Мы поочередно обнялись с ним, и он, схватив меня за плечи, начал сдавливать так сильно, будто хотел их сомкнуть.
– О, да-а-а! – протянул он, смеясь. – Сейчас еще не хватало, чтобы ты до меня дорос!
Что бы он ни говорил, дорасти до него мне не представится возможным. Рост его достигал почти двух метров, и груды мышц равномерно растекались по его огромному телу. Ему было всего двадцать семь лет, а его сыну – девять. Сулейман женился очень рано, когда еще был в школе, на девушке, которая была младше него на два года. Он, насколько я знаю, всю жизнь отдавал футболу и делал потрясающие успехи на позиции центрального защитника. Когда казалось, что его карьера должна была пойти в гору, он боролся с травмой крестообразных связок колена, которые он порвал при неудачном приземлении на одну из ног. Первая проведенная операция по их сшиванию была успешна и шесть месяцев восстановления пошли ему на пользу. Однако еще несколько месяцев спустя он, вынося мяч головой из пустых ворот, неуклюже рухнул на газон, и перед самым падением его излеченная нога в неестественном положении приняла вес всего тела на себя и сразу же свисла как неродная. Его левое колено словно упрашивало его бросить эту игру. Вновь проведенная операция была удачна, но он уже не мог играть так, как раньше, да и возраст поджимал. Все-таки двадцать четыре года в футболе – серьезный возраст, в котором футболисты уже состоятельны. Рецидивы травм редко напрямую зависят от физических кондиций человека: бывает и так, что игрок не травмируется, как ни крути. Речь не о мелких повреждениях, которые неминуемо застают каждого, а о серьезных травмах. Но бывает и такое, что физически очень крепкий человек регулярно становится жертвой какой-либо болячки до тех пор, пока она полностью не овладеет им. Я был тем, у которого никогда не было серьезных проблем, из-за которых пришлось бы бросать спорт; Сулейман же, несмотря на преследовавшие его проблемы, быстро нашел себя в тренерской деятельности и взял под опеку группу тринадцатилетних подростков, которые были оставлены предыдущим тренером. Сейчас они почти мои ровесники, и я вполне мог отправиться в эту команду, что неоднократно мне предлагал сам Сулейман. Мои родители настояли на ином варианте. Когда сын Сулеймана – Юсуп – начал ходить на футбол, уже авторитетный тренер имел полное право на успех в ходатайстве о том, чтобы взять себе определенную группу по определенной причине. Когда его просьба была рассмотрена и воплощена в жизнь, он оказался крайне строг к своему сыну исключительно потому, что хотел сделать его настоящим спортсменом. Он этим грезил.
– Почему это завтра у тебя тренировки не будет? – спросил ваша и Сулейман пощадил меня, ослабив свою стальную хватку.
– Расул в ЧГУ позвал по какому-то особо важному вопросу, но, если меня попросят быть физруком – я откажусь.
– А зачем тебе туда идти? – подключился Амир. – Мог просто сказать, что не придешь.
– Такой ты умный, – засмеялся Сулейман, – Расул мне сильно навстречу шел, когда я там заочно учился. Время вернуть должок. Но, опять же, только если меня не попросят стать преподавателем физкультуры…
Внезапно Сулейман оглядел нас троих пристальным взглядом и радостно выпалил:
– На ифтар вы сегодня ко мне придете! Эта манты приготовит!
– Манты – это хорошо, – произнес я, мечтая о своем самом любимом блюде.
– Тогда договорились. Но ты нас сейчас очень тонко спровадил, как я понял, – тряхнул головой ваша.
– Висайт, не говори так, – басистый голос Сулеймана выдавал обиду. – У меня только что тренировка была и есть дела.
– Да ладно, – отмахнулся ваша, – я всего лишь тебе твоего племянника показать привез!
Сулейман снова крепко сжал мои плечи и улыбнулся своему старшему брату:
– Это ты не зря сделал!
