарь
Годится любое слово, которое ваше. И проверяется это не правилами, а телом: его можно произнести, не сжимаясь.
Одно слово в пустой квартире
Вере двадцать четыре. Воронеж, баптистская церковь с четырнадцати лет, не замужем, «ждёт своего» — как говорят в её общине.
У неё в телефоне заметка. В заметке — список слов. Она составляла его месяц, по одному, и каждое давалось тяжело.
«Я сидела в пустой квартире и сказала одно вслух, — говорит Вера. — Одно слово. И я почувствовала себя так, как будто я что-то совершила. Как будто сейчас кто-то войдёт и увидит. Хотя никого не было, дверь заперта, и я одна».
Вот с этого начинается эта глава. Не с того, какие слова правильные, — а с того, что произнесение некоторых слов ощущается как преступление, хотя вы одни в запертой квартире.
Значит, дело не в словах. Дело в том, что стоит за ними.
Правило одно
Всё остальное в этой главе — следствия из одного правила, и его стоит сформулировать сразу.
Годится любое слово, которое ваше. Не «правильное», не «приличное», не «медицински точное», не «красивое». Ваше — то, которое вы можете произнести, не сжимаясь, и которое обозначает именно то, что вы имеете в виду.
Из этого правила сразу следуют три неожиданных вывода.
Первый: грубое слово может быть вашим, а может не быть. Если вам легко и точно — берите. Если оно ваше только потому, что другого нет, — оно чужое, и это слышно.
Второй: детское слово может быть точнее взрослого. «Пися», «сиськи», «живот» — если это то, что вы говорите, и вам при этом нормально, — это работает лучше, чем анатомический термин, от которого сводит челюсть.
Третий: у вас может не быть одного слова, а быть три. Одно для врача, одно для мужа, одно для себя. Это не лицемерие. Это разные регистры, и люди так устроены во всём, не только в этом.
Три колонки
Основное упражнение книги, и его стоит сделать, даже если вы больше ничего не будете делать.
Упражнение · 30 минут, потом неделя. Лист, три колонки.
Первая: «что я чувствую». Не «что должно быть», а что было. Тепло, тесно, никак, страшно, приятно, пусто, щекотно, больно, спокойно. Пишите до тех пор, пока не наткнётесь на слово, которое заставит вас остановиться.
Вторая: «чего я хочу». Тоже не «что правильно хотеть». Медленнее. Темно. Чтобы говорил. Чтобы молчал. Чтобы подождал. Чтобы не трогал. Уйти. Остаться.
Третья: «чего я не хочу». Вот эта колонка почти всегда пустая, и она самая важная. Её заполнять труднее всего, потому что «не хочу» — это то, за что в детстве наказывали.
Заполняйте неделю, не за один вечер. Дописывайте, когда вспомните. К концу недели прочитайте всё вслух.
Почему третья колонка важнее первых двух. Потому что «хочу» требует, чтобы вы знали, чего именно, — а это часто неясно. «Не хочу» знать легче: тело реагирует быстрее головы. И ещё потому, что именно «не хочу» — то слово, которое защищает. «Хочу» делает вас уязвимой, «не хочу» ставит границу.
«Я заполнила первые две колонки за вечер, — говорит Анна. — А третью не могла три недели. Там было пусто, и я понимала, что это не потому, что мне всё нравится. А потому, что я вообще никогда не рассматривала такой вариант: что я могу чего-то не хотеть».
Как проверить слово
Теперь тест. Он простой, и им можно проверять любое слово из вашего списка.
Скажите его вслух три раза. Не шёпотом, не в голове — вслух, обычным голосом. И смотрите, что делает тело.
Если горло сжимается — слово пока не ваше. Не «плохое», а именно не ваше: оно несёт чей-то другой голос. Отложите его и вернитесь через месяц.
Если хочется засмеяться — тоже информация. Смех часто прикрывает стыд. Попробуйте сказать его ещё раз, не смеясь.
Если ничего не происходит — слово работает. Оно нейтрально, и это высшая оценка, которую можно дать слову в этой области.
Если становится тепло или спокойно — это лучшее, что бывает. Значит, слово не только ваше, но и правильное именно для вас.
И одно предупреждение. Проверять надо в одиночестве, не в разговоре. В разговоре вы будете следить за реакцией собеседника, и тест не сработает: вы почувствуете не своё тело, а его лицо.