После ужина у Сулеймана мы поехали домой, а затем вместе с Амиром отправились в центр города, чтобы прогуляться. Мы ходили по Проспекту, прошлись по многолюдному Бульвару, гуляли в парке рядом с высотками «Грозный-сити». Пригласив меня присесть на скамейке близ этих «башен», он снова завел тему о своей свадьбе, но в этот раз я уже особенно не слушал, потому что распознавал в его речах ложь. Он недоговаривал, уклонялся от прямых заявлений, но я видел чувство вины и истерзанную совестью душу. Сложилось стойкое ощущение, что он намекает мне на то, что пройдет немного времени, и он уже сам все в подробностях мне поведает. Мне не были интересны все подробности произошедшего, да и отчитывать я его не собирался. Больше не собирался. Я, честно говоря, даже зла на него за это не держал. Все это было обидно, когда я был в Москве, а он – тут. Теперь же, когда он сидел так близко и говорил со мной, мне показалось неуместным, что я и вовсе когда-то на него обижался.
Было темно, над городом медленно расстилалась ночь. Высотки вовсю заиграли различными цветами: грани самого высокого здания с большущими часами освещались всеми возможными цветами, то резко переходя с одного на другой, то плавно переливаясь схожими оттенками. Другая высотка, что пониже, являлась отелем, и макушка ее представляла ярко-синий купол, к которому бесконечно поднимались капли зеленого света. Еще одно высотное здание точно так же было освещено зелеными мерцающими цветами в гранях строения. Эти цветовые танцы разгоняли темноту, а прекрасно подсвеченная Мечеть добавляла композиции уюта и ощущение праздника. Поймал себя на мысли, что это идеальная натура для художника. Просто смотри и рисуй.
– Я не могу сказать, что пожалел, ведь это было желание мамы, – не унимался Амир, – но мне совестно, ведь она явно не представляла это настолько скоропостижным, что большинства родных даже на свадьбе не будет.
– Ничего страшного тут нет, меня это уже не обижает, – я поморщил нос, пытаясь показать, что считаю все это пустяком.
– Я рад, что ты меня понял.
Отвлекшись от созерцания красочных видов, я повернулся к Амиру и улыбнулся.
– Ну а как же еще? Мы же братья.
В ночи сильнее всего прочего меня заботило то, что именно я скажу завтра в университете, и как все это будет выглядеть, ведь отец ничего мне не объяснил, сказав лишь: «Иди и покажись директору». Вспоминая о том, как прошлым летом я сопровождал своего знакомого в ГГНТУ по его делам, я сильно не хотел куда-либо идти. Там творился жуткий кошмар в период подачи документов, и что-то мне подсказывало, что в ЧГУ будет не меньший ажиотаж. Я вспомнил об Арби и мне стало жаль его за то, какие свирепые очереди ему придется выстаивать, но в этот же момент в голову пришла мысль, что надо бы позвать его вместе с собой: и мне скучно не будет, и ему услугу окажу. Так несмотря на то, что мы отложили нашу возможную встречу примерно на неделю, я решил, что уже следующим утром свяжусь с ним.
Я начал читать про себя суры из Кур`ана, которые желательно повторять перед сном и, занятый их чтением, я не заметил, как уснул.
Проснувшись, я услышал, как на моем смартфоне звучит призыв на утреннюю молитву. Первое, о чем я подумал – что я не успел на сухур, ведь утренняя молитва знаменует начало поста. Раздосадованный, я встал, нацепил домашние штаны и, протерев глаза, спустился по лестнице в ванную, чтобы совершить омовение. Несмотря на лето и дикую дневную жару Грозного, по утрам и вечерам тут было очень прохладно, особенно когда выходишь из ванной с влажными руками, ногами и головой. Приоткрыв стеклянную дверь, затемнявшую внешний мир, я увидел, что не такой уж он и темный, – пускай солнце еще не взошло – и мокрой ногой ступил на холодное крыльцо. Оглядев еще не проснувшийся город, что падал в поле моего зрения, я полной грудью вдохнул свежий утренний, чистейший – как стакан родниковой воды – воздух. Закрыв глаза, я вскинул руки, изнеженно потягиваясь, и получил приятный импульс бодрости по телу. Напоследок еще пару раз жадно наполнив грудь, я вошел обратно в дом и скользкими ногами взбежал по лестнице вверх. За окном раздался азан уже из Мечети. Очень красиво разливаясь по городу, он призывал людей оставить сон и совершить обязательную утреннюю молитву. Я подметил для себя и запомнил, что после азана на моем смартфоне стоит немного подождать, ибо он, как оказалось, немного спешит. Все же Мечети я доверял больше.