Свои слова
Если готовых слов не хватает, их можно придумать. Это не инфантильно — это нормально: люди так делают во всех областях, где язык не поспевает.
Уменьшительные. «Немножко», «чуть-чуть», «побыть». Они снижают ставки и позволяют сказать то, что в полную силу сказать страшно. Через полгода вы, может быть, скажете это без уменьшительных — а может, и нет, и это тоже нормально.
Метафоры. «Хочу, чтобы было тихо». «Хочу, чтобы ты был ближе». «Хочу медленное». Это не поэзия, это точное описание, для которого нет отдельного слова.
Слова из другого языка. Если вам легче на нём — берите. Мы говорили об этом в первой главе: чужие слова не несут за собой материнской интонации.
И кодовые слова — с одним условием. Договориться с партнёром, что «красный» значит «остановись», — это хорошая практика: в моменте не надо искать слов, достаточно одного. Но код работает, только если обе стороны знают, что он значит, и если его не стыдно расшифровать. Код, который скрывает, — это не код, а способ промолчать.
Формулировка · договориться о слове. «Давай придумаем слово, которое значит „остановись“. Одно, короткое, чтобы не искать в момент. Мне подходит „стоп“. Тебе?»
Смысл не в слове, а в том, что вы договорились заранее. Договорённость, заключённая в спокойное время, работает в неспокойное. Договорённость, которую надо заключать в моменте, не работает никогда.
Вера и её слова
Верина история стоит того, чтобы рассказать её целиком, потому что она про самое трудное — про слова, которые в общине были не просто словами.
В её церкви был свой словарь. «Чистота». «Не осквернять». «Беречь себя». «Не подавать повода». Всё это говорилось с любовью и всё это описывало её тело как вещь, которую надо сохранить в целости до передачи владельцу.
И вот что она обнаружила в двадцать три года. Она не знала ни одного слова, которым можно описать, что она чувствует. Знала, чего нельзя, — а как назвать то, что есть, не знала. Потому что в её словаре не было ни одного слова про чувство. Все были про сохранность.
«Я могла сказать: я храню себя. И не могла сказать: мне одиноко. Это было не запрещено — просто для этого не было слов. Как будто в языке моей церкви этого не существовало».
И вот момент, из-за которого она мне это рассказала. Она сказала вслух грубое слово. Одно, самое грубое из своего списка. В пустой квартире, глядя в стену.
«И ничего не произошло. Понимаете? Ничего. Небо не упало, я не почувствовала себя грязной, я не расплакалась. Я почувствовала… облегчение. Как будто я двадцать три года носила в кармане камень, и оказалось, что это не камень, а так».
Но потом была вторая часть, и о ней надо сказать. Через неделю она сказала это слово при подруге из церкви — и подруга замолчала. Не осудила, не сказала ничего. Просто замолчала на несколько секунд, и Вера поняла, что совершила что-то.
«И я подумала: значит, я была права, что боялась. А потом подумала другое: а может, дело не в слове. Может, ей просто было неловко, потому что у неё тоже нет таких слов».
Марьям и два языка
У Марьям другая ситуация, и она показывает, что словарь — это не только слова, но и то, на каком языке они сказаны.
Она говорит о теле по-татарски с сестрой и по-русски с мужем. И это не случайность: татарские слова она слышала от бабушки, в бане, в женской компании на кухне. Русские — от учительницы и от врача.
«По-татарски это нормально. Это слова, которыми говорят женщины между собой. А по-русски — это или больница, или что-то неприличное. Третьего нет».
И вот что она сделала. Она начала говорить с мужем по-татарски. Он тоже татарин, язык знает, но они всегда говорили по-русски — потому что «так принято», потому что русский казался языком взрослой жизни.
«И оказалось, что на татарском я могу сказать то, чего не могу по-русски. Не потому, что там особые слова. А потому, что эти слова я не слышала от учительницы. Их не было в тех разговорах, где мне объясняли, что прилично».
Вывод, который годится для всех. Если у вас есть второй язык — домашний, бабушкин, любой, — попробуйте. Не для экзотики, а потому, что некоторые слова в одном языке испорчены, а в другом остались целыми.
Слова, которых лучше избегать
Есть слова, которые не описывают, а выносят приговор. Их стоит научиться узнавать, потому что они пробираются в речь незаметно.
«Грязно». Не описывает ничего. Сообщает оценку и требует согласия с ней.
«Нормально». Описывает не ваше состояние, а соответствие норме. И норму вы не выбирали.
«Должна». Превращает желание в обязанность, а отказ — в нарушение.
«Уступила». Описывает близость как торговую сделку, в которой вы в минусе.
«Испортилась». Слово про вещь, не про человека.
Правило простое. Если в слове есть оценка — замените его описанием. Не «мне было грязно», а «мне было неприятно, и я не понимаю почему». Не «я испортилась», а «я изменилась, и мне это странно».
Замена не всегда возможна сразу. Но каждое описание, которым вы заменили приговор, делает приговор чуть менее обязательным.
Словарь для врача
Отдельный случай, потому что здесь нужен противоположный регистр: не свой, а точный.
У врача свои слова, и они вам нужны. Не потому, что они лучше, а потому, что на них говорит человек, который будет вас лечить. Если вы скажете «там режет», он, скорее всего, поймёт. Но если скажете «жжение при мочеиспускании», поймёт быстрее и точнее.
Что делать, если слово не произносится. Вариантов несколько, и все они законны.
Написать на бумаге и отдать. Это работает всегда и никто вас за это не осудит: врачи видят разное.
Показать. Не «стыдно» — это медицинский осмотр, и это его работа.
Описать через ощущение. «Режет». «Тянет». «Как будто натёрла». «Не могу сидеть». Врач разберётся: он обучен переводить с человеческого на медицинский.
Сказать прямо, что вам трудно: «Мне неловко об этом говорить, помогите мне». Хороший врач на это реагирует спокойно, и это, кстати, хороший тест на врача.
И одно, что стоит знать заранее. Если врач раздражается, торопит, шутит или стыдит — это не признак того, что вы сказали что-то не то. Это признак того, что вам нужен другой врач. Вы имеете право уйти и прийти к другому, и это не жалоба, а выбор.
Формулировка · у врача. «Мне неловко говорить об этом, и мне нужна ваша помощь. Можно я скажу как могу, а вы переспросите, если непонятно?»
Эта фраза делает две вещи: предупреждает, что вам трудно, и передаёт врачу задачу перевода. Большинство врачей после неё меняют тон — не потому, что они грубые, а потому, что они не знали.
Если слов всё равно нет
Бывает и так: список составлен, тест пройден, а нужного слова всё равно нет. Тогда работают обходные пути, и они не хуже.
Через отрицание. «Не так». «Не это». «Не здесь». «Не сейчас». Три слова, и они точны: если вы можете сказать, чего не хотите, вы уже сказали достаточно, чтобы вас поняли.
Через сравнение. «Как в тот раз». «Медленнее, чем сейчас». «Не как вчера». Сравнение работает, если у вас есть общий опыт, — а он обычно есть.
Через действие. Взять за руку и положить туда, куда надо. Отстраниться. Притянуть. Это не «неумение говорить» — это язык, и он древнее слов.
Через «я не знаю». Это тоже полноценное сообщение, и его надо уметь произносить: «Я не знаю, чего хочу. Я знаю, что не этого». Многим людям такая фраза понятнее, чем точное описание, потому что она честная.
И через паузу. «Подожди, я подумаю». Право на паузу — это тоже часть словаря, и о нём часто забывают. В паузе можно найти слово; без паузы его не найти никогда.
Чужое слово, которое приживается
Последнее замечание, и оно снимает лишнее давление.
Не всякое чужое слово остаётся чужим. Иногда берёшь слово, которое не твоё, — и через год оно становится твоим. Так бывает со всеми словами: дети берут слова у взрослых и постепенно делают их своими, меняя интонацию.
Признак, по которому видно, что слово прижилось. Вы произносите его, не думая о том, что произносите. Оно перестаёт быть событием и становится инструментом. В этот момент его уже не надо проверять.
И обратный признак. Прошёл год, а слово всё ещё сжимает горло. Значит, оно не приживётся, и не надо себя заставлять: возьмите другое. Упорство в этом деле не добродетель.
«Я год пыталась говорить „вагина“, — говорит Марьям. — Потому что это правильное слово, я так решила. И год не могла. А потом сказала „то место“ — и мне стало легко, и я сказала это врачу, и он всё понял. И я подумала: и зачем я год мучилась?»
Словарь пары
У каждой пары, которая прожила вместе больше года, есть свои слова. Обычно их не замечают, а они делают большую работу.