Я взял сложенный коврик для намаза с извивающегося подлокотника скамейки на втором этаже и, войдя в свою комнату, постелил его в направлении Каабы. Помолившись, я вернул коврик на скамейку и увидел, как дергается ручка двери напротив: оттуда вышел Амир, потирая глаза.
– Я надеюсь, ты собирался меня будить? – хриплым сонным голосом спросил он.
– Если честно, то нет. Я был уверен, что ты сам проснешься.
– Мужик.
– Ну а я пойду еще немного посплю.
– Давай, – он все еще потирал глаза, спускаясь по лестнице. – Эй, подожди, – Амир остановился. – Ты поел ночью?
– Нет.
– Походу мы все упустили этот момент.
– Ну, что уж теперь. Потерпим.
– Потерпим, – ухмыльнулся он и скрылся за лестницей.
Я пытался уснуть, но у меня уже не получалось. Мне почему-то стало очень тоскливо в этом доме. Я любил бывать здесь, мне всегда было комфортно находиться тут в качестве гостя. Теперь же я был тут, вроде как, постоянным жителем на ближайшие пять лет. Я чувствовал себя неуместным, а еще на меня давило присутствие ваши. Конечно, я очень любил своего дядю и уважал, но он казался некой несущей глыбой. Находясь в его доме, мне казалось, будто он стоит позади каждой пришедшей в мою голову фантазии. Все мои мысли – некоторые нелепые мечты, абсолютно сформулированные цели и смелые надежды – все это становилось чем-то стесняющим, позорящим, компрометирующим меня, когда проходило через призму дяди Висайта. Бывают люди, чья энергия, чье влияние преследует тебя, когда ты находишься с ними под одной крышей. Это чувство давит тебе на грудь и постепенно перекрывает горло. В голове образовывается туман, и ты начинаешь нервничать, будучи неспособным расслабиться. Даже лежа на кровати в предоставленной мне комнате, я ощущал себя неправильно и виновато, и думал, что он вот-вот зайдет сюда, а я буду вынужден встать. Хотя казалось бы – мне должно быть тут чрезвычайно комфортно, ведь все жильцы этого дома – этакая пародия на моих московских домочадцев. В роли папы выступал ваша, в роли мамы – Селима, в роли Лорса – Амир, а в роли Люлюки – Алима. Но это были не они, и ночевал я не в своих родных четырех стенах, а в комнате, которая ждет, пока подрастет ее подлинная хозяйка.
Я созвонился с Арби и поехал на встречу к нему на такси, долго отговаривая Амира и Висайта от того, чтобы они подвезли меня. В такси я снова позвонил своему будущему однокурснику, и он сказал, что будет ждать на остановке у «Гранд Парка» через пять минут. Когда мы подъехали к месту назначения, Арби уже стоял и хмуро сощуривал свои глаза, вглядываясь во все проезжающие машины. Увидев меня в одной из них, он направился к нам.
– Ас-саляму ‘алейкум, – протянул руку я.
– Уа ‘алейкум ас-салям! – его рукопожатие было очень крепким.
Я из чувства такта уговаривал его сесть вперед, но он отказался и в итоге мы оба сели сзади.
– Ты знаешь точный адрес места, куда нам надо? – спросил я. – А то я совсем забыл задать главный вопрос своему отцу, с которого вообще нужно было начинать.
– Бульвар Дудаева, дом семнадцать, – обратился он к таксисту.
Солнце стояло не так уж и высоко, но все равно жгло глаза, а от духоты я уже успел целиком вспотеть. Дряхлая машина такси была нагрета настолько, что выставить локти за спущенное окошко без ожогов было просто невозможно.
На Арби было темно-зеленое поло и тонкие льняные темно-бежевые брюки, а на ногах легкие кеды. Я коротко оглядел себя – все темное и грубое. Плотные штаны, от которых в такую жару прели ноги, длинная черная футболка и массивные темно-синие кроссовки с замшей на носках. Арби показался разумно подходящим к каждому аспекту своей жизни человеком, одевшись по погоде, в то время как я оделся так, словно на дворе стоит начало осени.
– Зачем мы едем туда, Саид? Ты сказал, что расскажешь по дороге.
– Да, точно. В общем, у моего отца немало знакомых и друзей, в том числе и полезных. Говорят, он в свое время очень многим помог и многие остались его должниками, хоть он ни от кого ничего и не требует. Они сами при удобном случае пытаются оказать ему помощь, подсобить где-то делом или своими связями и знакомствами. Один из таких его «должников» – директор Медицинского Института. Мы можем прийти к нему лично с документами и освободимся таким образом от того, чтобы стоять в очередях.
Водитель оскалил золотые передние зубы в улыбке и бросил на нас короткий взгляд через зеркало заднего вида.
– По-чеченски почему не говорите? – спросил он с сильным, но в то же время приятным акцентом.
– Никаких проблем, – улыбнулся Арби.
Дальше мы говорили только на чеченском языке.
– Так вот, – продолжал я. – Мне показалось, что я могу взять тебя туда с собой, чтобы ты не стоял и не парился в очереди.
– От такого я точно не откажусь, – он учтиво кивнул. – Если это не будет проблемой, то я был бы тебе очень благодарен.
– Я думаю, что никаких проблем не возникнет. Я же не толпу с собой притащу.
– Ты отцу сказал?
– Нет, а зачем?
– Он может посчитать, что это плохая затея, – стыдливо сказал Арби.
– Нет, тут никаких проблем не будет. Если что – я отвечаю. Но, опять же, никаких проблем.
Доехав и выйдя из такси, мы оказались у железных ворот с облезлой зеленой краской на прутьях. Молодые люди цепочкой продвигались от ворот в сторону учебных корпусов.
– И куда нам? – спросил Арби.
Я растерянно оглядывался, пытаясь понять, где тут приемная комиссия. Спрашивать никого вокруг я не решался. Хоть я и любил всех этих людей искренней, бескорыстной любовью, я всегда считал себя чужим среди них. Даже не столько чужим, сколько нежелательным.
– Туда, – сказал я, решив, что нам нужно следовать за цепочкой, что огибала ближайшее к соседней улице здание.
Пройдя немного, мы стали различать силуэт таблички, на которой большими буквами было напечатано «ПРИЕМНАЯ КОМИССИЯ». Картина была очень суетливой. Молодые ребята, сидящие на ступеньках, с прижатыми телефонами к одному уху, и рукой к другому; девушки, размахивавшие перед своими лицами сложенными в файле документами, отгоняя летний зной; крупные грузные мамы в длинных платьях и испаринами на лбах.
Я чуть потянул и растряс футболку над грудью, пытаясь охладиться.
– Ты бы в куртке еще пришел, – повел бровью Арби. – Зачем так утеплился?
– Утеплился? – хохотнул я. – Ты меня очень плохо знаешь. Я вообще почти не замерзаю никогда, и даже зимой хожу налегке.
– Значит, просто черное любишь?
– Да. Черные футболки – моя слабость.
Мы стали просачиваться через толпу гудящих абитуриентов и их родителей. Поначалу я пытался что-то бормотать в оправдание нашей наглости, но быстро понял, что никто не обращает на нас никакого внимания. Когда мы вошли в холл, то обнаружили, что людей здесь намного больше. Я стал оглядываться, прикидывая, кто мог бы помочь нам разузнать, где найти директора Медицинского Института. Лица посетителей были настолько напряженными, а лица принимающих были настолько суровыми, что я глубоко вздохнул: придется опять разговаривать с необоснованной позиции виноватого. Арби как хвостик ходил за мной, и я все ждал, когда он начнет что-нибудь расспрашивать, дополнительно сбивая меня с толку и раздражая. Но он молчал. Я уже было поднес палец к плечу стоявшего передо мной мужчины из приемной комиссии, как вдруг выхватил образ, не похожий на другие в этом суетливом месте. Единственное лицо в помещении, не выражавшее стресса. Эта молодая женщина, скрестив руки на груди, шла очень быстро. Промелькнув в коридоре, она скрылась за стеной.