Как это выглядит. «Посидеть». «Как в тот раз». «Тихо». «Давай по-настоящему». За этими словами стоят договорённости, которые никогда не проговаривались целиком: что значит «посидеть», куда идти, если сказано «тихо».
Это и есть настоящий словарь — и он работает лучше любого правильного. Потому что он ваш общий, и потому что он проверен.
Как его расширить. Один раз, в спокойное время, сделайте список: пять-семь слов, которые у вас уже есть, и что каждое значит. Не для того, чтобы читать его вслух как документ, а чтобы обнаружить: вы уже говорите на своём языке, просто не замечали.
А потом добавьте то, чего не хватает. Одно-два слова, которые вам нужны и которых нет. Например, слово, которое значит «мне сейчас нехорошо, но это не про тебя». Или «я устала, но я хочу быть рядом».
И одно предупреждение, которое стоит сказать. Общий словарь может стать оружием. Слово, придуманное для близости, в ссоре превращается в способ ударить точнее: «ты опять в своём „тихо“». Если это началось, словарь перестаёт быть вашим — он становится чьим-то.
Признак простой: после такого слова вам не теплее, а хуже. Значит, оно больше не работает как язык.
Упражнение · один разговор. Спросите партнёра: «У нас есть слова, которые только мы понимаем? Назови три».
Скорее всего, он назовёт другие три, чем вы. Это не ошибка — это и есть открытие: вы говорите на одном языке, но не знаете его границ.
Потом назовите одно слово, которого вам не хватает. Одно, самое нужное. И объясните, что оно должно значить.
Неделя
Маленькое упражнение, которое реально меняет речь, — но не за один вечер.
Одно слово в день. Каждый день берите одно слово из своего списка и говорите его вслух, один, обычным голосом. Не в голове. Вслух.
На четвёртый день добавьте: сказать это слово, глядя в зеркало. Только слово, без объяснений.
На седьмой день скажите одно слово при человеке, которому доверяете. Любое, самое лёгкое из списка.
Почему это работает. Не потому, что слова волшебные, а потому, что повторение снимает реакцию. Первый раз — событие. Пятый — привычка. Двадцатый — просто слово.
«Я говорила „тело“ каждый день, — говорит Вера. — Просто слово „тело“. Первые дни — как будто признавалась в чём-то. На десятый — нормально. Сейчас я могу сказать „моё тело“ и не думать об этом. Мне на это понадобилось два месяца».
Если не получается. Если ни одно слово не произносится — начните не со слов о теле, а с любых слов, которые вам запрещали. «Устала». «Не хочу». «Нет». «Мне плохо». Часто оказывается, что трудность не в теме, а в самом праве говорить о себе.
Если не получается и это — не читайте дальше через силу. Вернитесь к первой главе, к лестнице, и начните с первой ступеньки: написать. Письмо не требует голоса, и это законный способ начать.
Глава 3. Как говорить о желании
О желании сообщают, а не намекают. Намёк — это просьба угадать, и она почти всегда проигрывается.
Месяц намёков
Анна решает, что поговорит. Не в смысле «сядет и скажет» — в смысле «даст понять».
Первый способ. Она покупает бельё. Не для него — для того, чтобы он заметил. Он говорит: «Красивое». И идёт чистить зубы.
Второй. Она оставляет на столике книгу, открытую на странице, где написано примерно то, что она хочет сказать. Он спрашивает, интересная ли. Она говорит: «Очень».
Третий. Вечером она говорит: «Я устала». Имея в виду: я устала, но я хочу, чтобы ты подошёл. Он говорит: «Тогда давай спать», и выключает свет.
Через месяц она взрывается. Не из-за книги и не из-за белья. Из-за того, что он «ничего не видит», «ничего не хочет» и «ему всё равно».
Он искренне не понимает, что произошло. И в этот момент он прав: он действительно ничего не видел.
«И я тогда поняла, — говорит Анна, — что я месяц не говорила. Я месяц проверяла. И всё это время я считала, что я говорю, а он считал, что всё в порядке».
Почему намёк не работает
Намёк кажется мягким и безопасным. На деле он устроен так, что почти не может сработать.
Первое: у него другой декодер. Вы вкладываете в «я устала» одно, он слышит другое. И это не невнимательность: у него нет вашего словаря, потому что вы его ему не давали. Он читает буквально, а вы говорите иносказательно.