– Пойдем! – поторопил я Арби.
Мы трусцой взбежали по лестнице и направились за женщиной. Она почти бежала, и мне пришлось буквально ее догонять, а ситуация в моих глазах стала потихоньку терять целесообразность. Но я зашел слишком далеко, окликнув ее.
– Йиша20! – позвал я.
Она обернулась, и я обрадовался, что на ее лице действительно нет теней раздражения или усталости. Она была взбудоражена и возбуждена, явно из-за чего-то переживая или чего-то боясь. Крупные подведенные карие глаза на красивом лице с некой опаской осматривали нас с Арби.
– Да? – отозвалась она с прислоненным к уху телефоном.
Мы с Арби нагнали ее.
– Извините, я не видел, что вы говорите по телефону.
– Ничего. Какой-то вопрос? – отвечала она с небольшой одышкой.
Она выглядела не старше тридцати. На ней был медицинский халат, а рыжие волосы накрывал платок. У нее были тонкие выразительные губы и очерченные скулы.
– Мы хотели узнать, где можно найти директора? Нам нужен директор…
– На втором этаже свернете направо, пройдете до упора, и потом налево. Там будет дверь с табличкой… ну, сами увидите.
– Как к нему обращаться? – подсуетился Арби.
– Расул Ахмедович, – ответила она, коротко взглянув нам за плечо. Улыбнувшись, она спешно удалилась.
Выдохнув с облегчением, я, дождавшись, когда она отойдет от нас на достаточное расстояние, подмигнул Арби.
– Красивая, да? Очень даже.
– Красивая, – повторил он.
– Кстати, я знал, как зовут директора.
Арби только пожал плечами, и мы поднялись по лестнице на второй этаж, разминувшись с пролетевшим мимо нас мужчиной в белом халате, который чуть меня не сбил. Мы дошли до нужной двери с надписью «Директор
Медицинского Института: Батаев Расул Ахмедович». Она была приоткрыта и по доносящимся оттуда голосам я понял, что там проходит что-то вроде собрания.
– Посидим где-нибудь тогда? – рассеяно предложил я, вспомнив, что видел буфет на первом этаже.
– Да можем и тут постоять, если хочешь. Мало ли, упустим его – и приходили зря, считай.
Мы прождали какое-то время, и это было довольно неловко. Несмотря на то, что нам удалось поладить сразу же после знакомства, мы все еще были на стадии притирки. Первое впечатление вполне может оказаться обманчивым как для него, так и для меня. В глаза сразу бросалось некое сходство в поведении, ведь иной непохожий на меня человек стал бы много разговаривать, пытаясь заполнить эти некомфортные паузы. Люди редко осознают – или же их редко волнует – что меня намного сильнее тяготит пустая болтовня, нежели нависшая тишина. Видимо, с Арби так же.
Голоса из-за двери стали приближаться, и оттуда вышло с дюжину мужчин и женщин. Судя по халатам и костюмам, я решил, что это преподаватели института. Проводив их всех взглядом, я осторожно заглянул в кабинет, и увидел, что кто-то там все же остался. Приглядевшись, я узнал в собеседнике Расула Ахмедовича своего дядю Сулеймана.
– …потому что в этом году его хотят сделать максимально серьезным! Тот, кто это придумал, на самом деле, большой энтузиаст… – говорил Расул Ахмедович и, едва завидев меня, отвлекся от разговора. – Чем могу помочь?
Сулейман обернулся.
– Да это же Саид! – громогласно объявил он.
– Ничего себе! – тотчас вскочил Расул Ахмедович. – Это Саид?! Вот этот вот здоровый мужик?! – он подошел ко мне и приобнял по-чеченски. – Да уж, не ожидал я увидеть такого здоровяка!
– Да не такой уж я и здоровяк, – смущенно улыбался я, приспустив глаза.
– А что поделать? Я-то видел тебя вот таким малышом в последний раз! – он установил ладонь на уровне своих коленей. – А теперь ты больше меня!
– Ну, Расул, быть больше тебя не так-то сложно! – хохотнул Сулейман и с оглушительным треском схватил меня за плечи.