Второе: намёк защищает вас от отказа — и от понимания. В этом его смысл. Пока не сказано прямо, можно не быть отвергнутой. Но по той же причине нельзя быть и понятой: вас не отвергли, но и не услышали.
Третье, и самое важное: намёк делает его ответственным за ваше желание. Вы сообщаете, что чего-то хотите, но не говорите чего, — и задача угадать переходит к нему. Если он угадал — он молодец. Если нет — виноват. Это не разговор, это экзамен, и на экзамене проигрывают оба.
И четвёртое. Намёк требует, чтобы он был внимательным в тот момент, когда вы сами невнимательны к себе. Вы не назвали, чего хотите, — значит, и он не может.
Форма из четырёх предложений
Главный инструмент этой главы. Он простой, и он работает, потому что в нём каждая часть делает свою работу.
Формулировка · четыре предложения. 1. «Я хочу тебе кое-что сказать, и мне это трудно».
Это рамка. Она предупреждает, что разговор важный, и объясняет вашу неловкость заранее — чтобы он не принял её за обиду.
2. «Мне [что-то]».
Состояние. «Мне не хватает». «Мне одиноко». «Мне хочется». Только про себя, без «ты».
3. «Я хочу [что-то конкретное]».
Просьба. Конкретная, выполнимая, про действие, а не про качество. Не «хочу больше внимания», а «хочу, чтобы ты иногда спрашивал, чего я хочу».
4. «Мне нужно от тебя [что-то]».
Что делать прямо сейчас. «Просто выслушай». «Не отвечай сразу». «Скажи, что ты об этом думаешь». Без этой части он начнёт решать проблему, а вам, может быть, нужно, чтобы вас услышали.
Пример целиком. «Я хочу тебе кое-что сказать, и мне это трудно. Мне не хватает, чтобы ты спрашивал, чего я хочу. Я хочу, чтобы ты иногда спрашивал — не в постели, а вообще. Мне нужно, чтобы ты сейчас просто выслушал и не отвечал сразу».
Девять секунд. Вот сколько это занимает, если произнести не торопясь.
И пятое предложение, если нужно. «Это не про то, что ты плохой». Добавляйте его, только если это правда: иногда это правда, а иногда — способ смягчить. Если смягчаете, лучше сказать иначе: «Мне трудно это говорить, и я не хочу тебя обидеть».
Почему «я», а не «ты»
Это не приём из книг по общению. Это про то, где находится информация.
«Ты никогда не спрашиваешь» — это утверждение о нём. Он может с ним не согласиться, и будет прав: он спрашивал, например, в прошлый вторник. Начинается спор о фактах, и ваше настоящее сообщение теряется.
«Мне не хватает, чтобы ты спрашивал» — это утверждение о вас. С ним нельзя не согласиться: это ваше состояние. Оспорить его невозможно, и потому разговор идёт дальше, а не сворачивает в защиту.
И вот в чём разница по результату. Фраза с «ты» требует, чтобы он признал вину, прежде чем что-то изменится. Фраза с «я» не требует ничего — и поэтому изменение становится возможным.
Это не значит, что «ты» запрещено навсегда. Когда речь о насилии или о нарушении границы, «ты» необходимо: «ты меня ударил» — это не про ваше состояние, это про факт. Но для разговора о желании «ты» почти всегда мешает.
Три провальных жанра
Кроме намёка есть ещё два способа, которыми женщины пытаются говорить о желании. Оба заканчиваются одинаково.
Претензия. «Ты обо мне никогда не думаешь». Она возникает не на пустом месте: за ней стоит год молчания. Но устроена она так, что человек слышит только обвинение и начинает защищаться. В результате разговор идёт не о вашем желании, а о том, виноват он или нет.
Тест. Самый коварный. Вы создаёте ситуацию и смотрите, догадается ли он. Отказываетесь от предложения и ждёте, что он настоит. Молчите и ждёте, что он спросит.
Тест всегда проигрывается, потому что у него двойное дно: если он догадался — «сам должен был», если не догадался — «ему всё равно». Выиграть нельзя ни в одном случае.
И общее у всех трёх. Ни один не сообщает информацию. Намёк, претензия и тест — это три способа не говорить, сохраняя видимость разговора. И все три оставляют вас в том же месте: с невысказанным желанием и с обидой.
Если вы не знаете, чего хотите
Самая частая причина, по которой этот разговор не начинается. Не «стыдно», не «страшно» — а просто нечего сказать.