– Это Арби, – представил своего спутника я.
Арби тихонько вошел за мной в кабинет и поздоровался с ними. Сулейман вдруг заторопился, вероятно поняв, по какому делу я пришел.
– Расул, ты мне и одного слова не дал сказать, наверное, боялся, что если я не дослушаю тебя, то обязательно откажусь. Но как только я услышал про эту идею, у меня не возникло никаких сомнений в том, что я хочу в этом участвовать!
Я не понимал, о чем они говорят, но увидел, как Расул Ахмедович удовлетворенно выдохнул:
– Точно? Ты уверен?
– Да, мне только нужно будет немного подправить свое расписание, чтобы не возникало никаких проблем.
– Отлично! Только постарайся, чтобы это совпало со сроками начала сезона. Я ведь могу на тебя рассчитывать?
– ДА! – провозгласил Сулейман своим громким раскатистым голосом. – Ладно! Вы тогда тут общайтесь, а я пойду! Расул, – он поочередно обнимался с нами. – Не грузи их так, как грузил меня, ладно? Они тебе не скажут, но ты абсолютно невыносим!
Они рассмеялись, и Сулейман вышел. Я был удивлен их отношениями, ведь мой дядя был гораздо моложе директора, с которым общался как с ровесником. Было очевидным, что они знакомы с давних времен.
Расул Ахмедович был мужчиной в возрасте, старше моего отца. У него были прямоугольные очки в тонкой оправе, а на стройные руки, ноги, и выпирающий под рубашкой живот был надет строгий серый костюм. Он был гладко выбрит, а на его голове прямо посреди поляны седых волос обосновалась залысина.
– Так, садитесь, – устраиваясь в своем кресле, указывал нам на стулья он. – Напомнишь мне, Саид, кем вы с Арби друг другу приходитесь?
Он говорил уже серьезно, деловито, как если бы мой дедушка рассказывал о том, как правильно лечить простуду картофельными ингаляциями.
– Это… – я подумал, что было бы нагло вот так привести с собой друга, и потому меня в какой-то момент подмывало сказать, что это мой родственник. Лгать я все же не взялся. – Это мой друг.
Расул Ахмедович снял очки, и, улыбнувшись, сложил руки на столе, как первоклассник за партой:
– Понял. У вас с собой все, что нужно?
– Да, – ответил я.
Мы положили на стол свои документы в файлах. Надев очки, он взялся изучать. Глядя на копию паспорта Арби, он задумчиво произнес:
– Абдуллаh не говорил, что с тобой будет друг.
– А он и не знал. Я и сам не знал, что Арби будет поступать сюда. А потом решил, что неплохо будет взять его с собой.
– И правильно решил! – улыбнулся он. – Только, надеюсь, у тебя больше нет друзей, поступающих в наш институт.
Это было довольно хлестко, хоть и подавалось дружелюбно, но перед Арби мне стало немного стыдно.
– Так как твой деваш попросил меня вас не грузить, могу лишь сказать, что вы, считайте, уже студенты ЧГУ! Поздравляю вас! – торжественно заявил он и снова снял очки.
– Дел рез хийл, – хором сказали мы с Арби.
Я был удивлен тому, как быстро все прошло. Спустя пару минут после того, как мы вошли в кабинет, мы с Арби встали и направились к двери, а директор, держа руки в карманах, провожал нас.
– Дома все хорошо? – спросил он, положив руку мне на спину. – Как отец? Мама?
– Да, все нормально, слава Богу.
– Тебя он сюда отправил, – недовольно нахмурился он. – А сам когда объявится?! Столько раз сюда приезжал, так и не увиделись мы с ним.
– Ну, вы оба уже занятые люди, а отец мой приезжает стихийно в основном. Последний раз он был тут, когда…
– Да, – сочувственно кивнул Расул Ахмедович. – У Висайта случилось горе. Это было ужасно. Мы ведь все с детства знакомы, я тоже знал его жену. Мы все в одной школе учились.
– Да, папа рассказывал. Он еще говорил о том, как вы всех пытались утащить за собой в мединститут.
– Ха! – нервно рассмеялся директор. – Жук! Он, может, никогда этого не покажет, но будь уверен, что он жалеет, что не послушался меня! – он утер глаза. – Ладно, Саид, Арби, еще не раз увидимся с вами, больше не гружу!
После того, как наша аудиенция у директора завершилась, мы спустились и были вынуждены вновь протискиваться сквозь столпившихся у входа в корпус абитуриентов.
– Ты просто не представляешь, как я благодарен, что ты помог мне избежать этих очередей, – сдержано говорил Арби, окидывая взглядом толкучку.
– Пустяки, – ответил я. – Ничего особенного в этом нет.
– Саид! – услышал я громогласного Сулеймана.
Он стоял, скрестив руки на груди и опираясь на свой заведенный автомобиль. Его широкая белая улыбка, казалось, отражает и отблескивает в лучах палящего солнца. Он почти всегда носил спортивный костюм, в котором не будет холодно в середине осени, пусть на улице и разгар лета.
– Я чуть не уехал, но потом решил, что хочу рассказать вам, о чем я общался с Расулом!
Автомобиль стоял прямо у шлагбаума, а парень, дежуривший на пропускном пункте, терпеливо ждал, когда Сулейман уедет.
– О чем же? – вопросительно уставился я на него.
– Он рассказал, что в этом учебном году будет организован какой-то обалдеть какой серьезный футбольный турнир. Участвуют три университета. Сначала заруба будет между факультетами в каждом вузе. То есть чемпионом вуза будет команда только одного факультета.
Я глянул за спину Сулейману – парень, держа палец над кнопкой шлагбаума, натянуто мне улыбнулся.
– А дальше будут полуфиналы, где зарубятся уже разные институты. Но институтов-то у нас тут всего три, поэтому ерунда какая-то получается. Либо двум командам позволят представлять один вуз – что очень тупо даже звучит – либо все соперники проведут между собой по два матча. Кстати, есть возможность, что финал будет проходить на главном стадионе, но это еще обсуждается.
Признаться, такого шквала информации я от него не ждал. Услышанное страшно взволновало меня, ведь я всегда очень сильно любил футбол.
– Балдеж, да? Ты много лет занимался футболом, Саид, и тебе должно это понравиться! – самодовольно вещал он. – А ты как, Арби? Интересно? Играешь?
– Играть умею, только я никогда не занимался.
– Ну, что скажешь, Саид?
– Да я просто поверить не могу, что здесь будет проводиться что-то подобное!
Сулейман хлопнул в ладоши, хвастливо приподняв подбородок:
– Я не сказал главное! Расул попросил меня тренировать какой-нибудь факультет из Медицинского Института! Но я еще не выбрал и не дал свой ответ.
– Все настолько серьезно, что у нас еще тренера будут?
– Совершенно верно! Ну, что? Будешь рад, если тебя будет тренировать твой дядя?
– Да, конечно! А что с твоей группой?
– Что-нибудь придумаем, нестрашно. Буду совмещать или меня кем-нибудь заменят.
– Понятно. Ну, – широко улыбнулся я. – Мы поступаем на факультет стоматологии, так что выбирай его!
– Решено! – он по-ребячески потер руки и заговорил на чеченском. – Какие планы? Давайте домой подброшу.
– Давай, – быстро среагировал я, подмигнув парню, что уже устал дожидаться нас за пультом шлагбаума. – Садись, Арби.
Адресом Арби была улица Трудовая, дом сорок три, и я отметил, что она крайне уютная. Она располагалась прямо за многолюдным «Гранд Парком», но находилась как бы на отшибе от него, оканчиваясь крутым склоном над мелководной Сунжей.
Вероятно уюта добавляла атмосфера миниатюрного городка, где всего хватает. Длиннющий пятиэтажный дом, в котором жил Арби, нависал над проезжей частью, а со стороны двора – по всей длине сорок третьего дома – стояло еще четыре здания. Три из них также были жилыми, а одно – крайнее, что располагалось ближе к Сунже – было медицинским центром. В самом сорок третьем доме на первом этаже последнего подъезда был продуктовый магазин, и я приглядел еще один позади медицинского центра. Тут были и банкоматы прямо посреди улицы, а, пройдя вдоль одного из домов, стоящих напротив дома Арби, можно было наткнуться как на палатки с фастфудом, так и на окошки с шаурмой. Такие улицы меня привлекают больше, чем крупные известные достопримечательности. А жить здесь, вероятно, очень атмосферно. Я второй раз за утро поставил себе цель посетить подмеченное место в городе.