Это не пустота. Желание есть, но оно погребено под слоем «а правильно ли», «а не эгоистка ли», «а что он подумает». Когда вы пытаетесь его найти, вы находите этот слой, а не желание.
Отсюда — четыре способа добраться до дна.
Первый: через зависть. Самый быстрый и самый неожиданный. Вспомните, чему вы завидовали за последний год. Не по-крупному, а мелко: подруге, которая сказала «я не поеду»; коллеге, которая ушла в отпуск одна; женщине в кафе, которая ела одна и никуда не спешила. Зависть — это точный указатель: она показывает, чего вы себе не разрешаете.
Второй: через память. Вспомните момент, когда вам было хорошо. Не «когда всё было хорошо», а конкретный момент: где, с кем, что происходило. И разберите его на части — что именно там было. Не «он меня любил», а «он смотрел на меня, когда я говорила». Обычно в этом разборе и находится то, что вы хотите.
Третий: через тело. Тело отвечает быстрее головы, но тише. Замечайте не мысли, а движения: куда тянется, от чего отстраняется, где задерживается дыхание. Это не точный прибор, но он честнее, чем аргументы, которые вы себе придумываете.
Четвёртый: через отказ. Если «хочу» не находится, начните с «не хочу». Это легче, потому что тело реагирует на неприятное быстрее. «Не хочу, чтобы сразу». «Не хочу в темноте». «Не хочу молча». Из пяти «не хочу» почти всегда складывается одно «хочу».
И одно разрешение, без которого ничего не получится. Желание не обязано быть приличным, удобным и понятным. Оно может быть странным, мелким, стыдным, противоречащим вашему представлению о себе. Это нормально. Сначала его надо обнаружить, а оценивать будете потом — если захотите.
Время и место
Разговор о желании проваливается чаще из-за обстановки, чем из-за слов.
Не в постели после. Это худший момент: оба уязвимы, оба устали, и любая критика звучит как приговор всему, что было. В постели можно сказать «мне понравилось» или «мне не понравилось», но не «давай поговорим о том, чего мне не хватает».
Не в ссоре. В ссоре вы говорите не то, что нужно, а то, что ранит.
Не за пять минут до выхода. Разговор, у которого нет времени, не состоится: он либо оборвётся, либо превратится в скандал.
Что работает. Кухня, чай, двадцать минут, закрытая дверь, никто не ждёт. Днём в выходной лучше, чем вечером в будни. И обязательно — предупредить, что разговор будет: «мне надо с тобой поговорить, давай сегодня вечером». Неожиданно — плохо; предупреждённый человек слушает иначе.
Упражнение · 20 минут на подготовку. Напишите свои четыре предложения на бумаге. Именно напишите — не продумайте.
Потом прочитайте вслух. Потом сократите: уберите всё, что можно убрать без потери смысла. Хорошая формулировка для этого разговора — три-четыре коротких фразы, не больше.
И проверьте: нет ли в ней слова «всегда», «никогда», «опять» и «ты». Если есть — перепишите.
Если слов нет в моменте
Подготовленные фразы работают для разговора. Но желание возникает в моменте, а в моменте вы не подготовлены.
Первое, что нужно, — пауза. «Подожди». Одно слово, и оно даёт три секунды, за которые можно найти следующее. Пауза — это не провал разговора, это его часть.
Второе — заранее договорённый сигнал. Мы говорили о нём во второй главе: одно слово, которое значит «остановись» или «мне нужно иначе». В моменте его найти невозможно, а вспомнить — можно.
Третье — короткая формула на все случаи. «Мне так не нравится» и «мне так нравится». Две фразы, которые закрывают большинство ситуаций. Не описание, не объяснение, не «потому что». Просто сообщение.
И четвёртое — право сказать позже. «Я не могу сейчас это объяснить, но мне что-то не так. Давай я скажу завтра». Это честно и это лучше, чем молчать или терпеть.
Анна и девять секунд
Через месяц после взрыва она села и написала свои четыре предложения. Потом сократила до трёх. Потом прочитала вслух в ванной.
И сказала их на кухне, пока он ставил чайник.
— Мне надо тебе кое-что сказать, и мне трудно. Мне не хватает, чтобы ты спрашивал, чего я хочу. Не в постели — вообще. И мне нужно, чтобы ты сейчас не отвечал сразу.
Pulsuz fraqment bitdi.