Провожая Арби, я договорился встретиться с ним вечером после ифтара.
– Давай сами дома сделаем разговение водой и финиками, а вот когда увидимся, тогда и наедимся, – предложил я.
– Я стараюсь сильно не наедаться, но заметано.
Когда Сулейман привез меня к дому ваши, я стал приглашать его зайти, но он отнекивался и только просил передать приветствие всем домашним.
Ваша сдержанно, но с интересом воспринял новость о том, что Сулейман будет тренировать меня в университетской футбольной команде. А вот новость о серьезном футбольном турнире удивила его сильнее.
– Неплохо-неплохо, только вряд ли вам будут платить, как футболистам, тогда и смысла этим заниматься нет, – говорил он.
– Да ладно тебе. Интересно же все равно. Амир, вроде как, тоже играет в футбол у себя…
– Да, в ГГНТУ у них секция есть, играют. Видимо, тоже будут участвовать. Глядишь – друг против друга еще попадетесь.
– Ну тут загадывать рано… а где он, кстати?
– Они с Селимой поехали в магазин.
– Понял, ваша, я пойду посплю немного. Разбудишь меня на намаз?
Сон во время поста – дозволенная и приятная мера, позволяющая не голодать большую часть времени. Такая роскошь, конечно, была доступна не всем, ведь большинство людей занято либо домашними делами, либо работой. Дядя Висайт в месяц Рамадан всегда брал себе отпуск. Он вообще когда угодно мог себе его взять, потому что занимал на работе руководящую должность. Где и кем он работал меня никогда не интересовало, да и окружающие сами об этом не говорили, так что эта тема теряла для меня какой-либо интерес.
В этот священный месяц я довольно часто спал днем, а утверждали, что в будущем я еще успею сполна ощутить все испытания поста, когда не буду столь беззаботен, как сейчас. Постясь, я не мог сказать, что испытывал тяжелую жажду. Я по большей части испытывал голод, потому что всегда любил поесть, из-за чего в детстве был полным ребенком. Обмен веществ, доставшийся мне от отца, мог бы помочь мне сохранить полноту и сегодня, если бы я не взялся за себя три года назад. Лишние часы в спортзале на занятиях по футболу, а также преимущественно правильное питание позволяли мне держать себя в хорошей физической форме. Я был стройным и крепким, с объемными мышцами груди и плеч, но никогда не ставил себе цели выглядеть красиво или внушительно – я лишь хотел быть в крепком и здоровом теле. Мне нравилось это наивное ощущение постоянного пребывания наготове. Часто в автобусах сквозь мои мысли проносились различные возможные сценарии: автобус заваливается и грохается набок, а я благодаря своей сноровке и физподготовке по одному вызволяю застрявших пассажиров; бандиты захватывают всех пассажиров в заложники и во главе я – их спаситель, способный на быстрые атаки и грамотно использующий сильные ноги, выбивая автоматы у них из рук, и всякое такое. Расскажи я кому такое, точно стал бы посмешищем, но самому себе я представлялся очень крутым и сильным.
Проснулся я от звука азана на моем телефоне. Я сел в заправленной кровати и пусто смотрел перед собой, вспоминая, где я нахожусь и какой сегодня день. Я не выспался. Хотелось поспать еще, но было нельзя, и поэтому я лишь прилег обратно, глядя в потолок. В комнату бесцеремонно вошел ваша и хотел было начать меня будить, но заметил, что я не сплю. Когда он скрылся за дверью я встал, протер глаза и посмотрел в зеркало. Оттуда на меня глядело два покрасневших голубых глаза под нахмуренными густыми угловатыми бровями. Волосы были взлохмачены недавним сном, а нос немного помят из-за того, что спал я, погрузив лицо в подушку. На щеках, над и под губами прослеживалась редкая, ранняя и совсем еще зеленая щетина, которую пока и щетиной не назовешь.